# Гарольд Поттер и философский камень. Глава 2

Аноним Гюльчитай

День рождения Дадли и поход в зоопарк. Гарри запирают в чулане.

Десять лет прошло с того момента как тетя Туни нашла на крыльце уже основательно замерзшего меня, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало туже самую бронзовую четверку на входной двери дома Дурслей; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда дядя Вернон смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей.

Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. Десять лет назад на фотографиях было запечатлено нечто, напоминавшее большой розовый мяч в разноцветных чепчиках, но с тех пор мой кузен Дадли вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своем первом велосипеде, кружащийся на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, мальчик в объятиях целующей его матери. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в доме живет еще один ребенок. Я очень не люблю фотографироваться. Тетка говорит когда они меня фотали все фотки были засвеченными. Так что лет после пяти они вообще прекратили все попытки меня сфотографировать. А потом у меня начались магические выбросы. И меня поселили в чулане. Раньше то я в одной комнате с Дадли спал.

Тем не менее не смотря на отсутствие фоточек я все еще жил здесь и сладко спал. Хотя спать мне оставалось не долго. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к моей двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос:

- Подъем! Вставай! Поднимайся!

Тетку как будильник можно использовать. Она законченный жаворонок так что подскакивает часов в шесть и меня будит. Поэтому я ложусь тоже рано, когда меня не наказывают. Тогда я жду до полуночи пока в доме все не затихнет. И выбираюсь на кухню. Где тетка оставляет кусок колбасы или бутерброд с сыром.

Я вздрогнул и проснулся. Тетя Туни продолжала барабанить в дверь.

- Живо! - завизжала тетка продолжая барабанить в дверь. Ну да тетя приучает меня готовить. Сам попросил года три назад, теперь мучаюсь. Завтрак на семью готовлю я. А вот обед мы с тетей делаем вместе. Я варю суп, а тетка делает жаркое или котлеты. С картофельным пюре. Кузен мало того что свое уплетает, так и на мою тарелку зарится. Сколько раз он у меня котлету отбирал. Скотина.

Я услышал её удаляющиеся шаги а следом звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Блин опять яйца будут. А я так овсяной каши с вареньем хотел поесть. Я перевернулся с боку на спину и попытался вспомнить что мне снилось. Это был хороший сон. В нем я летел по воздуху на рычащем мотоцикле. Мне этот сон снится раз пятый или шестой уже.

Тетя Туни вернулась к моей двери.

- Ты что еще не встал? - настойчиво поинтересовалась тетка.

- Почти, пару минуточек еще, тетя Туни.

- Шевелись быстрее я хочу чтобы ты присмотрел за беконом. И Смотри чтобы он не подгорел сегодня все должно быть идеально.

В ответ я застонал.

- Что ты там говоришь? - рявкнула тетя из-за двери.

- Нет, ничего. Ничего...

День рождения Дадли - как я мог забыть? Я медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков, включив лампочку у двери. Я обнаружил их под кроватью и, надевая, стряхнул ползающего по ним паука. Я привык к паукам - их было много в чулане под лестницей, а именно в чулане было мое спальное место. Да и запирали меня там частенько.

Я одевшись выполз из своего чулана сонно моргая и поплелся в сан блок. Умылся и вернулся бодрячком на кухню.

Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Похоже, что Дадли подарили новый компьютер, который тот так хотел, еще один телевизор и гоночный велосипед - это не говоря обо всем прочем. Для меня оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, ведь кузен был очень толстым и ненавидел физические упражнения - хотя отлупить кого-нибудь он был совсем не против. Любимой "грушей" Дадли был я, но кузену далеко не всегда удавалось поймать меня. Хотя поверить в то, что я могу быстро бегать, было довольно сложно.

Возможно, именно жизнь в темном чулане привела к тому, что я выглядел меньше и слабее своих сверстников. К тому же я казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что мне приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был раза в четыре крупнее меня, так что одежда висела на Гарри мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, черные волосы и ярко-зеленые глаза. Он носил круглые очки, заклеенные скотчем и только благодаря этому не разваливающиеся - Дадли сломал их, ударив меня по носу. Сколько раз этот урод мне нос ломал не сосчитать. Хорошо что на мне все заживает как на собаке.

Единственное, что мне нравилось в собственной внешности - это тонкий шрам на лбу, напоминавший молнию. Шрам был у меня с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который я задал тете Петунье, был как раз о том, откуда у меня взялся этот шрам.

-Ты получил его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители, - отрезала тетя. - И не приставай ко мне со своими вопросами.

"Не приставай ко мне со своими вопросами" - это было первое правило, которому я должен был следовать, чтобы жить в мире с Дурслями. Они очень не любят, когда у них что-то спрашивают. Хотя дядя Вернон отвечает если вопросы по делу, но когда речь заходит о мои родителях алкашах он просто бесится. Особенно как вспоминает эту непонятную автокатастрофу.

Когда я переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошел дядя Вернон.

- Причешись! - рявкнул он вместо утреннего приветствия мне.

Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на меня поверх газеты и кричал, что племянника надо подстричь. Наверное, меня стригли чаще, чем остальных его одноклассников, но это не давало никакого результата, потому что мои волосы так и торчали во все стороны, к тому же они очень быстро отрастали. Мне в парикмахерской предложили отрастить их и собирать в хвост, но тетя уперлась. "Хочу чтобы у племянника была короткая стрижка и все."

К моменту когда на кухне появились Дадли и его мать, я уже вылил на сковородку яйца и готовил яичницу с беконом. Причем на всех. Ну и сковородище у тетки. Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие глаза были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тетя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а я говорил про себя, что Дадли похож на свинью в парике.

Я с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом - там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.

- Тридцать шесть, - произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. - Это на два меньше, чем в прошлом году.

- Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! - поспешно затараторила тетя Петунья.

- Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. - Лицо Дадли покраснело.

Гарри, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Дыва года назад он это сделал.

Тетя Петунья, очевидно, тоже почувствовала опасность.

- Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Еще два подарочка. Ты доволен?

Дадли задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьезная и сложная работа. Наконец он открыл рот.

- Значит... - медленно выговорил он. - Значит, их у меня будет тридцать... тридцать...

- Тридцать девять, мой сладенький, - поспешно вставила тетя Петунья.

- А-а-а! - Уже привставший было Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. - Тогда ладно...

Дядя Вернон выдавил из себя смешок

- Этот малыш своего не упустит - прямо как его отец. Вот это парень! - Он взъерошил волосы на голове Дадли.

А мне они дарят один подарок как на день рождения так и на новый год. Еще какой-нибудь старый хлам.

Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. А я и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, коробочки с шестнадцатью новыми компьютерными играми и видеомагнитофон.

Дадли срывал упаковку с золотых наручных часов, когда тетя Петунья вернулась к столу вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный.

- Плохие новости, Вернон, - сказала она. - Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого. - недовольно махнула тетка рукой в мою сторону.

Рот Дадли раскрылся от ужаса, а я ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло у меня в груди. Каждый год в день рождения Дадли - Дурсли на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Меня же оставляли с миссис Фигг, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Дурслей. Я ненавидел этот день. Весь дом миссис Фигг насквозь пропах тухлыми кабачками, а его хозяйка заставляла Гарри любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у нее в разные годы.

- И что теперь? - злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на меня, словно это я все подстроил.

Я знал, что мне следует пожалеть миссис Фигг и ее сломанную ногу, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял меня от того дня, когда мне снова придется рассматривать снимки Снежинки, мистера Лапки и Хохолка. Она же затыкается все твердит какие у неё кошки живут. А меня и тетку бесит что они забираются в нам сад и шпионят за мной. Нет я понимаю что это коты, но они же за мной по пятам ходят.

-Мы можем позвонить Мардж,- предложил дядя.

- Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.

Дурсли часто говорили обо мне так, словно меня здесь не было или словно я был настолько туп, что все равно не мог понять, что речь идет именно обо мне.

- А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут... Ах, да, Ивонн.

- Она отдыхает на Майорке, - отрезала тетя Петунья.

- Вы можете оставить меня одного, - вставил я, надеясь, что мое предложение всем понравится и я наконец посмотрю по телевизору именно те передачи, которые мне интересны, а может быть, мне даже удастся поиграть на новом компьютере Дадли.

Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.

- И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? - прорычала она.

- Но я ведь не собираюсь взрывать дом, - возразил Гарри, но его уже никто не слушал.

- Может быть... - медленно начала тетя Петунья. - Может быть, мы могли бы взять его с собой... и оставить в машине у зоопарка...

- Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! - возмутился дядя Вернон.

Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает.

- Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! - вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.

- Я... Я не хочу... Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! - выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми. - Он... Он всегда все по-по-портит!

Тетка обняла Дадли, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись ко мне, состроил отвратительную гримасу.

В этот момент раздался звонок в дверь.

- О господи, это они! - В голосе тети Петуньи звучало отчаяние.

Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Дадли, чтобы они не вырывались, когда Дадли будет их лупить. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач.

Полчаса спустя я, не смевший поверить в свое счастье, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Пирсом и Дадли и впервые в своей жизни ехал в зоопарк. Тетя с дядей так и не придумали, на кого меня можно оставить. Но прежде чем я сел в машину, дядя Вернон отвел меня в сторону.

- Я предупреждаю тебя! - угрожающе произнес он, склонившись к Гарри, и лицо его побагровело. - Я предупреждаю тебя, мальчишка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своем чулане взаперти до самого Рождества!

-Я буду хорошо себя вести! - пообещал Гарри. - Честное слово...

Но дядя Вернон не поверил ему. Ему никто никогда не верил.

Проблема заключалась в том, что со мной часто приключались довольно странные вещи, и было бесполезно объяснять Дурслям, что я тут ни при чем.

Однажды тетя Петунья заявила, что ей надоело, что я возвращаюсь из парикмахерской в таком виде, словно вовсе там не был. Взяв кухонные ножницы, она обкорнала меня почти налысо, оставив лишь маленький хохолок на лбу, чтобы, как она выразилась, "спрятать этот ужасный шрам". Дадли весь вечер изводил Гарри глупыми насмешками, и я не спал всю ночь, представляя себе, каким посмешищем я стану в школе, где надо мной и так издевались из-за мешковатой одежды и заклеенных скотчем очков.

Однако на следующее утро я обнаружил, что мои волосы снова успели отрасти и выглядит он точно также, как выглядел до того, как тетя Петунья решила меня подстричь. За это мне запретили целую неделю выходить из чулана, хотя я пытался заверить Дурслей, что понятия не имею, почему волосы отросли так быстро.

В другой раз тетя Петунья пыталась заставить меня надеть старый джемпер Дадли - ужасный, просто отвратительный джемпер, коричневый с оранжевыми кругами. Чем больше усилий она прикладывала, чтобы натянуть джемпер на меня, тем меньше он становился, и, в конце концов, съежился настолько, что с трудом налез бы на куклу, но уж никак не на меня. К счастью, тетя Петунья решила, что джемпер сел после стирки, и я избежал наказания.

Был еще случай, когда я натерпелся неприятностей из-за того, что меня заметили на крыше школьной столовой. В тот день Дадли и его компания, как обычно, гонялись за мной. И когда я пытался от них ускользнуть, и в какой-то момент я, к собственному удивлению - и к удивлению всех остальных, - оказался на трубе. Классная руководительница нашего класса послала Дурслям гневное письмо, в котором написала, что я лазаю по крыше школы.

Я пытался объяснить дяде Вернону что я всего лишь хотел перепрыгнуть через мусорные баки, стоявшие за столовой, и сам не понял, как оказался на крыше, но тот молча запер его в чулане и ушел. Самому себе я объяснил, что, когда прыгал через баки, меня подхватил порыв ветра - потому так все и получилось.

Но сегодня все должно было пойти просто отлично. Я даже не жалел о том, что нахожусь в компании Дадли и Пирса, - ведь мне посчастливилось провести день не в школе, не в чулане и не в пропахшей кабачками гостиной миссис Фигг. А за такую возможность я готов был дорого заплатить.

Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на Гарри, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на меня. Банк и я были его любимыми - то есть нелюбимыми - предметами. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали мотоциклы.

- Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! - проворчал он, когда их обогнал мотоциклист.

- А мне на днях приснился мотоцикл, - неожиданно для всех, включая себя самого, произнес Гарри, вдруг вспомнив свой сон. - Он летел по небу.

Дядя Вернон чуть не въехал в идущую впереди машину. К счастью, он успел затормозить, а потом рывком повернулся к Гарри - его лицо напоминало гигантскую свеклу с усами.

- МОТОЦИКЛЫ НЕ ЛЕТАЮТ! - проорал он. Дадли и Пирс дружно захихикали.

- Да, я знаю, - быстро сказал Гарри. - Это был просто сон.

Я уже пожалел, что открыл рот. Дурсли терпеть не могли, когда я задавал вопросы, но еще больше они ненавидели, когда я говорил о чем-то странном, и не имело значения, был ли это сон или он увидел что-то такое в мультфильме. Дурсли сразу начинали сходить с ума, словно им казалось, что это его собственные идеи. Совершенно лишние и очень опасные идеи.

Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а мне достался фруктовый лед с лимонным вкусом - и то только потому, что они не успели увести меня от прилавка, прежде чем улыбающаяся мороженщица, обслужив Дадли и Пирса, спросила, чего хочет третий мальчик. Но Гарри и этому был рад, я с удовольствием лизал фруктовый лед, наблюдая за чешущей голову гориллой, - горилла была вылитый Дадли, только с темными волосами.

У меня давно не было такого прекрасного утра. Правда, я был настороже и старался держаться чуть в стороне от Дурслей, потому что к полудню заметил, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом - попытаться избить меня. Но пока все обходилось.

Мы пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались мне.

Впоследствии я говорил себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец.

После обеда мы пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Мне было интересно абсолютно все, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях.

Дадли быстро нашел самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля дяди Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепешку, но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами.

Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца.

- Пусть она проснется, - произнес он плаксивым тоном, обращаясь к отцу.

Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея продолжала спать.

- Давай еще! - скомандовал Дадли.

Дядя Вернон забарабанил по стеклу костяшками кулака, но змея не пошевелилась.

- Мне скучно! - завыл Дадли и поплелся прочь, громко шаркая ногами.

Гарри встал на освободившееся место перед окошком и уставился на змею. Он бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь змея была абсолютно одна, и ее окружали лишь глупые люди, целый день стучавшие по стеклу, чтобы заставить ее двигаться. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тетя Петунья, барабанящая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, Гарри мог выходить из чулана и бродить по всему дому.

Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с моей головой.

Змея качнула головой и облизнулась.

Я смотрел на нее, выпучив глаза. Потом быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего, - к счастью, вокруг никого не было. Я снова повернулся к змее и подмигнул ей.

Змея указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на Гарри, словно говоря: "И так каждый день".

- Я понимаю, - пробормотал Гарри, хотя и не был уверен, что змея слышит его через толстое стекло. - Наверное, это ужасно надоедает.

Змея энергично закивала головой.

- Кстати, откуда вы родом? - поинтересовался я.

Змея ткнула хвостом в висевшую рядом со стеклом табличку, и я тут же перевел взгляд на нее. "Боа констриктор, Бразилия", - прочитал я.

- Наверное, там было куда лучше, чем здесь? - Боа констриктор снова махнул хвостом в сторону таблички, и я прочитал:

"Данная змея родилась и выросла в зоопарке".

- А понимаю, значит, вы никогда не были в Бразилии?

Змея замотала головой. В этот самый миг за спиной Гарри раздался истошный крик Пирса, я со змеей подпрыгнул от неожиданности.

- ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!

Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

- Пошел отсюда, ты, - пробурчал он, толкнув Гарри в ребро.

Я, не ожидавший удара, упал на бетонный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса.

Гарри сел и открыл от удивления рот - стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума.

Гарри готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо него, змея отчетливо прошипела:

- Бразилия - вот куда я отправлюсь... С-с-спасибо, амиго...

Владелец террариума был в шоке.

- Но тут ведь было стекло, - непрестанно повторял он. - Куда исчезло стекло?

Директор зоопарка лично поднес тете Петунье чашку крепкого сладкого чая и без устали рассыпался в извинениях. Пирс и Дадли были так напуганы, что несли жуткую чушь. Гарри видел, как змея, проползая мимо них, просто притворилась, что хочет схватить их за ноги, но когда они уже сидели в машине дяди Вернона, Дадли рассказывал, как она чуть не откусила ему ногу, а Пирс клялся, что она пыталась его задушить. Но самым худшим для меня было то, что Пирс наконец успокоился и вдруг произнес:

- А Гарри разговаривал с ней - ведь так, Гарольд? - Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придет его мать, и только потом повернулся ко мне, хотя до этого старался не замечать. Он был так разъярен, что даже говорил с трудом.

- Иди... в чулан... сиди там... никакой еды. - Это все, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло и прибежавшая тетя Петунья дала ему большую порцию бренди.

Много позже, лежа в темном чулане, Гарри пожалел, что у меня нет часов. Я не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен в том, что Дурсли уже уснули. Я готов был рискнуть и выбраться из чулана на кухню в поисках какой-нибудь еды, но только если они уже легли.

Я думал о том, что прожил у Дурслей почти десять лет, полных лишений и обид. Я жил у них почти всю свою жизнь, с самого раннего детства, с тех самых пор, когда мои родители погибли в автокатастрофе. Я не помнил ни самой катастрофы, ни того, что я тоже был в той машине. Иногда, часами лежа в темном чулане, я пытался хоть что-то извлечь из памяти, и перед его глазами вставало странное видение: ослепительная вспышка зеленого света и обжигающая боль во лбу. Видимо, это случилось именно во время аварии, хотя я и не мог объяснить, откуда там взялся зеленый свет.

И своих родителей я тоже не мог вспомнить. Тетя и дядя никогда о них не рассказывали, и, разумеется, мне было запрещено задавать вопросы. Фотографии моих родителей в доме Дурслей отсутствовали.

Когда я был младше, я часто мечтал о том, как в доме Дурслей появится какой-нибудь мой родственник, далекий и неизвестный, и заберет меня отсюда. Но этого так и не произошло - моими единственными родственниками были Дурсли, - и я перестал мечтать об этом. Но иногда мне казалось - или мне просто хотелось в это верить, - что совершенно незнакомые люди ведут себя так, словно хорошо меня знают. И ведь наблюдали за нами сволочи и хоть бы кто вмешался в наши отношения между собой.

Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда мы вместе с тетей Петуньей и Дадли зашли в магазин, мне поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тетя Петунья тут же рассвирепела, злобно спросила меня, знаю ли я этого коротышку, а потом схватила меня и Дадли и выбежала из магазина, так ничего и не купив. А как-то раз в автобусе мне весело помахала рукой безумная с виду женщина, одетая во все зеленое. А недавно на улице к мне подошел лысый человек в длинной пурпурной мантии, пожал ему руку и ушел, не сказав ни слова. И что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда Гарри пытался повнимательнее их рассмотреть.

Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у меня не было никого - и друзей у меня тоже не было. В школе все знали, что Дадли и его компания ненавидят этого странного Гарри Поттера, вечно одетого в мешковатое старье и разгуливающего в сломанных очках, а с Дадли предпочитали не ссориться.

В общем, я был одинок на этом свете, и, похоже, мне предстояло оставаться таким же одиноким еще долгие годы. Много-много лет...