# La Vicomtesse .3. Божьим словом, стилетом и пистолетом

Владимир Александрович Плужников

Продолжение истории виконтессы Мари де Ла Фер

La Vicomtesse


Книга 3


Божьим словом, стилетом и пистолетом

Avec la parole de Dieu, un stylet et un pistolet

With God's word, a stiletto and a pistol

"О, что за паутину мы плетем, когда впервые учимся лукавить..." У. Скотт


У каждой женщины есть мужчина, который ее любит. Даже когда она его отвергла.


Если я не люблю убивать, это не означает, что я не умею это делать.


Июль - сентябрь 1640 года.

Париж - Монфланкен - Мадрид.


... Я уже неделю в пути на юг, направляясь в мой родной Монфланкен. Я поймала себя на мысли что маленький городок, в котором я прожила в сумме чуть более года, я считаю своим родным, в отличие от Амьена, в котором я прожила 16 лет, не говоря уже про Лондон, в котором я прожила больше чем в Монфланкене. Может потому, что это мой собственный город?

Теперь, когда я стала замужней дамой, и у меня появилась моя семья, пока еще очень маленькая, но я уверена в предстоящем прибавлении моего семейства, я задумалась о будущем. Весьма и весьма далеком будущем, как я надеюсь, но абсолютно неизбежном будущем. Увы. Все мы смертны. Я задумалась о том, как потом разделить мое наследство между моими будущими детьми.


А как с этим в семье моих родителей? Хммм... Тут все очень сложно. Мой Монфланкен я получила в наследство от моей прабабушки, упокой Господи ее мятежную душу и дай ей забвение. Так же, непосредственно от прабабушки получит свои феоды и лены моя младшая сестра, когда вырастет. Мы с ней от семьи де Ла Фер получили только титулы виконтесс. Мой брат, старший из них, Жан Франсуа уже получил титул барона де Бирон благодаря мне и земли благодаря щедрости Его Преосвященства. Брат Рауль стал виконтом де Бражелоном - это наследство кого-то из дальней родни отца. Следующим графом де Ла Фер станет мой младший брат, и он же получит все связанное с шато Ла Фер и мамино шато Брейль.


А если, нет, не если, а когда у меня самой будет пятеро детей, мне как поделить мой Монфланкен между ними? Поровну на всех? Тогда каждому из пяти достанется очень маленький кусочек, не так ли?... А моим внукам что достанется, если у каждого из моих детей тоже будет по пятеро их собственных? Почти совсем ничего, как нынче у Ла Бастида или даже еще меньше? И они будут грызть друг друга, как это происходит в разных семьях, будут делить вместо того чтобы преумножать? Я знаю, девочки в монастыре рассказывали как оно в их семьях... Нет, так не годится. Пожалуй, мне следует ввести у себя систему майората. Старший сын унаследует все - и титул, и земли. Если честно, то почти все. Все остальные братья и сестры получают некоторые суммы, накапливаемые из доходов моего баронства и выплачиваемые им при достижении совершеннолетия. Девочки - получают все эти деньги в приданное при выходе замуж, или, если они не выходят замуж, при достижении возраста двадцати одного года, и они вольны делать с этими деньгами все, что захотят. Надеюсь, они начнут свое дело? А мальчишки - тоже для начала их собственных дел, типа парфюмерного дела моего Франсуа? Или мальчишки обязаны пойти на службу? Хммм... Пожалуй именно и так и так - зачем складывать все яйца в одну корзину? И служба, и свое дело. Средний идет в армию или поступает в другую королевскую службу, младший - идет служить церкви. Светским аббатом, как кардинал-инфант Фердинанд или монахом - это уж как получится. Или на другую службу короне - в суд, губернатором в новые колонии, или еще куда. Но деньги для старта каждый из моих детей, внуков, правнуков, и так далее, получит обязательно, независимо от того какую стезю изберет. Ну а если, упаси Господь, сыновей у меня не будет? Тогда все тоже, только для дочерей. Старшая дочка становится баронессой - хозяйкой Монфланкена, младшие получают деньги в приданое. Хммм... Изъятие сразу больших сумм из оборота может нанести ущерб текущим делам, значит выплачиваться все полагающееся должно небольшими частями, года три? Или лучше пять лет... Да, так не спеша накапливать, без ущерба для текущих дел, и по частям выплачивать, дабы и юные шевалье и юные дамы смогли приучиться к финансовой дисциплине.


Ух, я говорю как молодой помощник интенданта финансов месье Кольбер, с которым я познакомилась недавно в Париже... Это очень дельный молодой человек совсем немного старше меня, и с которым есть смысл поддерживать дружеские отношения. Не удивлюсь, если в будущем он заменит Ришелье на посту первого министра. Уж очень сильно постарел Его Преосвященство за последний год....


Ну что ж, подготовлю проект сего документа, дома обсужу все с судьей, управляющим и кюре, и приму окончательное решение. Тут главное точно указать, что моя барония - неделимый майорат, и зафиксировать принципы и формулу расчета выплачиваемых детям сумм и сроки платежей.


Так, с этим разобралась. Есть еще одно дело, не менее важное.


Я помню о тех малышах сиротах, брате с сестрой, которых поймали на воровстве, они пока живут в семье капитана стражи. Бездомных сирот в моих владениях быть не должно! Я ведь Дама-Урсулинка! И мы знаем, что с этим делать! Я, почти сирота при живых родителях, прожила в монастыре урсулинок и монастырской школе шестнадцать лет, в школе, которую кто-то организовал для таких, как я. Вот теперь настала моя очередь организовать такую школу в моих владениях! Даже две школы! Школу для мальчиков тоже надо создать, обязательно. Предоставлю приличное финансирование для начала, но так же введу специальный налог для содержания школ. И деньги эти пойдут не в мою казну, а сразу в школы, и распоряжаться ими будет ректор этих школ. А если школа светская, можно ли сделать ее и для девочек и для мальчиков? Хмммм... пожалуй лучше две раздельных школы лучше, что бы не отвлекались... А почему школы только в Монфланкене? Надо бы в каждом селе, где много людей, завести школы. Или одну школу на несколько сел, скажем одну школу на каждую тысячу жителей? Всех детей следует учить грамоте, французской и латинской, письму и счету. Девочек - как вести домашнее хозяйство, а мальчишек учить разным ремеслам. И как владеть оружием - их всех. Хммм... Последнее пока могут и не понять, особенно для девочек. Хотя дворянки поддержат меня, в этом я уверена. Поговорю с аббатисой ближайшего монастыря, ох, она же не урсулинка, она кажется кармелитка. Так может новый монастырь урсулинок организовать? Или все же светскую школу, но под патронажем урсулинок? Жаль, эта мысль пришла мне в голову только в дороге, надо было бы еще в Париже с аббатисой Луизой поговорить, она многое могла бы мне подсказать. Напишу ей письмо об этом, попрошу совета.


Налог на содержание школ введу обязательно. А вот все остальные налоги, которые зависят от меня - за проезд по дорогам, мостам, за пользование мельницами, печами и прочую мелочь, которую и взымать то тяжко, отменю. Посмотрю лет пять, если это привлечет людей в мои земли, которые откроют какие-то свои новые мануфактуры или еще какие-то дела, то так и оставлю. А если нет, то буду смотреть по новым обстоятельствам и думать еще.

Что там у нас следующее и главное? Испания, конечно, Испания... Думать об Англии я пока не буду, хотя там все тоже закипает и со дня на день следует ждать взрыва. Ладно, Англия подождет! Я за нее потом возьмусь! Чарли обязан попасть на эшафот! И не просто попасть на эшафот - это и без нас сделают. Чарли обязан попасть на эшафот с толком - убытки, причиненные им нашей семье должны быть возмещены! Ладно, думать об Англии будем позже.


Все дела надо вершить постепенно...


Элиза сидит напротив меня в карете, положив рядом с собой свою пару пистолетов, улыбается каким-то свои мыслям, забыв начатую вышивку, и мечтательно смотрит в окно кареты на проплывающие мимо нас пейзажи летней Франции. Мдаа... июль... самая жара, в апреле путешествовать было приятнее. Элиза улыбнулась еще раз, увидев что-то в окне. Ей хорошо, она не знает всего. Ришелье коротко приказал ей сопровождать меня, помогать мне, охранять меня и отпустил ее попрощаться с мужем. Все остальное Его Преосвященство говорил только мне. В начале июня Каталония действительно взбунтовалась, ей вскоре потребуется наша помощь, без нее Мадрид каталонцев просто уничтожит. Для координации действий по оказанию этой помощи в Перпиньян отправился мой отец. А мне требуется приложить все мои таланты, дабы вмешательство Мадрида и его желание огнем и мечом покарать мятежную Каталонию было минимальным и как можно скорее сошло на нет. Как это сделать, я пока не представляю, но кое-какие соображения на сей счет, я высказала Ришелье и он их одобрил. Теперь надо обдумать детали. Это сложно, многого я не знаю, да и Ришелье тоже не знает все... Ладно, есть еще время подумать. Надо отвлечься от тяжких дум, вот как Элиза. Вот и спрошу ее:


- Элиза, вижу, ты улыбаешься, я уверена вы не потеряли зря ни секунды из тех дней, что вам милостиво подарил Его Преосвященство?


- О, да, Мари! Ты не даже представляешь себе как! Мы, мой Жорж, да что я вру, я сама решила, и Жорж меня поддержал, мы последовали твоему совету и поднялись на колокольню Нотр-Дам. Жорж сказал, что эта твоя идея не просто эксцентрична, но и настолько безумна, что достойна воплощения. Это было... это было восхитительно! Я как будто побывала на небесах, в раю! Как ангел небесный. Когда стоишь нагишом на краю, там, на самой верхотуре - это ни с чем несравнимо. И цена-то за открытия врат этого рая была пустяковой - всего-то один пистоль привратнику и он позволил нам подняться на колокольню. Он правда просил нас не звонить в колокола, дабы не пугать парижан... Но я не удержалась, и один раз звякнула, после всего, после того как я стала женщиной, побывавшей в раю..., не очень громко, потому как я была уже без сил... Побывав в раю, тяжело было спускаться с небес на грешную землю...


Элиза вновь мечтательно улыбнулась, закрыв глаза и отвернувшись от окна, облокотилась на подушки, повторив:


- Я хочу туда еще!!! И еще! И еще....


- Ты там еще побываешь! После того как мы вернемся из Испании! - я даже немного позавидовала подруге. Я и не думала, что они решатся воплотить мою шутку. Хотя, почему бы и нет, если это сделало ее счастливой, пусть даже и на краткий миг?


Итак, Испания, Испания...


Главная цель проста: следует прекратить войну, предотвратить расправу с мятежной Каталонией, избежать жертв.... Я поняла, как мне следует действовать для достижения моей цели. Действовать мне следует убеждением, мое оружие - проповедь и пропаганда. И действовать следует через церковь и через женщин, через сестер во Христе. Наши главные цели в этом вопросе полностью совпадают. Да, это не быстро и очень сложно, но должно быть надежно. И у меня есть на все про все не так уж много времени, не больше полугода, до Рождества, или чуть больше. И скачки верхом, в галоп, мне уже противопоказаны. Да и Элизе, я так думаю, тоже уже вредны. Ну что ж будем поспешать медленно, "Festina lente", как говорится, "Festina lente".


Ну что ж, решено, буду превращать испанскую церковь и испанок в союзников и союзниц Франции. Этот союз может быть выгоден не только католической церкви и нашим двум странам, но и всему христианскому миру...


Так, кто у нас, ой, не "у нас", а в Испании возглавляет церковь? Хммм...


Формальным главой церкви, примасом Испании и архиепископом Толедо является Кардинал-инфант Фердинанд Австрийский (Fernando de Austria). Фердинанд этот - родной брат короля Испании Филиппа IV. Примечательно, что Фердинанд получил этот высший духовный сан еще в детстве, кажется еще до моего рождения, в 1619 году... Но сейчас он находился далеко от Испании - Фердинанд управляет Испанскими Нидерландами и командует испанскими войсками в тех краях.


Поскольку Фердинанд получил этот церковный титул в десять лет и никогда не был рукоположен в священники, он только получает доход от церковных дел, реально епархией управляет Капитул Толедского собора и назначенные им викарии.


(Хорошо быть братом короля - ничего не делаешь, а доходы с чужих трудов получаешь... Мдаааа...)


А возглавляет этот Капитул сеньор Мельчор де Сориа-и-Вера (Melchor de Soria y Vera) - коадъютор, титулярный епископ Трои и многолетний генеральный викарий архиепископства Толедо. Именно он замещает отсутствующего примаса в официальных и административных делах на местах. Живет в Толедо, ему уже 80 лет. Хммм...


Еще есть знаменитая Испанская Инквизиция... Печально знаменитая... Ее возглавляет Великий инквизитор Испании, доминиканский монах и архиепископ, Антонио де Сотомайор (Antonio de Sotomayor). Он занимает эту должность с 1632 года, живет в Мадриде и он тоже весьма на молод - ему уже семьдесят, и как раз в январе сего года издал знаменитый обновленный "Индекс запрещенных книг" (Índice de Sotomayor), в котором много чего интересного. Этот "индекс" - это просто идеальное пособие для библиофила - перечень книг, достойных прочтения. Но книги меня сегодня не интересуют, а вот возможности Инквизиции - даже очень.


Вот эти два сеньора, сеньор Мельчор и сеньор Антонио мне и нужны, с них и начнем. Рекомендательных писем у меня к ним нет, но зато есть рекомендации сестер- урсулинок к другим сестрам во Христе. Кто-то из них точно сможет помочь встретиться с родственниками, они конечно же соблюдают обет безбрачия, но братья и сестры, кузены и кузины, племянники и племянницы у них есть, и значит есть среди них и урсулинки.


Я знаю, монастырей урсулинок в Испании пока нет, но надеюсь, сестры других орденов выслушают меня и помогут со встречей и с этими сеньорами? Даже если и не помогут, и только выслушают, то, что я им скажу, и задумаются - это уже хорошо. Париж не сразу строился...


Так, а кто из сестер во Христе в Испании самая главная? Пожалуй, что приоресса Королевского монастыря госпитальерок Святой Марии в Сихене (Real Monasterio de Santa María de Sigena) донья Исабель де Помар (Doña Isabel de Pomar). И подчиняется она непосредственно Риму и приору Ордена, а не испанским властям. Это очень хорошо. Особенно хорошо то, что она мальтийка, потому она обязана смотреть на мир и видеть мир шире, не ограничиваясь только Испанией. Как госпитальерка, она обязана понимать ситуацию во всем Средиземноморье! Что еще?... Донья Помар избрана приорессой в январе, с ее избранием был сопряжен конфликт - не все были согласны с ее избранием. Но это пустяк, главное, что этот монастырь расположен в Арагоне, почти на границе с мятежной Каталонией, и она как никто другой должна быть заинтересована в мире. Это точно моя главная союзница. Затем терциарки и все женские общины, "кооперативы" как местные дамы их называют. В Мадриде в первую голову.


Так же монахиня-францисканка Мария Агредская, говорят, она чуть ли не духовник короля.... Что я знаю об этой даме? Хммм... как интересно, она ровесница моей мамы, она из новых христиан, в двадцать пять лет стала аббатисой монастыря, который построили ее родители... Отличается фанатизмом, хммм... как все неофиты, которым надо доказывать всем, в первую очередь самим себе, свою верность новой религии. Вряд ли она станет союзницей, да и в Агредо ехать еще, но при возможности надо бы встретиться и поговорить. Стоп, специально ехать к ней зачем? Агредо это возле Сория, это мне по пути, вот с нее и начнем мои проповеди. Если удастся встретиться, конечно...


Король лавирует между иезуитами и Инквизицией, в которой сильны доминиканцы и францисканцы. Его первый министр, граф-герцог Оливарес опирается на иезуитов и для финансирования войн берет деньги у "новых христиан", что делает его врагом Инквизиции. Отношения между этими тремя силами - иезуитами с одной стороны, доминиканцами и францисканцами с другой, что называется на ножах. На этом тоже можно сыграть... А дальше посмотрим по обстоятельствам....

В Монфланкене я сразу начала свершать все что запланировала, но отпустила Элизу погостить в семье - ее помощь в бюрократии мне не требуется. Весть о том, что не только меня, госпожу здешних мест, но и мою камеристку венчал сам великий кардинал Ришелье, со скоростью лесного пожара облетела не только мою баронию (baronnie), но и владения моих соседей. Ко мне стали приезжать гости, отвлекая от важных дел - жизнь в провинции достаточно скучна и все они рассчитывали на празднества и бал по такому случаю. Я бы тоже не отказалась потанцевать с мужем на собственном балу, но, увы, это невозможно в ближайшее время. Пришлось объявить, что поскольку в настоящее время наши мужья в армии на севере Франции, все торжества по поводу моей свадьбы откладываются до их возвращения.

Я выполнила все что наметила. Моя барония отныне неделимый майорат, формулы и правила расчета средств для приданного зафиксированы и будут выполняться. Все необходимые документы мною подписаны, утверждены и зарегистрированы как полагается.


Я учредила новую общину урсулинок, благо кроме меня в Монфланкене и его окрестностях живут и другие сестры. Я учредила две школы - для девочек и для мальчиков. Я предоставила начальное финансирование и ввела налог на содержание школ. Одна из дам-урсулинок, мадам Агнесса де Сент-Обэн, согласилась возглавить и эту общину, став светской аббатисой, и соответственно, школу для девочек. Как оказалось, сестра Агнесса тоже когда-то училась в моей школе, только немного раньше моей мамы, так что основы она знает. Ну а о современном устройстве школы я попросила рассказать аббатису Луизу, отправив ей подробное письмо. Меня поддержали не только урсулинки и представительницы других орденов, и не только женщины, и не только дворяне - ведь в каждой семье есть дети, и их требуется учить. Хотя конечно новый налог на содержание школ, пусть даже не большой, всего одна сотая часть дохода, не вызвал приступа радости ни у кого. Но ничего, когда увидят, как оно работает, согласятся.


Школу для мальчишек возглавит мой кюре. Оказывается он выпускник Сорбонны, а карьеру в церкви сделал не особо успешную по причине веротерпимого отношения к гугенотам - несмотря на Нантский Эдикт короля Анри IV, в отношениях общин все было очень не просто.


После недели упорных и тяжких трудов дома, я покидаю мой родной Монфланкен и направляюсь дальше на Юг, в Испанию, в Мадрид. Сейчас у меня нет охранных посольских грамот, но есть несколько рекомендательных писем. Некоторыми из этих писем меня снабдил шевалье д`Эрбле, старый друг моего отца и мамин хороший знакомый. Некогда он, так же как и мой отец состоял на службе в мушкетерах и был известен под именем Арамис. А сейчас шевалье д`Эрбле - весьма и весьма важная особа у иезуитов. Не удивлюсь если он уже генерал ордена или всего в одном шаге от этой должности. А кроме рекомендательных писем у меня есть подарок старой герцогини - у меня остались две даги с ее семейным гербом (одну из шпаг из ее подарка я подарила мужу, а вторую - Джорджу, когда Ришелье отправил их на войну, поскольку даме ходить со шпагой как-то не принято). Этот семейный герб, восходящий к Эль Сиду Кампеадору, через его старшую дочь Кристину Родригес, уважает вся Испания, но баски особенно. Но это ultima ratio, я надеюсь, что эти прекрасные вещицы останутся красивым подарком и мне не придется их использовать, ни каким образом - ни по прямому назначению, как оружие, ни как пропуск.


В этот раз я еду в Испанию и далее в Мадрид не напрямую через Пиренеи, а по западной дороге, через Байону, Сен-Жан-Де-Люз, Ирун, Памплону, Сорию и Сигуенсу.


На границе пришлось нам ждать долго, это естественно, хоть и перемирие, но я не в свите официального посла, а просто частное лицо. Но время пока терпит, так что я подожду. Наконец-то, после пары часов ожидания соизволил появиться кто-то из начальников пограничной стражи, это довольно молодой идальго, лицо которого мне показалось знакомым. Я вспомнила - мы встречались в Мадриде в фехтовальной школе, где, к счастью он не был моим противником.


- Добрый день, сударыни, - поздоровался он не очень приветливо, и принялся осматривать наши вещи, - С какой целью направляетесь в Испанию и куда конкретно?


- В Мадрид, ваша милость, по приглашению разных лиц, по делам сестер-урсулинок и прочим частным.


- Хммм... Сестер-урсулинок, говорите? А это у вас откуда? - он указал на мои даги. - Я узнаю этот герб, и вряд ли он ваш, синьорина.


- О, это чудесные вещицы, не так ли? И да, герб на них не мой, это я получила в подарок.


- Да, это действительно замечательное оружие. Но откуда оно у вас??? - его тон и без того неприветливый, стал еще строже.


- Эти даги подарила мне ее сиятельство, госпожа герцогиня...


- Подарила? - идальго удивился, не поверил мне, оторвался от разглядывания моих вещей, поднял голову и посмотрел мне в глаза. Теперь он рассматривал меня внимательнее, чем пару минут тому, когда первоначально он едва взглянул на нас с Элизой, удостоив нас короткого мимолетного взгляда.

- Да, подарила. Если не верите, можете справиться у нее лично...

- Вот как? - Идальго внимательно смотрел на меня, морщил лоб, силясь что-то вспомнить. В молчании прошло пару минут, в итоге лицо незнакомца осветила радостная улыбка. И он сказал:

- Ах, да! Я припоминаю вас... Мы встречались, в Мадриде, полгода тому, в фехтовальной школе! Вы та самая синьорина, француженка, которая так ловко щелкнула по носу этих зазнавшихся кастильцев! Вы..., простите, мы не были представлены, вы.., вы виконтесса...

- Да, я виконтесса Мари де Ла Фер, дочь посла Франции графа де Ла Фер, кавалера Ордена Золотого Руна.

- Простите мою невежливость, милостивая госпожа. Разрешите представиться, идальго Энрике де Сан-Себастьян, к вашим услугам! - и, сняв шляпу, дон Энрике поклонился.

- Мне очень приятно познакомиться с таким прекрасным фехтовальщиком как вы, дон Энрике. Разрешите в свою очередь представить мою подругу, Элизу Ла Бастид, она так же училась в той же фехтовальной школе в Мадриде.

- Мое почтение, - Энрике поклонился еще раз, - Госпожа виконтесса, синьорины, прошу вас обождать еще совсем не много, я все устрою, и вы вскоре сможете продолжить ваше путешествие по Испании, в Мадрид или куда вам будет угодно.


Ждать долго нам не пришлось, через четверть часа, дон Энрике вернулся уже верхом, ведя в поводу еще одну вьючную лошадь и в компании трех всадников.


- Синьорины, я договорился, путь свободен, а для вашей безопасности я и трое моих людей будем сопровождать вас в Мадрид.


И мы отправились дальше. Дон Энрике вел себя в высшей степени по-джентельменски, он не навязывал нам свое общество, не садился к нам в карету, даже не особо докучал с разговорами на остановках. В общем, он вел себя как отличный страж. Так продолжалось два дня, вечером третьего дня, когда мы остановились на ночлег в очередной гостинице (довольно неплохой, должна заметить), за ужином, дон Энрике решил заговорить со мной, немного краснея и даже слегка заикаясь от волнения:


- Синьорина виконтесса, я видел, как вы рисуете, и о вас ходит много легенд. Одна из них гласит, что вы пишете изумительно превосходные и точные портреты. Скажите на милость, это только легенда?

- Нет, это сущая правда. Я написала много портретов, начав с портрета отца Элизы, затем кузины Жильберты, а после были портреты Их Величеств, английских, французских и испанских. Королеве Испании, Дочери Франции, Изабелле, как портретиста меня рекомендовал Его Преосвященство кардинал Ришелье, после того как я написала его портрет.

- Ого! А если я попрошу вас написать потрет моей любимой, вы не сочтете это наглостью?

- Написать портрет вашей невесты? Нет, наглостью не сочту, и я бы с радостью согласилась, но я считаю это невыполнимым, поскольку я не вижу ее.

- Портрет моей любимой, с недавних пор уже не невесты, а жены. И если вы согласны, то вы ее увидите уже завтра!

- Хммм...Завтра? Я хотя и путешествую по личным делам, дела сии не допускают отлагательств, и я не могу задерживаться в пути.

- Да, я это понимаю, прекрасно понимаю. Завтра около полудня мы проедем мимо моего замка, это по дороге, и моя супруга, донья Химена, присоединится к нам. Эта краткая остановка займет не более получаса и в принципе она совершенно никого не задержит. А рисовать вы можете и в пути, я вижу, как вы это делаете.

- Хммм, - я задумалась. Этот молодой идальго и его юная супруга могут быть полезны мне, - Если все будет, как вы говорите, то я берусь написать ее портрет, впрочем, и ваш тоже.


Энрике расцвел от счастья.


По правде говоря, в его замке мы задержались на два часа (включая путь от перекрестка мадридской дороги к замку и обратно), но это действительно не помешало ничему, к вечеру мы прибыли в очередную гостиницу, как и планировали. Донья Химена де Сан-Себастьян оказалась очаровательной юной девушкой лет шестнадцати или семнадцати, типичной дочерью Юга - жгучей кареглазой брюнеткой, стройной, гибкой и грациозной, но с удивительно белой кожей. Не удивлюсь, если окажется что шпагой она владеет лучше супруга - некоторые ее жесты заставляют меня так думать. Донья Химена напоминает мне пантеру - такую большую черную кошку из диких лесов, внешне добродушную и ласковую, но смертельно опасную, если она ваш враг.


В Памплоне мы задержались на сутки - всем требовался небольшой отдых, супругам де Сан-Себастьян уединение, а я посетила воскресную мессу в соборе. И не ради собора или мессы. Я встретила сестру-урсулинку - мы, сестры, легко узнаем друг друга по отработанным жестам и четкам, сложенным особым образом. Она передала мне письма других сестер для наших сестер в Мадриде - совершенно невинные письма, о семье и детях, о здоровье родственников и так далее, об обычных женских делах и заботах. И рассказала важные новости из Португалии и Бискайи.


В понедельник мы продолжили путешествие.


Когда я занята и рисую, и неважно что: чей-то портрет или мелькающий за окном кареты пейзаж, я обычно отвлекаюсь от разговора и погружаюсь в свои мысли, слушая окружающих меня людей, что называется, в пол-уха. Вот и сейчас было так же, когда юная донья Химена спросила меня о чем-то.

- Прошу меня простить, донья Химена, когда я работаю, вот как сейчас над вашим портретом, я слушаю окружающих очень рассеяно. Будьте так любезны, повторите, пожалуйста, что вы спросили?

- Донья Мария, я спросила, почему вы путешествуете одни?

- Потому, что наши мужья, так же как и ваш супруг, находятся на королевской службе, и потому они были вынуждены нас покинуть. Хотя мы с Элизой, предпочли бы что бы наши мужья были дома с нами. Но как мне кажется у вас с супругом сходная ситуация, он оставил вас дома, а сам отправился на службу, не так ли?

- Да, так... Но, значит вполне возможно они воюют с Испанией?

- Не буду лгать и отрицать очевидное, это вполне возможно.

- Так почему вы здесь, в Испании? Мы ведь враги?

- Мы не враги! Мы братья и сестры во Христе! Мы католики! А войну между двумя нашими католическими странами разжигают враги христианства. И это главное, потому мы здесь ради мира! В конце прошлого года, мой отец, посол Франции в Испании, договорился с королем Филиппом о перемирии на 15 лет. А моя личная цель, и меня в этом поддерживают и сестры-урсулинки и многие другие, и не только женщины, но и мужчины - это мир между нашими странами! Мир прочный и нерушимый, навеки!

- Но почему? Вы боитесь?

- Мы не боимся! Потому что считаем эту войну, войну между двумя христианскими, более того, между двумя католическими странами, величайшей глупостью и даже преступлением, внушенным всем власть имущим врагом рода человеческого!

- Почему?

- Потому что от войны между двумя католическими странами, в выигрыше только наши враги за морем, все эти нечестивые сарацины, мавры и прочие магометане! Я считаю, что война между нашими странами обязана немедленно прекратится полностью, не ограничиваясь подписанным перемирием, мы должны пожать руки друг другу, залечить раны, и объединив всех христиан, продолжить святое дело Реконкисты и Крестовых Походов, там, на Юге, за Гибралтарским проливом. Восстанавливая шаг за шагом христианские королевства на южных берегах Средиземного моря, вернуть в итоге Иерусалим и Святую Землю христианам! А нечестивые магометане должны быть возвращены туда, откуда они и вышли - в пустыни Аравии! В общем, заветы крестоносцев стучат в наши сердца!

- Да.... Реконкиста была святым делом... Вероятно вы правы... Но, говорят что не все французы католики?

- Да, это так. Не все католики, но все христиане.

- Гугеноты - еретики! - возразила донья Химена.

- Возможно, возможно. Но главное они христиане, а весь их "еретизм" заключается всего лишь в том, что они читают по-французски те же самые молитвы, обращенные к Христу, которые мы читаем на латыни. Убивать друг друга из-за такой мелочи - это страшный грех, который на руку только врагам всех христиан. Кстати, мне показалось, что недавно вы молились тоже не на латыни, и даже не по-испански? Вы молились на языке басков, если я не ошибаюсь?

- Вынуждена признать, я молилась действительно на моем родном языке. Я грешна в этом... - смутившись и покраснев, ответила донья Химена и надолго замолчала. А я продолжила рисовать ее.


Что ж, первая проба моей проповеди мира, которую я собираюсь повторять всем, прошла не самым худшим образом, но многие тезисы следует уточнить и развить, все же я буду говорить с умудренными опытом отцами церкви, а не с юной девушкой, не искушенной в теологических спорах.


Что касается супругов Сан-Себастьян. Похоже, они не особо богаты, во всяком случае, они не могут позволить себе расходы на удобную карету, которая сама по себе весьма и весьма не дешева, не говоря уже про требуемую к ней четверку дорогих сильных коней, что еще дороже. Позволить себе совместное путешествие в комфортных условиях они не могли, а к езде девушек верхом в Испании относятся еще хуже, чем во Франции. Благодаря мне им неожиданно подвернулась оказия, которой они воспользовались. А я приобрела двух если и не друзей и сторонников, то уж точно не врагов моего дела. Не знаю, как они собираются возвращаться из Мадрида домой, и сомневаюсь, что я смогу снова помочь в этом - я не знаю, сколько я пробуду в Мадриде, и каким путем буду возвращаться во Францию. Прибыв в Мадрид, мы расстались. Мы с Элизой поселились в доме, который мне рекомендовали, а супруги Сан-Себастьян направились к каким-то своим родственникам. Денег за портреты, которые им очень понравились, я у них не взяла, сказав, что это подарок. Я не обеднею, к тому же на расходы в Испании я получила весьма приличную сумму, переданную мне месье Кольбером, о котором я уже упоминала...


Еще одно мое многолетнее наблюдение и выводы из путешествий. Путешествовать в карете по грунтовой дороге, ровно укатанной и утрамбованной многочисленными колесами телег и карет вполне приятно, карета на такой дороге катится легко и плавно. Недостаток - грязь после дождей, делающих такие дороги не то, что не проезжими, но и не проходимыми и непролазными. По дорогам, мощеным камнем, хоть старым, еще римским, как говорят, хоть новым, которые строят по указам королей, можно ездить в любую погоду, не рискуя увязнуть в грязи. Недостаток этих дорого один - карету на таких дорогах трясет немилосердно, и эта тряска выматывает и душу и все внутри меня, еще и кони иногда ломают ноги...

В Агредо мы не задержались - Мария Агредская отказалась встретиться со мной, привратница монастыря сказала, что у аббатисы очередной ее пост, видения или еще что. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Как по мне, то отказ от встречи и разговора ясно показывает ее слабость и неспособность вести открытый диалог. Это же не заочно обвинять выдуманных врагов в своих книгах, самой приписывая им выдуманные грехи и самой же их разоблачая. Да и книги ее весьма спорны...


Сентябрь 1640 - март 1641 года.

Мадрид - Толедо - Сарагоса - Сихена - Барселона - Мадрид - Монфланкен


Устроившись в Мадриде, и одеваясь не как знатные дамы, а как скромные послушницы в габиты урсулинок, мы с Элизой посетили несколько женских "кооперативов" и женских обществ разных орденов. Я везде и всюду на разные лады повторяла все тоже, что говорила донье Хименес - о необходимости мира между всеми христианами, особенно между католическими странами, и о необходимости объединив усилия всех христиан продолжить святое дело Реконкисты, освободить Средиземное море от нечестивых магометан и вернуть Святую Землю христианам. Я говорила о том, что война между католиками выгодна только магометанам, и что война между нашими странами должна быть немедленно прекращена. Я говорила и проповедовала, а Элиза молчала, наблюдала и старалась фиксировать реакции моих слушателей. Не буду врать, утверждая, что меня принимали с восторгом и провожали овациями, нет. Но меня всегда внимательно выслушивали, особенно, то, что касалось Реконкисты. А у некоторых мои слова о Средиземном море разбередили душу - оказалось, что у этих семей предки когда-то жили по ту сторону Гибралтарского пролива, и бежали в Испанию, на север именно от магометан...

Встретиться с Великим инквизитором Испании, доминиканским монахом и архиепископом Антонио де Сотомайором (Antonio de Sotomayor) оказалось совсем просто. Я даже еще не пыталась добиться аудиенции у столь высокопоставленного чиновника, но после трех недель моих встреч и проповедей в разных общинах Мадрида, ко мне пришли из Инквизиции и вполне вежливо пригласили на встречу с их главой, и даже предоставили карету для поездки, не особо долгой, в загородную резиденцию архиепископа. Я именно для этого и бросила камень в пруд - чтобы пошли круги.


Перед отъездом, я шепнула Элизе:

- Если я до ночи не вернусь, то срочно собирайся и уезжай, лучше всего в Каталонию, а оттуда во Францию, в Перпиньян, там найдешь моего отца и расскажешь ему все.

- Ты о чем????? - Элиза испугалась.

- Я иду в логово дракона, а там всякое может случиться...


Впрочем, мой револьвер и стилеты со мной, и если Великий Инквизитор окажется фанатиком, я буду последним человеком которого он увидит в своей земной жизни, до того как я отправлю его в ад.


После примерно получаса в дороге, меня привезли в загородную резиденцию Великого Инквизитора. Увиденное меня удивило - эта резиденция если и уступает размерами Пале-Кардиналь, то по роскоши его превосходит, особенно ярко это заметно внутри (для тех, кто бывал в этих дворцах, конечно же). Хммм... скорее всего и обитатель сего дворца не изнуряет себя постами и аскезами. И я опять угадала - встретивший меня мужчина лет пятидесяти, вовсе не аскет, а более чем упитанный жуир и бонвиван, как говорят у нас во Франции. И лицо его мне знакомо - я встречала его в королевском дворце, разве что тогда он был одет как идальго, а сейчас - в облачение епископа, но представлены мы не были. Да, я понимаю, что Ришелье тоже не живет в убогой хижине, но он, по крайней мере, не страдает грехом чревоугодия, как этот, хммм...., епископ. Ну да ладно, кто есть, с тем и буду говорить, а да поможет мне Господь!

- Добрый день, Ваше Преосвященство, - я поздоровалась первой, присев в реверансе, хоть в габите сие неудобно.

- Добрый день, дочь моя. Мне докладывали, что в Мадриде завелась некая иностранка, проповедующая странное. Оказывается это вы, виконтесса де Ла Фер, дочь французского посла, графа де Ла Фер..., я видел вас во дворце, еще в январе... Но я никак не ожидал встретить вас снова...

- А я наоборот всем сердцем стремилась к встрече с вами, Ваше Преосвященство!

- Зачем же? - удивился синьор Антонио.

- Именно для того чтобы совместно проповедовать то, что вы изволили назвать странным, Ваше Преосвященство!

- Вот как? Ну что ж, располагайтесь поудобнее, и поговорим об этом "странном".

Великий Инквизитор указал рукой на одно из кресел, я села в него, а он сел в кресло напротив меня.

- Хотите вина, синьорина?

- Если это проверка уж не сарацинка ли я, то не трудитесь, я католичка и вино пью. Но только после того, как все деловые переговоры закончены, их я предпочитаю вести с трезвой головой, Ваше Преосвященство.

- Трезвость - это похвально. Так о чем это я говорил, ах да, о вашей странной проповеди. Поясните мне, пожалуйста, подробнее, о чем она?

- Я не говорю ничего странного. Я говорю всего о двух вещах - о войне и мире. Если коротко, в двух словах сформулировать мою мысль, то она звучит так "Мир христианам, война магометанам!"

- "Война магометанам"....Что ж, это похвальна мысль, дочь моя. Но что вы понимаете под выражением "мир христианам"?

- Мир это есть мир, Ваше Преосвященство! Мир это отсутствие войны, разве это непонятно?

- А точнее? Какой именно мир?

- Для начала мир должен воцариться между нашими странами, Испанией и Францией, как главными странами католического мира. Скажите, Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда католики убивают католиков? Кому это выгодно?

- Хмммм... Когда католики убивают католиков - это очень плохо. А выгодно, многим, очень многим, - Великий Инквизитор пытается уклониться от прямого ответа.

- Так кого именно вы изволите называть "очень многими"? Разве не магометан?

- И их тоже, конечно, но еще есть разные еретики...

Хитер, но примитивен, ладно, я пропущу пока эту его попытку и не буду спорить, спрошу о другом:

- Скажите Ваше Преосвященство, разве это хорошо когда разнузданная неуправляемая солдатня, грабит честных католиков, насилует и убивает их, оскверняет церкви, и все это происходит здесь, в Испании?

- Конечно же, это плохо, очень плохо, это ужасное зло, это страшный смертный грех!

- Так почему Святая Инквизиция не противостоит этому ужасному злу? Почему допускает все эти преступления, здесь, в Испании?

- Я понимаю, куда вы клоните, вы говорите о Каталонии, дочь моя...

- Разве такое только о Каталонии? Разве точно такого же не было в Бискайе не так давно? Говорят, тоже самое происходит в Неаполе и на Сицилии.

- Увы, было, должен признать. Но еретики, они ведь тоже враги! - Великий Инквизитор вновь попытался сменить тему разговора.

- Давайте о еретиках поговорим чуть позже. Итак, вы согласны со мной, что католики не должны убивать католиков и воевать друг с другом?

- Да, дочь моя, с этим я полностью согласен, но еретики... И главное что делать с теми, кто умеет только воевать?

- С теми, кто умеет только воевать, все очень просто! Надо направить их, чтобы они воевали ради достойной и благородной цели, ради цели продолжения Святого Дела Реконкисты и Крестовых Походов! Именно об этом я и говорю словами "Война магометанам!" Ceterum censeo Islamum esse delendum. Почему остановилась Реконкиста, Ваше Преосвященство? Не потому ли что враг рода человеческого посеял раздоры между христианами?

- Это все прокляты еретики! - он опять за свое.

- Те, кого вы называете еретиками, добрые христиане, не хуже нас с вами. Мы, во Франции уже смогли в этом убедиться за годы, прошедшие с того дня, когда наш добрый король Анри IV издал Нантский эдикт, уравнявший в правах и обязанностях всех христиан. Религиозная война, в которой христиане убивали христиан на радость нечестивым сарацинам и маврам, прекратилась, и Франция, залечив раны, расцветает! Испании еще проще...

- Но все же, еретик остается еретиком!

- А в чем же вина тех, кого вы называете еретиками? В том, что они возносят молитвы господу нашему Исусу Христу на родном языке? Они ведь возносят те же самые молитвы, которые мы читаем на латыни, не так ли? И кстати, на каком языке в земной жизни говорил Исус? И на каком языке апостолы написали Евангелия? Разве на латыни?

- Хммм... Сложный вопрос... Да, вы правы, Исус не говорил на латыни, и апостолы написали Евангелия на греческом, перевод на латынь был сделан почти на четыре столетия позднее... Но еретики, они же не признают Папу!

- И что? Исус тоже не знал никакого Папу в Риме! Значит он тоже еретик?

- Это отличный вопрос, дочь моя, это отличный вопрос, на который у меня нет ответа. Но я не понимаю, чего вы добиваетесь?

- Я добиваюсь того, о чем говорю - возвращения Святой Земли христианам, восстановления всех разрушенных христианских королевств на южном берегу Средиземного моря, и возращения магометан туда, откуда они вышли - в пустыни Аравии!

- И как вы предлагаете это сделать?

- В качестве первого шага полностью прекратить войны в христианском мире, в первую голову войну между нашими странами. Залечить раны, накопить силы и построить флот. Далее, объединив всех христиан, продолжить дело Реконкисты и Крестовых походов. Но не повторять ошибок прежних крестоносцев! Не лезть сразу в Иерусалим! Все надо делать постепенно. Пересечь пролив и высадится на южном берегу, и, идя шаг за шагом, от Геркулесовых столбов, с Запада на Восток, очищать мир от магометан, закончив этот поход в Святой Земле. На условиях Нантского эдикта все христиане поддержат такое благое дело, ибо у всех гугенотов, кальвинистов, лютеран, пуритан цель та же.

- Хммм... Это хорошая и достойная цель, но есть препятствия...

- Да, препятствия есть всегда и везде. И путь всегда труден, но все препятствия устранимы, и все пути проходимы, когда есть желание его пройти и добиться победы. Даже самый длинный путь в тысячи миль начинается с первого шага! Вот я и делаю такой шаг!

- Вот как? А не много ли вы на себя берете, синьорина? Хотите превзойти Жанну д`Арк?

- Беру, сколько могу, по силам своим и не больше. Я с радостью уступлю вам и этот путь и это дело, а сама займусь тем, что больше подходит женщине. Но что поделать, если даже такой великий человек как вы, Ваше Преосвященство, не решается начать этот путь?

- Начать этот путь? Для этого надо устранить тех, кому текущая война выгодна лично...

- Неужели Инквизиция столь слаба?

- Нет, конечно же, не слаба. Этот вопрос понятен. А еще?

- Еще хорошо бы не раздувать внутренние раздоры в Испании, не карать огнем и мечом Каталонию, которую неразумная политика Мадрида довела до бунта. Надо садиться за стол переговоров, и договариваться, как уладить конфликт без крови. И не допускать такого в других провинциях. Неужели Инквизиция не может найти управу на провокаторов бунта, на тех, кто сеет зло по всей Испании отсюда, из Мадрида, на тех, чья неразумная политика разжигает войны среди католиков? Почему у них находятся деньги на войну с другими католиками, но вечно нет средств на продолжение Реконкисты?

- Хорошо, я понял вас, и в принципе не возражаю против такой проповеди. Только одно маленькое условие.

- И какое?

- Постарайтесь меньше говорить о еретиках, не все вас могут понять. Говорите о вреде войны между католиками, и о Реконкисте. Это в Испании поймут и поддержат все.

- Хорошо, Ваше Преосвященство.

- А что вы собираетесь делать дальше, после того как покинете меня?

- Я намерена посетить Толедо.

- Зачем?

- Что бы получить благословение сеньора Мельчор де Сориа-и-Вера - коадъютора и викария архиепископства Толедо, ведь именно он реально возглавляет церковь в Испании, не так ли?

- Да, именно так. А затем? Вы вернетесь во Францию?

- Затем я направлюсь в Королевский монастырь госпитальерок Святой Марии в Сихене для встречи с приорессой, доньей Исабель де Помар. Затем может, вернусь во Францию, а может, отправлюсь в Рим за благословением Папы...

- Понятно, вы хотите сделать вашими союзниками не только инквизицию, но и церковь, причем всю церковь и всех женщин, это мудрое решение. Это похвально, очень похвально... Вы, наверное, воспитывались у иезуитов? Это в их стиле...

- Нет, Ваше Преосвященство, я воспитывалась в монастыре урсулинок, в котором прожила шестнадцать лет. Затем я имела возможность наблюдать королевские дворы изнутри и делать выводы...

- Хммм, я не знал что урсулинки столь..., столь изощрены в политике...

Мы поговорили еще немного, уже о всяких пустяках, и вскоре меня препроводили в мой мадридский дом.

А перед расставанием Великий Инквизитор вручил мне охранную грамоту, коротенькую, почти записку, очень похожую на ту записку, что когда-то Ришелье вручил моей маме, а она передала моему отцу, но увенчаной эмблемой инквизиции - мечом с золотой рукоятью справа:


"То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.

Антонио де Сотомайор"


- Слава Богу, ты вернулась! - возликовала Элиза, когда я вернулась домой, - Я уже начала волноваться!

- Как видишь, все обошлось! И я даже получила охранную грамоту от инквизиции.

- И что делаем дальше?

- Пока еще пообщаемся с дамами здесь, в Мадриде, а затем отправимся в Толедо.


Я провела в Мадриде еще три недели, прежде чем побывать в Толедо. Я познакомилась и поговорила со многими людьми, в основном с женщинами самого разного социального положения - от придворных дам до торговок на рынке, на котором мы с Элизой делали покупки.

В Толедо мне немного повезло, синьор коадьютор оказался или очень любезен или очень, хммм..., труслив - он не стал разговаривать со мной тет-а-тет, как это сделал Великий Инквизитор, он пригласил меня на очередное заседание Капитула Толедского собора, и я выступила перед всеми канониками. Это было неслыханное доселе событие, можно сказать чудо - эти важные отцы церкви допустили на свое собрание женщину, и более того, внимательно выслушали то, что она им сказала. И хотя все они многие годы, да что там годы, многие десятилетия воспитывались в правиле сохранять невозмутимость в любых ситуациях, некоторые из них не смогли скрыть свои эмоции. Эмоции у отцов испанской церкви были самые разные - от явной ненависти ко мне и моим словам до полного одобрения и поддержки. Ну что ж, я высказалась, а дальше их очередь думать. Надеюсь, что хоть кто-то повторит мои слова пастве.


В итоге в Толедо я получила только личное благословление и обычное напутствие "Смело ступай своим путем, дочь моя! Ступай и не греши! И да поможет тебе Господь!". Но и запрещать мне никто и ничего не стал. Это уже успех.


Я вернулась в Мадрид и продолжила свои проповеди, перемежая их живописью - когда новости о том, что я вернулась в Мадрид, разошлись достаточно широко, доны и доньи стали слетаться ко мне с просьбой написать их портреты. Я никому не отказываю, пока, во всяком случае, но всем, с кем я общаюсь, внушаю мысль о греховности войны между католиками. Увы, не все это понимают. Но я упорно и настойчиво продолжаю свою проповедь.


Посещая разных людей и разные общины, я заметила, что за мной следят. Следят трое мужчин, старший, лет сорока и два молодых человека, лет шестнадцати - двадцати, похожих друг на друга, одетых как зажиточные горожане, периодически сменяясь, они постоянно следуют за мной. Иногда поодиночке, иногда вдвоем. Они стараются держаться не очень близко ко мне, но всегда так, что бы никогда не выпускать меня из виду. Поскольку я чаще всего ходила не одна, а с Элизой, мы решили проверить за кем именно из нас, они наблюдают. Когда мы разделились и на рынке пошли в разные стороны, то оба преследователя направились только за мной. А Элиза спокойно вернулась домой. Ну что ж попробуем захватить одного из них и поговорить по душам. Если это соглядатаи от Инквизиции, то верну их дону Антонио целым и невредимым - мне не требуется ссора с этой могущественной организацией, из-за такого пустяка. А если это чей-то шпион, то поняв чей, решу что с ним делать.


С помощью Элизы и моего кучера удалось захватить одного молодого человека, старшего из них. Все было просто: я свернула в один из переулков (а переулков в Мадриде более чем достаточно!) и сделала вид, что поправляю подвязку на моем чулке, подняв подол моего платья чуть выше колена. И пока этот соглядатай пялился на меня - вероятно, такого зрелища он ранее никогда не видел - Элиза подошла к нему и ударила его по затылку. Моргенштерн, у которого на цепи вместо шипастого железного шара прикреплен кожаный мешочек со свинцовой дробью, валит с ног любого. Мы подхватили его, и погрузили в мою карету, следовавшей за Элизой в некотором отдалении.


Дома мы привязали нашего пленника к тяжелому стулу в нашей просторной кухне, и, плеснув ему немного воды в лицо, привели его в чувства. Обыск ничего не дал - у него в кошеле было немного денег, в кармане заурядная наваха, такие есть у всех. Бумаг никаких, чего-то особенного тоже нет. Хммм... но нет и крестика на шее. Но и это не показатель. Я сама не всегда его ношу, но все же это странно.


- И так, молодой человек, вы добились того, чего хотели, вы три недели следили за мной, вероятно, что бы познакомиться и признаться в любви? - с язвительной улыбкой я сказала пленнику, - Поздравляю, вы у меня в гостях, так что представьтесь, будьте столь любезны!

- Я вас не знаю, и не за кем я не следил! Вы все выдумали!

- Ладно, ладно, может и выдумали. Так как вас зовут, молодой человек?

- Не скажу!

- Не хочешь представляться? И не надо. Умрешь безымянным, без исповеди и покаяния.

- Почему умрешь? - похоже, он испугался.

- Потому что я очень не люблю соглядатаев, которые месяцами шляются следом за мной по пятам. Меня это раздражает. Ладно, я сегодня добрая, я тебя отпущу, если ты пообещаешь хорошо вести себя, так подобает шевалье. А сейчас мы собираемся ужинать. Ужин у нас, у послушниц, не особо богатый - хлеб, сыр, оливки, овощи, хамон и вино - но мы будем рады разделить нашу скромную трапезу с нашим гостем!


Я успела заметить, как скривилось его лицо при упоминании хамона, и, кажется вина тоже. Хммм... он что, из этих, из "новых христиан", которые христиане только внешне для виду? И каких именно? Сейчас уточним.


- Вы какое вино предпочитаете к хамону? Порто? Херес? Малагу? Или может Риоху? Впрочем, у нас есть еще немного французского вина, из Аквитании. Попробуете? Изумительное вино! В Испании такого вы нигде не найдете!

- Я не пью вино! - ответил наш пленник. Ситуация проясняется.

- Какое чудо! Мужчина не пьющий вино! Я таких еще не встречала, посему мне интересно познакомиться. Так как вас зовут, молодой синьор?

- Не скажу! И вино никакое я пить не буду! Особенно с блудницами!

- Ах, вот как?? А ты случаем, не содомит ли?

- Нет! - он покраснел, и попробовал вырваться. Но у меня это не проходит - каждая попытка вырваться лишь туже сдавливает удавку на его шее. Но совершить суицид у него тоже не получится - один дополнительный узел не даст ему так просто уйти в иной мир. А вот больно, очень больно, ему будет, не говоря уже о том, что дышать очень трудно.

- Сиди и не рыпайся, если не хочешь удавить себя конечно! Я, кажется, поняла кто ты такой.

- И кто же?

- Ля́ иля́ха илля-Лла́х...- я начала фразу.

- ...Муха́ммадур расу́лю-Лла́х! - обрадовавшись, наш пленник продолжил ее.

- Ну вот, с тобой теперь все ясно и понятно. Ты магометанин, а как именно тебя зовут - Ахмет, Абдулла или Мохаммед мне абсолютно все равно. И все, шутки и игры закончились. Начинается серьезный разговор. У тебя есть выбор из трех вариантов.

- Это каких же?

- Первый, самый гуманный, ты каешься во всем, рассказываешь мне все, абсолютно все что знаешь, все про свою жизнь и про твоих друзей, семью, и так далее, особенно про тех, кто приказал тебе за мной следить. Затем ты приносишь мне оммаж, и живешь уже моим человеком, настоящим христианином, каким ты пытался казаться.

- А второй?

- Ты упираешься, ничего не говоришь, а я угощаю тебя ужином, вином и хамоном. И ты умираешь, упившись вином и удавив себя куском свинины. Так что в ваш рай гурии тебя не впустят.

- А третий?

- Я передаю тебя своему другу, синьору Антонио - я не сдержалась и издевательски улыбнулась.


Раз мной заинтересовались магометане, а они все еще существуют в Испании, глубоко в подполье конечно, несмотря ни на что, значит, я все делаю правильно. Но надо быть поосторожнее. Пока это только соглядатаи, но вскоре могут появиться и отравители с ассасинами.


- Что, только три? И больше вариантов нет?

- Ну почему нет? Синьор Антонио может придумать их великое множество, если не сам, то с помощью своих людей. А мне недосуг возиться тобой и твоими друзьями, у меня своих дел много. Так хочешь хамон и вино? Или будешь поститься?

- Я лучше умру!

- Как хочешь. Я предложила тебе возможность спасти и душу и тело. Ты отказался. Но так и быть, я добрая, до утра у тебя есть время одуматься.


Он не одумался, просидев всю ночь привязанным к стулу. А утром мы поймали и старшего из этой троицы, который точно также попался на "медовую приманку" - пялился на то, как я поправляю подвязку. Элиза точно так же огрела его свинцовым моргенштерном. Только в этот раз я добавила ему еще пару ударов - он показался мне намного более опасным, чем его молодые помощники. Или может они не просто помощники, а сыновья? Впрочем, какая разница? В Инквизиции с ними разберутся. Связав и обыскав второго, с помощью кучера, закинув обоих в мою карету, мы отправились на улицу Calle de la Inquisición, в Трибунал двора Святой Инквизиции.


Охрана поначалу не хотела меня пропускать, но охранная грамота от дона Антонио мгновенно все решила: тут же прибежало с полдюжины солдат, не задавая более никаких вопросов, подхватили моих пленников и провели меня в кабинет Великого Инквизитора.


- Доброе утро, Ваше Преосвященство!

- Это опять вы??? - дон Антонио был весьма удивлен моим новым визитом, - Я думал, что мы уже не встретимся. Что привело вас ко мне в этот раз?

- Я привезла вам два подарка. А если вы прикажете своим людям покараулить незаметно денек возле моего дома, то и третий подарок получите. Третий подарок будет похож на этого, - я указала на младшего пленника, - Только моложе.

Дон Антонио сделал короткий жест рукой, кивнул, и один из инквизиторов вышел из кабинета.

- Так в чем же дело, дорогая донья виконтесса?

- Наверное, все дело в том, что они влюбились в меня! - Я пошутила.

- Вы красивая девушка, донья виконтесса, так что сие не удивительно! - не понял мою шутку дон Антонио.

- Они влюбились в меня недели три тому, причем так сильно, что следуют за мной повсюду, и влюбились настолько сильно, что забыли обо всем, они забывают пить и есть, даже хамон не едят, и вина не пьют, и крестик не носят.

- Ах, вот как??? Умеете же вы вскружить голову мужчинам! Спасибо за такой щедрый подарок! Я разберусь с ними. Но как вы догадались, кто они?

- Поначалу я подумала, что это ваши люди, но некоторые их поступки вызвали у меня подозрение. Католики так не делают. Я решила пригласить вот его на ужин, но за ужином он отказался и от вина и от хамона, а когда я произнесла одну фразу на арабском, единственную которую я выучила, он обрадовался и продолжил ее.

- Великолепно, великолепно, мне остается только спросить у них, где они постигли сию арабскую мудрость. Похоже, кому-то очень не понравилась ваша проповедь необходимости мира между католиками и продолжения Реконкисты, донья виконтесса.

- Да, дон Антонио, я тоже так думаю. И еще, пусть ваши люди будут очень осторожны. Подозреваю, что за мной наблюдают не только вот эти трое, достаточно наивных, но и люди, умеющие лучше скрываться и скрывать свои истинные намерения...

- Безусловно, будем стараться. Вы уже оттоптали множество любимых мозолей у очень многих, и склонен думать, потопчитесь на них еще и не раз, так что вы тоже будьте осторожны и предельно внимательны.

- Благодарю, Ваше Преосвященство, и не смею более вас отвлекать! - я присела в реверансе, развернувшись, вышла из кабинета Великого Инквизитора, и меня с почтением проводили к моей карете.


Еще месяц я общалась и вела свои проповеди в основном в Мадриде, не считая еще одной краткой поездки в Толедо и еще одной в Сарагосу. Затем отправилась в Сихен, для того чтобы встретиться с сестрами-госпитальерками и с доньей Исабель де Помар, приорессой Королевского монастыря госпитальерок Святой Марии, рассчитывая найти в них, и особенно в ней свою главную союзницу. Но, увы, донья приоресса не стала моей союзницей, вопреки моим предположениям и надеждам. Я неверно поняла имеющуюся у меня информацию, собранную еще прошлой зимой, просто потому, что информация была не полной. Еще во время моего первого визита в Мадрид, 6 января 1640 года вся община госпитальерок официально признала Исабель де Помар своей законной главой. Так завершился конфликт, тянувшийся семь лет, с 1634 года. Но причину и ход конфликта я тогда не знала. Сейчас я знаю всю историю (в основном ее официальную часть естественно, но и не только ее).


Дело было так. В 1634 году, после смерти предыдущей приорессы, в соответствии с монастырскими традициями и уставом состоялись выборы новой. На этих выборах донья Франсиска Молинер получила большинство голосов (17 из 27), а донья Исабель де Помар - всего 7. Однако эти 7 голосов принадлежали так называемым "Старейшим Дамам" (Señoras Antiguas), которые утверждали, что по древней традиции право голоса имеют только они. Была такая традиция или нет, никто сейчас точно не знает. Думаю, что если бы такая традиция действительно всегда существовала, конфликта бы не было. Монастырь погрузился в тяжелую судебную тяжбу. Конфликт разрешился лишь после внезапной смерти доньи Франсиски Молинер в 1637 году, причем далеко не сразу. Донья Франциска была вовсе не старой, и какими-то болезнями не страдала. Мне, и не только мне, но и большинству сестер, эта смерть кажется ужасно подозрительной. Вечное правило "Cui prodest?" не в силах отменить никто, даже Папа. Но Магистр Мальтийского ордена поддержал донью Исабель и добился от Папы Урбана VIII буллы, закрепившей "древний порядок". Точнее Папа своей буллой ввел этот порядок задним числом. Говорю так, потому что сразу после смерти доньи Франциски, донья Исабель устроила "спасение монастырского архива", в ходе которого многие старинные документы были переписаны и заменены новыми. Монастырь этот был основан королевой Кастилии Санчой 23 апреля 1188 года, и до "спасения архива" доньей Исабель, в нем сохранялись подлинные документы XII века, а после - остались только документы XVII века. Что при этом было уничтожено, знает только Господь.


Сестры-госпитальерки горячо поддержали меня в вопросе прекращения войн между католиками и недопущения их в будущем и необходимости продолжения Реконкисты, вот донья приоресса - нет. Она практически стала моим врагом, как до того уже стала врагом большинства сестер. А причина проста - донья Исабель, хоть родом из Арагона, но старается быть большей кастилкой, чем король Испании. Посему она не хочет ничего видеть и знать, она игнорирует все ужасы, творимые кастильцами буквально под стенами ее монастыря. А уж про то что бы взглянуть на мир шире, хотя бы с точки зрения Мальты, (Она вассал Мальтийского ордена!) находящейся в окружении магометан, и она и слушать ничего не хочет. Думаю, она чья-то надоевшая и не умная любовница, от которой избавились таким вот не особо замысловатым образом, протолкнув на весьма доходную должность.

Но в целом результатом своей поездки в Сихен я довольна - единомышленниц я нашла среди сестер-госпитальерок, а именно они и делают всю работу.


Ремарка на полях манускрипта другими чернилами, но тем же самым почерком:

" Я не ошиблась в донье Исабель, после того как я покинула Испанию, в 1642 году она подчинилась просьбе короля Филиппа, и вскрыв усыпальницу короля Арагона Педро II Католика, изъяла из гроба легендарный меч короля Педро и отдала его Филиппу. Хотя будучи полностью независимой от испанской короны могла игнорировать любой приказ Филиппа. После она сотворила еще много глупостей, и терпение сестер лопнуло. Она упокоилась в 1647 году, сорока трех лет отроду. А легендарный меч вскоре вообще пропал"


Из Сихены я отправилась в мятежную Барселону, и то, что мы с Элизой француженки, служило нам великолепным пропуском и обеспечивало защиту и покровительство. В Барселоне я встретила отца, который собственно и организовывал помощь Франции восставшей Каталонии. Мы обменялись новостями, и отдохнув пару дней, мы вернулись в Мадрид. На этом пути в Арагоне возникли некоторые препятствия, но никто не посмел возражать, когда я предъявила документ, выданный мне Великим Инквизитором.


Приложив все свои силы и способности, я выполняла свой долг, а события в мире и в Испании развивались своим чередом. Первый министр Испании граф-герцог Оливарес, не вняв увещеваниям многочисленных сторонников мирного разрешения конфликта с Каталонией, решил покарать восставших, и начал собирать войска. Каталонцы, понимая, что в одиночку не выстоят, объявили о независимости от Испании и заключили союз с Францией. В ноябре 1640 года в Каталонию вошли французские войска, 26 января 1641 года, в битве при Монжуике испанцы, каравшие восставших каталонцев, были разгромлены объединенной франко-каталонской армией. После этой победы Каталония объявила своим сюзереном, новым графом Каталонским, короля Франции Луи XIII.


В декабре 1640 года восстала еще и Португалия, и вскоре объявила о расторжении Иберийской унии с Испанией. Восстали против испанцев и в Италии.


В результате всего этого война из Франции была перенесена на территорию Испании, и Франции заметно полегчало. Ришелье празднует победу. Но меня эта Пиррова победа абсолютно не радует, я не смогла добиться главного - полного прекращения войны между католиками и продолжения Реконкисты за Гибралтаром.


Поскольку в Мадриде теперь уже все - и сторонники войны, и сторонники мира - были недовольны политикой графа-герцога Оливареса, король Филипп IV был вынужден отправить его в отставку. Новым первым министром стал дон Луис Мендес де Аро-и-Гусман, племянник Оливареса.


"Луис де Аро был вынужден полностью отказаться от радикальных и авторитарных методов своего дядюшки. Из-за глубочайшего кризиса, восстаний в Каталонии, Португалии, Неаполе и Сицилии, у нового министра не было ресурсов для масштабных преобразований. ( Я очень сомневаюсь, что эти так называемые "преобразования" не были бы продолжением глупостей его дядюшки, будь у племянника ресурсы.) Курс внутренней политики Луиса де Аро базировался на четырех ключевых направлениях. Луис де Аро вернул грандов и высшую знать в Государственный совет, восстановив систему традиционных консехос (советов). Это снизило градус внутриполитического напряжения и избавило его самого от заговоров. Вместо введения новых тяжелых повинностей Луис де Аро сосредоточился на упорядочении сбора существующих налогов и поиске экстренных субсидий для армии. ( Хотя казалось бы чего проще - прекрати войну, и не надо тратить на армию все эти безумные средства, собираемые с громадными трудностями) Министр отказался от идеи своего дядюшки насильно унифицировать законы всех провинций под кастильский образец (проект Unión de Armas). Он выбрал путь уважения местных вольностей (fueros) ради сохранения целостности империи. Луис де Аро позиционировал себя скромным исполнителем королевской воли. (А это правильно, незачем подставлять свою голову вместо королевской, коль не сам дурость творишь! Чарли тому пример!). Он умышленно избегал демонстрации личного обогащения и кумовства, чтобы не провоцировать общественное недовольство."


То, что в кавычках написано выше - это мне потом объяснил Его Преосвященство, кардинал Ришелье, называя действия Луиса де Аро "антикризисными, компромиссными и стабилизационными. Умеренный курс Луиса де Аро позволил Испании избежать полного внутреннего краха, несмотря на тяжелейшие поражения в войне."


Не совсем понимаю высокий смысл этих слов, но коль так сказал Его Преосвященство, то значит, так оно и было. Но свои комментарии по этому поводу я записала в скобках, для памяти.


Но все это было уже без меня. Крайне тяжело вершить мировую политику (оказывается, по словам Ришелье, я именно этим и занималась! Сама от себя такого не ожидала!), и даже говорить проповеди в очередной "кооперативе" женщин, находясь на шестом месяце беременности. Не верите? Тогда попробуйте сами, может быть у вас получится лучше, чем у меня. Элиза была в точно таком же положении, и я решила, что настала пора возвращаться домой. Я сделала очень многое, но, увы, главная задача осталась нерешенной, и боюсь это уже навечно.


От осинки не родятся апельсинки. И яблоко от яблони недалеко падает, а из яиц кобры вырастают только кобры, а не соловьи. Это я про испанских министров, дядюшку графа-герцога, и его племянника. Слишком уж там все запущенно и запутано. И как мне кажется, те, кто манипулировал дядюшкой, натравливая его на христианские и католические страны, точно так же манипулируют и племянником. Похоже, что и королем манипулируют тоже...

Вероятно, за годы и годы можно полностью переломить ситуацию, но для этого мне, наверное, пришлось бы покинуть Францию и мой Монфланкен навсегда и навсегда переселиться в Испанию, попытавшись стать бОльшей испанкой, чем сами испанцы. Но я не готова идти на такие жертвы. Более того, мне кажется, что испанцев нет вообще, и все еще есть отдельные кастильцы, арагонцы, андалузцы, гранадцы (и так далее), ужасно эгоистичные в своем провинциализме, которые скорее умрут, утащив с собой в могилу всю Испанию, чем станут испанцами. И я сильно сомневаюсь в том, что все эти кастильцы с арагонцами и прочими - действительно католики, а не самозванцы-еретики, в чем они так любят обвинять других.


Обсудив все с Элизой, и трезво оценивая наше состояние и все возможные связанные с ним риски, я и Элиза решили: своих детей мы будем рожать дома, во Франции, в моем Монфланкене. И медленно, очень медленно и очень осторожно, мы отправились в обратный путь.


Но не успела моя карета проехать и пары миль после того как мы покинули Мадрид направляясь на северо-запад, во Францию, по той же дороге, по которой мы летом приехали, нас догнали четверо всадников и попросили остановиться.

"Это становится традицией? Интересно, кто на этот раз, и что им надо?".

Один из всадников спешился, заглянул к нам в карету, снял шляпу, поклонился и сказал:

- Ваша милость, донья виконтесса, дон Антонио приказал сопровождать вас и во всем помогать и служить вам.

- Благодарю вас, шевалье, уверена в вашем обществе наше путешествие будет приятным.

На границе мы распрощались:

- Прощайте, шевалье, и будьте столь любезны, когда вернетесь в Мадрид, передайте Его Преосвященству мою искреннюю благодарность за столь трогательную заботу. А для вас всех господа, у меня есть небольшие подарки, надеюсь, они вам понравятся.

В дороге я написала портреты всех четверых идальго, которые нас сопровождали, и сейчас вручила каждому его портрет.

На этом мы расстались. Они вернулись в Мадрид, а мы продолжили наш путь домой.


Апрель - июнь 1641 года

Монфланкен


И мы успели, мы прибыли в мой родной Монфланкен вовремя, и вскоре, 7 апреля 1641 года, уже дома, я родила моего старшего сына.


А еще через четыре дня Элиза родила своего первенца.


В святом крещении мой сын получил имя Анри, Анри Оливье Пьер Луи де Рокфёй, барон де Монфланкен. Восприемниками при святом крещении стали дама-урсулинка Агнесса де Сент-Обэн и капитан моей стражи Жак Ла Коссад. Какие имена давать нашим детям, мы с Франсуа решили уже давно, в тот самый день, когда стали супругами. Господи, охраняй его! Дабы известить мою семью о радостном событии, я отправила письма и маме в Лондон, и отцу в Ла Фер (не знаю когда он его сможет прочесть, ибо совершенно не представлю где он сейчас, скорее всего где-то в Перпиньяне или Барселоне). А первое, самое большое письмо, я написала моему любимому Франсуа, в лагерь французской армии в окрестностях Арраса, и подписала сие письмо не только сама, но и приложила отпечаток ладошки нашего сына. Я надеюсь, что мой возлюбленный вскоре вернется домой - Аррас был взят еще в конце прошлого, 1640 года, и армия постепенно возвращается по домам.


А сын Элизы был наречен Артуром, в соответствии с пожеланием его отца-англичанина. Имя Артур показалось нашему кюре несколько нефранцузским и весьма экстравагантным, но кюре не смог отказать матери в такой скромной просьбе - окрестить ее сына именем, выбранным его отцом, особенно когда я, как крестная, поддержала свою подругу.


Как бы мне ни хотелось уделять все мое время сыну и заниматься только домашним делами, увы, так не получается. У любого сюзерена в его домене всегда много дел и забот, которым следует уделять свое хозяйское внимание, если конечно сюзерен сей рачительный хозяин, а не транжира. Я считаю себя хорошим сюзереном, и уверена - не зря. Отдохнув с месяц, я принялась за труды, и в первую голову начала приводить себя в порядок, восстанавливая несколько подзабытые навыки. Элиза с новорожденным Артуром, пока наши супруги не вернулись домой, жили у меня, и мы регулярно ежедневно занимались нашей традиционной гимнастикой, и оттачивая навыки фехтования, вспоминая все полученные ранее уроки - и испанской дестрезы, и английской школы, и французской, и даже кое-какие фламандские, которые я видела в Антверпене.


В тот день, в моем кабинете в мэрии Монфланкена, я общалась с дамами-урсулинками и нашим кюре, проверяя, как идут дела с постройкой школ, как расходуются мои деньги, и как идет начавшийся уже сбор школьного налога. Злоупотреблений я не обнаружила, значительных злоупотреблений во всяком случае, ну а мелкие есть всегда и их никогда не удается искоренить полностью. Я рассчитывала вскоре завершить эту проверку, как мирный ход нашей работы прервал капитан моей стражи:

- Госпожа виконтесса, прошу меня извинить за столь бесцеремонное вторжение, и за то, что мешаю вам заниматься важными школьными делами. Но, увы, возникло срочное дело, требующее вашего сеньориального суда!

- И что это за срочное дело?

- Госпожа виконтесса, если вы изволите проследовать в зал суда, вы все поймете без долгих лишних слов.

- Хорошо, мой капитан, идемте, посмотрим.

В зале суда, на первом этаже в здании мэрии стражники держали одного шевалье, одновременно пытаясь зажать ему рот своими латными перчатками. Шевалье, лет тридцати, давно не бритый, весь какой-то помятый, хотя и одет в дорогой камзол (одна только красивая золотая вышивка на его камзоле дорогого стоит!), да и эфес его шпаги украшен изрядно, вырывался из рук держащих его стражников. И самое неприятное - от этого шевалье разило как из винной бочки!

- Так в чем дело?

- Этот, - стражник отвесил очередную оплеуху удерживаемому шевалье, - Приехал невесть откуда, напился тут в компании наших выпивох, и стал изблевывать...

- Избавьте меня от таких подробностей! - я возмутилась.

- Ваша милость, простите, он не... - стражник замялся с ответом, - он не блюет, он богохульства изрыгает! И проклятия шлет всем, и нашему любимому королю, и господину кардиналу, который вас венчал, и всей нашей святой матери-церкви, и, вы уж простите меня, ваша милость, и вам с вашим сыном тоже! Обзывает всех, и на весь наш город проклятья насылает! Это ж колдовство! Надо, пожалуй, инквизицию вызвать!

- С местными забулдыгами, говорите, пьянствовал? А что вы с ними сделали?

- Дали по паре плетей за повторение сквернословия, и выгнав из таверны что напротив, на площади, отправили по домам! Они люди обычно смирные, и буянят не шибко, вернуться домой и их домашние приведут их в чувство! Такое уже было....

- Тогда и этого дурака следует привести в чувства! Разоружите и заприте его в камере. К завтрашнему утру он протрезвеет и проспится, вот тогда и будем решать, что с ним делать - отдать его инквизиции или самим тут на площади повесить.


Я понадеялась, что проспавшись и протрезвев, незнакомец принесет свои извинения, заплатит штраф, отбудет епитимию у кюре, а стража проконтролирует, дабы он не отлынивал, и вешать никого не придется.


Однако на следующий день незнакомец хоть и протрезвел, но не угомонился. Наоборот, он стал буянить и сквернословить еще больше. Утром, когда стража ввела его в зал суда, он продолжал ругаться и богохульствовать. А увидев меня, выругался, проклиная всех, и продолжил, обращаясь уже ко мне лично:

- А, это ты, la Pucelle!

("служанка", "девка", но в данном контексте еще грубее и пошлее, запредельно оскорбительно по отношению к замужней даме и матери - ВП)

Мне тут про тебя сказочек понарассказывали, говорят, ты со шпагой управляешься ловко? Так вот, я тебя вызываю! Но я сегодня добрый, убивать всяких там la Pucelle не буду, ты мне потом послужишь! Я вызываю тебя, на дуэль, до первой крови! Здесь, немедля! И верните мне мою шпагу! Я вас всех проучу! Как только с этой шлюхой разделаюсь!

- Ваша милость, позвольте, мы его проучим? - спросил капитан стражи.

- Позже, дорогой капитан, позже. Плетей вы ему всегда успеете задать. Но теперь это уже мое личное дело.

- Хорошо, я принимаю ваш вызов, шевалье, как вас там? - это я сказала уже этому зарвавшемуся хаму.

- Отлично! Я развлекусь, наконец, в этом убогом городишке! - обрадовался незнакомец, и шутовски изобразил поклон. - Дайте мою шпагу!

- Дорогой капитан, выведите его на площадь, но шпагу пока не отдавайте. Мне требуется с полчаса, отдать кое-какие распоряжения. И да, пошлите кого-то ко мне, чтобы принесли мою шпагу, ту, которая длиннее.

- Слушаюсь ваша милость!

Мне особо готовиться нет никакой необходимости, судя по его бахвальству, фехтовальщик он никакой, я даже платье на кюлоты менять не буду дабы не вызывать лишних кривотолков - отношение к женщине, носящей мужскую одежду все еще весьма отрицательное, но я и в платье с ним справлюсь. А вот начатое дело надо все же завершить. Так, где там не прочитанные и не подписанные бумаги, запланированные на сегодня?

Когда я, в сопровождении своих дам, Элизы и Агнессы, вышла на площадь, там уже собралась изрядная толпа, чуть ли не все население моего города. Новость разнеслась мгновенно, народ оторвался от повседневных дел и решил посмотреть на редчайшее зрелище - как их синьор будет драться на дуэли. Дуэли давно запрещены королевским эдиктом, но я на своей земле еще имею кое-какие права, да и оправдаться за нарушение эдикта перед Его Преосвященством и королем всегда смогу.


Толпа расступилась и образовала в центре площади довольно большой свободный круг, а кроме людей на площади, много голов выглядывало из всех окон, выходящих на площадь. В центре площади ходил кругами и размахивал шпагой, продолжая хамить, оскорблять всех присутствующих, выкрикивая ругательства, богохульства и проклятия, этот незнакомец. Своими действиями он настраивал всех против себя, ну что ж сам виноват.

Все происходящее напомнило мне почему-то мамину историю про суд над ней, вот только сейчас нет Луизы с арбалетом в засаде. Хммм...

"- Господа, вы ввязываетесь, в скверную историю, я и мой слуга угостим вам четырьмя выстрелами! И столько же вы получите от моих друзей!" - я вспомнила некогда прочитанное в рукописи отца.

Сегодня стрелять никто не будет... А не будет ли? В этом я не уверена...Старая придумка моей мамы, как спрятать пистолет в юбке, уже давно и широко известна в кругах усулинок. И я склонна думать, что уже не только урсулинок. Если бы на площади было бы чуть-чуть потише, все бы уже услышали щелчки курков пистолетов, взводимых моими дамами. Они уже тоже злятся, поскольку этот мерзавец оскорбил нас всех! И я рискую не удержать их от праведной мести.

Увидев меня и идущих за мной дам, толпа расступилась, пропуская меня в центр площади, а незнакомец проорал, размахивая шпагой:

- О, еще две chattes! Великолепно! Ну так что, la Pucelle, до первой крови?!

- Ты сам сказал это!


Поскольку шпага у него в руке, я не стала тратить время на традиционные церемонии с приветствиями, и проделала то, что давно придумала и многократно репетировала - в атакующей французской манере я стремительно сделала пару шагов вперед, одновременно одним быстрым движением выхватывая шпагу и не останавливаясь нанося удар. Моя шпага взвилась вверх, и, продолжая свой полет, сверху обрушилась на голову незнакомца. Опуская шпагу из высшей точки в лицо противника, я успела сделать короткое дополнительное Z-образное движение кистью, рассекая ему нос и щеку, и кажется, зацепив еще и его глаз самым краем острия моего клинка. Вот и все, первая кровь пролита. Победа. Дело пары секунд. Я столь же быстро отступила на три шага назад, разрывая дистанцию, и остановилась в защитной позиции, в традициях дестрезы, и сказала:

- Вот и все. Первую кровь я с вас взяла. Признавайте ваше поражение и покайтесь перед Господом! - в мгновенно наступившей тишине мой тихий голос прозвучал как глас небесный.

Хам был ошарашен. Он перестал вертеться и кривляться, остановился, медленно провел левой рукой по лицу, размазывая кровь и не понимая, что произошло. Ну еще бы! Он хотел покуражиться, а тут такой щелчок по носу! Но вместо того что бы успокоиться и признать свое поражение, как следовало бы поступить благородному шевалье, после всего сказанного только что им самим, он взревел как разъяренный бык, и размазывая по лицу кровь и сопли из отрезанного носа, бросился в атаку. Ну что ж, сам виноват, а мог бы жить, с кривым носом и шрамом в пол лица, конечно же, но жить. Если бы признал свое поражение, на тех условиях, которые сам и назначил. Теперь он умрет.


Незнакомец пытается атаковать меня, что крайне сложно, когда кровь заливает лицо. Толпа ахает и вновь замирает затаив дыхание, а я в ответ на атаку протыкаю ему правую руку и снова разрываю дистанцию. Хам роняет свою шпагу, затем пытается вновь поднять ее, но уже левой рукой. Как только он это сделал, хам тут же получает от меня укол в левую кисть и роняет шпагу снова. Все, драться больше он не сможет уже никогда. Думаю, что даже ложку ко рту поднести ему теперь будет крайне тяжко.


Я снова отступаю, и в полной тишине, охватившей всю площадь, спокойно говорю незнакомцу:

- Я прощаю вас! Покайтесь и просите Господа нашего о прощении за остальные ваши слова.

Вместо ответа он изрыгает все новые и новые проклятия. Ну что ж, не хочет сам стать на колени, я его поставлю! Я протыкаю ему ногу. Он падает на колени, но продолжает ругаться и проклинать всех.

- Последний раз говорю вам - прекратите богохульствовать, одумайтесь и покайтесь!

В ответ звучат новые оскорбления.

Ну что ж, мне это надоело. Отдаю свою шпагу Элизе - не хочу позорить это благородное лезвие работой палача, и подбираю его клинок. Хороший клинок, вынуждена признать. Он стоит на коленях, раненой правой рукой пытаясь остановить кровь, текущую из других ран - то из отрезанного носа, то из левой руки. Я ударяю его по плечам плашмя его же клинком:

- Вы более не шевалье! Вы отныне никто!

Перехватываю клинок обеими руками и отсекаю ему голову. Это у меня получилось с первого удара! Вот это он меня разозлил! Не удержалась, а ведь хотела отдать его палачу.

Затем я ломаю его шпагу о колено, ближе к эфесу (клинок очень жаль, но выбора нет), пинаю его обезглавленный труп, втыкаю обломок клинка ему в спину, а сверху накалываю отрубленную голову, и бросаю отломанный эфес рядом. Толпа сначала ахает, замирает, а потом взрывается ликующими криками:

- Виват, баронесса!

Я снимаю перчатки, бросаю их на труп врага, и говорю кюре, не громко, но так что бы все услышали:

- До заката пусть валяется здесь, дабы все увидели. А на закате похороните его. За кладбищем! На не освященной земле, как самоубийцу! И это все заройте вместе с ним!

- Слушаюсь, ваша милость!

А чуть позже, уже только капитану моей стражи:

- Извините что лишила ваших людей развлечения - возможности задать порку этому идиоту, не сдержалась, уж очень он меня разозлил...

И зачем мне все это? И какого черта он все это творил? И кто он такой? На дорогом эфесе никаких гербов, клинок хороший и дорогой, но вовсе не уникальный. Теперь уже и не узнаешь кто он. Капитан доложил, что и в немногочисленных пожитках незнакомца нет никаких бумаг или чего-то, чтобы распознать кто он такой. Наши только немного денег, и женские украшения, на серьгах следы крови. Вероятно, он просто грабитель? Деньги я позволила разделить между стражниками, а украшения приказала продать и вырученную за них сумму передать для строящейся школы. Коня, на котором приехал этот незнакомец, я позволила капитану забрать себе.


Больше месяца, выкраивая время между заботой о своем маленьком сыне и обычными хлопотами рачительного сеньора о своем домене, я писала для Его Преосвященства обширный и подробный Memorandum обо всех обстоятельствах испанских дел, о том с кем и о чем велись переговоры, о реакции собеседников на наши предложения и их встречные контр-предложения и аргументы, и так далее и тому подобное. Несколько скучновато, ужасно бюрократично, но абсолютно необходимо.

В процессе этой необходимой, но несколько нудноватой работы я поймала себя на одной печальной мысли, и эта мысль ужаснула меня своей еретичностью: когда собираешь много политической информации и анализируешь ее, то понимаешь - святая наша матерь католическая церковь и Папа в Риме никак не способствуют объединению католиков и установлению мира между ними. Скорее даже наоборот, Папа в Риме, зачастую не видит ничего за пределами своего римского дворца, и ослепленный своим римским эгоизмом, своими буллами и многими решениями зачастую вносит сумятицу и причиняет вред всему христианству, чем пользуются не только протестанты и православные (Бог с ними, они ведь тоже христиане!), но и все враги веры христианской. Похоже, что короли Франции прекрасно понимали это и потому достаточно долго держали Пап под своим контролем, во Франции, в Авиньоне. Очень жаль, что Луи XIII сегодня не может поступить так же.


Я не стала записывать все эти мысли в Memorandum, но позже, при нашей личной встрече с Его Преосвященством, я поделилась с ним своими сомнениями. Тогда я не знала, что вижу Его Преосвященство живым в последний раз.


И вот что Ришелье сказал мне тогда в ответ на мои сомнения:


- Да, Мари, ты права, все это так. Папа и Рим не особо помогают нам и часто вредят всем христианам своими чисто римскими мелочами. Но в целом Религия полезна тем, что позволяет контролировать наше общество, внушать ему нормы морали и закона, воспитывать его, без чего народ одичает, а страна станет адом. Если бы Бога не было, его стоило бы выдумать именно ради того что бы внушать всем нормы морали. А вера... Любая вера только в самом начале своего существования движет душами и ведет их к подвигам духа. А затем, по мере того как вера становится частью государственного устройства она превращается в религию, становящейся ареной борьбы жрецов за, так сказать "хлебные места" ради сытой и нетяжкой жизни. По сути, Папа - первый среди них и его крайне мало волнует что-либо, кроме получаемой им десятины. Я сам это понял далеко не сразу, и в более старшем возрасте, чем ты. Ты молодец, что смогла понять это самостоятельно...

Я болен, Мари, я очень болен, и очень скоро предстану перед судом Всевышнего, не знаю, сколько точно Он мне отмерил, но уверен, что осталось мне совсем не много и я катастрофически не успеваю выполнить все, что необходимо для Франции, все что хочу для нашей страны. Вероятнее всего моим приемником станет Мазарини. И хотя он итальянец, это не самый худший вариант. Трагедия в том, что я не вижу француза, достойного справиться с это должностью. Я бы очень хотел назначить на свое место первого министра твою мать - она много лет руководит двором Дочери Франции, прекрасно разобралась в том, как управлять государством, так что уверен, что и с управлением всей Францией она тоже справится прекрасно. Тебя бы я назначил ее помощницей - ты умна не погодам, и становишься мудрой. И ты смогла бы многим ей помочь, а со временем, кто знает, занять эту должность... То, что ты сделала в Испании, мало кто мог сделать, даже из умудренных политическим опытом мужчин.... Я говорил об этом назначении с Его Величеством. Он согласен со мной... Но, увы, наше общество и система не готовы принять женщину в роли первого министра. Если бы Его Величество был бы более здоровым, можно было бы рискнуть, но увы... Не знаю, может быть, в будущем, все изменится, но я этого точно уже не увижу.


И еще, дело в том, что Его Величество тоже не особо здоров, и боюсь, что Луи XIII ненадолго переживет меня. Склонен думать, нас обоих смогли чем-то отравить... Берегите Дофина! Если с Дофином что-то случится, Испанка и принцы вновь ввергнут Францию в ужас новой внутренней войны. Испанка взбалмошна и капризна как все не умные люди, и хотя Дофин это залог ее безопасности и комфортной жизни, Анна Австрийская все же не его мать и может решить от него избавиться, как от обузы... Твоя мама рассказала мне о спектакле, придуманном Генриеттой-Марией, и этот сценарий был повторен, потому что другого решения не было... Оставлять и нашу страну английскому принцу, как об этом договаривались когда-то, сейчас, когда Англия кипит из-за глупостей короля Чарльза, совсем не умно. И мы решились на это... (У Луи XIII было две внебрачные связи с Марией де Отефор, будущей герцогиней д"Оллюин и Луизой де Лафайетт - ВП). Когда мы уйдем, если вы будете видеть что кто-то, кто-то из нобилей, принцы и пусть даже Испанка, вредят нашей стране, то ради мира во Франции, постарайтесь тихо и незаметно, но быстро устранить такого вредителя... Я уверен, у вас не дрогнет рука и вы справитесь... Я сожалею что у меня нет детей, особенно такой прекрасной и умной дочери как ты Мари... Запомни все что я сказал, и ступай, мне еще надо очень многое успеть. Я был очень рад поговорить с тобой, но работы всегда много. Ступай, Мари, и да хранит тебя Господь! Благословляю тебя, дочь моя!


Я поднялась с кресла, присела в реверансе, и покинула кабинет Ришелье в Пале-Кардиналь.


Ришелье ушел в лучший мир 4 декабря 1642 года. Холодный, расчётливый, часто весьма суровый до жестокости, всегда подчинявший свои чувства рассудку, кардинал Ришельё крепко держал в своих руках бразды правления Францией, с замечательной зоркостью и дальновидностью распознавая грозящую стране опасность, стараясь ликвидировать любую опасность для страны при самом первом проявлении. Ришелье все ненавидели и проклинали при жизни, но все оплакивали после смерти. По-моему это лучшая характеристика для министра.


Его Величество король Франции Луи XIII, прозванный Справедливым, ушел в вечность вслед за Великим Кардиналом менее чем через полгода, 14 мая 1643 года, в тридцать третью годовщину убийства его отца. Королю было всего 41 год от роду... Странное совпадение, не так ли? Незадолго до своей смерти Луи XIII составил завещание, ограничивающее прерогативы его жены-регентши. Анна Австрийская разорвала его, как только король умер, и она узнала о таком решении. Возможно, это болезнь подорвала здоровье Луи XIII, но фатальный удар был нанесён доктором Буваром, который провёл тридцать четыре кровопускания, тысячу двести клизм и двести пятьдесят чисток за последние два года жизни короля. Тело покойного короля отнесли в базилику Сен-Дени без церемоний, следуя последней его воле, чтобы не обременять людей лишними тратами.


Принц Марсийак, герцог де Ларошфуко (François VI, duc de La Rochefoucauld), с которым мне позже часто доводилось сталкиваться, говорил о Луи XIII " Король отличался слабым здоровьем, к тому же преждевременно подорванным чрезмерным увлечением охотой. Недомогания, которыми он страдал, усиливали в нём мрачное состояние духа и недостатки его характера: он был хмур, недоверчив, нелюдим; он и хотел, чтобы им руководили и в то же время с трудом переносил это. У него был мелочный ум, направленный исключительно на копание в пустяках, а его познания в военном деле приличествовали скорее простому офицеру, чем королю".


Как по мне, то принц ошибается, особенно в вопросе охоты - активная деятельность охотника на природе вовсе не подрывает здоровье, а укрепляет его. И так говорил не только этот принц. Как по мне, все эти разговоры о слабом здоровье и вреде охоты велись исключительно с целью затуманить факт отравления короля.


Мой любимый Франсуа, а он гораздо лучше меня разбирается в химии, склонен думать, что и король и Его Преосвященство были отравлены сурьмой. Да, применяемая в очень небольших дозах и крайне редко, сурьма в некоторых случаях может спасти жизнь, но если ее принимать много и часто, то она становится ядом. Помните "Все есть яд и все есть лекарство. И только доза превращает лекарство в яд и яд в лекарство"? Именно так и было.


( На этом закончился второй манускрипт виконтессы Мари де Ля Фер, мадам де Рокфёй. Вероятно следующий, третий манускрипт был безвозвратно потерян давным-давно, или вообще о событиях 1642 - 1645 годов она ничего не написала, будучи занятой домашними делами. Следующая ее рукопись начинается с описания событий весны 1646 года.


Современные врачи утверждают, что король Луи XIII болел так называемой "болезнью Крона". Но течение этой болезни имеет очень большое сходство с хроническим отравлением солями тяжелых металлов (особенно мышьяка, свинца и ртути), а также с токсическим воздействием некоторых химикатов на стенки кишечника - ВП.)


Комментарий на форзаце, после последнего листа этой рукописи, написанный другими чернилами, но тем же почерком, которым был написан и самый первый манускрипт:


"Именно принц Марсийак, герцог Франсуа де ла Рошфуко в своих "Мемуарах", опубликованных в 1662 году и рассказал миру историю об алмазных подвесках. Но поскольку в то время он еще пешком под стол ходил, в истории этой никак не участвовал и только слышал обрывки этой истории от разных людей, точно так же не принимавших в ней никакого участия, Франсуа все переврал".


Май 1646 - ноябрь 1647.

Монфланкен - Париж - Булонь - Эдинбург - Лондон - Булонь - Амьен - Париж - Монфланкен


В ноябре 1641 года, приведя себя в полный порядок после рождения старшего сына, и оставив наших сыновей на попечении нянек, я, вместе с Элизой направилась в Париж. И хотя мой Memorandum об испанских делах я давно отправила Его Преосвященству со специальным королевским курьером, у меня осталось много вопросов, которые требовалось обсуждать исключительно лично, не доверяя эти вопросы никаким бумагам, даже трижды зашифрованными. О моей последней встрече с Великим Кардиналом я ранее уже говорила, расставание было грустным - во многом я воспринимала Ришелье как своего если не отца (которого я совершенно не знала в детстве, прожив 16 лет одной в монастыре), то как своего дедушку, сурового, справедливого, но весьма внимательного и заботливого.


Когда из Пале-Кардиналь я вернулась в наш дом на Королевской Площади, моя грусть из-за печального разговора с Его Преосвященством исчезла мгновенно и бесследно - буквально на несколько минут раньше меня, в Париж, из армии, из под стен взятого Арраса, вернулся мой любимый муж, мой Франсуа! Мама была права - второй медовый месяц это чудесное время! И мы не стали терять это время зря! Задержавшись ненадолго в Париже, мы вернулись домой, в мой родной Монфланкен. 12 октября 1642 года я родила нашу дочь, получившую в святом крещении имя Артемис де Рокфёй. А в июне 1645 года я родила второго сына, окрещенного как Арман, в память о Великом Кардинале.

Все эти годы мы счастливо жили в Монфланкене, занимаясь своими любимыми делами - мой Франсуа парфюмерией и разной другой как он выразился "химией", а я - моей увеличившейся семьей, живописью (по моим эскизам и частично мною лично была расписана новая церковь в монастыре усулинок), и всеми делами моего домена, как и подобает рачительному сюзерену.


Мои прежние труды начали приносить свои первые плоды - школы построены и работают, дети учатся, из-за немного сниженных налогов народ предпочитает селиться и торговать у меня в домене, а не у соседей. Полей, остававшихся заброшенными после религиозной войны из-за того что их некому было обрабатывать уже почти не осталось. Создаются новые мануфактуры, и мои доходы значительно подросли. Подросли и честно выплачиваемые королю суммы налогов с моей баронии. Часть полученных доходов я вкладываю в содержание дорог и мостов, облегчая торговлю. Так же я выкупила у соседей, разорившихся на разных глупостях, их поместья - всего почти тысячу парижских арпанов. Если так пойдет и дальше еще лет десять, то во весь рост встанет другая проблема - людей станет настолько много, что им нечего будет обрабатывать - новых незанятых полей уже не останется. Надо будет создавать новые мануфактуры или переселять людей в колонии. Рациональнее делать и то и другое. "Ne pas mettre tous ses œufs dans le même panier". Предварительные планы создания новых мануфактур и расширения действующих уже есть у моего Франсуа. Но детальнее мы будем думать об этом позже, если и когда наметившая тенденция увеличения числа моих подданных не изменится.


Как и предсказывала моя мама, и в чем Великий Кардинал был с ней полностью согласен, в Англии вспыхнула гражданская война. Король Чарльз 1 пока еще не низложен полностью, но его власть кончилась. По сути, королевская семья превратилась в гостей, пока еще почетных гостей, с перспективой стать пленниками, в качестве первого шага в пути на эшафот, под топор палача. Или на виселицу. Я не удивлюсь, если восставшие англичане и шотландцы казнят их на виселице. Впрочем, я не удивлюсь, если низложенного короля четвертуют, и фраза "одна нога здесь (в Лондоне), другая там (в Эдинбурге)", а все остальное торчит на пиках бог весть где-то по всей стране между этими двумя городами, приобретет вовсе не аллегорический смысл. Жуткий смысл.


Вкратце, в Англии происходило следующее (я цитирую мамино письмо):


"Осень и зиму 1643 года королева Англии Генриетта Мария провела вместе с мужем в Оксфорде, где я постаралась и смогла создать ей подобие довоенного королевского двора. Королева жила в комнатах надзирателя Мертонского колледжа, обставленных королевской мебелью, с громадным трудом перевезённой мною из Лондона. Вместе с Генриеттой Марией в Оксфорде (кроме меня, я все еще сюринтендант Двора Королевы) жили ещё одна из дам опочивальни графиня Денби, писатель и драматург Уильям Давенант, ставший секретарем королевы и ее любимые карлики; кроме того, её покои наводняли ее любимые собаки. Атмосфера в Оксфорде соответствовала смешанной атмосфере укреплённого города и королевского двора; более-менее спокойная жизнь в Оксфорде способствовала тому, что королева забеременела вновь, вследствие чего королева вновь часто пребывала в состоянии напряжения и беспокойства, и по привычке заставляя меня быть все время подле нее. Затем Генриетта Мария продолжила путешествие на юго-запад и, миновав Бат, 1 мая 1644 года остановилась в Эксетере в ожидании приближавшихся родов. Между тем, генералы Эссекс и Уоллер, выступавшие на стороне парламента, решили воспользоваться ситуацией: Уоллер собирался отвлечь Чарльза I, в то время как Эссекс собирался захватить королеву, которая должна была стать ценным предметом торга с королём, но эти планы были сорваны мною. К июню войскам Эссекса удалось достичь Эксетера, однако они оказались не самой большой проблемой королевы: состояние здоровья Генриетты Марии было таково, что её смерть при предстоящих родах являлась, по мнению многих, наиболее вероятным исходом, но все обошлось. Чарльз I принял решение доставить к жене Теодора де Майерна, который ранее принимал роды у королевы, и я потратила последние деньги короны на то, что бы привезти его из Лондона. Сразу после рождения дочери королева, ещё испытывавшая сильные боли, вынуждена была покинуть Эксетер из-за угрозы, исходившей со стороны графа Эссекса. Из-за рисков, связанных с путешествием, Генриетта Мария приняла решение оставить новорождённую принцессу в Эксетере на попечении Анны Вильерс, леди Далкит. Анна Вильерс затем должна была доставить новорожденную принцессу в Фалмут, где находилась предпоследняя английская крепость, всё ещё верная королю - замок Пенденнис, откуда королева планировала отплыть 14 июля на голландском судне во Францию. Однако из-за состояния здоровья маленькой принцессы, у которой случались конвульсии, Генриетта Мария отплыла во Францию без младшей дочери. Несмотря на то, что в пути наш корабль с королевой на борту попал под обстрел кораблей Парламента, мы успешно добрались до Бреста и Генриетта Мария оказалась под защитой своих французских родственников."


На этом служба моей матери в должности Хозяйки Двора Королевы была закончена, и мама смогла спокойно поселиться в нашем доме на Королевской площади в Париже, но с помощью своих многочисленных друзей и агентов, оставшихся в Англии и Шотландии, продолжила внимательно наблюдать за происходящим на том берегу Канала.


20 июня 1646 года королевский курьер привез мне пакет. Увидев знакомое лицо курьера, я решила, что это приказ, как тогда, перед моей свадьбой, и что новый первый министр, Мазарини, решил вернуть меня на службу. Но вскрыв конверт, я обнаружила в нем всего лишь короткую записку от мамы:

"Мари,

любимая моя старшенькая,

если ты не беременна снова, то прошу тебя и твоего супруга отложить все ваши дела, каким бы важными они вам не казались, и постараться приехать ко мне в Париж как можно скорее!

Дело семейное, но очень важное и не терпит отлагательств!"


Обычно королевские курьеры не возят частные письма, но если мама смогла убедить кого-то в канцелярии Пале-Рояля (так после смерти Ришелье стал называться его дворец, ставший собственностью Короны) срочно доставить ее записку мне, значит дело действительно очень важное. И, скорее всего, смертельно опасное. К счастью я не беременна и могу путешествовать и ввязываться в любые авантюры. Потратив три дня на обустройство всех домашних дел, мы даже написали на всякий случай завещания, я и Франсуа отправились в Париж, куда прибыли через десять дней.


Дома, в Париже, нас встретили мои родители и возмужавший сводный брат Жан Франсуа.

- Мама, что случилось? - я задала вопрос, когда обычная суета после приезда на новое место улеглась, и мы спокойно разместились в гостиной. Я настроила себя на то, что придется услышать какую-то крайне неприятную, возможно даже ужасную весть, но все оказалось вовсе не ужасно и даже не страшно. Если на первый взгляд конечно.

- Погоди, успокойся, выпей свой любимый кофе, а Джон сейчас нам все и расскажет! - мама назвала сводного брата его английским именем, чего давно не делала - уже десять лет, с того самого памятного дня.

- Итак, я недавно побывал в Англии и Шотландии, и привез интересные новости, - начал Джон Френсис.

- И что там происходит? Короля Чарли уже вздернули или еще тянут? - допив свой кофе, нетерпеливо спросила я.

- Пока нет, не повесили, и скорее всего и не повесят.

- Это почему же? Они все воспылали к нему пылкой любовью верноподданных?

- Нет, вовсе нет. Его все ненавидят и гораздо больше чем ранее. Дело в том, что окончательно поссорившись с англичанами, Чарли решил искать помощи у шотландцев. Но и в Шотландии его ненавидят точно так же, как и в Лондоне. Сейчас он почетный пленник шотландского парламента, жаждущего его казни. Парламент в Лондоне хочет того же, и сейчас между Лондоном и Эдинбургом идет ожесточенный спор и торг кто из них будет судить уже бывшего короля и кто его казнит.

- Хммм... Если они его четвертуют, и части подвесят на воротах Лондона и Эдинбурга, по принципу "одна нога здесь, другая там" я лично не удивлюсь...

- Нет, Мари, такого не будет, но мне нравится твоя идея, и я не прочь помочь в ее осуществлении. Но дело несколько в другом. Шотландцы давно были готовы сами казнить Чарли и уже бы сделали это, но англичане их соблазнили деньгами, потому Чарли еще жив. Дело в том, что лондонский парламент предложил шотландцам продать бывшего короля им для суда и казни. Точная сумма пока не оглашается, но предварительно речь идет о полумиллионе фунтов!

( в 1646 году один фунт стерлингов был равен по весу 1/3 тройской унции серебра, т.е. полмиллиона фунтов стерлингов - это более пяти тонн серебра -ВП.)

- Вот как? Хмммм..... Двести тысяч фунтов это хорошие деньги. Это очень хорошие деньги. Это доход приличного герцогства лет за десять. Ради такого приданного для тебя, братец Джон, стоит ввязаться в эту драку, похитить Чарли у шотландцев и самим продать его Лондону, забрав себе эти деньги, попутно отбиваясь и от разъяренных шотландцев, оставшихся без приза, и от сторонников короля, которых хоть не много, но все же их еще сколько-то тоже есть. Ну и от конкурентов, а как же без них, тоже отбиваться придется. Но я уверена, мы с этим всем справимся...

- Мари, почему ты говоришь о двухстах тысячах? Джон сказал, что речь идет о полумиллионе?

- Потому, мама, что ты научила меня хорошо считать, и главное никогда не делить шкуру еще не убитого медведя. "Il ne faut pas vendre la peau de l'ours avant de l'avoir tué". Полмиллиона - это только пока слухи. Когда начнутся реальные переговоры, сумма будет значительно уменьшена. Так бывает всегда при всяком реальном торге. Шотландцы бедны, но и англичане сейчас тоже не особо богаты. Так что однозначно сумму выкупа англичане уменьшат. Далее, такая операция потребует значительных затрат, и весьма не малых. Надо будет нанимать людей, вербовать сторонников, нанимать или покупать корабли. Причем корабли лучше покупать, для надежности и держать на них верную нам команду. Корабли мы потом всегда сможем продать. Но это потом.... Значит, мы можем рассчитывать на сумму тысяч в двести. Если повезет и получится больше, то это прекрасно. А если нет? Зачем нам убытки?

- Я согласен с тобой, Мари, - подумав, сказал отец.

- Да, Мари, для тебя лично у меня есть еще одна плохая новость из Лондона, - продолжил Джон, - Дело в том, что эти варвары пуритане разгромили, разграбили и разрушили Часовню королевы, часть королевских покоев в разных дворцах и дворцы сторонников короля или просто католиков. При этом эти варвары разбили много статуй, уничтожили множество картин, в том числе и те которые ты написала, и многие другие выдающиеся произведения искусства. Что точно уничтожено, а что уцелело, но под шумок бунта сменило владельца, никто не знает. Но разгромленную, оскверненную и загаженную часовню, так же как и обломки разбитых статуй, и полуобгоревшие рамы от картин, я видел своими глазами...

- Жаль, конечно, все это слышать. Но меня это не удивляет. Желание запретить и уничтожить все, что им не по нраву, я слышала от пуритан давно, еще когда сама была в Англии.

- Значит, это семейное дело, и мы за него беремся? Похищаем Чарли у шотландцев и продаем его англичанам, компенсируя таким образом нанесенные нам убытки? - подвел итог дебатов мой Франсуа, который давно знает историю моего сводного брата.

- Да, именно так! - первой согласилась моя мама, после нее и отец.

- Собираемся всей семьей и выступаем немедля? - спросила мама.

- Мама, а что ты понимаешь под словами "всей семьей"?

- Мы вчетвером, твои братья, наши доверенные люди.

- Мама, один из братьев, лучше всего Шарль, обязан остаться!

- Почему??? Он уже вырос, ему уже 17 лет!!! - Удивились все.

- Именно потому он и обязан остаться дома! Дело это очень рискованное и опасное, мы можем все погибнуть, а кто тогда позаботится о малышке Жанне и моих детях? И кстати, Джон, если у тебя есть невеста, обвенчайся немедленно!

- Она в Англии, - потупившись, ответил Джон.

- Значит, когда мы завершим это дело с Чарли, ты обвенчаешься с ней в первой же церкви, а затем заберешь ее во Францию. Если ты, конечно, действительно ее любишь! У нас тут после смерти Великого Кардинала и короля Луи XIII, тоже все очень не просто, но всяко лучше чем в Англии.

- Думаю, Мари права! - меня поддержал отец.

Мы еще долго обсуждали все, что связано с предстоящей экспедицией и выработали некий план, представляющийся мне вполне выполнимым. Мне были не ясны некоторые детали, но сидя в Париже их выяснить невозможно, только на месте, в Шотландии.


Через два месяца мы прибыли в Эдинбург, на трех кораблях. Я изрядно потратилась, выкупив три небольшие голландские яхты, постаравшись найти самые быстрые из тех, что продавались. А так же через доверенных купцов я заготовила векселя на значительные суммы, просто для того что бы под рукой всегда были большие деньги, так, на всякий случай. Подготовка затянулась несколько дольше, чем я надеялась, но мы не опоздали и прибыли вовремя. Реальные торги и переговоры только начались, и весь Эдинбург кипел слухами и сплетнями. Мама вместе со мной нанесла несколько визитов своим знакомым, и мы достаточно быстро выяснили главные подробности. А именно: как я и предполагала, сумма выкупа была уменьшена - англичане предложили поначалу всего двести тысяч, затем, через месяц торгов и переговоров согласились на триста тысяч, а шотландцы упорно хотят получить за свергнутого короля полмиллиона фунтов. Скорее всего, раньше или позже они придут к компромиссу - к сумме в четыреста тысяч фунтов стерлингов. Мы выяснили, где содержится бывший король, кто его охраняет, а так же прояснили еще один очень важный момент - сторонников немедленной казни бывшего короля здесь, в Эдинбурге, без всякого выкупа и передачи его в Англию, в Шотландии очень много. И именно они для нас наиболее опасны. А попутно мы узнали имена реальных английских покупателей. И вот тут вскрылась одна странность - покупателей двое! Один от Парламента, а второй, точнее вторая покупательница - это сторонница свергнутого короля и старая знакомая моей мамы леди Джейн Ворвуд, за спиной которой стоит другая подруга мамы - леди Люси Хэй! Дамы хотят выкупить свергнутого короля у шотландцев дабы вернуть его на престол. Первоначально это меня очень испугало, но потратив не так уж много денег на подкуп, мы смогли узнать, что реальных денег у них нет, и леди Джейн со своими немногочисленными людьми рассчитывает похитить Чарли. Так же как и мы. Не хочется ее убивать, но если она будет нам мешать, то придется. Но, так или иначе, нам нужны местные союзники, в поисках которых я полностью положилась на маму - у нее достаточно много знакомых во всех краях этого острова. А сама тем временем приобрела небольшую ферму на берегу залива в дне пути на запад от Эдинбурга, ее хозяева, несмотря ни на что все еще остающиеся католиками, решили покинуть Шотландию и перебраться на более спокойный континент. Я не только выкупила эту ферму, но и помогла им перебраться ко мне в Монфланкен с частью их породистых овец, дающих более тонкую и длинную шерсть - пригодится улучшить нашу местную породу.


- Мари, одевайся как простолюдинка-гугенотка, но не забудь свой арсенал! Мы идем на одно очень важное свидание.


Через час мы зашли в одну достаточно приличную таверну у подножия скалы, на которой стоит королевский замок Эдинбурга. В дальнем углу большой залы, за столом степенно пили эль и обедали трое шотландцев, я бы сказала, что это отец с сыновьями. Все трое были похожи друг на друга - высокие, широкоплечие, сильные, рыжеватые, хорошо вооруженные, и даже бритые и достаточно аккуратные, что среди всех шевалье (не только шотландцев) встречается не часто.

Я поймала себя на странной мысли - всех незнакомых мужчин я уже давно классифицирую по степени потенциальной опасности. Мысленно я решаю, кого из них в случае конфликта следует немедленно отстреливать в первую очередь, кого во вторую, а кого можно будет и позже спокойно заколоть без всякого напряжения сил. Вот и сейчас точно так же - младший показался мне самым опасным, и я опустила руку в карман юбки за пистолетом, а самым "безобидным" - средний из троих.

- Добрый день, миледи! Рад вас видеть в Эдинбурге, - старший приветствовал нас, поднявшись из-за стола, и указывая на свободные скамьи напротив себя, добавил - Располагайтесь дамы и отобедайте с нами. Но предупреждаю, вина, которое вы предпочитаете, тут не держат, только эль. И то пуритане хотят и его запретить.

- Я тоже рада видеть вас, сэр, в добром здравии, после стольких лет, - ответила мама, и мы расположились за столом.

- И что, кроме желания отведать шотландскую кухню, вновь привело вас в Эдинбург, миледи?

- Хочу купить один уникальный товар, который есть только здесь. И хорошо бы его цену разделить на нас двоих, а не на сотню кланов.

- Хорошо бы эту цену вообще не делить! - усмехнувшись, ответил шотландец.

- Вообще не делить? Вы хотите сделать мне такой щедрый подарок? - пошутила мама.

- Хотелось бы, но не получится. Я бы сам своими руками ликвидировал бы этот уникальный, но все же проклятый негодный товар. Но вот им надо обеспечить будущее... - и он кивнул на сыновей.

- Так и я стараюсь ради детей. И это прекрасно, мы понимаем друг друга и можем помочь друг другу. Все что нам надо знать, это день, когда на вахте не будет ваших людей. Убивать мы никого не собираемся. Мы тихо придем, тихо погрузим товар и отплывем домой, желательно без таможенного досмотра, а продав товар, доставим вам половину вырученной суммы, туда, куда вы скажете. Но лучше что бы в момент погрузки и на таможне ваших людей там не было и близко. Мало ли что...

- Хммм... Ваши условия понятны и приемлемы. Мы сможем все организовать, с таможней тоже. Думаю полсуток на таможне вам точно должно хватить, а после найти след корабля в море сможет только Господь. Но я не один принимаю решение. Мне потребуется время, что бы со всеми своими договориться. Думаю недели две, не больше. А сейчас давайте все же отобедаем.

- Хорошо, встретимся через две недели, но не здесь.

- Согласен. Я пришлю одного из сыновей к вам, - и он кивнул своих парней.

А хаггис с элем очень даже не плох на обед. Главное не поддаваться греху чревоугодия и пьянства. Все хорошо в меру.

Через десять дней старший из сыновей пришел к нам:

- Отец хочет встретиться с вами, миледи. Я провожу вас.

Вскоре мы были в другой таверне, несколько проще, шумнее и с большим количеством народу.

- Рад снова видеть вас, миледи. Мы все посовещались, и клан решил. Мы согласны передать вам товар, послезавтра, это день святого Николая. Только тсссс... О святых в Шотландии сейчас говорить нельзя, но втихую люди их помнят и празднуют. Наших там не будет, так что если кто-то и умрет, мы переживать не станем. Одно условие изменилось немного - клан согласен на четверть всей цены, а не на половину. Но только сразу, авансом. Сегодня, завтра или послезавтра до полудня. Иначе ничего не выйдет.

- Вы что, думаете, я ношу такие тяжести в кармане? - возмутилась мама.

- Спокойно, не нервничай, - я взяла маму за руку, - У нас в принципе есть такая сумма, но естественно не с собой, не в карманах наших юбок. Вы примете вексель (Bill of Exchange)? Его вам оплатит merchant prince, купец сэр Уильям Дик из Брэйда (Sir William Dick of Braid), бывший лорд-провост Эдинбурга. Надеюсь, такому человеку вы доверяете?

- Не очень, ваша милость. Клан хочет наличными, серебром или золотом. Бумагам как-то нет доверия.

- Хорошо, вы получите наличными. Встречаемся послезавтра, к полудню у дома сэра Уильяма. Приходите, или лучше приезжайте в карете, чтобы увести эти деньги. Я передам ему мой вексель, а вы получите деньги звонкой монетой. Договорились?

- Да, юная леди, такой бизнес мне нравится.


Я предвидела высокую вероятность того, что нам понадобится много денег, которых в карманах не унесешь, и потому запаслась рекомендациями и векселями от своих банкиров и купцов, с которыми постоянно торгую. С сэром Уильямом Диком из Брэйда мы договорились - он подготовит всю нужную сумму на послезавтра. Я ужасно рискую - если дело не выгорит, то я разорю свою баронию. Но я уверена в удаче.


Все прошло удачно, даже более чем. Шотландцы, получив деньги, выполнили все что обещали - охрана короля была минимальна, да и службу свою оставшиеся охранники исполняли из рук вон плохо. Мой капитан за такое небрежение наказал бы дюжиной плетей. А тут... Ну а после нас никто серьезно не искал.

- Сэр, вы главное не попадитесь с деньгами, не тратьте сразу много и слишком явно.

- Не беспокойтесь, миледи. Раньше чем через год ни одного фартинга из этой суммы никто не потратит! Клан это гарантирует. Главное что бы у вас все сложилось, так как вы планируете. Удачи вам! И да хранит вас Господь!


Удача нам не изменила, и Фортуна была милостива как никогда. А все потому, что эти пуритане ужасные лицемеры - цеха веселых женщин Святой Марии якобы в Эдинбурге нет, но все знают, где их найти. Причем не только веселых женщин, но и мужчин. Для тех кто содомит. Говорят что с этими даже в Париже сложности. А тут...


Мы нашли их мгновенно. Достаточно было задать пару вопросов в нашем постоялом дворе, и менее чем чрез час у нас был большой выбор блудниц. День святого Николая никто не празднует. Да-да, не празднует. На улице и публично, конечно же не празднует - в этом и проявляется лицемерие пуритан. А что происходит за закрытыми окнами и дверьми частных домов никто посторонним не расскажет. Шотландцы они такие известные молчуны.


Так что в дом, в котором стерегут свергнутого короля, мы проникли без труда с компанией веселых женщин и одного мужчины, принеся страже обильное угощение и еще более обильную выпивку. Стража далеко не впервые заказывает себе услуги цеха веселых женщин, что бы не уснуть ночью на вахте. Так что нашему приходу никто не удивился, даже тому что они сами никого в тот день не вызывали и тем более не оплачивали. Кто-то сделал подарок? Прекрасно, значит будем веселиться - решила стража.


Все принесенное нами было изрядно приправлено известным маминым сонным снадобьем, тем самым, опробованным два десятка лет тому на д`Артаньяне. Только сегодня доза была в разы больше. Через четверть часа все - и стражи, и веселые женщины, и их мужчина, и бывший король Чарли - храпели. Главный стражник в обнимку с двумя дамами уснул на королевской кровати, а мы тихо покинули этот дом, увозя в телеге сонного короля на запад, на нашу ферму. Отец поднялся на одну из наших яхт, так что бы его видели - издалека и ночью он похож на Чарли, на две других яхты поднялись Гримо и Антуан, тоже слегка загримированные под Чарли. Мы с мамой еще ночью вернулись на наш постоялый двор, и нас тоже многие видели, а короля на ферме охраняли Джон Френсис и мой Франсуа, которых в городе никто не видел. Искать пропавшего свергнутого короля шотландцы начали только после полудня 7 декабря. Отправив не многочисленную погоню на дороги на юг, в сторону Англии и еще позже, почти к закату, снарядили несколько кораблей для розыска в море. Большой шум никто поднимать не стал. Яхту с отцом шотландцы даже задержали - он намеренно никуда не торопился, его яхта дрейфовала, а сам он и команда рыбачили, их вернули в Эдинбург, но при свете дня спутать отца с королем невозможно и его отпустили с извинениями. За пару недель все улеглось, шотландцы перестали всех обыскивать, считая, что сбежавший бывший король уже где-то в окрестностях Лондона. Наши яхты вернулись из Франции и Голландии, одна из них подошла к берегу у фермы, мы погрузили Чарли и отправились в Лондон.


Плавание было спокойным, в смысле нас никто не преследовал, хотя зимнее море штормило весьма изрядно, и мы все, не имеющие привычки к долгим морским путешествиям, страдали от морской болезни. Но как по мне, то лучше морская болезнь, чем корабельные пушки врага. Так же спокойно мы прибыли в Лондон, и после не очень долгих, но упорных и весьма темпераментных переговоров, мы передали свергнутого короля парламенту на ступенях Уайт Холла, к которым причалила яхта с ним, после того как две другие яхты, груженные деньгами, вышли в море. Я увидела английских членов Парламента без масок, так сказать, так что теперь, когда кто-то говорит об английской невозмутимости и их умении сохранять спокойствие, я смеюсь. Они долго упирались, поначалу не хотели платить вообще, затем снизили цену вдвое, что не окупало мои расходы. Я разозлилась и приказала зарядить пушки - первые две холостыми, остальные - половину картечью, половину ядрами и навести на Уайт Холл. А заодно привести короля. Джон Френсис с радостью это сделал - привел связанного короля на палубу, и нацепил ему петлю на шею, перекинув веревку через марса рей. А я объяснила парламентариям:

- Что ж... Коль я не получу своих денег, которые вы обещали за его голову, то я хоть развлекусь забесплатно. Я сейчас дам пару холостых залпов, а когда народ сбежится посмотреть на шоу, и я повешу короля на этой рее. Всем это понравится. А потом я расстреляю этот ваш чертов холл и уйду. И народ мне поможет, поскольку вы явно роялисты.

- Не надо так делать, мисс! Мы заплатим.

- Вот так бы и сразу!


Ultima ratio regnum он не только королям помогает.


С пушками оказывается можно сделать еще больше добрых дел, чем с пистолетом.


Не только парламентарии долго не верили, что мы привезли короля для суда и казни, ведь никто не подтверждал слухи о его пропаже из Эдинбурга, но и сам свернутый король верил, что мы везем его ради того, что бы вернуть его на престол. Когда он понял, что в реальности происходит, что никакой престол ему уже не светит, а ближайшая перспектива - это восхождение по ступеням на эшафот в Тайберне, он попытался напасть на нас с мамой и принялся обвинять маму в измене.

- Ваше бывшее величество, я вам не изменяла, потому как я никогда вам не присягала. Я присягала служить и защищать Дочь Франции! И я выполнила свою клятву! Дочь Франции, принцесса Генриетта Мария в безопасности у себя дома. А вы сами виноваты в том, что с вами случилось! Вы сами нарушили все свои клятвы! Не следовало вам в приступе неуемной жадности лишать моего сына титула и состояния, и требовать, что бы его с позором изгнали из Итона!

- Но он же не ваш сын! Супруга мне рассказала всю ту историю!

- Неважно, что его родила не я, важно то, что перед лицом Господа нашего и людьми он мой сын! И вы жестоко оскорбили нашу семью, за что и будете наказаны! Я бы вас просто вздернула вот на этой рее, но я не хочу лишать других людей, которых вы точно так же оскорбили, возможности отмстить и насладиться вашей казнью! Прощайте и молите Господа о милости и прощении за ваши грехи!


Через пару недель, в день святого Валентина, уже дома, в Париже, я подвела финансовый итог этой операции - наша чистая прибыль составила двести шестьдесят три тысячи фунтов. Все наши расходы, включая покупку яхт, плату их экипажам, оплаты процентов по векселям, покупку фермы в Шотландии и так далее, окупились более чем полностью. Нам повезло. А яхты мы можем и продать. Или пока не стоит с этим торопиться?


Парламент Англии, получив свергнутого короля, поместил его в загородный дом Холденби под строгим надзором. Отсюда захваченный армией Чарльз 1 был переведен в Хэмптон-Кортский дворец. Я была очень удивлена, когда узнала что король все еще не казнен, и более того, Кромвель и Айртон предложили ему условия возвращения власти, очень умеренные и вполне разумные, основными из которых были: десятилетнее парламентское руководство армией при переизбрании парламентариев каждые два года, воссоздание Англиканской церкви без обязательной десятины и при свободе вероисповедания для протестантов иных конфессий, осуждение семи наиболее видных вождей роялистов. Но Чарльз 1, надеясь получить больше выгод, тайно переговаривался с парламентом и шотландцами и уклонялся от предложений Кромвеля.


Каково же было наше всеобщее удивление, когда в конце ноября к нам прилетели новости из Англии: 11 ноября 1647 года свергнутый король бежал из-под стражи, и смог добраться до острова Вайт, якобы собираясь попасть во Францию. Странно, что Парламент его сразу не судил и не повесил, как планировал это сделать еще летом 1646 года. Я не понимаю поведение англичан: потратить такие безумные деньги только для того что бы вернуть Чарли на престол, пусть и с ограниченными ( весьма разумно кстати ограниченными) полномочиями? И они ведь вовсе не монархисты как мамины подруги Люси Хей или Кэтрин Меннерс. Зачем такие сложности? Суд и казнь это понятно и естественно, а тут все еще тянут и ждут невесть чего.


И еще более странный маршрут побега - из пригорода Лондона на запад, но якобы по пути во Францию. Ладно, это я еще как-то могу понять - таким маневром он сбивал преследователей со следа. А во Францию он не смог попасть, потому как не нашлось корабля, что бы доплыть? Это в Лондоне и на южном берегу Англии не нашлось корабля-то? И вы в это верите? Нашлась якобы только небольшая рыбацкая лодка, на которой он смог добраться до этого острова. Но на таких же лодках тамошние рыбаки из французской Бретани в Англию за пару дней спокойно доходят. Почему эти не смогли пройти этот рутинный маршрут? Эти новости кажутся мне очень мутными - кто-то и что-то очень сильно недоговаривает. Вероятно, кто-то решил устроить этот мнимый побег, дабы тоже заработать немного денег? Но это все случилось несколько позже, когда я и Франсуа вернулись в мой Монфланкен, к нашим детям, к нашим сорванцам, по который я ужасно соскучилась.


К Вербному Воскресенью вернулся во Францию и Джон Френсис. Вернулся тоскливым, грустным и каким-то замученным. И вернулся один, хотя обещал привести свою невесту.

- Что случилось, Джон? - видя его печальный вид, я встревожилась, - Ты ранен? И почему ты один? Где она?

- Я не ранен, а она... Она осталась в Англии...

- Почему? Ее выдали замуж?

- Да, она не дождалась меня, не смогла, родители ее заставили.

- Надеюсь, она уже вдова? - я попробовала развеселить Джона.

- Нет, он жив. Я не смог ее ослушаться. Она попросила не убивать ее мужа, похоже, она его все-таки любит...

- Понятно... Печально, конечно же, но лучше так, чем, если бы она изменила тебе после вашей свадьбы. И запомни: Когда к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло! И кстати, женихов это тоже касается!

- Да??? Ты так думаешь?

- Именно так! Я знаю...

Эта мысль немного развеселила Джона Френсиса, и он даже слегка улыбнулся. Надеюсь, он встретит другую девушку, и они будут любить друг друга. Ему только двадцать лет, еще успеет...

- Ладно, Джон, ты еще молод, невесты могут и подождать. А что сталось с этим родственничком - Винтером? С этим " кузеном по-Бретонски" из-за которого все и началось?

- С ним все в порядке. - Джон хищно усмехнулся, - Он мертв, и его прямые наследники тоже. И я только одного упокоил, а всех остальных - пуритане.

- Вот видишь, есть некоторая польза и от этих нечестивых еретиков!


Новость, о бегстве свергнутого короля Чарли из под стражи в Хемптон-Корте на остров Вайт, настигла меня в самом конце ноября 1647 года. Эта новость так сильно расстроила меня, что моего четвертого ребенка, мою вторую дочь, я родила несколько преждевременно - 6 декабря 1647 года, в день святого Николая, и потому в крещении она получила имя Николетта. Я хотела назвать дочь Афиной - в честь богини мудрости, но наш кюре убедил меня не дразнить глупых гусей - наша церковь и общество все еще резко против имен языческих богинь. Подумав, мне пришлось с ним согласиться. Ну что ж, полное имя дочери - Николетта Франсуаза Анна София де Рокфёй звучит неплохо. Надеюсь дочке, когда она вырастет, ее имена тоже будут нравиться...


А меня терзают мысли об Англии. Смешно, но это так. Я думаю, в общем-то, не об Англии, а о ее свергнутом короле. Имеет ли смысл снова ввязаться в прибыльную авантюру, дабы продать беглого короля лондонскому Парламенту еще раз? Мне очень понравилось предыдущее приключение, так что я готова ввязаться в новое, на тех же условиях, конечно же. Или из этого уже ничего хорошего, кроме плохого, не выйдет? Пожалуй, следует посоветоваться с семьей.

Мой Франсуа настроен скептически - из за внутренней войны в Англии они все там обеднели (об этом свидетельствуют значительно упавшие продажи наших товаров в Англию - парфюмов, арманьяка, "Lou Floc de Noust" ("Букет цветов нашего дома" - крепкого десертного вина), вина и даже зерна, так что денег на новый выкуп у Парламента нет. А вот то, что мне известно о губернаторе острова Вайт, заставляет думать, что у него охранная служба ведется как положено и очень добросовестно. Украсть короля еще раз не получится. Нет, безусловно, за сотню тысяч фунтов можно купить их там всех на острове вместе с губернатором. Но кто нам потом компенсирует эти затраты, если у Парламента денег нет? А вот проследить, что бы король гарантировано попал на эшафот это можно без особых затрат. Для этого достаточно проповедовать необходимость суда над свернутым королем. Проповедовать примерно так же как я это делала в Испании. А уж жаждущих не только выслушать такую проповедь, но и исполнить приговор свергнутому королю в Лондоне много. Он с Джоном Френсисом и шевалье Ла Бастидом готовы этим заняться. А мне, после родов, лучше пока оставаться дома, заниматься детьми и всеми делами баронии.


У меня появилось немного свободного времени (относительно конечно свободного) и я перелистываю старые записи, в том числе манускрипт отца. И только теперь я обратила внимание на один очень короткий эпизод в этой рукописи.


В этом эпизоде отец описал свою встречу с Его Преосвященством осенью 1628 года, когда он вместе со своими друзьями из окрестностей Амьена вернулся в армию, на осаду Ла Рошели после того самого "суда" над мамой. Как только они вернулись, их немедленно арестовали как дезертиров (естественно - исчезли из действующей армии и пропадали невесть где во время войны!) и привели к Ришелье для решения их дальнейшей судьбы.


- Вы дезертиры, господа, вы пропадали невесть где и занимались черт знает чем. Вас следует немедленно повесить. Рошфор, скажите на милость, я не понимаю, почему это еще не сделано? И почему меня отвлекают всякими пустяками, с которыми вы сами можете прекрасно справиться?

- Ваше Преосвященство, мушкетер Атос утверждает, что они действовали по вашему приказу, и я не осмелился...

- Вот как??? По моему приказу??? Это по какому такому приказу? Я этим господам ничего не приказывал!!!

- Ваше Преосвященство! Вот этот приказ! - и я достал из кармана документ, переданный мне твоей мамой и написанный рукой Ришелье, и с поклоном вернул этот документ Его Преосвященству.

- Что?!?!? Откуда это у вас??? - едва взглянув на полученный документ, Ришелье разозлился еще больше, - Вы что, убили ее?

- Никак нет, Ваше Преосвященство...

- Тогда откуда у вас этот документ? Я ведь прекрасно помню, кому и когда я выдал его, и это были вовсе не вы!

- Этот документ мне передала моя жена... - потупившись я ответил очень тихо, стараясь чтобы друзья меня не услышали.

- Ваша жена - Анна де Брейль, графиня де Ла Фер, леди Винтер, баронесса Шеффилд, сюринтендант, Хозяйка двора Ее Величества Дочери Франции Генриетты Марии??? - недоверчиво спросил Ришелье, перечислив все титулы мамы.

- Да, Ваше Преосвященство. Это моя жена...

- Так вот оно что!? Так значит ваше настоящее имя не Атос, а граф Оливье де Ла Фер? И она отдала вам этот приказ добровольно?

- Да, Ваше Преосвященство...

- Ну что ж, вам невероятно повезло, благодарите вашу супругу. Вас сегодня не повесят, и вы пока поживете. Вы будете находиться под стражей до тех пор пока я не получу известий о том что она благополучно вернулась в Лондон, к своим обязанностям сюринтенданта. Но если вы соврали, если вы убили ее, или отобрали этот документ силой или подлостью, то кайтесь лучше сразу, немедленно, здесь и сейчас! Иначе даже сажание на кол вам покажется раем!

- Ваше Преосвященство, верьте мне, когда мы расстались, моя супруга пребывала в добром здравии и прекрасном настроении, она была счастлива...

- Верить в наше время нельзя никому! Особенно, таким как вы, стесняющихся своих собственных имен и сбегающих от своих семей! Только проверять! Так что для проверки вы остаетесь под стражей, как я и сказал.

- Стража, увести их и содержать в строгости! И если хоть один из них сбежит или помрет, я вас всех самих повешу вместо них!

Мы пробыли в заключении почти месяц, показавшийся мне бесконечностью. Но когда гонец привез новости из Лондона, все изменилось. Его Преосвященство освободил нас и даже выдал незаполненный патент на чин лейтенанта мушкетеров, который я передал д `Артаньяну.

Расставаясь Его Преосвященство сказал мне:

- Отныне вы обязаны заботится о вашей супруге, и охранять ее не только как любящий и верный муж, а выполняя мой приказ об этом! И не дай Бог с ней что-то случится!


Рождество 1653 года.

Монфланкен - шато Бланкфор-сюр-Бриоланс - шато Бонагюй - Бордо - Монфланкен


Как когда-то уже давненько, сказала моя мама "Раньше или позже всему на свете приходит конец. И главное заканчивается не только все хорошее, но и все плохое". И именно это - окончание плохого - меня радует. 3 августа 1653 года королевская армия вступила в Бордо и закончилась наконец-то эта проклятая Фронда. А накануне Бордо покинули испанцы, союзники мятежного семейства Конде, черти бы их всех забрали бы в ад! Испанцам позволили уплыть в Испанию - Мазарини, так же как и я не любит кровопролитие. Все переговоры об их уходе вела я, и мне это очень дорого обошлось, посему, уходя, испанцы приняли и погрузили на свои корабли мой прощальный подарок - провиант и вино. Уверена, что домой из экипажей этих кораблей и их пассажиров смогли вернуться только те, кто в море соблюдал строжайший пост. Все вино и весь провиант были нами отравлены - жительницы Бордо, все без исключения - и католички и гугенотки, роялисты и бывшие ормэ, урсулинки и кармелитки, все они решили выразить таким образом свою "благодарность" испанцам. Для этого дамы нашли где-то даже древний рецепт одного почти забытого, давно ставшего легендарным, снадобья называемого "Donum Locustae" (Дар Локусты). Средство древнее, но как оказалось надежное и безотказное, простое в приготовлении и от него есть такое же простое и надежное противоядие. Мы неоднократно проверили все это на пленных, поэтому, когда я лично пробовала вино из бочек, грузимых на корабли на глазах у испанцев, ни у кого не возникло подозрений, а противоядие я приняла уже сама, просто выпив содержимое моей фляги - половину до, а вторую - после этого вина.


И я не жалею о том что сделала. Я очень жалею только о том, что я не сделала за эти годы, и позволила Фронде зайти так далеко и причинить столь много вреда. Мне кажется, достаточно было бы еще в 1649 году устранить всего трех человек - двух братьев и их сестру, и тысячи и тысячи человек остались бы живы, страна не была бы разорена войной, мой Монфланкен, и мой дом в нем, монастырь урсулинок и школы, построенные мною не были бы разграблены, и сейчас никто бы не голодал.


Я много думаю и жалею о том, что не сделала, и прихожу к печальному выводу - в 1649 году достаточно было бы ликвидировать всего одного человека, всего одну женщину - герцогиню де Лонгвиль, и ужасов Фронды не было бы. Именно эта гнусная интриганка, по сравнению с которой Мадам Интрига - герцогиня де Шеврез - невинный младенец, эта грязная puterelle, эта coureuse de ruelle и ее безумные эгоистические капризы и есть главная, и быть может единственная причина Фронды принцев. Да и ее братья-принцы тоже ничуть не лучше. Конде, в 22 года ставший главнокомандующим не за заслуги или военный талант, а в силу происхождения и благодаря интригам сестры. Да, Конде повезло под Рокруа, и эта победа, организованная и обеспеченная другими, в первую очередь Тюренном и младшими офицерами, вскружила ему голову и создала славу непобедимого полководца. Победа при Рокруа превратила Конде из Le Général de la courtine ( генерала занавесок) в национального героя, а последующая измена Франции и переход на сторону Испании сделали его врагом всей Франции и Le Tyranneau de la Cour и L'Ambitieux insatiable ( дворового тирана и ненасытного честолюбца), окончательно превратив его в Les Frondeurs espagnols (испанского фрондера).

У меня были возможности убить их всех, но я ими не воспользовалась, и это самое печальное в этой трагедии. О чем я и жалею. Хотя, как я могла понять в 1649 году что тот, кто усмирил Фронду Парижского Парламента, сам вскоре станет фрондером, а затем и изменником? Наверно это смог бы только Великий Кардинал, но увы, Ришелье давно ушел в лучший мир. А Мазарини... Мазарини оказался хуже, чем о нем думал Ришелье - это мое мнение. Как по мне, то главная вина Мазарини в том, что он пошел на поводу у Анны Австрийской, этой не самой умной и взбалмошной стареющей красавицы, которая за все эти десятилетия прожитые ею во Франции так и не стала француженкой, и упорно считающей что не она для Франции, а Франция для нее. Мазарини поддался ее чарам, говорят он ее любовник, или даже супруг. Бог им судья, но его долг первого министра в первую очередь служить стране и нашему юному королю, а вовсе не вдовствующей королеве. Именно Мазарини и позволил Фронде принцев разгореться и разорить нашу страну. Да и так ли уж необходимо было брутально усмирять и унижать Парламент, требовавший вполне разумных вещей, но тут же щадить изменников-принцев?

Но это все уже в прошлом. Все эти годы Фронды Принцев из-за развязанной ими войны у меня не было времени, дабы регулярно записывать всё, что происходило, и часть мелких событий и неприятностей я уже стала забывать. После изгнания испанцев навалились другие проблемы - необходимо было срочно ликвидировать хотя бы самые острые и болезненные последствия войны.


Сейчас, в Сочельник 1653 года, когда я пишу эти строки, эти самые острые проблемы и последствия Фронды и испанской оккупации моего Монланкена уже преодолены. Наш замок, шато Бланкфор-сюр-Бриоланс, тот самый замок, который я в далеком уже 1639 году подарила своему будущему супругу, и который мы с ним изрядно достроили и укрепили за десять счастливых мирных лет, не был захвачен врагом, никто не рискнул его штурмовать, как впрочем и шато Бонагюй, в котором жила Мари-Жильберта со своими детьми - кузина моего Франсуа, с написания портрета которой и началось наше знакомство. Наши семейные денежные резервы не были потрачены (чего нельзя сказать о запасах зерна и другого продовольствия, которые были съедены полностью уже давно), мы открыли нашу "кубышку", закупили хлеб в других провинциях Франции (частично в Берри и даже у моих родителей), так что именно мои люди более не голодают. Мои люди закончили осенний сев и все осенние работы в немногочисленных оставшихся не вырубленных армиями садах и на виноградниках, и занялись восстановлением разрушенных домов и ферм. Я приказала соседям помогать друг другу в строительстве, и такие работы я даже частично оплачиваю, помогая тем, чьи дома, мастерские и фермы были разрушены полностью. К следующему Рождеству мы сможем восстановить и поголовье скота, в основном закупая его в тех провинциях, которые не пострадали от этой войны. Так что в будущее я смотрю с умеренным оптимизмом - голод моим людям более не грозит, а к следующей осени возьмемся за восстановление разграбленных мануфактур. Но голод более не грозит только моим людям, к сожалению далеко не все сюзерены Гиени и Аквитании столь рачительны, предусмотрительны и склонны заботиться о своих людях, большинство из них поступает крайне эгоистично и недальновидно.

Сейчас я веду трудные переговоры с Мазарини и королевскими сборщиками налогов во главе с Кольбером - он хочет получить все налоги, не уплаченные за годы Фронды, и отказывается понимать, что у людей нет денег, что они разорены, и не хочет предоставлять отсрочку. Я добиваясь отсрочки платежа этих налогов, предложила Мазарини сделку - я полностью выплачиваю за всех людей моей баронии все налоги за 1650 - 1654 годы сразу, но потом, с 1655 по 1660 год мои люди будут свободны от уплаты всех налогов короне и у них будет возможность восстановить хозяйства, поднакопить средства и с 1661 года они будут вновь нормально и без недоимок платить все полагающиеся налоги, как это и было все годы до Фронды и испанской оккупации. Я молю Господа нашего дабы он вразумил кардинала и тот принял правильное решение. Королевская казна пуста, и я очень надеюсь, что Мазарини примет мои условия и не сделает глупость.


В конце февраля 1649 года, уже такого недавнего и вместе с тем такого безумно далекого года, мои мужчины - любимый супруг Франсуа, брат Джон Френсис, наш отец граф де Ла Фер и мой вассал - Жорж де Ла Бастид, вернулись из Англии. Джон Френсис был доволен, ликовал и даже слегка похвастался дома в кругу нашей семьи:

- Я казнил его! Лично! Как и обещал когда-то давно! Я отрубил голову Чарли!

Я удивилась, и спросила:

- И зачем ты руки марал? Палача что ли не было? Вы ведь собирались только проконтролировать, что бы свергнутый Чарльз снова не сбежал и попал на эшафот.

- 30 января 1649 года я обезглавил Чарли в Уайтхолле, где перед Банкетным залом был возведён эшафот. В предсмертной речи Чарли заявил с эшафота собравшейся толпе: "Я должен сказать вам, что ваши вольности и свободы заключены в наличии правительства, в тех законах, которые наилучшим образом обеспечивают вам жизнь и сохранность имущества. Это проистекает не из участия в управлении, которое никак вам не надлежит. Подданный и государь - это совершенно различные понятия". Не понимаю зачем Парламент позволил ему это сделать? За несколько минут до казни Чарли продолжал отстаивать абсолютизм с той же настойчивостью, как и в годы наибольшего расцвета своего могущества. Он был храбр и мужествен, но не мудр, он так ничего и не понял. После свершения казни я поднял голову бывшего короля, и сказал "вот голова изменника". Но толпа на площади перед Уайт Холлом меня не поддержала и не слушала. Она была шокирована - ходили упорные слухи, что бывший король будет помилован в последний миг. Но этого не случилось. А дальше произошло то, чего я вообще не ожидал.

- И что именно?

- Вместо того, что бы как обычно после казни изменника, отрубленную голову нацепить на пику у ворот, представители Парламента забрали и тело и голову, затем пришили отрубленную голову к мертвому телу, чтобы родственники имели возможность достойно проститься и похоронить его. Так мне сказали. Не знаю, родственников я не видел - вся его семья давно покинула Англию. Но сторонники были - я узнал нескольких дам, подруг нашей мамы. Они забрали тело казенного короля и погребли его 8 февраля в часовне Святого Георгия на территории Виндзорского замка. Я наблюдал за ними издалека, стараясь не попадаться им на глаза.

- Я правильно понимаю, что короля пытались спасти, и вы не допустили этого?

- Да, именно пытались спасти, и это мы не допустили этого. Мазарини почему-то в последний момент решил спасти Чарли. Так что если хочешь что бы дело было сделано хорошо, сделай это сам! Вот я так и поступил! - нетерпеливо ответил Джон Френсис.

- Мазарини решил спасти??? - я не поверила услышанному.

- Да, Мари, именно так и было. Он даже послал для этого моих старых друзей. Так что мне пришлось проявить чудеса изобретательности, ловкости и находчивости, дабы их нейтрализовать, особенно д`Артаньяна, он чертовски ловкий малый, едва не заподозрил меня. Наверное, я когда-нибудь запишу эту историю подробно, она весьма занимательна...

- Эх, знать бы все наперед... надо было мне все же позволить Рошфору добить этого гасконца еще четверть века тому, в Менг-сюр-Луаре, в нашу первую встречу! - пошутила мама.

- И зачем это тебе, любимая? Ведь все хорошо закончилось...


Недели две все были счастливы - обещания и клятвы выполнены, король, оскорбивший нашу семью, казнен, убытки, им причинные, мы уже давно компенсировали, Фронда Парламента тоже уже закончилась, но Джон Френсис погрузился в мрачную меланхолию. А еще через неделю он принял решение:

- Я возвращаюсь в Англию!

- Зачем??? - удивились родители.

- Ты ее так сильно любишь? - немного подумав, спросила я.

- Да! - коротко ответил Джон Френсис. - Я вернусь за ней, думаю, я сам справлюсь. Мы ничего друг другу не обещали, но я люблю ее.

- Тогда не медли и поезжай за ней. Привози свою любовь во Францию, у нас тут, особенно в твоем шато, сейчас гораздо безопаснее, чем в Англии. Я думаю, что еще как минимум лет пять или даже скорее все десять, в Англии будет бушевать шторм гражданской войны. А вот когда главные зачинщики погибнут, а остальные устанут, тогда, на миг, на очень краткий миг, и появится возможность восстановить королевскую власть. Важно не упустить этот миг и может быть, нам снова удастся на этом прилично заработать.


И Джон Френсис уехал.


Господи, как же я тогда ошиблась!


Вся Аквитания, и вся Гиень, и окрестности моего Монфланкена вскоре превратились поле битв Фронды Принцев, изменивших своей стране и призвавших себе в союзники испанцев - с которыми уже давно шла война, а этим кастильским разбойникам все равно кого и где грабить. У нас дома стало намного опаснее, чем в Англии, в которой казнь свергнутого короля вовсе не привела к умиротворению, но и пламя гражданской войны полыхало уже не сильно. Замок Бирон, который я когда-то подарила Джону Френсису, и в котором он почти не жил, несколько раз переходил из рук в руки, становясь то логовом фрондеров, то казармами королевских войск. Ворота всем открывали без боя - так в отсутствии сюзерена решил его управляющий. Не знаю, насколько это было правильно. Замок ни разу не штурмовали и не обстреливали, но имущество внутри изрядно разграбили. Причем грабили все - и фрондеры и роялисты. Черт его знает, может быть в случае штурма там бы вообще только одни руины остались? А так только часть мебели, гобеленов и картин пропала, да еще не званые гости выпили все запасы вина. Сущий пустяк по сравнению с бедами многих соседей.


Мы с Франсуа успели отвести наших детей, а так же детей моей подруги Элизы, к моим родителям в Берри, в шато Ла Фер, и вернулись в Монфланкен защищать наши владения от фрондеров, и тем более от пришедших к ним испанских наемников. Какие ужасы и преступления творит кастильская солдатня, я увидела еще в Каталонии, и стремилась по мере своих сил не допустить такого у себя. Я надеялась использовать в качестве своего главного оплота замок Рокфер (Château de Roquefère), что расположен всего в двух милях от моего Монфланкена - в предыдущие годы этот хорошо укрепленный замок пустовал, хозяева в нем не жили, но замок не был заброшен и был хорошо подготовлен к обороне, а с его сенешалем и управляющим у меня были прекрасные деловые отношения. Но я опоздала, пока мы отвозили детей, владелец замка, Жан II де Рошфор (Jean II de Rochefort), внезапно вернулся, открыто принял сторону бунтовщика Конде и превратил Рокфер в официальную военную базу фрондеров, откуда они нападали на соседей, на королевские войска, а главное мародерствовали и грабили всех крестьян, невзирая кто их сюзерен - фрондер или роялист. А моим хорошим знакомым - сенешалю и управляющему, сохранившим верность королю - чудом удалось сбежать, и они потом возглавили оборону замка Бонагюй, в котором жила кузина Мари-Жильберта. Услышав фамилию "Рошфор" я тогда очень удивилась и не могла понять как правая рука Великого Кардинала, граф Рошфор смог стать на сторону бунтующих принцев. Но все было предельно просто - этот фрондер совершенно другой Жан Рошфор, клан Рошфоров весьма велик и как часто бывает, оказалось, что и в этой семье не без урода, к сожалению.


Но это было чуть позже, а поначалу они примкнули к моему маленькому войску, основу которого составили проверенные и опытные стражники моей городской стражи Монфланкена, большинство которых тоже остались верны короне. Впрочем, после того как Конде призвал испанцев, то большинство из местных фрондеров, кто первоначально поддержал бунтующих принцев, увидев зверства испанцев, раскаялись и вернулись ко мне, заявив: "Мы не изменники! Мы будем верой и правдой служить вам, наша баронесса!"


В тот день мы с Франсуа вернулись в наш замок после удачной вылазки в тыл врага. Первоначально я стремилась действовать убеждением - все же фрондеры такие же католики и французы, как и мы, и я действовала исходя из принципа "Церковь требует не смерти грешника, а только его обращения". Я проповедовала, объясняла и убеждала. Я внушала простую мысль - "Покайся, вернись на службу королю и будешь прощен! А мародеров, грабителей и насильников я сама буду казнить безжалостно, кто бы он ни был - фрондер или роялист!" Жители моего Монфланкена и его окрестностей давно знали меня как справедливого сюзерена и доверяли мне. Это доверие еще больше укрепилось после того, как мы полностью уничтожили банду наемников ландскнехтов, едва они только сунулись на мои земли. Именно после этой вылазки мы и вернулись в наш замок, привезя первые значительные трофеи, которыми можно вооружить наших людей. Мы приводили себя в порядок, и собирались ужинать, но один из моих солдат, несший вахту над воротами, прибежал с докладом:

- Ваша милость, там, у ворот всадник, точнее всадница и эта всадница утверждает, что она ваша кузина.

- Кузина? - я несказанно удивилась, - И кто это может быть?

- Я тоже теряюсь в догадках... Неужели это... А чего гадать? Идем, посмотрим, кто это.

На том берегу рва, перед поднятым мостом, мы увидели двух верховых лошадей и трех всадников. Точнее двух всадниц и одного всадника - если так можно выразиться. На одной лошади гарцевала Мари-Жильберта - кузина моего супруга. И хотя я встречала ее уже давненько, более десяти лет тому, когда писала ее портрет, я узнала ее. Она выросла, и горе состарило ее, но это была именно она. А на второй лошади сидели двое маленьких детей - мальчик и девочка. Наверное, это ее дети?

- Это действительно моя родственница, это Мари-Жилберта, и, наверное ее дети, - сказал Франсуа, - И что будем делать? Впустим их?

- Конечно! - и я приказала нашим людям опустить мост и впустить гостей.

Все было проделано быстро.

Едва въехав во двор нашего шато, Мари-Жильберта спешилась и упала на колени, а когда мы подошли к ней, она взмолилась:

-Взываю к вашему милосердию! Спасите моих детей, во имя Господа нашего прошу вас! Я понимаю, я заслуживаю вашего презрения и не заслуживаю прощения за все, что случилось тогда, но сейчас я припадаю к вашим ногам и молю вас - спасите хотя бы моих детей!

- Так, Жильберта, вставай, бери детей, заходите в дом и мы спокойно все обсудим, и тогда решим, что и как делать и кого надо спасать, - я не могла долго смотреть на то, что происходит. Но мой супруг, мой любимый Франсуа не разделял мое мнение - судя по гримасе отвращения пробежавшей по его лицу, он бы выгнал и кузину и ее отпрысков. Я его понимаю, я тоже все помню, но сейчас ситуация изменилась, и новые обстоятельства следует обернуть себе на пользу.

Через пару минут мы расположились в гостиной, а слуги увели ее детей играть в детскую.

- И так, Жильберта, мы внимательно слушаем, рассказывайте, что случилось, и чего вы хотите от нас? И начните с главного - где ваш супруг? Где Гаспар де Колиньи?

- Он погиб, уже больше месяца тому, ваша милость. Я так и не поняла, за кого он воевал - за принцев, за короля и вообще разбойничал для себя. Он увел наших людей и погиб, погибли и многие из наших людей, а те, кто выжил - просто разбежались, решив, что смерть сюзерена освобождает их от любых обязательств. После его смерти оказалось, что Гаспар оставил нам с детьми только долги, так же как и мой отец когда-то. У меня мощный замок, говорят его невозможно взять штурмом, и даже обстрел из пушек не сможет его сильно повредить. Но у меня нет ни людей что бы его оборонять, ни средств что бы нанять хоть кого-то для защиты. Я буду вынуждена открыть ворота моего замка первому, кто в них постучится. Ну а что творят солдаты с одинокими женщинами, вы сами прекрасно понимаете. У вас тоже отличный укрепленный замок, который трудно захватить, и у вас есть средства, и есть люди для обороны. И главное вам ваша милость, госпожа виконтесса, люди в наших краях доверяют и верят в вас как в своего справедливого сюзерена и удачливого полководца - новости о том, как вы громите разных наемников, разлетаются по соседям очень быстро. Вот я и прошу вас как мать - спасите моих детей, это все что у меня осталось! Приютите их здесь, ведь защищая себя и свой замок, вы сможете защитить и их заодно. А я вернусь к себе, и буду молить Господа нашего о милосердии - что бы он послал мне легкую смерть!


- Я выслушала вас, Жильберта. Мы с супругом подумаем и решим, как мы сможем вам помочь.

И мы поднялись наверх, на площадку донжона.

- Вот, смотри милый, вон он - замок Бонагюй, менее чем в десяти милях по дороге. Мы видим его, а с вершины его донжона точно так же виден наш замок и мы всегда сможем прийти на помощь друг другу в случае осады. Два замка лучше, чем один. Средства у нас есть, люди нам верят, оружие тоже уже есть, чтобы вооружить новых людей, тех, кто к нам придет. Так что берем Бонагюй под свое крыло так сказать, и поставим в нем наш гарнизон. А Жильберта, черт с ней пусть там живет со своими детьми. За все расходы, что мы понесем в целях обороны Бонагюя, мы выставим ей счет. Я понимаю, любимый мой, что она тебе неприятна, и что она никогда не сможет оплатить эти счета, но это будет средство давления на ее если она вздумает переметнутся на сторону принцев. А после войны посмотрим, как быть. Может и получится вернуть Бонагюй в род де Рокфёй, отобрав его у захватчиков, этих столичных хлыщей Колиньи. Хотя, как по мне, то лучше построить наш новый мощный замок, если конечно замки еще будут иметь смысл в будущих войнах?

- Ладно, да будет так. Только ради укрепления обороны нашей баронии и всех наших владений и защиты наших людей. В Бонагюе действительно можно укрыть в случае опасности намного больше людей, чем у нас. Ради этой, хммм... я бы ничего не стал делать, но ты очень добра.


- Ну что ж, Жильберта, мы посовещались и решили. Считайте, что мы первые постучались в ворота Бонагюя. Мы дадим вам средства на срочную закупку провианта, и поставим в замке гарнизон из наших людей для вашей защиты, снабдим их оружием и огнеприпасами. Для начала три дюжины воинов во главе с сенешалем Аленом де Жискар. Вы знаете этого почтенного человека - он до не давнего времени был сенешалем в Рокфере, до измены Рошфора. И вы с детьми сможете спокойно жить в вашем замке под такой надежной защитой. Ну а вскоре мы пришлем еще людей.

- Я бесконечно благодарна вам, ваша милость госпожа виконтесса! - и Жильберта опять упала на колени и разрыдалась.

Оставив Жильберту вновь под наблюдением наших доверенных слуг, мы ушли в кордегардию и вызвали сенешаля Алена:

- Ален, вы получаете новый приказ. С сегодняшнего дня и до окончания войны вы становитесь сенешалем шато Бонагюй! Принимайте это шато под свое командование! Вам надлежит организовать оборону этого замка во взаимодействии с нами. Отберите три дюжины людей из тех, кто есть сейчас у нас, рассылайте гонцов и вербуйте тех, кого вы знаете и кому доверяете. Для вооружения новых людей можете взять половину сегодняшних трофеев. Выступаете вместе с хозяйкой замка, мадам Мари-Жильбертой де Колиньи, урожденной мадмуазель де Рокфёй, через два часа. До темноты вы обязаны быть в Бонагюе. Когда прибудете туда, поднимете мое знамя над замком. И вот еще вам список сигналов, дабы мы могли понимать друг друга на расстоянии. В первую голову проверьте все запасы и состояние стен и бойниц, но впрочем, не мне вас этому учить. Срочно закупайте всю возможную провизию, средства для этого я вам выдам. И помните, вы подчиняетесь только нам с супругом, во время войны Мари-Жильберта только гость в своем шато, находящаяся на вашем попечении. За все, что вы берете у крестьян, всегда платите. Война раньше или позже закончится и нам тут жить. И мы ведь не хотим, что бы нам в вино или хлеб подсыпали мышьяк или цикуту или еще какую-то гадость, не так ли? Так что всеми силами пресекайте мародерство. Если есть возможность - мародеров и грабителей вешайте публично, наши люди должны знать что моя власть их защищает. Понятно?

- Да, госпожа баронесса! Более чем! Разрешите исполнять ваш приказ?

- Да, Ален, исполняйте со всем тщанием, так как вы это делали всегда и даже еще лучше! И да хранит вас Господь!


Сейчас, в Рождество 1653 года, когда война уже закончилась, я могу написать - это решение оказалось правильным. За все годы войны шато Бонагюй, так же как и мое шато, никто даже не пробовал штурмовать или осаждать. Увидев мой флаг, королевская армия понимала что это союзник, а фрондеры и их испанские союзники очень быстро, после первой же попытки устроить хоть что-то отдаленно напоминающее осаду, поняли что кроме своей смерти они ничего не найдут под стенами наших замков. Это случилось через две недели.


Да, кстати, дорогие мои сиблинги и дети, по секрету, как важнейшую военную тайну нашей семьи я обязана рассказать вам, и только вам, кое-что важное.


Мы с моим любимым супругом Франсуа полностью разделяем и поддерживаем правило моего отца "Никогда не посылайте людей туда, куда надо посылать ядра и пули". Франсуа убедился в полной справедливости и полезности этого принципа еще во время осады Арраса, а я в Испании, в мятежной Каталонии. Впрочем, посылать во врага другие дальнобойные вещи, которые разят его издалека, а вы остаетесь в безопасности - стрелы, бомбы, картечь и арбалетные болты - тоже весьма полезно.

Так вот, еще до Фронды, из одного похода мой Франсуа привез, как он сказал:

- Милая, это оригинальный подарок для нас двоих, ты любишь такие игрушки, так что я уверен тебе тоже понравится. Я отдал за него сотню пистолей, но это стоит потраченных денег!

Слуги в этот момент внесли в нашу гостиную большой деревянный ящик, простой, без всяких украшений, просто тщательно и аккуратно сделанный и покрытый лаком, с аккуратными и удобными бронзовыми ручками по бокам. Когда слуги удалились, мой Франсуа достал ключ, открыл замок, запирающий этот ящик, и откинул крышку. Внутри, на красивом мягком ложе из темно-красного бархата покоились два мушкета, несколько необычных мушкета, я признаю это, но простых, без всяких украшений, без резных деталей из золота и слоновой кости, даже стальные детали были ни чем не украшены, как это обычно бывает на дорогом оружии. Передо мной были две простые машины для убийства, предельно простые. Или все же совсем не простые? И зачем эта скоба?

- Так за что ты отдал сотню пистолей? Вот за это??? Когда ты назвал сумму, я ожидала увидеть нечто весьма и весьма изукрашенное золотом и слоновой костью. А тут только сталь и дерево. Так в чем смысл таких трат? Мы не бедные, и многое себе позволяем, но в чем смысл этой покупки?

- Смысл в том, что эти два мушкета - это уникальная работа семьи талантливых, нет, гениальных, я ничуть не преувеличиваю, оружейников Кальтхоффов. Этот мушкет заряжается сразу тридцатью зарядами, и может выстрелить их все за одну минуту. Представляешь?

- Тридцать зарядов??? И выстрелить их все за одну минуту?? А насколько далеко? И насколько точно?

- Да, именно тридцать выстрелов за минуту. С расстояния в двести ярдов я попадаю из него в идущего в атаку мушкетера.

- Вот как?.... Тридцать выстрелов... за минуту... одним стрелком? - я была ошеломлена этой новостью. - Ты хочешь сказать, что мы вдвоем с тобой сможем за минуту сделать по врагу столько же выстрелов, сколько целая рота мушкетеров? И при этом нам не надо будет стоять самим под пулями во весь рост, когда заряжаешь обычный мушкет???

- Да, именно это я и говорю!

- Тогда это совершенно меняет дело! Если все это работает именно так, как ты говоришь, то эти игрушки стоят своих денег... А кстати, как он работает и как оно устроено?

Мой Франсуа достал из ящика один из мушкетов и начал объяснение.

- Мушкет Кальтхоффа (Kalthoff repeater) - это вершина искусства механиков и оружейного искусства нашего века. Его главным элементом является спусковая скоба, выполняющая роль рычага. Перезарядка осуществляется вот так: одним плавным движением поворачиваешь этот рычаг-скобу вперед на 180 градусов и затем возвращаешь назад. Вот так, видишь? В этот момент внутри оружия происходит синхронная механическая работа:

∙ Раздельная подача: в нем два изолированных магазина. Вот здесь, в цевье под стволом трубка с пулями, а в прикладе - герметичный бункер для пороха. Порох в него засыпается вот через это отверстие. Открывается оно вот так. Видишь?

∙ Работа затвора: При повороте рычага массивный стальной затвор смещается вбок. Из подствольного магазина в него под собственным весом и давлением пружины подается одна пуля.

∙ Дозирование пороха: Специальный дозатор-челнок отсекает из приклада ровно одну порцию пороха и через внутреннюю трубку-канал пересыпает её в патронник вслед за пулей.

∙ Автоматическая полка: Система полностью безопасна. Внутренний клапан намертво перекрывает доступ к пороховому бункеру в прикладе, чтобы искра при выстреле не подорвала весь порох. Одновременно с этим механизм насыпает щепотку пороха на внешнюю затравочную полку замка и закрывает её крышку.

∙ Взвод: На обратном ходе рычага затвор возвращается строго на линию ствола, намертво запирая казенную часть, а курок с кремнем автоматически встает на боевой взвод.

Оружие готово к новому выстрелу всего за две секунды. Вот, возьми, попробуй!

- Это потрясающе! Но наверняка есть и недостатки? Чудес, как я знаю, не бывает?

- Да, милая, ты права. Механизм очень тонкий, требует очень аккуратного и бережного обращения, как с любимой девушкой. Порох только специально подготовленный, и пули только тщательнейшим образом откалиброванные, что бы те, которые чуть больше не заклинили механизм. Механики выдали мне инструкцию как за ним ухаживать, как готовить пули и порох, и комплект частей, которые, по их мнению, могут сломаться, дабы я смог их сам заменить. Естественно его нельзя бросать и ронять, и требуется хранить в этом вот футляре. И когда стреляешь, лучше не торопиться и все делать плавными, размеренными движениями, не рвать механизм и не прикладывать чрезмерных усилий. Лучше все делать медленнее и плавно, делать лучше один выстрел за четыре или пять секунд, не торопясь. Я в этом уже убедился. Порох нужных кондиций я смогу сам приготовить в своей лаборатории, пули тоже мы умеем отливать аккуратно и точно - этому на наших револьверах мы научились уже давно. Так что ... Главное, что бы не было войны, и эти вещицы просто пролежали бы в этом ящике до скончания веков.

- Да, ты прав, любимый, это главное.


(https://www.youtube.com/watch?v=ghKrbNpqQoY )


Увы, мы ошиблись, Фронда принцев докатилась до Гиени и Аквитании через год, и нам пришлось воевать.


А в тот самый день, когда мне пришлось воевать больше всего за эту долгую войну, мы уничтожили целую испанскую роту - сто девять человек. Нас было всего дюжина - я, мой Франсуа и десять наших доверенных людей. Из них только шестеро были ветеранами, с опытом компаний под стенами Ла Рошели и Арраса, а еще четверо - две пары молодых людей, влюбленных (они вскоре поженились и живут счастливо), которые не столь давно именно в школе, мною основанной, научились стрелять из мушкета и делали это даже лучше многих ветеранов. Поэтому я и рискнула взять их в эту вылазку. Я понимала, что стрельба по мишеням, и стрельба по живым людям - это очень разные вещи, пусть даже эти люди и враги. Но я приказала своим ветеранам не упускать молодежь из виду. В самом худшем случае молодежь окажется просто оруженосцами, доставившими ветеранам по полдюжины стволов и стрелять будут ветераны. Я не ошиблась в выборе - и молодые люди и девушки стреляли превосходно, не хуже ветеранов.


Эту испанскую роту мы захватили врасплох, на марше, стреляя практически в основном в спину. Причем стрелять начали первыми двое ветеранов из арбалетов, тихо убрав кучеров на фургонах их обоза. А затем уж подключились и мы с Франсуа и все остальные. За пару минут мы расстреляли почти всех испанцев, а затем спокойно добили тех, на кого пуль не хватило. Испанцы были настолько ошеломлены нашим нападением и бешенным темпом стрельбы, который до того никто никогда не видел, что почти не сопротивлялись. Нашими трофеями в тот раз стали одна пушка, воз пороха (это главное!), почти сотня мушкетов и аркебуз, и больше двух сотен пистолетов. Кирасы, каски, шпаги, мечи и даги мы не считали - просто свалили все это трофейное добро на второй воз. Милосердно сокращая мучения раненых испанцев, я узнала одного из них - это был один из тех идальго, с которым я скрестила шпаги в фехтовальной школе Мадрида десяток лет тому.

- Этоо... фы..., виктонтес?... - смог прохрипеть этот испанец, тоже узнавший меня.

- Да, это я. Я еще раз признаю, что вы тогда были правы. В реальной драке все действительно иначе. Но я вам тогда не сказала, что в реальной драке мы сначала расстреливаем захватчиков, а потом добиваем подранков. Но эту тайну вы унесете с собой в могилу!

И я прервала его мучения самым банальным и примитивным образом, даже не замарав моего клинка кровью этих мерзавцев. Я просто наступила сапогом ему на горло.


И да простит меня Господь! Хороший враг - это только мертвый враг!


А вот второй встреченный мною раненный испанец (это было несколько позже, через два месяца, когда мы почти точно также уничтожили еще одну испанскую роту, хотя та вылазка оказалась для нас тяжелой - мы потеряли одного стражника и еще трое были ранены) погрузил меня в тоску и меланхолию. Этот испанский союзник Конде, раненый двумя пулями - одна раздробила локоть правой руки, а вторая попала ему в живот - оказался тем самым баском, который сопровождал меня и Элизу в нашем втором путешествии от границы до Мадрида. Не знаю почему, но я не добила его сразу, по моему приказу его в бессознательном состоянии погрузили на воз с трофеями и привезли в наше шато, где поручили нашему врачу. Через день метр Августин доложил:

- Ваша милость, этот испанец будет жить, но напрасно вы, ваша милость, сохранили ему жизнь. Было бы милосерднее его сразу добить, еще там, на месте...

- Почему?

- Этот испанец стал инвалидом, он теперь неполноценен как мужчина. Он ведь не только руку потерял, а и то, что делает мужчину мужчиной, он теперь евнух. Вряд ли ему это понравится...

- Ах вот оно что? Ну что ж, он это заслужил и такое наказание ему послал Господь. Он ведь был первый, к кому я обращалась с проповедью мира десять лет тому. Но он захотел войны - он ее получил. Пусть теперь не жалуется.

Через месяц испанец оклемался, смог снова ходить, и даже стал помогать нашему врачу заботиться о других раненых. И как-то, когда я зашла проведать наших людей, он спросил меня:

- Донья виконтесса, зачем вы оставили меня живым? Почему не добили меня как всех других?

- Потому что я узнала вас, и в этот миг что-то остановило мою руку, я поняла, что это мне был дан знак свыше, я не смогла вас добить. Возможно, Он, там наверху, считает что вы сможете принести пользу Ему оставаясь на земле.

- Но как???

- Я не знаю... Молитесь, и возможно вы будете услышаны и получите ответ. А мне кажется что вам лучше всего стать монахом, и вернувшись в Испанию проповедовать то, что я проповедовала тогда, когда мы встретились на границе. Проповедуйте мир между нашими странами. Помните "блаженны миротворцы ибо они будут наречены сынами божиими" (Матф. 5:9)? Будет мир, и никто не будет погибать, и никто не пострадает, так как вы, не так ли?


Он ничего не ответил, но в августе, после окончания войны я отпустила его, и он действительно ушел в один из монастырей...


Бои в окрестностях Монфланкена прекратились еще в начале осени 1652 года, мой город пострадал не очень сильно, его штурмовали и не осаждали, так местные фрондеры успели только немного пограбить, до того как с ними расправились. Больше всех пострадал Ажен, который несколько раз переходил из рук в руки и был сильно разрушен. В 1651 году Конде заставил город присягнуть ему, а летом 1652 года, воспользовавшись отсутствием принца, и досыта хлебнув всех прелестей фронды и испанской оккупации, горожане подняли восстание внутри стен, а королевские войска помогли горожанам извне. Бои шли прямо на баррикадах и на городских улицах, после чего Ажен вернулся под контроль короля.

Или Вильнев-сюр-Лот, который принял сторону принцев, но королевская армия под командованием Анри де Лорена окружила город, и после долгой осады вынудила капитулировать в сентябре 1652 года.

А осада небольшой крепости Мираду (Miradoux) к югу от Ажена стала личной неудачей принца Конде. Он несколько недель безуспешно штурмовал эту крепость, обороняемую в основном местными жителями и небольшим королевским гарнизоном. Неспособность взять Мираду окончательно подорвала авторитет Конде среди гасконского и гиеньского дворянства. Не хвастаясь, я все же должна сказать - в поражение Конде под стенами Мираду, я, мой Франсуа и наши люди внесли свою лепту, безжалостно уничтожая фуражиров-мародеров Конде, подходящие подкрепления и захватив его обозы с порохом и свинцом. Весь этот порох и весь этот свинец, все это вместе, чуть позже попало и к Конде и к его испанцам, но не в том виде как они бы того хотели.


В итоге, к Рождеству 1652 года война продолжалась почти исключительно в окрестностях Бордо, удаляться далее чем на два дня пути от Бордо ни фрондеры ни испанцы более не рисковали. Королевские войска каждый день, шаг за шагом сжимали кольцо окружения вокруг города, восстанавливая закон и порядок, а с моря вскоре должен был подойти королевский флот, и лишить Бордо помощи из Испании. И тогда же Мазарии, не желая умножения напрасных смертей, попытался начать переговоры о мире и почетной сдаче города королевским властям. И я стала одной из участниц этих переговоров, но об этом чуть позже.


Тогда, разбираясь в причинах таких глупых потерь, я смогла понять, почему так вышло. Во-первых все трое раненых увлеклись и забыли об осторожности. Испанцы все же не полные олухи и разгильдяи, некоторые начали стрелять в ответ, и перезаряжаясь, двое высунулись из-за укрытий и поймали пулю. Еще один был не внимателен при сборе трофеев и не заметил одного хитрого ландскнехта, который в самом начале стрельбы упал на землю и претворился мертвым, ну а потом ударил в спину. Этого хитреца мы добили, а ведь он мог бы и остаться в живых - мы щадили тех, кто сразу бросал оружие и сдавался. А вот погибший меня поразил - мы нашли его со шпагой в руке, явно бросившегося в атаку, он выстрелил перед этим только один раз, а еще четыре заряженных пистолета так и остались у него на поясе и за ним. Почему он так поступил - для меня загадка, ведь он ветеран Арраса, и бой этот был у него не первый, как для многих.


Пришлось заняться воспитанием моих людей и вбивать им в головы необходимость дисциплины и осмотрительности. А для себя я в очередной раз убедилась в том, что шпаги, мечи и прочее холодное оружие - это оружие последнего шанса, когда у тебя более ничего не осталось, ни заряженного мушкета, ни пистолетов.


Вскоре после той, не самой удачной для нас вылазки, ко мне подошла Элиза - моя подруга и верная спутница и помощница во многих делах.

- Мари, я очень хочу поговорить с тобой и как твоя подруга и как твоя самая верная подданная. Я думаю, и уверена что со мной все твои люди согласятся... Так вот, тебе больше не следует ввязываться в войну и покидать замок, тебе следует оставаться в нем, а командовать нашими людьми в бою полностью предоставь своему супругу.

- Но почему??? - я была очень удивлена.

- Мари, ты же прекрасно понимаешь, что военное счастье переменчиво, и что мы все можем погибнуть, просто словив шальную пулю, попавшую в тебя рикошетом от чье-то кирасы. И риск этого возрастает слишком и чрезмерно когда вы оба, ты и твой Франсуа, отправляетесь в очередную вылазку. Ты подумала о том, что случится, если вы оба погибните, да еще и одновременно?

- Нннеееттт... - этот вопрос Элизы, что называется, застал меня врасплох, - Нет, я об этом не думала. Мы не погибнем.

- Да, вы не погибните, если будете поступать умно. По-умному вам лучше подстраховываться. Ведь если такое несчастье случится, тут все пойдет прахом, люди потеряют веру и разбегутся, все ваше имущество, все что ты сделала за годы и годы присвоит себе эта мелкая мерзавка Жильберта. Если не сама по себе, то став слепым орудием семейки ее покойного мужа. Меня и Джорджа никто ведь не воспримет, мы ведь только твои вассалы, и не самые главные. А твои родители и братья могут и не успеть. Так что тебе лучше поберечься, вести все дела в замке, а мужу полностью отдай командование в бою. У него в этом деле опыт намного больше, чем у тебя, и получается это у него гораздо лучше, особенно когда ему не требуется оглядываться на тебя и прикрывать тебя. Когда он будет уверен, что ты в замке и в безопасности, он и командовать сможет лучше, избавившись от лишних забот. И если тебе уж так сильно будет хотеться пострелять, то в такую вылазку мы пойдем с тобой вдвоем, а твой Франсуа останется в замке, дабы подхватить бразды правления, если я не смогу тебя сберечь. Он меня потом за это конечно же повесит, но семья де Рокфёй не погибнет полностью. Понимаешь?


Поначалу слова Элизы меня взбесили, но немного подумав, я успокоилась, потому как Элиза полностью права. После этого в вылазку за стены замка на охоту за мародерами, грабящих наших крестьян, я отправилась только один раз и именно так как говорила Элиза - вместе с ней, ее Джордж прикрывал наши спины, а мой Франсуа остался командовать в замке. В этот раз я сама не выстрелила ни разу и отдала Элизе свой многозарядный мушкет. Получив такую игрушку, моя старая подруга, что называется, отвела душу - она застрелила не менее дюжины мародеров.


Должна заметить, что это была очень странная банда - в ней были и испанцы-католики, и гугеноты-фрондеры, и немецкие лансдкнехты всех мастей - католики, лютеране, кальвинисты. Мы это поняли позже, когда собирали оружие и трофеи. И в этих самых трофеях мы нашли Библии и Евангелия на нескольких языках - католические на латыни, гугенотские - на французском, и на немецком - лютеранские и все прочие.


Выходит, страсть к грабежу и убийствам может объединять, даже казалось бы, непримиримых врагов?


К Рождеству 1652 года вокруг Монфланкена стало достаточно безопасно - враг изгнан, и мои люди полностью контролируют все дороги баронии и соседних поместий, так что ездить можно уже было спокойно и в безопасности, народ начал робко возвращаться домой, и восстанавливать разрушенное. И самое главное - Фронда в Париже закончилась полностью, и еще в октябре в Париж как триумфатор вернулся юный король Луи XIV. А чуть позже, 3 февраля 1653 года в Париж, из краткого изгнания вернулся Мазарини - под неистовые овации встречавших его жителей Парижа. Но это я немного забегаю вперед.


В Рождество 1652 года к нам в гости вновь приехала Мари-Жильберта, впервые за все это время рискнувшая выйти за стены шато. Сейчас, когда непосредственная угроза ее жизни и жизни ее детей исчезла, она уже не падала на колени, и не умоляла нас, но вела себя скромно и разумно, как честный человек, понимающий, кому и чем он обязан.

- Ваша милость, госпожа баронесса, я понимаю, что должна вашей семье безумно много, и я понимаю, что у меня не средств расплатиться. Семья моего покойного супруга отказалась мне помочь.... Я в отчаянии...

- Вы еще молоды и можете вновь выйти замуж. Кроме замка, который требует расходов на свое содержание, у вас есть земли, которые приносят доход. Если вы подберете хорошего управляющего, то лет за десять не только восстановите разрушенное хозяйство, но и сможете за счет этих доходов погасить ваши долги нам.

- Но это долго, ужасно долго!

- А мы никуда не торопимся. Мы понимаем, что сейчас у всех соседей огромные убытки и разорение.

- Я хочу предложить немного другое решение. А именно. Вполне понятно, что мой сын, Гаспар де Колиньи унаследует титул и часть земель рода Колиньи. А вот моя младшая дочь, Мари-Элизабет, именно она и унаследует Бонагюй. У вас есть сыновья, не так ли?

- Да, и что?

- Я предлагаю заключить династический брак так сказать, моя дочь выйдет замуж за вашего сына, когда они подрастут, конечно же. И таким образом две ветви рода соединятся, и замок, который как мне кажется дорог вашему супругу, останется в собственности рода де Рокфёй.

- Теоретически звучит хорошо и правильно. Но что решат дети, когда вырастут? И главное - что сделаете вы, если вновь выйдете замуж? Вы молоды и привлекательны, так что все возможно. В таком случае все решать будет ваш новый супруг, не так ли?

- Хммм... Надо посоветоваться с судьями и юристами. Но думаю, что все можно решить брачным контрактом, главным условием которого станет именно то, о чем мы говорим.

Мы долго спорили и совещались, и в итоге пришли к компромиссу, который подписала Мари-Жильберта. Мы договорились о следующем:

Мари-Жильберта де Колиньи, урожденная мадмуазель де Рокфёй, признает в качестве своего долга все расходы понесенные семьей де Рокфёй для обороны ее замка Бонагюй во время этой войны в сумме 5 тысяч ливров. ( Реально мы потратили несколько больше, но я не стала мелочиться).

Эти деньги Мари-Жильберта обязуется выплатить семье де Рокфёй за десять лет, начиная с1657 года.

Залогом по этой сделке является сам замок Бонагюй и земли вокруг него, в случае если в указанный срок долг не будет погашен, замок и земли возвращаются в собственность семьи де Рокфёй.

В случае если Мари-Жильберта вновь выходит замуж, ее супруг не получает никаких прав на замок и земли.

В случае, если ее дочь, Мари-Элизабет де Колиньи решит выйти замуж за моего сына, то замок Бонагюй и земли вокруг него становятся ее приданным, и погашение долга на этом прекращается.

Договор это был подписан в трех экземплярах - по одному для каждой из сторон, и третий экземпляр - для архива суда.

Лично меня больше всего устроил бы простой возврат денег, пусть даже и с опозданием, позже чем через десять лет. Франсуа тоже. Ну а династический брак дело такое, трудно предсказуемое, я лично сына заставлять не буду, если он полюбит другую девушку, даже нищую и простолюдинку. Мари-Элизабет обещает вырасти красивой девушкой, но сердцам не прикажешь.


Комментарий на полях рукописи другими чернилами и другим почерком:

"Тогда никто не мог предположить, что этот договор станет причиной долгой судебной тяжбы, тянувшейся восемьдесят лет! И в выигрыше окажутся дальние родственники де Рокфёев, ни лиарда не потратившие на войну с фрондой и испанцами!"


Пять тысяч ливров - большая сумма, очень большая. Но война штука ужасно разорительная и она всегда требует трех вещей:

Денег, денег и еще раз денег.

Больших денег.

Очень больших денег.


Поэтому я решила лишить фрондеров, еще остающихся в Бордо, денег. По крайней мере их части, той части которая зависит от меня и моих соседей.


Я с самого начала войны старалась изъять серебро из оборота. Для чего со своими крестьянами, за все, что у них покупала, старалась расплачиваться именными расписками, например "Жаку Маршану за три воза сена - 10 су", объясняя всем две важные вещи:

Первая, по этой расписке деньги у меня или моего управляющего получить сможет только он сам, или кто-то из его семьи и никто другой (мы ведь все друг друга знаем). Любым грабителям он может отдавать такую расписку совершенно спокойно - у меня второй экземпляр сохранится и он получит свои деньги после войны. Ну а если какой-то грабитель и мародер сунется к нам за наличными деньгами с такой распиской, то получит в расплату не деньги, а топор палача или петлю на ближайшем дереве.

Вторая - эти расписки я и мой управляющий примем в погашение уплаты подлежащих мне налогов.

Большинство с этим соглашались, и только самые упрямые и недоверчивые требовали деньги. Мы платили и не жадничали. Теперь, когда война закончилась, мой управляющий выплачивает всем по таким нашим распискам. И выплачивает даже с некоторыми процентами, как за предоставленный мне кредит - я так приказала. Да, я понимаю, что я трачу несколько больше, чем следовало бы на первый взгляд. Но я уверена - эти деньги не только послужат доброму делу восстановления разоренного войной, но и чуть позже вернуться ко мне новыми прибылями. Интендант финансов, Кольбер, называет такие действия "кредитной мультипликацией" - кажется так, я не очень сильна во всех этих ученых терминах, могла что-то и спутать. Но когда я была в Париже в марте, и советовалась с ним, он сказал по сему поводу, что я поступаю мудро.


В Париже, мне удалось договориться с Мазарини о том, что я приму участие в переговорах о мире и сдачи Бордо без боев на почетных условиях. Благо и некоторый опыт переговоров у меня есть, и главное у меня есть мой личный, семейный интерес к тому, что бы Бордо не был разрушен осадой и штурмом.


Дело в том, что уже много лет и моя мама, и я с Франсуа веду дела с купцами в Бордо, именно они и продают в розницу и мелким оптом наши товары - вино, простое и крепкое, арманьяк, парфюмы, зерно, ткани и другое. Именно в Бордо базируются мои яхты, которые и перевозят оптовые партии наших товаров морем. И самое главное - у самых богатых купцов и банкиров Бордо мы храним часть наших денег. Часть, наличными, медью, серебром и немного золотом мы храним в нашем замке, совсем немного хранили в подвале нашего дома в Монфланкене. Из тех денег, что в Бордо, часть вложены в совместные торговые операции с купцами, часть одолжена банкирам. К концу 1653 года сумма всех наших авуаров в Бордо, включая не полученные проценты в банках и доходы за время войны ( а ведь торговля во время войны вовсе не прекратилась!) превысила шестьдесят тысяч ливров. Еще около десяти тысяч ливров у семей Элизы, моей подруги, дамы -урсулинки Агнессы де Сент-Обэн и капитана моей стражи Жака Ла Коссада. Мы собрали все векселя, контракты и прочие обязательства бордосцев, и оказалось что всего у меня и примкнувших ко мне соседей, общий коммерческий интерес в Бордо составил более ста десяти тысяч ливров. И все эти годы войны бордосцы пользуются нашими деньгами, оплачивая ими наемников - и испанцев и прочую шваль. Понимаю, что они это делают по приказу негодяев Конде и Конти, но все же, все же. И если еще год тому, с этим ничего нельзя было поделать, то теперь, ситуация однозначно переломилась, и требуется срочно изъять деньги из Бордо, резко уменьшив их возможности финансировать войну, тем самым сократив ее, и уменьшив число жертв.

И я задумалась - а как это сделать? Вывод оказался простой - придется самой туда поехать и договариваться с купцами, с банкирами, с лидерами фронды из местных жителей. Скорее всего, с Конти и его сестрицей договориться не удастся - уж очень они упрямы и глупо-эгоистичны, но поговорить и сделать им разумное предложение по поручению Мазарини я обязана. Это просто, но весьма опасно. Когда я заявила дома что собираюсь направиться в Бордо для переговоров о мире, моя семья даже слушать не захотела об этом. Но моя семья согласилась со мной после долгих (целую неделю!) бурных дебатов. В итоге решили - в Бордо мы поедем вчетвером: я, Элиза, Агнесса де Сент-Обен и мадам Оливия Ла Кассад, супруга капитана стражи. Агнесса и Оливия едут со мной потому, что они лично и их семьи вели дела с незнакомыми мне купцами и торговцами, и в этих торговых домах меня могут не только не выслушать, но даже и на порог не пустить. Ну что ж, не самая плохая компании для такого приключении - у каждой из дам за плечами собственное кладбище из испанцев, фрондеров и прочих негодяев, и пользоваться пистолетами они умеют великолепно. В этом меня убедил капитан - оказывается, он охотился на мародеров вместе с супругой! Выходит, не мы одни такие авантюристы и это прекрасно.


И вот, мы, четыре дамы, одетые монашками, везем в осажденный Бордо три фургона муки (эта мука привезена мамой из Берри, в окрестностях и Монфланкена, и тем более Бордо, хлеба уже давно не осталось, и он взлетел в цене до небес, так что бедняки давно голодают). Мука, привезенная нами, пойдет на монастырские и церковные кухни для раздачи хлеба именно беднякам, которым нечего терять, как главный элемент пропаганды мира - закончите войну, подвоз хлеба возобновиться и у вас снова появится достойная работа.


Почти до самых стен Бордо - мы расстались менее чем в дне пути - нас сопровождали наши мужчины, трое моих братьев, они все уже почти два года воюют под началом Франсуа, который в этот раз остался хозяйничать дома, наводить порядок в Монфланкене, и супруги Агнессы и Оливии со своим людьми.


Перед тем как мы расстались, Джон Френсис, сказал мне по-английски, дабы остальные не поняли:

- Мари, ты мне очень помогла, и ты мне безумно дорога, почти как моя любимая Джейн. Прошу тебя, сестра, не рискуй и сразу передай этому болвану Конти, этому испанскому фрондеру, что если, упаси Господь, с тобой, хоть что-то случится, даже сущая мелочь, я лично пристрелю его самого, а его взбалмошную дуру сестру, эту распутную шлюху, изловлю и продам в самый грязный бордель Лондона, в котором она получит наконец то, к чему стремится всю жизнь.


Но Джордж и Ла Кассад услышали, все поняли и добавили:


- Мари, а от нас передайте этому испанскому холую и тем, кто его поддерживает, если что, то мы разнесем в клочья весь этот городишко пушками, и не только превратим его в руины, но и засыплем это место солью. У нас достаточно друзей в королевской армии, и они нам помогут в этом!

- Спасибо, друзья мои, мы это понимаем и обязательно передадим вождям восставших.


Однако ничего не случилось, мы, конечно же, были вооружены до зубов (и даже более, но об этом позже и по секрету я расскажу только тебе дорогая сестра).

И вот, в последний четверг апреля 1653 года мы уже врат города. На въезде в Бордо, у ворот стояла стража из местных фрондеров и испанцев, причем они явно были настроены враждебно друг против друга. Первым к нам подошел какой-то идальго, и спросил по-испански:

- Кто вы такие и зачем направляетесь в город?

- Монахини, как вы можете видеть, мы везем муку на церковные кухни....

- Да? Муку? Сейчас проверим... Эй, вы, идите сюда! - он позвал солдат, и двое из них стащили один мешок на землю и развязали его.

- Это мука, синьор! - доложили они этому идальго.

- Высыпайте ее на землю! - скомандовал этот безумец. Солдат вздрогнул, услышав такой жестокий приказ, едва не уронил мешок, рассыпав немного муки на землю.

И тут я не выдержала, ибо уничтожать хлеб - это смертный грех и святотатство, уничтожать хлеб, когда вокруг голодают - святотатство и грех вдвойне, и что называется я "взорвалась" и заорала, указывая на этого идальго:

- Именем Святой Инквизиции повелеваю - схватите этого святотатца, оскверняющего хлеб, и немедленно повесьте его!

Мои слова были восприняты всеми солдатами положительно - в их глазах уничтожать хлеб во время голода это хуже чем смертный грех, да и по их виду было понятно, что досыта они ели уже очень давно. Большинство солдат было готово мне подчиниться сразу, но один из них, усомнился:

- А кто вы такая, мадам? Да и вообще, плевать я хотел на инквизицию, я гугенот!

- Да, сестра, вы правы, уничтожать хлеб - это грех, но кто вы? - с поклоном спросил другой идальго.


И тут я достала тот самый документ, выданный мне уже давно Его Преосвященством Главой Инквизиции и украшенный символами Инквизиции:

"То, что делает подательница сего, виконтесса Мари де Ла Фер, делается с моего одобрения и на благо Испании.

Антонио де Сотомайор"


Да, я знаю, что дон Антонио умер еще пять лет тому, и что сейчас Инквизицию возглавляет дон Диего де Арсе и Рейносо (Diego de Arce y Reinoso). Мне повезло, имя дона Антонио на памяти у всех, а с доном Диего я тоже была знакома, именно он принял из моих рук "подарок" - скрытых мусульман, я надеюсь, если меня потащат в суд инквизиции, он меня простит. Он, новый глава Инквизиции, может отменить мандат, выданный его предшественником, но он и только он. Кроме Папы в Риме. А тут все обязаны подчинится. Так что обошлось - этот документ подействовал на всех. Но на всякий случай, мой револьвер уже был у меня в руке, и остальные дамы не бездействовали.


Пошептавшись, и испанцы и бордосцы не стали продолжать копаться в муке. Впрочем, в мешках была только мука. Оружие у нас у всех скрыто под габитами, а в наших сумах только вещи и документы, подтверждающие долги бордосцев. В итоге муку оставили в покое, нас пропустили в город, а бордосцы перешептывались за нашими спинами "Виконтесса? Та самая виконтесса, о которой ходят легенды?" "Она привезла хлеб? Значит войне конец?"


К вечеру мы передали всю муку на разные церковные и монастырские кухни и пекарни. По городу, с быстротой лесного пожара в летнюю жару, пролетела новость о том, что монашки привезли муку, а проклятые испанцы пытались эту муку уничтожить. Пару фунтов муки, просыпанных на землю у городских ворот тем упрямцем, подтверждали эту новость. Что никак не улучшало отношение бордосцев к испанцам, фронде и семейке Конде.


Сестры-бенедектинки приютили нас в своем странноприимном паломническом доме, и утром мы отправились с деловыми визитами к нашим торговым партнерам. Мы с Элизой к своим, а Оливия с Агнессой - к своим.


Мне удалось встретиться и поговорить только с одним из моих должников, с тем, кто должен мне меньше всех - всего чуть более семи тысяч. Он признал долг и обещал его выплатить через пять дней. Что ж, срок понятный и приемлемый, за это время я успею пообщаться с остальными. А вот остальные даже не захотели со мной общаться. Привратники вежливо выпроваживали меня, хотя прекрасно узнавали, объясняя, что хозяев нет дома. Не знаю, может их действительно нет, и они где-то в отъезде, или они есть, но не хотят платить. Мне лень разбираться. Так что я вернулась к первому купцу, который безмерно удивился моим повторным визитом.


- Послушайте, Жан-Поль, я не буду ходить вокруг да около, мне недосуг, посему буду краткой. Мы давно знаем друг друга и давно ведем совместные дела, так что вы давно убедились - я слов на ветер не бросаю. Так вот, перехожу к делу. Вы и другие важные люди в Бордо задолжали мне и моим друзьям более ста десяти тысяч ливров. На все эти деньги у меня есть соответствующие документы. Мы хотим получить все эти деньги не позже чем через неделю. В противном случае... Я не хочу даже думать, что случится с вами, вашей семьей и вашим делом в противном случае. Но факты таковы: Мазарини официально поручил мне вести переговоры о сдаче города - я привезла письмо Его Преосвященства для принца Конти с предложением почетной капитуляции. И я хочу, что бы вы знали - кольцо блокады вокруг Бордо постоянно сжимается. Я рассталась с королевской армией менее чем в дне пути, так что за неделю она подойдет вплотную к стенам. Но мне обещали не торопиться с началом осады и подождать окончания моей миссии. Если я получаю упомянутые деньги, вам тут станет нечем платить наемникам, и они либо взбунтуются, что облегчит штурм города королевскими войсками, либо они уберутся в Испанию не солоно хлебавши, на что мы рассчитываем. Мазарини гарантирует им возможность свободно уплыть из города в Испанию, но это время не бесконечно. Затем объявляется перемирие, и мы окончательно договариваемся о возврате Бордо под власть короля в спокойной обстановке, без смертоубийств. Если в указанный срок я не получу упомянутые деньги, и наемники не покинут Бордо, то город будет осажден и с моря и с суши, изнурен осадой, затем взят штурмом и как водится по обычаю будет отдан на три дня солдатам для разграбления. И в этом случае мои люди не будут щадить никого и постараются хоть как-то компенсировать причиненные вами убытки. Вряд ли вы выживете, а что сделают с вашими женщинами, уверена вам не требуется объяснять?

- Ваша милость, я все это понимаю. Лично я выплачу вам все до последнего лиарда. Я также поговорю об этом с теми, с кем веду дела, и добьюсь выплаты от них. Затем постараюсь вывести семью из города, скорее всего к партнерам в Англию, даже там уже спокойнее... Но я не решаю все это один. Более того, в Бордо, мы, купцы и банкиры уже давно почти ничего не решаем. Даже эта проклятая семейка Конде, втравившая нас в это, тоже не решает уже ни черта. Все решает Ормэ! Ормэ и ее лидеры - Кристоф Дюртет и Пьер Виллар.

- Хммм... Из-за этой проклятой войны я была лишена возможности получать новости из Бордо. Расскажите подробнее, что это за "Ормэ" и кто такие эти Дюртет и Виллар?

- Видите ли, ваша светлость, госпожа виконтесса, Ормэ (Parti de l'Ormée) - это такая организация городских низов. Название происходит от площади, на которой растут вязы и на которой они собирались первоначально. Ормэ захватила власть в Бордо вооружённым путём еще два года тому, и уже более года контролирует Бордо почти самостоятельно как структура городского самоуправления и общегородская корпорация. Ормэ поначалу декларативно поддерживала "фронду принцев", но всегда проводила и проводит в городе собственную политику, и Конде с этим ничего не может сделать. Ормэ опирается на городскую бедноту, мелких торговцев и ремесленников, впрочем, некоторые весьма состоятельные люди тоже поддерживают Ормэ. Ормэ отстранила от власти прежнее чиновничество, дискриминирует богатые слои, и меня в том числе, и всех тех кто должен деньги вам и вашим друзьям. Ормэ подвергала жёстким репрессиям сторонников Мазарини, так что вам лучше о нем не упоминать.

- Немного понятнее, это интересная информация... Продолжайте, пожалуйста, я вас внимательно слушаю.

- Так вот, лидеры этой Ормэ... Первым лицом по факту является Кристоф Дюртет - бывший мясник, до фронды он занимал должность солиситора (судебного представителя обвинения). Его ближайший соратник Пьер Виллар был адвокатом. Дюртет фанатичный приверженец радикально-популистской программы этого движения, великолепный и убедительный оратор и уличный вожак. Честен, беден, фанатичен, скромен. Виллар больше ориентируется на собственные карьерные и финансовые интересы, был склонен к махинациям в прежние времена. По городу давно и настойчиво ходят слухи, что Виллар поддерживает тайную связь с правительственным лагерем. Обоих отличает крайняя неразборчивость в средствах, решительность и жестокость. Оба, особенно Дюртет, очень популярны в городских массах.

- Это интересно, очень интересно. Коль этот Виллар ориентируется на свои личные интересы, то с ним можно будет договориться. Уверена, что в его интересах сохранить город, а не оказаться на руинах... Что еще важного можете сказать?

- Символы Ормэ вяз, красный флаг и голубь как птица мира и свободы, противостоящая "чёрному ворону тирании". Девиз Ормэ: "Vox Populi, Vox Dei - Глас народа, глас Бога".

- Это еще интереснее, уже есть общая база для начала разговора.

- Говоря "высоким штилем" политики, социально-политическая программа Ормэ основывается на самоуправлении. Ормэ предлагает "народную монархию", где власть осуществляют король и народные собрания. Действующей моделью является сама Ормэ: вопросы решают общегородские сходы, исполнительным органом выступает выборная "Палата тридцати". Формальное присутствие принцев в городе создает видимость своеобразного легитимизма. Но принцы в Бордо давно уже марионетки, разрываемые на части Ормэ и захватчиками-испанцами. Ормэ издает газеты Courrier bordelais и Courrier de Guyenne, и идеологические манифесты L"Apologie pour l"Ormée, Histoire véritable d"une colombe.

- Ух ты, какие интересные и талантливые люди, даже газеты и манифесты издают.... Кстати, а у вас они есть? Любопытно было бы ознакомиться, может оказаться полезным для переговоров.

- Нет, но я смогу многое собрать...

- Будьте столь любезны, сделайте одолжение, соберите все их издания, сколько сможете, к завтрашнему вечеру. Насчет власти в городе я поняла, она у Ормэ. А деньги? Эта Ормэ все конфисковала?

- Нет, конечно же! Пыталась, но из этой затеи ничего не вышло.

- Это прекрасно.... Вы сможете организовать мне встречу с этим самым Вилларом послезавтра, после полудня?

- Газеты и манифесты соберу, это не сложно. А вот насчет встречи с Вилларом ничего обещать не могу - он человек плохо предсказуемый. Но я постараюсь договориться и сообщу результат завтра к вечеру. Вы где остановились?

- В доме для паломников сестер-бенедектинок, это...

- Я знаю, где это. Тогда до завтра, я побегу?

- Подождите немного. Вот список должников, сумму я уже вам называла. Сможете выбить из них все долги - ваши три процента с того что выбьете.

- Десять процентов! - он тут же начал торговаться, что ж это радует.

- Пять. И вся сумма через пять дней. Не позже. И это мое последнее предложение. После в ход пойдет Ultima Ratio Regnun!

- Хорошо, ваша светлость, госпожа виконтесса, я все сделаю.


Я вернулась в дом монашек-бенедектинок, который дал нам приют. Условия в нем простые, спартанские, ничем не отличающиеся от тех, что были в моей школе. Так что для меня все это было привычно. Вскоре вернулись и мои подруги - Оливия и Агнесса. Они не смогли поговорить ни с кем - привратники их даже не впустили и выгнали без всяких объяснений. Ну что ж, я это запомню. С этими хитрецами мы потом поговорим отдельно.


На следующий день я встретилась с принцем Конти. Это оказалось проще пареной репы - я назвала страже у ворот свое имя и титул и меня незамедлительно проводили к принцу-изменнику, в его рабочий кабинет. Конти встретил меня вполне вежливо, но разговаривать с этим мерзавцем и изменником мне было крайне неприятно, но что поделать, приходится. Я передала ему письмо от Мазарини и надеялась быстро уйти, сказав:

- Я зайду за вашим положительным ответом завтра в это же время.

- Подождите, мадам, подождите, не так быстро. Располагайтесь, а я пока прочитаю письмо. Полагаю, вы знаете, о чем оно? И может, хотите вина?

- Благодарю, но от вина откажусь - все переговоры я предпочитаю вести с трезвой головой. А о содержании письма я знаю только вкратце - в нем условия вашей капитуляции. Весьма почетные условия, как мне сказал Его Преосвященство.

- Вот как? Что ж, я прочитаю и сообщу вам свое решение. Пока подождите...

Я расположилась в одном из кресел, а Конти сел за стол, распечатал письмо и погрузился в чтение. Ну что ж, подожду немного, может завтра и приходить второй раз не придется?

Тишина в кабинете была прервана возгласом Конти:

- Да как он посмел???

А далее Конти "изрыгнул" жуткий поток грязных ругательств, проклиная Мазарини, короля, церковь, меня, моих родителей, и вообще всех людей на свете. И я не выдержала, выхватив стилет и пистолет, и в два каких-то безумных прыжка преодолела просторный кабинет и оказалась за спиной у Конти, продолжавшего ругаться. Я сразу ткнула стилетом в его правую руку, чуть выше локтя, и кажется, я перерезала ему сухожилие. Теперь, если какой-либо врач не сотворит чудо, он не сможет держать шпагу.

- Послушай, ты, плюгавая уродливая испанская подстилка, тебе сделали более чем щедрое и благородное предложение. Тебе, изменнику, по которому давно плачет виселица! Прекращай ругаться и прими свою судьбу, пока она еще добра к тебе!

- Да я тебя! - ругаться он прекратил, но попробовал закричать - Стра...

Но издал только короткий хрип - невозможно кричать, когда стилет упирается тебе в шею, под подбородок.

- Закрой свой грязный рот, сын шлюхи и брат шлюхи! - я была очень разозлена и перешла на простонародный окситанский, в самом грубом его варианте. - Ублюдок, закрой рот и внимательно слушай, что я тебе скажу. Люди, которые прислали меня сюда, сделали тебе очень щедрое и благородное предложение. Ты отказываешься его принять - это твое право и твои проблемы. Но эти же люди, а они настолько могущественны что не столь давно возвели на эшафот свергнутого короля, так вот, они просили тебе передать, что если не дай Бог со мной хоть что-то случится, даже сущий пустяк, ты попадешь на виселицу, а твоя шлюха-сестра, которая и заварила всю эту дерьмовую кашу с вашей трижды проклятой фрондой, будет продана в самый грязный бордель Лондона! Ты понял? (это я добавила уже по-английски, сама не понимая почему). Если понял, то медленно закрой и открой глаза. (это я сказала уже по-французски).

Он выполнил мой приказ.

- Отлично! А теперь, я немного ослаблю нажим, а ты напишешь положительный ответ Его Преосвященству. И получив твое письмо, я уйду. А тебе и твоей сестрице, я рекомендую немедленно сесть на корабль и отплыть в Испанию, в ее колонии в Новом Свете, куда угодно, хоть в к черту в ад. Если понял, то медленно кивни.

Конти медленно кивнул головой.

- Все, шутки кончились, бери перо и пиши вежливый ответ Его Преосвященству.

Только когда Конти расчистил стол для того что бы написать ответ, я увидела привезенное мной письмо - оказывается их два! Одно от Мазарини, а второе от короля! И ругался Конти по поводу именно королевского письма. Я быстро прочитала письмо короля - все тоже, что и говорил Мазарини, вежливо, но менее формально, я бы сказала, что я сама так бы написала брату. И из-за этого Конти ругался? Я слишком мягко его назвала... Ну да ладно, пусть напишет письмо с ответом, я заберу его и уйду, и уже не увижу никогда.


Комментарий на полях рукописи тем же почерком, но другими чернилами:

"Никогда не говори никогда. Я была уверена, что Конти сбежит в Испанию. Но он не сбежал, сдался, позже примирился с королем и даже женился на племяннице Мазарини. Снова начал интриговать и устраивать заговоры. В итоге я его убила. Жалею, что не сделала это еще в Бордо, и этот изменник прожил целую дюжину лишних лет"


Конти написал ответ - он принял условия короля и Мазарини. Бордо будет сдан мирно, без штурма. Я забрала это письмо и сказала:

- Прекрасно, вы приняли мудрое решение, сохранив множество жизней. И упаси вас Господь передумать или пытаться хоть как-то навредить мне! Мы вас везде найдем в этом случае! Прощайте!

- Прощайте, мадам, - едва слышно ответил Конти.


Эта короткая встреча меня утомила больше чем день, проведенный в седле, или сутки "охоты" на мародеров. Я вернулась в монастырский дом для паломников, прилегла отдохнуть и мгновенно уснула.

Вечером меня разбудили подруги.


- Что-то случилось?

- Да, случилось, но ничего страшного, - ответили Элиза и Оливия хором, - У нас гости.

- И кто же?

- Мы их не знаем, говорят жены банкира и купцов.

- Хмм, посмотрим... - я умылась, привела себя в порядок, проверила, как выскакивает из ножен стилет и легко ли достать револьвер. Убедилась что оружие у меня в полном порядке, как и всегда. Что ж, можно идти на встречу с незваными гостьями.

Двух дам из числа наших гостей (всего их было шестеро) я узнала. Первая - это действительно жена одного купца, а вторая - жена банкира-менялы, с которыми я уже много лет веду дела. Я встречалась с ними раньше, поскольку эти дамы принимают живейшее участие в делах. Это именно их слуги сказали мне, что хозяева в отъезде. Они уже вернулись?

- Добрый вечер, дамы! И что вы хотите нам сказать?

- Госпожа виконтесса, нам передали, что вы требуете срочной уплаты по векселям, договорам и срочно хотите изъять ваш вклад из нашего банка. Это так?

- Да, именно так, вас правильно информировали. Но почему пришли вы, а не ваши мужья, которые подписывали все упомянутые документы?

- В настоящее время многим мужчинам, особенно тем, кто известен, как наши мужья, опасно появляться на улицах.

- Вы получили полномочия ваших супругов расплатиться?

- Не совсем, ваша милость.. Мы хотим понять, почему такая срочность? Мы ведь много лет ведем дела совместно, и изымать такие суммы из дела одномоментно - это громадные убытки и разорение.

- Именно поэтому я это и делаю. Я спасаю свои инвестиции и инвестиции моих подруг и соседей от полного разорения.

- Но почему?

- Вы не понимаете? Тогда поясню. Бордо обречен, если Конти не примет условия короля, которые я ему сегодня вручила, то город будет осажден, изнурен осадой, взят штурмом и отдан солдатам на трое суток на разграбление. Когда Конти читал сегодня письмо Его Величества, он только ругался. Так что, скорее всего этот болван откажется принять почетные условия сдачи города. Вам понятно, что вас ждет? И только я могу вас спасти!

- Это как же?

- Если мы получаем наши деньги, а ваши супруги изымут из оборота остальные суммы, Конти не сможет оплачивать наемников и они уберутся из города. Если мы получаем наши деньги, то у нас будут аргументы предотвратить осаду, штурм и грабеж, и возвращение Бордо под власть короны пройдет вполне мирно, ограничившись уплатой не особо большой контрибуции. Ну а если нет, мы сами поможем нашим мужчинам грабить ваш проклятый городишко, что бы вернуть хоть что-то.

- Хорошо, мы все заплатим, через два дня. Все до последнего лиарда! Но потом, когда вы получите деньги, вы поможете нам покинуть город?

- Вот когда все наши деньги будут у нас в безопасности, в подвалах наших замков, вот тогда и поговорим обо всем остальном.

- Понятно, у нас нет выбора.

- Вы ошибаетесь. У вас есть выбор из двух вариантов. Первый - мы получаем наши деньги, и Бордо никто не штурмует и все заканчивается мирно. Второй - мы уезжаем из Бордо не получив свои деньги, в этом случае - следует штурм Бордо и для вас Vae victis. Уверена, вы это поняли. Так и передайте вашим мужьям.

- Передадим, обязательно.


И дамы откланялись. Мои подруги собрались укладываться спать и разошлись по своим комнатам.

- Элиза, не спеши усыпать, я уверена, что у нас сегодня еще будут гости. Просто надо немного подождать.


Я оказалась права. Не прошло и часа, и к нашему жилищу подъехала карета, из нее вышли двое мужчин, и их впустили в странноприимный дом - что ж, традиции обязывают.


- Добрый вечер, дорогая госпожа виконтесса, я рад снова видеть вас в добром здравии, - вежливо поздоровался вошедший первым. Я узнала его - это Арно де Понтак (Arnaud de Pontac), владелец знаменитых виноградников (включая поместье О-Брион), торговец и ростовщик, весьма влиятельный представитель городской элиты, имеющий коммерческие связи с Лондоном и Парижем. А за ним вошел его старший сын. Элиза закрыла за ними дверь, и осталась у них за спиной. Супруга этого самого Арно не столь давно покинула нашу комнату. Она тогда внимательно слушала, но ничего не говорила. И вот сейчас он пришел сам. С Арно мы вели дела давно, он не самый большой мой должник, он должен мне чуть менее двенадцати тысяч ливров. Основную сумму мне должен Пьер д'Ипаррагир (Pierre d"Iparraguirre), известный баскский негоциант и, как говорят, самый богатый банкир в Бордо, который не столь давно кредитовал даже французскую корону и осуществляет крупные денежные переводы. Но его тут нет, а приходила ли ранее его супруга я не знаю - я не была с ней знакома. Послушаю, что скажет Арно, и тогда буду решать.

- Я тоже рада видеть вас, дорогой месье де Понтак. Что привело вас ко мне в столь поздний час?

- Исключительно искреннее желание помочь вам в вашем деле. Я привез вам ваши деньги, всю сумму, сразу, включая проценты уже и за текущий год. Итого сто двадцать тысяч ливров.

- Дорогой месье де Понтак, у вас такие большие карманы и вы способны носить такие тяжести? - я решила пошутить, не вполне понимая, куда он клонит.

- Ну что вы, дорогая госпожа виконтесса! Карманы у меня самые обычные. А деньги - вот они, возьмите их пожалуйста! - Арно протянул мне большую замшевую папку.

- И что это такое?

- Переводной вексель (lettre de change), на упомянутую сумму, вам его полностью обналичит в Париже банкирский дом Бартелеми Эрвара, и вам не придется носить тяжести! - Арно тоже изволил пошутить.

- Вы что, меня за дуру принимаете? - спросила я и кивнула. Элиза поняла меня правильно, и на головы сначала сына, а через миг и отца, обрушился наш свинцовый моргенштерн. Еще через несколько минут оба банкира были связаны и обысканы. У сына мы нашли только стилет, а отец не был вооружен. Убедившись в том, что Арно надежно связан, я самым брутальным образом заставила его очнуться.

- Послушайте, Арно, мне не хочется вас убивать, но поверьте, я сделаю это с легкостью. Еще одного изменника-фрондера на моем личном кладбище Господь не заметит, а если и заметит, то простит мне за это какой-то другой грех. Вам что, ваша супруга не смогла объяснить, зачем я изымаю деньги, именно деньги, наличными из Бордо?

- Объяснила...

- Так зачем эта глупость с вашей бумажкой? Пока я доеду с этим никчемным клочком бумаги в Париж, Бордо будет взят штурмом, все будет разграблено, вас убьют, а ваши жена, дочь и сын станут игрушками солдат. А этот парижанин, получив ваш бесполезный листок бумаги, просто рассмеется! Что? Вы удивлены? Не удивляйтесь, солдаты народ грубый, часто склонный к содомскому греху и некоторые из них любят таких вот смазливых молодых людей. Ну а этот парижский банкир, вдоволь насмеявшись, просто откажется платить, и будет прав. Так что слушайте меня внимательно. Готовы?

- Да, ваша милость, понимаю и готов.

- Я развяжу вас, и вы уйдете, а послезавтра с утра вы привезете всю эту сумму, все эти сто двадцать тысяч ливров наличными, серебром и золотом. Мы погрузим эти деньги и спокойно уедем из Бордо. Ваш сын останется с нами заложником и будет гарантом, что вы и ваши друзья не станут делать глупости. Когда меня встретят мои люди, тогда ваш сын вернется домой. Живым вернется, даю вам слово. Но если, упаси Господь, хоть что-то пойдет не так, вы тоже получите вашего сына обратно. В виде мелко нарезанной солонины, в бочке. Понятно?

- Да, ваша милость, полностью понятно! - ответил Арно.

- Это прекрасно! Как видите, я щедра, и даю вам достаточно времени. Далее, после того, как ваш сын к вам вернется, вы и ваши друзья полностью перестанете снабжать деньгами Конти, испанцев и Ормэ - в этом случае вы уже сможете ссылаться на меня, мол такая-сякая увезла все деньги из города. Но скорее всего вам и это не придется делать. Если все пройдет так, как мы с вами договариваемся, то ни штурма, ни осады не будет. Будет только почетная капитуляция, и вы сохраните все ваши капиталы. И еще, советую вам с друзьями заранее назначить какого-то козла отпущения - Его Величество раньше или позже может потребовать чьей-то показательной казни. Так что определитесь сами, кого из горожан вам не жалко и кто вам мешает. Отделаться братом и сестрой Конде даже не надейстесь - все же королевская кровь, их судьбу будет решать Его Величество лично...

- Да, милостивая госпожа виконтесса, я все понял и все выполню. Клянусь. Не могу перекреститься и поцеловать крест - руки связаны.

- О, это легко! - я распахнула его воротник, вытащила наружу его нательный крест и поднесла этот крест к его губам, - Клянитесь и целуйте крест!


Арно выполнил приказ, я развязала его и он ушел. Ушел один.


Утром, как и обещал, заявился Жан-Поль, он принес свой долг - все сумму сполна, испанскими дублонами. Кожаный кошель с этим золотом весьма компактен. И обещанные газеты и прокламации Ормэ. Что ж почитаем.

- С вами приятно иметь дело, дорогой Жан-Поль, не то, что с некоторыми.

- Да ваша милость, я вас понимаю. Я пытался вчера говорить с другими вашими должниками, но они отказались меня выслушать.

- Ну и ладно. Когда закончится эта проклятая война, а я уверена что к концу лета тут уже будет мир, мы с вами сможем увеличить объемы наших совместных дел.

- Это очень приятно слышать, ваша милость. Возможно, вы встретитесь сегодня с лидерами Ормэ, скорее всего после трех часов пополудни. Если они не передумают, то я приду за вами. А сейчас разрешите откланяться.

- Отлично, мой дорогой Жан-Поль, я буду ждать вашего нового визита.


Купец ушел, обрадованный возможными перспективами, а я занялась изучением документов Ормэ.

И вот что я хочу сказать про Ормэ и об их прокламациях и брошюрах. По сути, если коротко, то это вполне разумные предложения - власть короля в издании законов, и особенно в вопросе введения налогов ограничивается Парламентом. Ничего нового, условия ограничения королевской власти намного меньше чем не столь давно английский Парламент ограничивал власть Чарльза, до того как свергнуть его окончательно. Особенно враждебно Ормэ к судебным парламентам, то есть к судам и судебным чиновникам. Понимаю эту ненависть. Ормэ предлагают максимально упростить законы, сделав законы понятными каждому, и соответственно, устранить институт профессиональных юристов. В программу Ормэ внесли такой тезис: "знание права не увеличивает добродетели". В принципе понимаю и поддерживаю... Расширяется число выборщиков, нет не все становятся равноправными гражданами в этом - избирать и быть избранными в Парламент могут только те, кто соответствует имущественному цензу. Разумно. Отрицают полетту и вообще продажу должностей. Поддерживаю. Улучшение народного образования - оно должно быть обязательным для всех, и для женщин тоже. Это я полностью поддерживаю. Облегчение условий для организации разных новых дел - торговых, ремесленных, мануфактурных, отменяется необходимость получать согласие разных гильдий на это. Монополии сохраняются только королевские и на патенты на ваши науки (это я не совсем поняла, вероятно на изобретения и научные достижения?). Поддерживаю.

Программа Ормэ предполагает решительное перераспределение собственности. "Чрезмерное богатство немногих - признак тирании"? Хммм.... Частная собственность признается, но по результатам справедливо проведённых экспроприаций и передела "в пользу народа". Не принимаю. Звучит красиво, но нет четких критериев "чрезмерности" да и "в пользу народа" слишком расплывчато, эти красивые слова - идеальный инструмент для злоупотреблений продажных чиновников. Однозначно против.

Ормэ сформировала системы кооперации, общественных работ, социальной поддержки и денежной взаимопомощи. Ограничен вывоз продовольствия из Бордо. А это практически тоже самое, что я делаю у себя. Поддерживаю.

В целом, если бы не война, то я бы все остальное в их программе с радостью поддержала - все это способно принести пользу нашей стране. Но, увы, все это появилось так сказать под сенью бунта и государственной измены из-за призванных мерзавцем Конде испанцев. Так что пока все эти вполне разумные и полезные предложения придется отложить, как говорится в долгий ящик.

К вечеру я побывала на собрании Ормэ в городской ратуше - они достаточно демократичны и разрешали присутствовать всем. Я убедилась в том, что лидер Ормэ - Кристоф Дюртет - действительно прекрасный оратор, он очень доходчиво и убедительно объяснил позицию Ормэ в решении некоторых проблем города. Но в тот раз поговорить с ним мне не удалось - закончив свою яркую речь, он сразу ушел. А вот его коллега Пьер Виллар, который выступал после Дюртета, остался в зале. И после окончания собрания я подошла к нему и спросила:

- Месье Виллар, я правильно поняла вас - вы собрались сдохнуть, а перед смертью уничтожить город?

- Что??? Как вы смеете? И кто вы такая, мадам?

- Я виконтесса Мари де Ла Фер, баронесса де Монфланкен, я представляю здесь корону.

- Что? Корону?? Ст... - Виллар удивился и попробовал закричать, но мой стилет тут же уперся ему бок, а стилет Элизы - в спину.

- Не делайте глупостей, дорогой месье Виллар, не разочаровывайте меня. Вас рекомендовали как весьма и весьма разумного человека. Так проявите же ваше благоразумие. Давайте присядем и спокойно поговорим как разумные люди, без истерик.

- Да, мадам, я подчиняюсь. Вы очень убедительны. Слушаю вас внимательно, ваша милость, - тон Виллара мгновенно сменился с шумного ораторства на тихое почтительное уважение.

- Прекрасно. Так вот, я представляю тут королевскую власть и прибыла для начала переговоры о мирном, без штурмов и осады, возвращении Бордо под власть короны. Вчера я вручила письма Его Величества и Его Преосвященства этому испанскому фрондеру Конти. Он ругался, читая эти письма, проклиная всех, но поразмыслив, принял предложение Его Величества. Сейчас решаются уже только два вопроса: когда именно это произойдет, и кто будет назначен козлом отпущения за все, что случилось.

- Хммм... Да, я кое-то такое замечаю. Некоторые весьма состоятельные семьи исчезли из города... Кто-то недавно, кто-то уже давненько, пожалуй, год назад, не возвращаются в гавань и их корабли...

- Это вполне понятно - торговля и другие коммерческие дела развивают способности предвидеть и планировать на несколько шагов вперед.

- И что вы предлагаете, уважаемая госпожа виконтесса?

- Сохраните город от разрушения, примите самое деятельное участие в его мирном возврате под власть короны, и вам это зачтется. Вас не повесят.

- Понятно. Я согласен. То что вы говорите, выполнимо, но не быстро. И где я смогу вас найти? И еще мне кажется, мы встречались ранее?

- Найти - в странноприимном доме для паломников сестер-бенедектинок. Но завтра около полудня я возвращаюсь в лагерь королевской армии - это уже менее чем в дне пути от Бордо. И вы правы, мы встречались, лет десять тому, вы были одним из помощников адвоката готовивших один из моих контрактов.

- Да, именно так! Хорошо, ваша милость, я приложу все свои силы и способности что бы город не пострадал!


На том мы и расстались. Что ж, посмотрим, как он будет выполнять обещанное.


Вечером снова пришел Жан-Поль:

- Ваша милость, я завершил все возможные дела в Бордо, мы с семьей готовы уехать, в Англию, у меня там есть партнеры. Я готов заплатить за аренду вашей яхты, о том, что она вернулась в город, я узнал буквально час тому.

- Хорошо, Жан-Поль, делайте так. Я напишу записку шкиперу. А когда все уляжется, встретимся вновь в Бордо, и я привезу новые товары для продажи.


Утром месье Арно де Понтак выполнил свои обещания. У нас под окнами стояли наши фургоны, нагруженные какими-то бочками.

- Доброе утро, дорогая госпожа виконтесса! - радостно приветствовал меня месье Арно.

- И я тоже рада видеть вас, дорогой Арно.

- Я выполнил своё обещание. На каждом из фургонов, внизу, в центре по два небольших бочки с тем, о чем мы говорили. Вы их ни с чем не спутаете. А сверху бочки с вином. Эти бочки заметно больше. Это подарок месье д'Ипаррагира.

- Прекрасно. Благодарю вас. С вами приятно вести дела. Вот ваш сын, как видите с ним все в порядке. Он проводит нас и затем вернется домой.

- Да, конечно. Я с нетерпением жду нашей новой встречи. С вами приятно и выгодно вести дела, дорогая госпожа виконтесса.

- До свиданья, дорогой Арно.


У ворот нас поначалу остановила стража, но узнав меня, нам разрешили уезжать из города без всяких задержек и проволочек.

- Господа, я благодарна вам за помощь. Вот, возьмите эти две бочки с вином. Это подарок господ де Понтака и д'Ипаррагира! - я показала солдатам, какие бочки можно снять с фургонов. Бочки были мгновенно сняты, а мы поехали дальше.

- Мари, зачем ты это сделала? - удивились мои подруги.

- Вино может быть отравлено. Так что выжившие будут знать, кому сказать за это "спасибо". Остальное мы выльем, когда нас никто не будет видеть.

-А если вино не отравленное?

- Тогда солдаты будут благодарны и нам и этим господам. Это тоже нам выгодно...


И мы поехали дальше. Каково же было мое удивление когда, поднявшись на первый же холм, на его обратом скате, почти у вершины мы встретили наших мужчин, едущих нам на встречу - я троих своих братьев, а остальные дамы - своих мужей!

- Слава Господу, с вами все в порядке! - воскликнул Джон Френсис, едва увидев меня.

- Добрый день, господа! Я безмерно счастлива видеть вас вновь! - я была совершенно искренна, и обняла братьев, - Но как? Как вы тут отказались?

- Очень просто. Мы говорим по-английски, - за всех ответил Джордж, - Так что фрондеры и испанцы принимают нас за первых кромвелистов прибывших из Англии им на помощь.

- Ага, вот как! Хотя, да, я слышала в Ормэ, о том, что они отправили несколько делегатов договариваться с Кромвелем о союзе...

- А как ваша миссия?

- Успешно завершена. Конти принял все условия Мазарини, Ормэ, это городское самуправление, тоже согласны сдаться. Теперь требуется только все это документально оформить, но это уже работа профессиональных крючкотворов. Думаю, на удаление испанцев из Бордо и всей Гиени и для оформления сопутствующей бюрократии потребуется пара месяцев, не меньше, но это уже сущие пустяки. Я даже могу и не успеть съездить в Париж для доклада Мазарини и Его Величеству.

- Госпожа виконтесса, извините, что перебиваю, - спустившись с вершины холма, на которую он поднялся чуть ранее, едва увидев нас, капитан моей стражи, Жак Ла Кассад, подъехал ко мне, - Там, примерно в миле за вами, следуют три всадника. Они пока остановились и чего-то ждут. Уверен, это соглядатаи.

- Да, мой верный капитан, это соглядатаи, они ждут исполнения моего слова. Я обязана отпустить нашего пленника, младшего де Понтака.

- Элиза, пожалуйста, развяжи нашего гостя и верни ему его стилет. Его лошадь привязана к моему фургону.


Через пару минут де Понтак-младший уже сидел в седле, и подъехав к нам, поздоровался:

- Добрый день, господа!

Затем он снял шляпу, и поклонился лично мне, поклонился настолько низко, насколько это можно сделать в седле.

- Госпожа виконтесса, должен признать, вы удивительная, потрясающе прекрасная женщина! Если бы вы были свободны, я бы разбился в лепешку, и сделал бы все, чтобы убедить вас стать моей женой! Я восхищаюсь вашей манерой вести дела, и я уверен, что после войны мы сможем вести дела с вами снова.

- О том, что будет "после", мы и поговорим "после", - я холодно ответила, - А сейчас - до свиданья, поезжайте скорее, там за холмом, с нетерпением вас ждет ваша семья.

- До свиданья, прекрасная виконтесса. Я очень хочу сказать только одно: Подсунуть вам вместо наличных денег вексель, который априори не будет обналичен, поскольку ничем не обеспечен,- это была идея д'Ипаррагира. Я и мой отец были против этого, но д'Ипаррагир смог чем-то убедить отца. Возможно шантаж, я не знаю подробностей их старых совместных дел.

- Спасибо, я запомню это.


И он уехал. Я поднялась на холм и, в подзорную трубу, любезно поданную мне моим капитаном, наблюдала трогательное воссоединение семьи де Понтак. Когда они встретились, отец и сын, оба сняли шляпы и помахали ими, так что бы я хорошо их видела.


А через два часа мы уже были в лагере королевской армии, которую возглавляет граф Годфруа д'Эстрад (Godefroi d'Estrades). Я встречалась с ним не столь давно в Париже, в Пале-Ройяль, у Мазарини, когда получала письма для Конти. За те немногие дни, проведенные мною в Бордо, королевская армия подошла еще ближе, почти вплотную к его стенам.

- Я рад вас видеть, мадам де Рокфёй! - радостно приветствовал меня Годфруа, - Судя по радостной улыбке на вашем очаровательном лице, прекрасная виконтесса, ваша миссия в Бордо увенчалась полным успехом?

- Да, дорогой граф, полный триумф. Конти сначала ругался и всех проклинал, но принял все условия. Я привезла его письмо об этом. Ормэ тоже принимает все условия. Так что воевать вам не придется, к счастью.

- И слава Богу! Только я не понял, - кто такой этот Ормэ?

- Ормэ - это название городского самоуправления Бордо. С одним из его руководителей - Вилларом я тоже договорилась. Он, как лицо заинтересованное в сохранении родного города в целости, пообещал приложить все свои силы и свою власть для мирного возвращения Бордо под скипетр нашего юного короля.

- Что ж... Я очень рад, коль все решится без крови, поверьте, после двадцати лет в походах и битвах, я ненавижу кровопролитие. И у меня встречная хорошая новость из Парижа - парижский парламент объявил амнистию участникам "Гиеньского мятежа".

- Это прекрасно, когда я вскоре вновь побываю в Бордо, я сообщу им об этом.

- Вы собираетесь снова в этот бунтующий город??? - Годфруа удивился.

- Да, но только после того как побываю сначала дома, затем отвезу в Париж письмо Конти и передам его в руки Его Преосвященству.

- Зачем вам так утруждаться, дорогая виконтесса? Вы можете передать это письмо мне, и оно вдвое быстрее попадет в руки Его Преосвященства. Вы ведь знаете, что королевские курьеры скачут без задержек, круглые сутки, и ночью, просто передавая эстафету. И такого курьера я отправляю в Париж ежедневно, и так же ежедневно курьеры из Парижа прибывают ко мне.

- О, вы очень любезны, милый граф. Вот это письмо. Вручаю его вам, только я хочу получить взамен вашу расписку.

- Это я сделаю с радостью, подождите минутку.

И граф д'Эстрад написал мне такую расписку.

- Благодарю вас, граф, это очень мило, вы избавили меня от лишних хлопот.

- Не за что, я лично бы вздернул этого испанского фрондера на воротах Бордо, но, увы, наш юный король его уже простил. Боюсь, что эта доброта не будет понята этим... - Годфруа скривился.

- Я вас прекрасно понимаю... Да, вот еще, банкиры в Бордо подарили мне несколько бочек вина. И мне это совсем не нравится. Я думала просто вылить на землю этого "троянского коня". Но если у вас есть приговоренные к казни или еще кто, кого не жалко, можете напоить их этим вином или утопить в нем.

- Вы делаете просто королевский жест! Утопить в бочке с мальвазией! - Годфруа рассмеялся. - Хорошо, я пришлю за ним солдат.

- В таком случае не буду вам больше мешать, - и я откланялась.


Вино было сгружено, но его дальнейшую судьбу я не знаю. Возможно, оно и не было отравлено.


А еще через три дня мы спокойно, хотя немного поспешая, вернулись в мой родной Монфланкен. У меня дома, который уже привели в порядок, мы разделили наши деньги в полном и точном соответствии с представленными ранее документами. Все участники остались довольны. Лично я вдвойне - те самые десять тысяч ливров, которыми ушлые банкиры хотели меня задобрить и использовали как приманку, стали моим личным доходом. А выходку с необеспеченным векселем я им еще припомню. Кстати, эта бумага осталась у меня.


Совсем недавно, в конце октября 1653 года, когда с Фрондой было покончено, я была в Париже, и нашла (без труда) этот самый банкирский дом Бартелеми Эрвара (Barthélemy Hervart), и спросила уважаемого банкира о цене этой бумаги. Так вот, дом этот располагается на улице Плятриер (Rue de la Plâtrière), приход Святого Евстафия (paroisse Saint-Eustache). Это бывший особняк герцога д"Эпернона и потому он все еще называется Hôtel d'Épernon. На первый взгляд близко - всего-то три квартала мимо рынка, но поездка в карете займет час - на тесных, неровно мощеных узких улицах Парижа с его толпами народу, быстро не разгонишься. А мою поездку верхом, к чему я привыкла, в Париже не поймут. Придется все же ехать на встречу с банкиром в карете.

Едва я назвала свое имя и титул привратнику у Hôtel d'Épernon, ворота тут же были распахнуты настежь, и моя карета въехала во двор этого роскошного дворца. Как только карета остановилась у ступеней дворца, к ней подскочили лакеи, и, распахнув дверцу, помогли мне выйти из кареты и проводили в кабинет банкира.

Как только я вошла, хозяин кабинета встал из-за своего рабочего стола и вышел мне на встречу. Это крупный мужчина примерно сорока пяти лет, у него округлое, волевое лицо с крупным носом, внимательным, проницательным взглядом, модными тонкими усами и небольшой клиновидной бородкой. Как и полагается статусному человеку нашей эпохи, он носит длинные, пышные, завитые в локоны волосы, спускающиеся на плечи. Он был одет в темный камзол из бархата с широким, безупречно белым отложным кружевным воротником. Это очень строгое, но чрезвычайно дорогое одеяние, подчеркивает его статус суперинтенданта финансов. Как мне кажется, в его облике сочетается немецкая строгость и французский придворный лоск. Он выглядит как монументальный, уверенный в себе государственный муж, а не просто купец и банкир.

- Чем я могу быть вам полезен, уважаемая госпожа виконтесса? И, пожалуйста, располагайтесь поудобнее, прошу вас, - банкир указал на кресла стоящие вокруг небольшого стола у окна, помог мне сесть в одно из них, и сел в другое кресло напротив меня.

- Приношу свои извинения за то, что отвлекаю вас от важных государственных дел. Но меня к вам привел один странный документ, который вам адресовали.

- Адресовали мне? И какой же это документ? - банкир удивился.

- Вот этот вексель, - я передала Эрвару, вексель, полученный весной в Бордо от де Понтака, - Скажите, ваша милость, во сколько вы оцениваете эту бумагу?

- Хм, какой любопытный документ... Позвольте уточнить когда вы его получили, и где, госпожа виконтесса?

- Еще в конце апреля, в Бордо, ваша милость.

- Вот как? В Бордо? В апреле??? Еще при Фронде??? Вы очень смелая женщина, уважаемая госпожа виконтесса. В апреле, бумага, на которой этот вексель был написан, стоила дороже его самого. В то время, до полного подавления Гиеньского мятежа, я не дал бы за эту бумажку и лиарда.

- Я так и думала. А сегодня?

- Сегодня? Это очень сложный вопрос... - банкир надолго замолчал, а подумав несколько минут, продолжил.

- Видите ли, господа, выдавшие вам этот вексель, никак не позаботились, дабы хоть чем-то обеспечить его у меня. Сегодня, используя свою власть суперинтендата финансов, я смог бы добиться возмещения, конфискуя их имущество, но крайне сомнительно что это возмещение будет полностью покрывать расходы... Так что сегодня, поскольку вексель в мои руках, именно в моих, я смогу выплатить вам не более четверти упомянутой в нем суммы, и то, я безумно рискую не заработать на этой операции ни сантима. Если конечно это вас устраивает, вы получите эту четверть мгновенно. Но я очень сомневаюсь, что вам понравится такое решение. Великолепно зная репутацию вашей семьи, я не хочу наживать себе лишних врагов, предлагая вам такую сделку. Сразу предупреждаю, все остальные банкиры Парижа выплатят не более пятой части, идя на огромный риск получить убытки. Так что не тратьте ваше время попусту, верните эту бумагу тому, кто вам ее выдал.

- А в будущем реальна цена этого векселя может вырасти до номинала?

- Отличный вопрос, прекрасная виконтесса, отличный вопрос! - банкир просиял любезной улыбкой, и, подумав, грустно продолжил после паузы, - К сожалению, я не могу ответить однозначно на этот ваш вопрос. Может быть... все может быть... Но когда? Я совершенно не представляю себе что происходит в Бордо сейчас, я не был знаком с месье д`Ипаррагиром, и не вел с ним совместных дел ранее. Я только слышал о нем, и слышал очень разное... Если бы за это время, месье д`Ипаррагир обратился бы ко мне и объяснил чем и как он может этот вексель гарантировать, то тогда... Но он этого до сих пор не сделал. Может быть через пару лет, когда дела в краях, где бушевала эта фронда, будь она трижды проклята, наладятся, вот тогда может быть цена этого векселя и поднимется до номинала. А сегодня - увы...

- Прекрасно все понимаю и нахожу вашу оценку этого векселя полностью справедливой. Благодарю вас, ваша милость, за то, что уделили мне толику вашего драгоценного времени и проконсультировали меня по такому деликатному вопросу.

- Эта консультация, как вы назвали нашу беседу, сущий пустяк, дорогая госпожа виконтесса, обращайтесь ко мне по всем финансовым вопросам смело в любое время. Я буду рад вести дела с вашей семьей! С семьей, в которой все финансовые дела вершат такие прекрасные дамы как вы и ваша матушка, и о которых в кругах финансистов ходят легенды! Я с радостью хотел бы прикоснуться к такой легенде.

- Благодарю, ваша милость, не смею вам больше мешать, - я встала из-за стола, забрала этот злосчастный вексель, а банкир проводил меня к двери своего просторного кабинета.

- До свиданья, госпожа виконтесса, и будьте столь любезны, передайте вашей прекрасной матушке мой нижайший поклон и глубочайшее уважение.

- Всенепременно, ваша милость, всенепременно.


Что ж, реальную цену бумаги под названием "вексель д'Ипаррагира", я выяснила, при случае я припомню бордосским банкирам, особенно д'Ипаррагиру, эту их выходку с попыткой меня обмануть.


События в Бордо развивались уже сами по себе, но в том направлении, которое было задано моими усилиями. Лишенные финансирования, не получающие помощи из Испании, вынужденные отбиваться от бунтующих жителей Бордо, в июле 1653 года все испанские войска погрузились на свои корабли в устье Гаронны и полностью покинули Аквитанию и Гиень, бросив остатки еще не разбежавшихся фрондёров Конти без всякой поддержки.


3 августа 1653 года в Бордо вошли войска нашего короля, и над городом был поднят королевский флаг. Фронда и эта война закончились.


В этот день я была в Бордо - накануне мы в очередной раз привели в город фургоны с мукой. В целом все прошло почти мирно. "Почти" потому что эксцессы все же случились - толпа разграбила несколько домов, и даже попыталась вломиться к нам в странноприимный дом для паломников сестер-бенедектинок, но первый же выстрел поверх голов отрезвил толпу, а вожаки нас узнали "Это же те самые монашки, что привезли хлеб!". Должна заметить, что беснующаяся толпа разграбила несколько домов, и жертвами этого грабежа стали как дома роялистов, так и бывших фрондеров и ормэ.

До полной сдачи города королю, я помогла уехать из него трем семьям, с которыми вела дела в прежние годы. Две семьи, у которых испанцы перед уходом конфисковали корабли, предпочти арендовать мои яхты и уплыть в Португалию и Нидерланды. Семья де Понтак предпочла просто уехать ненадолго ко мне в Монфланкен и в моем городе переждать пару месяцев пока королевская власть не утвердится и все не успокоится.


О том, как мы снабдили вином и провиантом уплывающих испанцев я уже написала.


Единственное о чем я жалею, так это о том, что сделать не смогла - я не смогла спасти Кристофа Дюртета. Я несколько раз встречалась с этим воистину великим человеком, который мог бы принести много пользы Франции, но увы, именно его и назначили козлом отпущения. Он мог бы уехать - я предлагала ему и его семье и место на своей яхте, и возможность увести его к себе и позже добиться амнистии. Но он отказался и стоически принял свою судьбу, оставшись в Бордо и не прячась. Увы, он был слишком честен и прямолинеен для нашего хитрого века, за что и был казнен.

Граф Годфруа д'Эстрад был назначен губернатором и организовал восстановление нормальной мирной жизни в Бордо и во всей провинции, во многом опираясь на структуры городского самоуправления созданные Ормэ.


Его Величество король Луи XIV помиловал всех остальных участников Фронды, но повелел полностью срыть их шато. Его Величество создал специальную судебную палату (Chambre de justice), которая занимается конфискацией земель у тех, кто поддерживал Конде. Король так же издал указы о сносе оборонительных стен мятежных городов. Именно сейчас многие бастиды Ажене окончательно теряют свой суровый средневековый облик, превращаясь из военных крепостей в мирные торговые поселения.

Первым в списке шато, "приговоренных к смерти", числился шато де Рокфер. Но не успела я посожалеть о том, что такой прекрасный замок будет разрушен, как из Парижа прилетела новость - семейство Рошфор добилось от короля помилования замка, и он не будет разрушен. Это хорошо. А вот то, что сам граф-изменник, причинивший множество бед соседям, не был немедленно повешен на воротах замка, вызвало недовольство всех и глухое роптание. Я не удивлюсь, если этот предатель вскоре случайно погибнет на охоте или подавится косточкой персика, или упьется вином и утонет в луже, как это уже произошло с некоторыми другими бывшими фрондерами.


Ладно, Бог ему судья.

И да поможет Господь наш всемилостивый тому, кто станет Его руками в деле наказания изменников!


Дорогие мои, по секрету я хотела рассказать вам о другом, а именно об оружии.


За годы войны мы захватили много трофеев, хотя и потеряли сами по разным причинам часть своего довоенного оружия. Но трофеев мы захватили во много раз больше, чем утратили сами, и захватили мы самое разное оружие. Ломаные кирасы и доспехи я продала своим кузнецам и ремесленникам по цене вдвое дешевле обычной сырой крицы, так что у моих людей появились вскоре различные инструменты, выделанные из хорошей стали. Но не это главное.


Так вот, среди трофеев в разное время нам попались три необычных мушкета. Эти три мушкета сходны с тем особым нарезным мушкетом, заряжаемым с казенной части, которым Джордж воюет уже много лет и с которого как говорится "он пылинки сдувает".

Среди этих трех трофеев только один мушкет был нарезным, как у Джорджа, а остальные - гладкоствольные. Получается, что идея заряжать мушкеты с казны уже не абсолютный секрет, и хорошо известна разным оружейникам.

Все эти мушкеты устроены по одному и тому же принципу: открывается казенная часть мушкета и в нее вставляется полностью снаряженный "кэтридж кейс". Понимаю, это звучит не по-французски, но мы уже привыкли к названию, сказанному Джорджем давным-давно. Увы, у всех четырех мушкетов все эти "кэтридж кейсы" абсолютно разные - у них у всех в разным местах расположены запальные отверстия и "ключи", у них разные длины и диаметры - это не говоря уже про то, что калибры стволов всех четырех мушкетов тоже не совпадают. Мы, то есть мой Франсуа, я, мои братья и Джордж с Элизой, долго изучали все эти мушкеты - мы хотели придумать, как их можно еще улучшить. Репитер Кальтхоффа хорош, но после сотни выстрелов всю его механику необходимо тщательно регулировать, дабы она не высыпала порох и безотказно работала, именно так, как ее задумывал мастер.

Как по мне, то главный недостаток всего огнестрельного оружия (кроме упомянутого репитера!), всего, а не только этих мушкетов, в том, что кроме "кэтридж кейсов" требуется, что бы под рукой всегда была еще и пороховница. Ведь даже зарядив мушкет с казны "кэтридж кейсом", следует насыпать на полку щепотку пороха для затравки из пороховницы. А это не всегда удобно, и пороховницу легко уронить и потом долго искать в траве. Со мной так случалось тоже, увы.

И я подумала: а можно ли сделать "кэтридж кейс" так, что бы кремень (или что-то еще) поджигал порох сразу внутри его? Что бы искра возникала внутри, а не снаружи, и что бы сам "кэтридж" был закрытым, желательно герметично, без затравочного отверстия, дабы порох внутри не отсыревал?

Думая об этом, и воображая как это все должно работать, я нарисовала несколько картинок, как я себе это представляю. Лично мне все кажется простым. Требуется "кэтридж" почти такой же, как для мушкета Джорджа, но немного переделанный. А именно: убираем запальное отверстие с боку; делаем дно толще, и вместо одного "ключа", делаем круглый фланец (что бы в суматохе боя не требовалось долго вставлять "ключ" в соответствующий паз на казенной части ствола); делаем отверстие в центре дна "кэтриджа" и закрываем это отверстие герметично специальным тонким кусочком металла; за этим тонким металлом, внутри "кэтриджа" помещаем некое вещество, которое загорится от удара в центр "кэтриджа"; курок, держащий кремень перемещаем так, что бы он ударял именно в центр "кэтриджа", и от этого удара должно загореться это некое вещество и поджечь весь порох вокруг него внутри "кэтриджа". Все просто. Мушкеты тоже надо будет переделать под такие новые "кэтриджи". И организовать массовое производство всего этого - "кэтриджей" в бою требуется сотни и сотни, и даже тысячи и тысячи. Но это еще проще. Так что все очень просто. С этим даже в наших мануфактурах легко справятся.

Думаю, что со временем все это принесет нам изрядную прибыль.

Так мне кажется. Дело за малым - придумать такой порох или еще какое-то вещество, что бы все работало именно так, как мне хочется. Увы, в химии и физике я не очень сильна, посему я попрошу моего любимого супруга, моего любимого Франсуа, придумать это некое вещество. И я уверена - раньше или позже мой любимый супруг сделает, то, что я прошу!


Господи, я уверена, ты знаешь, как же надоело мне все это - и эта проклятая война, и оружие, и это бумагомарание которым я занимаюсь, и все остальное!


Я безумно давно не видела своих детей, особенно я соскучилась по моей малышке Афине. Все, решено, бросаю изводить чернила и марать бумагу, и еду к детям, им пора вернуться домой!


Кстати, насчет бумаги - это ценная мысль!

Вернусь, организую новую бумажную мануфактуру!