# Операция "Голдрауш"

Владимир Николаевич Положенцев

Продолжение "Солист", "Быховский капкан". Голдрауш - с немецкого - золотая лихорадка. В ботанике - название садовой ромашки. Так, на первый взгляд, странно назвали операцию руководители Добровольческой армии Юга России. Но только на первый. Операция была связана с золотым запасом Российской империи, часть которого в 1918 году находилась в Казани в руках большевиков... На золотой запас имел свои планы и главком Восточного фронта большевиков левый эсер Муравьев, "взбунтовавшийся" против Ленина, собиравшийся создать свою "советскую республику". Противостоять его планам, а так же планам большевиков - вывезти золото из Казани и предстоит на этот раз полковнику контрразведки Добровольческой армии под псевдонимом Солист.

(Фрагмент)


Садовая ромашка


В окно временного штаба генерала Михаила Васильевича Алексеева - Верховного руководителя Добровольческой армии, вместе с ароматами разнотравья и первого мёда, вливались звуки то Марсельезы, то "Боже царя храни". В станице Тихорецкой развлекались офицеры полка генерал-лейтенанта Сергея Леонидовича Маркова, накручивая пластинки на старом граммофоне - герои, спасшие отступающую армию от полного разгрома во время неудачного первого похода на Екатеринодар. Поход еще назвали Ледяным, так как от жуткого весеннего холода добровольцы понесли, чуть ли не большие потери, чем от ружей и пулеметов командующего 11-ой армией красных Ивана Сорокина. Спасителя армии Маркова, совершившего невероятный маневр и ударивший красным в тыл, прозвали "шпагой генерала Корнилова". Лавр Георгиевич, командовавший походом, погиб в апреле под Екатеринодаром от шальной гранаты, а Марков получит смертельное ранение в июне от снаряда красного бронепоезда "Тов. Троцкий" в начале нового кубанского похода. Генерал Алексеев назовет его на панихиде "Белым витязем". Она прошла только на днях.

Напротив окна хлопал на телеграфном столбе полуоборванный ветром плакат: " Я - доброволец, потому что отдал свою молодость и проливаю кровь за могущество Единой Неделимой России". На земле, в луже еще один плакат с вопрошающим добровольцем: " Отчего вы не в армии?" Алексеев велел адъютантам убрать обрывки, навести перед штабом порядок, но те, ссылаясь на неотложные дела, всё никак не торопились выполнять приказ. И в сам деле, было не до таких мелочей. Началось очередное наступление на Екатеринодар - сплошные приказы, депеши, указания, совещания. Теперь нельзя было не взять город, иначе это станет моральной, а то физической гибелью добровольческого движения. Белой армией предложил окрестить добровольцев один из юнкеров: во-первых, в противовес "Красной", во-вторых, белый - это цвет чистоты, благородства и веры.

Генерал чувствовал себя неважно, его знобило, он кутался в шинель, несмотря на жаркое лето. Однако Алексеев не торопился звать медсестер, пил горячий чай на зверобое и ромашке, который ему заваривал адъютант штабс-капитан Захар Ильич Обручев. Теперь он доложил, что прибыл по его приказу начальник контрразведки полковник Феликс Бабочкин. Генерал велел пригласить полковника.

Предложив Бабочкину "чудесного" чаю, генерал поинтересовался, знал ли полковник Михаила Артемьевича Муравьева - бывшего начальника охраны Временного правительства, а после Корниловского выступления, порвавшего с Керенским и вступившим в ряды левых эсеров?

- Теперь он главком Восточного фронта красных, - уточнил Алексеев, - что подавил, по заданию Ленина, антибольшевистский мятеж в Киеве, расстреляв из пушек, как он хвастался, дворцы, церкви и попов.

- Знал, ваше превосходительство, - ответил полковник.

- Оставьте, Феликс Николаевич, "превосходительство". Когда мы наедине, я для вас просто Михаил Васильевич. А уж в присутственном месте, извольте по чину. Так, где же вы с ним встречались?

- Мы познакомились в мае 1917, на 1-ом съезде фронтовиков Юго-Западного фронта в Каменец-Подольском. Мне его представил князь Львов. Не помню, правда, по какому поводу. Но сказал, что Муравьев очень толковый офицер, предложил создавать батальоны смерти, в том числе женские. Один из них потом защищал Временное правительство в Зимнем дворце.

- А что вы еще можете сказать о нём?

Полковник пожал плечами:

- Наша встреча была непродолжительной, но я заметил его взбалмошный, неуравновешенный характер. Он словно всегда куда-то торопился, а потом передумывал и бросал задуманное. При этом постоянно твердил, что против украинизации, а украинцев называл "предателями - мазепинцами". И если им дать волю, они погубят Российское государство. Повторял, что он за единую, великую, неделимую Россию.

- Да, за единую Россию, - ухмыльнулся Алексеев, выглянув в окно, где в луже размокал "добровольческий" плакат. - Что же, по-вашему, заставило его податься к большевикам? Амбиции, выгода?

- Возможно, Михаил Васильевич. Мне трудно судить. Разрешите спросить, чем вызван ваш интерес к сей персоне?

Генерал закрыл окно к неудовольствию полковника - в комнате сбежавшего от войны винного лавочника и так было душно, он сел за дубовый стол, отхлебнул чаю. Наконец, сказал:

- Вы прекрасно видите, Феликс Николаевич, бедственное материальное положение Добровольческой армии. Боремся с большевиками почти раздетые, голодные, на одном энтузиазме. Антанта раньше, чем подпишет мирный договор с Германией, помощи нам не окажет. Пока поддержка только на словах - мол, борьба с марксизмом - большевизмом - святое, правое дело, держитесь. А как держаться? На чём? Дух - хорошо, но и тело важно. Вам ведь известно, что в Казани находится часть золотого запаса России?

Полковник кивнул, ожидая, к чему клонит генерал. В комнату, осторожно постучав, спросив разрешения, вошел адъютант - а попробуй вломиться не спросясь, это только с виду Алексеев тихий, безобидный старичок, а что не так, взгреет, мама не горюй. Скворцов доложил, что приехал генерал Деникин. Михаил Васильевич и сам видел в окно, как из зеленого автомобиля "Руссо-Балт" выходит принявший командование добровольцами после гибели Корнилова, его помощник Антон Иванович Деникин. Алексеев же оставался руководителем армии - её отцом, политическим и экономическим управляющим.

Деникин был, как всегда в последнее время, в шикарном черном костюме, такой же жилетке, в накрахмаленной манишке с круглым воротничком, поверх нее - элегантный галстук в тон костюма. Небольшие черные усы, ухоженное лицо придавали генералу вид успешного коммерсанта, а не военного. В этом же костюме, в январе, Антон Иванович был на свадьбе со своей любимой Ксенией Чиж. Они давно хотели пожениться, но сначала помешал Корниловский мятеж, потом Октябрьский переворот. И только в Ростове - на - Дону, где изначально собрались противники большевиков, сыграли свадьбу. Именно Ксения поддерживала шикарный имидж Деникина, чему многие по-хорошему завидовали, в том числе, генерал Алексеев. Офицеры - в лаптях, смеялся он, а главнокомандующий в шелках. Ну что ж, может, так и надо - командир придает своим видом бойцам уверенность, внушает оптимизм. Жена Алексеева Анна Николаевна и трое их детей, пропали из виду генерала после Октября, ему только было известно, что сын Николай, тоже офицер, воюет, а за кого - за красных или против них, неизвестно. Такое уж настало время.

Алексеев предложил Деникину чаю, на что тот с удовольствием согласился, попросив у адъютанта Скворцова еще и колотого сахара. Антон Иванович любил чаевничать "вприкуску" из блюдечка.

Командующий приобнял полковника Бабочкина, выразил ему еще раз благодарность за то, что спас Быховских сидельцев от расправы большевиков. Бабочкин, в свою очередь, вновь сказал, что его в том особой заслуги не было, скорее, нужно благодарить Троцкого и Ленина, которые не захотели марать свой имидж убийством офицеров перед вооруженным восстанием. Ну и нужно отдать должное выдержке офицеров-узников, которые стойко вынесли заключение, не поддались унынию.

С нетерпением выслушав "взаимные любезности" Деникина и Бабочкина, генерал Алексеев предложил перейти к делу.

- И так, мы остановились на личности Муравьева, - сказал Михаил Васильевич. - По имеющимся у нас сведениям, Ленин предложил комиссару Народного банка в Казани Попову, где хранятся ценности, приблизительно на 650 миллионов рублей, подготовить золото и драгоценности к эвакуации. Куда - неизвестно. Скорее всего, часть запаса коммунисты собираются, по требованию Антанты, выплатить Германии в качестве репараций.

- Это нашим заклятым врагам! - воскликнул Деникин. - Кто может еще сомневаться, что большевики - шпионы кайзера?

- Союзники тоже хороши, - махнул рукой Алексеев. - Да, власть в Петрограде теперь незаконная, но зачем же распылять золотой запас Русского государства, принадлежащего законной?..

Он запнулся. Действительно, теперь было совершенно непонятно какая власть в России законна. Добровольческая армия только объявила целью своей борьбы - созыв нового Учредительного собрания, народного вече, которое определит дальнейший путь России. Вот тогда, всенародно избранная власть станет законной.

- Впрочем, это неважно. - Алексеев вызвал адъютанта, попросил поторопиться с чаем для Деникина. На самом деле, как понял полковник, генерал собирался с мыслями.

Ему помог Солист:

- Насколько я понимаю, Попов не торопится выполнять указание Ленина, потому что ему мешает Муравьев.

- Именно! Левый эсер Муравьев, возможно, разочаровался в большевиках, которым эсеры помогли захватить власть. Или собирается прибрать золото к своим рукам.

Не дождавшись чая - штабс-капитану пришлось заново ставить самовар - Деникин вступил в разговор:

- Контрразведка полковника Владимира Оскаровича Каппеля, который собирается направить свои войска в Казань для захвата царской казны в целях нашей общей борьбы с коммунистами, докладывает, что Муравьев готовит не много не мало, мятеж против большевиков, собирается создать чуть ли не свою советскую республику. Он до сих пор не может простить Ленину его позорного Брестского мира.

- Вы понимаете, господин полковник, к чему мы все это вам говорим? - задал вопрос Алексеев.

- В данной ситуации Муравьев, если он действительно пойдет против Ленина, может быть нам полезен, - ответил полковник. - Равно как нашей Белой армии, здесь и в Сибири, не помешает и золото.

Алексеев ухмыльнулся, покачал головой:

- Я просто восхищен, Феликс Николаевич, вашей проницательности. Золото нам необходимо как воздух. Союзники, даже если подпишут мирный договор с немцами, просто так нам ничего не дадут. В этом я согласен с Марксом - нет ничего отвратительней жажды наживы капиталиста. Но только в этом и согласен. Однако сейчас не об этом. Нужно помочь Муравьеву исполнить его желание - стать советским диктатором. Amicus meus, inimicus inimici mei. Враг моего врага - мой друг. Ну и, разумеется, не позволить коммунистам увести из Казани золото до тех пор, пока туда не прорвется Владимир Оскарович Каппель.

- Муравьев предатель, - добавил Деникин. - Он нам, разумеется, никакой не друг, имеет сношения с Мирбахом - послом Германии в большевистской России, что они замышляют, тоже неизвестно, а знать это нам очень важно. Возможно, немцы хотят, чтобы Муравьев выступил против Чехословацкого корпуса. Ленин чехов боится как огня. Они бы могли снести их красную власть за несколько дней. Но чехи не хотят вмешиваться в русскую политику, их желание одно - вернуться домой. Официально - во Францию, которой корпус номинально подчиняется. Если с запада нельзя, они попробуют это сделать с востока, через Сибирь.

Полковник попросил разрешения закурить. Алексеев открыл окно, пододвинул Солисту пепельницу из панциря черепахи. Сам он старался не курить, но иногда все же позволял себе "подышать табаком". Бросивший эту привычку по требованию жены Ксении, Антон Иванович завистливо посмотрел на "курильщиков". Наконец, ему подали чай и тарелку с рафинадом.

Солист сделал несколько глубоких затяжек, сказал:

- Но я не настолько хорошо знаком с Муравьевым, чтобы стать его помощником или хотя бы войти в его окружение.

- Зрите в корень, - кивнул Деникин, макая в блюдце кусок желтого рафинада. - Не сомневаюсь, что ваши опытность и дерзость, Феликс Николаевич, вам в очередной раз помогут. Тем более, что другого человека, знакомого хоть мимолетно, с главкомом Восточного фронта Муравьевым у нас нет.

- Когда Каппель собирается, предположительно, взять Казань? - спросил Солист.

Алексеев, а за ним и Деникин развели руками.

- На пути Народной армии КОМУча - Комитета членов Учредительного собрания - еще Симбирск, - ответил Алексеев. - Его большевики будут оборонять отчаянно. Там войска армянина Гая, около трех тысяч штыков. Думаю, если все пойдет удачно, не раньше августа можно будет ждать Каппеля в Казани.

- У вас будет время, господин полковник, - вставил Деникин, - не только подружиться с Муравьевым, но и помочь создать ему свою республику. Право, смешно, неужели он действительно вообразил себя новым Наполеоном? Но опасен в своем безрассудстве.

- Когда мне приступать к заданию?

- Не стану повторять банальное - вчера, но терять время нельзя, - ответил Алексеев. - На российское золото много желающих. Предлагаю назвать нашу "казанскую" операцию - Голдрауш.

- Золотая лихорадка, с немецкого, - ухмыльнулся полковник. - Что ж, забавно. В ботанике это, кажется, название садовой ромашки. Но думаю, задание будет у меня вовсе не забавное. Почему бы так и не назвать операцию - "Ромашка"?

- Генерал Владимир Николаевич Шокоров - командир Чехословацкого корпуса, в курсе этой операции. Он и предложил название, совсем с чехами онемечился. Какая разница - ромашка на русском или на немецком? Главное выполнить задуманное.

- Зачем же вы его посвятили в операцию? - удивился Солист.

- Корпус нам помогает, как вы знаете, бороться с большевиками. Кроме того, после взятия Казани, золото нужно будет вывезти на восток, а кто его станет охранять? Надежда на Шокорова, один Каппель не справится. Без него чехи всё растащат.

- А с ним не растащат?

- Посмотрим. И главное - с помощью Шокорова вы и встретитесь с Муравьевым.Шокоров сейчас в Самаре, где он создал КОМУЧ и провозгласил новую столицу демократической России. Владимир Николаевич тоже себе на уме и чего от него ждать, неизвестно. Думаю, тоже не прочь прибрать к рукам часть золотишка. Но уж лучше позволить ему взять немного, чем потерять всё. Итак, Голдрауш, господа, - подвел черту под разговором генерал Алексеев. - Видит Бог, я себя неважно чувствую, мне надо прилечь.

Адъютант Скворцов принес в комнату матрас, подушку, расстелил на диване. А Деникин с Солистом сели в "Руссо-Балт", на котором приехал командующий, и по его приглашению отправились к нему в дом, где Ксения Чиж, по словам генерала, испекла отменные пирожки с клубникой.

- А с садовой ромашкой нет? - спросил Солист.

Оба от души рассмеялась.

***