# Глава 1. Небо незнакомого мира

Василий Алексеевич Попов

Сознание возвращалось медленно, словно нехотя выплывая из глубин темноты.


Сначала пришла боль - тупая, ноющая, разливающаяся по всему телу подобно ледяной воде, просачивающейся сквозь трещины в камне. Затем холод, пробирающий до костей, заставляющий каждую мышцу дрожать в беззвучном протесте, каждый нерв кричать о неправильности происходящего.


Альманиэль попыталась вдохнуть, но воздух, наполнивший лёгкие, был чужим - слишком влажным, слишком тяжёлым, с привкусом дыма, гнили и чего-то ещё, неуловимо странного, словно металлическая пыль, смешанная с ароматом незнакомых цветов и горьких трав.


Она лежала лицом вниз, ощущая под щекой влажную землю, смешанную с прелыми листьями и мелкими камешками, впивающимися в кожу. Запах был незнакомым - не сосновая хвоя Скайрима с её смолистой свежестью, не сухая пыль двемерских руин, пахнущая древностью и забытыми тайнами. Что-то иное, более сырое, более дикое, с нотами гниющей древесины и странных грибов, которых она никогда не встречала в лесах своего мира.


Верёвки на запястьях впивались в кожу, оставляя жгучие следы, а плечи немели от неестественного положения связанных за спиной рук, суставы кричали от боли, словно их медленно выкручивали невидимые тиски. Альманиэль осторожно приоткрыла глаза, стараясь не выдать своего пробуждения даже малейшим движением ресниц. Сквозь спутанные пряди чёрных волос, падающие на лицо подобно вороньему крылу, она увидела серое, затянутое облаками небо.


Оно было неправильным.


Чужим.


Даже в самые мрачные дни небо Скайрима никогда не имело такого странного оттенка - словно свинец, разбавленный молоком, с прожилками тёмно-фиолетового, как будто само мироздание здесь было больным, израненным. И луна... Одна луна, проглядывающая сквозь разрыв в облаках, была слишком большой, слишком близкой, с красноватым оттенком, напоминающим запёкшуюся кровь.


"Я не дома", - мысль пронзила сознание ледяной иглой, заставив сердце сжаться так сильно, что на мгновение стало трудно дышать.


Воспоминания о двемерском портале, о последнем отчаянном рывке к спасению, о падении в неизвестность - всё это обрушилось на неё, как лавина с Глотки Мира, погребая под собой последние надежды на то, что всё происходящее - лишь дурной сон, навеянный усталостью и голодом.


Где-то неподалёку раздались голоса - грубые, резкие, как звук затачиваемого о камень металла. Язык казался смутно знакомым, словно искажённый вариант общего наречия, но с акцентом, которого она никогда прежде не слышала - гортанные звуки смешивались с шипящими, слова обрывались на полуслоге, будто говорящие экономили дыхание.


Альманиэль напрягла слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум крови в ушах и далёкий гул, источник которого она не могла определить.


- ...продадим в Денериме, - донеслось до неё, слова царапали слух своей чужеродностью. - За странную эльфийку дадут хорошую цену. Тевинтерцы платят золотом за таких, особенно если она окажется с талантом к магии.


- А меч её? - спросил другой голос, более молодой, с нотками жадного любопытства. - Никогда такого не видел. Кость какая-то, но крепче стали. И эти странные письмена вдоль лезвия... может, эльфийские? Не похожи на те, что я видел в руках особо богатых лордов.


- Меч я себе оставлю, - ответил первый, и в его голосе звучала жадность, смешанная с чем-то похожим на суеверный страх. - Такая вещь стоит больше, чем вся наша добыча вместе взятая. В нём есть сила, я чувствую. Может, это артефакт древних эльфов из Арлатана, или что-то ещё более древнее. Видел, как он светится в темноте? Никакой лириум так не сияет.


Альманиэль осторожно повернула голову, стараясь рассмотреть говоривших, игнорируя вспышку боли в затёкшей шее.


Вокруг небольшой поляны горели костры, отбрасывая дрожащие тени на деревья с искривлёнными стволами и странной, незнакомой листвой - тёмно-бордовой, почти чёрной по краям, словно обожжённой невидимым пламенем. Между кострами сновали люди - оборванные, грязные, с оружием, подвешенным к поясам. Их доспехи представляли собой странную смесь кожи, металла и ткани, сшитую без всякого порядка, как будто каждый предмет был снят с мёртвого тела и приспособлен для нового владельца. На некоторых были нашивки с символами, которых она никогда не видела - изогнутые линии, напоминающие языки пламени, заключённые в круг, или стилизованные изображения животных, похожих на волков, но с более вытянутыми мордами.


Бандиты. Разбойники. Такие же, как в лесах Фолкрита или в горах Истмарка - алчные, жестокие, не ценящие чужую жизнь. Но было в них что-то ещё, что-то, чего она не могла точно определить - может быть, отчаяние, сквозившее в каждом движении, в каждом взгляде, брошенном на тёмный лес, окружавший поляну. Словно они были не просто преступниками, а беглецами, загнанными в угол обстоятельствами, о которых она ничего не знала.


У самого большого костра, пламя которого взвивалось к небу языками неестественно яркого оранжевого цвета, сидел крупный мужчина с всклокоченной бородой, в которой поблёскивали серебряные нити седины, похожие на тонкие струйки серебра в тёмной породе. Его лицо было изрезано шрамами - один особенно глубокий пересекал левую щеку от уха до уголка рта, придавая ему вид человека с вечной кривой усмешкой. Глаза, глубоко посаженные под тяжёлыми надбровными дугами, были цвета грозового неба - серые с проблесками синего, внимательные и холодные, как у хищника, выслеживающего добычу.


На его коленях лежал меч - её меч из драконьей кости, подарок отца, последняя связь с домом.


Бледное лезвие, казалось, светилось в отблесках костра, руны, выгравированные вдоль него, пульсировали, словно живые, отзываясь на прикосновение чужих рук. Главарь бандитов проводил пальцами по рукояти с благоговением, которое обычно приберегают для священных реликвий.


Альманиэль почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, горячая и ослепляющая, но заставила себя оставаться неподвижной, вспоминая уроки самоконтроля, которые преподал ей Фаренгар в долгие зимние вечера, когда они сидели в его покоях в Драконьем Пределе, изучая древние тексты при свете свечей.


Она попыталась призвать магию, сосредоточившись на ощущении энергии, текущей по венам, но что-то было не так. Вместо привычного потока, лёгкого и послушного, она ощутила что-то вязкое, сопротивляющееся, словно пытаясь пробиться сквозь патоку или густую смолу. Магия здесь была иной - более странной, более чужой, с привкусом чего-то иномирного и опасного. Она ощущалась не как инструмент, а как живое существо, настороженно изучающее незнакомца, готовое как помочь, так и уничтожить. Каждая попытка прикоснуться к ней вызывала странное головокружение, словно мир вокруг начинал вращаться, а звёзды, скрытые за облаками, пели на языке, который она почти понимала, но не могла перевести.


Паника начала подниматься к горлу, сдавливая его невидимой рукой, но Альманиэль вспомнила слова Одавинга, произнесённые голосом, древним как сами горы:


"Страх делает тебя осторожной, но не позволяй ему сделать тебя слабой".


Она помнила, как сидела на его чешуйчатой спине, высоко над землёй, где воздух был разреженным и холодным, а облака казались твёрдыми, словно снежные сугробы. Помнила, как её сердце колотилось от страха и восторга, когда огромные крылья рассекали небо, а внизу проплывали горы и долины, реки и озёра, похожие на серебряные нити и зеркала, брошенные на зелёный ковёр лесов. Тогда Одавинг научил её не бояться высоты, не бояться падения, не бояться самой себя.


"Страх - это всего лишь ветер; он может погасить свечу, но может и раздуть пламя", - подумала она про себя, отгоняя первые приступы паники.


Она сделала глубокий вдох, насколько позволяли связанные руки и сдавленная грудная клетка, и заставила себя сосредоточиться на окружающей обстановке, отмечая каждую деталь, каждую возможность, каждую угрозу.


Только теперь она заметила, что была не единственной пленницей. Рядом с ней лежали ещё две фигуры - молодые женщины, одна совсем юная, почти девочка, с бледным лицом цвета слоновой кости и закрытыми глазами, обрамлёнными ресницами, похожими на мокрые от слёз паучьи лапки. Её дыхание было поверхностным и неровным, а на шее виднелись следы пальцев - тёмные отметины, похожие на ожерелье из синяков. Другая была постарше, с копной каштановых волос, спутанных и слипшихся от засохшей крови, с разбитыми губами, напоминающими раздавленные ягоды ежевики. Её платье, когда-то, вероятно, красивое, теперь было разорвано и испачкано, обнажая участки кожи, покрытые синяками всех оттенков пурпурного и жёлтого, и ссадинами, из которых сочилась сукровица.


- Эй, ты, - прошептала Альманиэль, обращаясь к женщине постарше, голос её был хриплым от жажды, каждое слово царапало пересохшее горло, словно песчинки, застрявшие между зубами. - Ты меня слышишь?


Женщина не ответила, лишь слегка повернула голову, и в её ореховых глазах Альманиэль увидела пустоту, которая бывает только у тех, кто пережил нечто настолько ужасное, что разум отказывается это принимать, отгораживаясь от реальности стеной оцепенения.


Она знала этот взгляд - видела его у выживших после драконьих атак, у тех, кто потерял всё в одночасье: у детей, ставших свидетелями зверств, которые не должны видеть невинные глаза. Это был взгляд человека, чья душа уже покинула тело, оставив лишь пустую оболочку.


- Заткнись, сука! - рявкнул один из бандитов, заметив движение. Он подошёл ближе, и Альманиэль увидела его лицо в полной мере - изрытое оспинами, с маленькими, близко посаженными глазами, похожими на чёрные бусины, и тонкими губами, искривлёнными в злобной усмешке. От него пахло кислым вином, потом и чем-то ещё, что напоминало запах гниющего мяса. - Ещё слово, и я вырву твой поганый язык.


Он замахнулся, словно собираясь ударить её, грязные ногти на его руке были обломаны, а костяшки покрыты коркой засохшей крови - чужой или своей, она не могла сказать. Альманиэль инстинктивно напряглась, готовясь к удару, но бандит остановился, когда от костра раздался окрик:


- Не трогай товар, Дагон! - крикнул бородатый главарь, его голос был низким и хриплым, словно рычание дикого зверя. - Хочешь, чтобы нам меньше заплатили? Эльфийка и так выглядит потрёпанной, а нам нужно, чтобы она была в приличном состоянии, когда мы доберёмся до Денерима.


Дагон опустил руку, но в его глазах горела злоба, смешанная с чем-то похожим на страх - не перед главарём, а перед чем-то более глубоким, более древним.


- Скоро всё равно всему конец, - пробормотал он, сплёвывая на землю тёмную слюну, в которой блеснули красные прожилки. - Мор идёт с юга, король мёртв, а эти чёртовы Серые Стражи предали всех. Какая разница, что будет с одной остроухой шлюхой? Всё равно скоро мы все станем пищей для порождений тьмы.


- Разница в том, - спокойно ответил главарь, поднимаясь на ноги с грацией, неожиданной для человека его комплекции, - что я так сказал. А теперь иди проверь периметр. Мне не нравится эта тишина.


Только теперь Альманиэль осознала, что вокруг действительно было слишком тихо. Ни птичьего пения, ни шелеста листвы, ни стрекота насекомых - лишь потрескивание костров и приглушённые голоса бандитов. Словно сам лес затаил дыхание в ожидании чего-то. Даже воздух, казалось, застыл, став густым и неподвижным, как вода в заброшенном колодце.


Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.


Отец учил её никогда не сдаваться, всегда искать выход, даже когда кажется, что его нет.


"Страх прячется в действии" - гласил семейный девиз, выгравированный на её мече тонкими, изящными буквами, которые, казалось, светились собственным светом в темноте.


Действовать. Нужно действовать.


Альманиэль начала осторожно двигать запястьями, пытаясь ослабить верёвки. Кожа горела от трения, словно её терзали раскалённые иглы, но она не останавливалась, вспоминая уроки Эйрика Свейнссона о том, как выжить в плену.


"Терпение и настойчивость, малышка. Иногда это важнее силы, - говорил он, сидя у костра в Йоррваскре, его лицо было серьёзным, а глаза смотрели на неё с отеческой заботой. - Верёвка - это всего лишь верёвка. Она может порваться, истереться, ослабнуть. Найди её слабое место и используй его".


Она чувствовала, как кровь начинает сочиться из-под верёвок, делая их скользкими, но это было хорошо - влага помогала ей медленно, миллиметр за миллиметром, расширять пространство между путами и кожей. Боль была её союзником, напоминанием о том, что она всё ещё жива, всё ещё борется.


Внезапно воздух словно сгустился ещё больше. Альманиэль почувствовала это раньше, чем услышала или увидела что-либо - инстинктивное ощущение опасности, которое её эльфийская кровь всегда улавливала острее, чем человеческая. Что-то приближалось. Что-то древнее и опасное, что заставляло каждый волосок на её теле встать дыбом, а сердце биться так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра.


Первая стрела прошила воздух с тихим свистом, похожим на последний вздох умирающего, и вонзилась в горло бандита, стоявшего у дальнего костра. Он упал без крика, захлёбываясь собственной кровью, его руки беспомощно царапали землю, оставляя глубокие борозды в мягкой почве. Вторая и третья стрелы последовали почти мгновенно, находя свои цели с пугающей точностью - одна пронзила глаз молодого бандита, который только что подбрасывал дрова в костёр, другая вошла в грудь человека, сидевшего на бревне с куском хлеба в руке.


- Засада! - заорал кто-то, и лагерь взорвался хаосом, как муравейник, в который бросили камень.


Бандиты хватались за оружие, кричали, метались между кострами, словно обезумевшие крысы на тонущем корабле. Из темноты леса вылетали всё новые стрелы, а затем воздух наполнился вспышками света - магия, но не такая, как в Скайриме. Эта магия была более дикой, более первобытной, словно сама земля восстала против осквернителей.


Огненные шары, похожие на маленькие солнца, прочерчивали огненные дуги в сгущающихся сумерках, оставляя за собой шлейфы искр и запах озона. Они врезались в деревья, в землю, в людей, превращая всё, к чему прикасались, в пылающий ад. Крики боли смешивались с воплями ужаса, создавая какофонию, от которой кровь стыла в жилах.


Альманиэль не теряла времени.


В суматохе она удвоила усилия, раздирая кожу на запястьях, но чувствуя, как верёвка начинает поддаваться. Кровь, тёплая и липкая, струилась по её пальцам, делая путы скользкими.


Один из бандитов упал рядом с ней, стрела торчала из его глазницы, словно извращённое подобие флага, воткнутого в завоёванную землю. Тёмная кровь, почти чёрная в угасающем свете дня, растекалась по земле, впитываясь в сухие листья с тихим шипением. У его пояса висел нож - короткий, с потёртой рукоятью из оленьего рога и лезвием, покрытым пятнами ржавчины.


Извиваясь, как змея, она подползла к трупу и, изогнувшись до боли в позвоночнике, нащупала рукоять. Пальцы, онемевшие от верёвок, едва слушались, но она заставила их сжаться вокруг ножа, чувствуя, как шероховатая поверхность рога впивается в ладонь. С третьей попытки ей удалось вытащить его из ножен.


Лезвие было тупым, но недостаточно, чтобы не перепилить им верёвку. Она работала лихорадочно, игнорируя боль в запястьях, когда лезвие соскальзывало и царапало уже израненную кожу. Вокруг неё мир превратился в хаос - вспышки магии, крики, звон металла о металл, запах горящей плоти и дыма, застилающего глаза.


Как только руки освободились, Альманиэль схватила нож крепче и перерезала путы на ногах. Кровь прилила к онемевшим конечностям, вызывая мучительное покалывание, словно тысячи крошечных игл вонзались в плоть с каждым ударом сердца. Но она заставила себя подняться на колени, используя тело мёртвого бандита как щит от стрел, которые продолжали сыпаться с неба, словно смертоносный дождь.


Её взгляд метнулся к костру, где она в последний раз видела свой меч.


Главарь бандитов уже не сидел там - он стоял в центре поляны, размахивая её клинком из драконьей кости, отражая атаки невидимых противников, скрытых в тенях леса. Меч в его руках светился бледным светом, руны пульсировали, словно сердцебиение раненого зверя.


Альманиэль знала, что должна вернуть своё оружие. Не только потому, что это был подарок отца, но и потому, что без него она была уязвима в этом чужом, враждебном мире. Она начала ползти вперёд, прячась за телами павших, за опрокинутыми бочками и ящиками, стараясь оставаться незамеченной в хаосе битвы.


Внезапно перед ней возник силуэт - один из бандитов, молодой парень с диким взглядом и окровавленным лицом. Он заметил её и с рычанием бросился вперёд, занося над головой топор, лезвие которого тускло блеснуло в свете пожаров.


Альманиэль откатилась в сторону, чувствуя, как топор врезается в землю рядом с её головой, поднимая фонтан грязи и листьев. Она вскочила на ноги, игнорируя протест измученных мышц, и выставила перед собой нож - жалкую защиту против разъярённого противника с боевым топором.


Бандит выдернул оружие из земли и снова атаковал, его лицо исказилось в гримасе ненависти и страха. Альманиэль уклонилась, но недостаточно быстро - лезвие топора скользнуло по её плечу, разрывая ткань и оставляя длинный, неглубокий порез. Боль вспыхнула, словно клеймо, но она заставила себя сосредоточиться, вспоминая уроки Эйрика о том, как сражаться с превосходящим по силе противником.


"Используй его силу против него самого, - говорил Эйрик, демонстрируя приём, который позволял маленькому воину опрокинуть большого. - Пусть его вес и инерция работают на тебя".


Когда бандит снова замахнулся, Альманиэль нырнула под его руку, оказавшись слишком близко для удара топором. Она ударила ножом, целясь в подмышку, где доспех был тоньше, но бандит извернулся, и лезвие лишь скользнуло по кожаной броне. В ответ он ударил её локтем в лицо, отправляя на землю с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух.


Нож вылетел из её руки, исчезая в темноте.


Альманиэль перекатилась, уходя от нового удара топора, и её пальцы нащупали что-то твёрдое - камень, размером с кулак, с острыми краями, покрытыми мхом. Она схватила его, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь, разрывая кожу.


Бандит навис над ней, занося топор для последнего, смертельного удара. Время словно замедлилось. Альманиэль видела каждую деталь его лица - капли пота, стекающие по вискам, расширенные зрачки, в которых отражались языки пламени, трещину на нижней губе, из которой сочилась кровь. Она видела, как напрягаются мышцы его рук, готовясь обрушить топор на её голову.


В последний момент она откатилась в сторону, и топор вонзился в землю рядом с ней. Не теряя ни секунды, Альманиэль вскочила на ноги и с силой обрушила камень на затылок бандита, когда тот наклонился, чтобы выдернуть оружие. Удар был не смертельным, но достаточно сильным, чтобы оглушить. Бандит пошатнулся, его глаза на мгновение потеряли фокус. Альманиэль ударила снова, вкладывая в удар всю свою ярость, весь страх, всё отчаяние последних дней. Камень врезался в висок бандита с влажным хрустом, и он упал на колени.


Но он всё ещё был жив, всё ещё пытался дотянуться до неё, его пальцы скрючились, как когти хищной птицы. Альманиэль ударила в третий раз, и в четвёртый, и в пятый, не останавливаясь, даже когда его тело обмякло, даже когда кровь начала заливать её руки, даже когда один из её ногтей сорвался, оставляя обнажённую, пульсирующую болью плоть.


Она била и била, пока камень не стал скользким от крови, пока её собственные руки не превратились в сплошную рану, пока лицо бандита не перестало быть лицом, превратившись в кровавое месиво. Только тогда она остановилась, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.


Это был не первый человек, которого она убила, но никогда прежде она не делала этого так... примитивно. Обычно всё происходило быстро: взмах меча, точный удар, чистая смерть. Но сейчас... Она знала цену жизни и смерти, но это было что-то иное. Что-то животное, первобытное. Она почувствовала, как что-то внутри неё меняется, не ломается, но становится жестче, холоднее. Но у неё не было времени на рефлексию. Не здесь, не сейчас, когда вокруг бушевала битва, а её меч всё ещё был в руках врага.


Она отбросила окровавленный камень и подняла топор бандита. Оружие было тяжёлым, неудобным для её рук, привыкших к балансу меча, но это было лучше, чем ничего. Альманиэль огляделась, пытаясь сориентироваться в хаосе битвы.


Большинство бандитов уже были мертвы, их тела лежали вокруг костров, словно жуткие подношения древним богам. Те, кто ещё сражался, были окружены фигурами в странных доспехах - некоторые в тяжёлой броне, другие в лёгких кожаных одеяниях, но все они двигались с уверенностью опытных бойцов.


Главарь бандитов всё ещё стоял, окружённый тремя противниками. Он размахивал её мечом с неожиданным мастерством, держа нападающих на расстоянии. Но даже в тусклом свете догорающих костров Альманиэль видела, что он устал, что его движения становятся всё более медленными, всё более предсказуемыми.


Альманиэль двинулась к нему, стараясь оставаться в тенях, вне поля зрения как бандитов, так и их таинственных противников. Каждый шаг отдавался болью во всём теле - мышцы, слишком долго стянутые верёвками, протестовали против движения, раны на руках пульсировали в такт сердцебиению, а в голове шумело от усталости и потери крови. Но она продолжала идти, сжимая в руках трофейный топор, чувствуя, как липкая кровь на рукояти смешивается с её собственной.


Главарь бандитов отбил атаку одного из нападавших - высокого воина в тяжёлых доспехах с символом, напоминающим грифона, на нагруднике. Меч из драконьей кости оставил глубокую вмятину на щите противника, но не пробил его. Второй нападающий, стройная фигура в кожаных доспехах с капюшоном, скрывающим лицо, атаковал сбоку, целясь двумя кинжалами в незащищённые места. Главарь едва успел уклониться, и один из кинжалов оставил длинный порез на его предплечье.


Третий противник держался на расстоянии - женщина с посохом, от которого исходило странное сияние. Она делала пассы руками, и воздух вокруг неё искажался, словно над раскалённым камнем в жаркий день. Альманиэль почувствовала магию - дикую, необузданную, совсем не похожую на упорядоченные заклинания, которым её учил Фаренгар.


Главарь бандитов отступал, его лицо исказилось от боли и ярости. Он уже понимал, что проиграл, что его люди мертвы или разбежались, что его собственная жизнь висит на волоске. Но в его глазах Альманиэль видела не страх, а какое-то странное удовлетворение, словно он ждал этого конца, словно он приветствовал его.


- Вы опоздали, Серые Стражи, - прохрипел он, сплёвывая кровь. - Скоро всё это не будет иметь значения. Мор поглотит всех - и вас, и нас, и весь этот проклятый мир.


Воин в тяжёлых доспехах не ответил, лишь сделал выпад, целясь мечом в живот бандита. Главарь парировал удар, но его движения стали медленнее, менее точными. Он пошатнулся, и в этот момент фигура в капюшоне атаковала снова, один из кинжалов нашёл брешь в его защите и вонзился под рёбра.


Главарь издал хриплый звук, нечто среднее между смехом и стоном. Меч из драконьей кости выпал из его ослабевших пальцев и упал на землю с глухим стуком. Он рухнул на колени, зажимая рану, из которой толчками выплёскивалась тёмная кровь.


- Это... конец... - прошептал он, глядя в небо, где сквозь разрывы в облаках проглядывали первые звёзды, холодные и равнодушные к страданиям смертных.


Воин в тяжёлых доспехах поднял меч для последнего удара, но Альманиэль уже двигалась. Она выскочила из тени, отбросив топор, и бросилась к своему мечу, лежащему на земле рядом с умирающим бандитом. Её пальцы сомкнулись вокруг знакомой рукояти, и она почувствовала, как меч отзывается на её прикосновение - тёплая вибрация пробежала по лезвию, руны вспыхнули ярче, словно приветствуя возвращение законной владелицы.


Воин в доспехах остановился, его меч замер в воздухе. Он смотрел на Альманиэль с удивлением, которое было заметно даже сквозь забрало шлема. Фигура в капюшоне тоже замерла, кинжалы наготове, но не атакуя. Женщина с посохом сделала шаг назад, её глаза, янтарно-жёлтые, как у дикой кошки, сузились в оценивающем взгляде.


Альманиэль встала, держа меч перед собой в защитной позиции. Она не знала, кто эти люди - враги или потенциальные союзники, но она не собиралась сдаваться без боя. Не после всего, через что она прошла.


- Кто ты? - спросил воин в доспехах, его голос был молодым, с акцентом, который она не могла определить.


Прежде чем Альманиэль успела ответить, из леса вышли ещё несколько фигур - мужчины и женщины в разнообразных доспехах, все вооружённые, все настороженные. Один из них, особенно высокий и широкоплечий, с кожей цвета полированной бронзы и белыми волосами, заплетёнными в тугие косы, нёс на руках девочку-пленницу, которая лежала рядом с Альманиэль. Другой, в доспехах с символом, похожим на грифона, поддерживал женщину постарше, которая едва держалась на ногах, её пустой взгляд был устремлён в никуда.


- Она одна из пленниц, Алистер, - сказала фигура в капюшоне, и Альманиэль с удивлением поняла, что это женский голос, мягкий и мелодичный, с лёгким акцентом, напоминающим певучую речь бардов. - Посмотри на её руки, на её одежду. Они держали её связанной.


Воин - Алистер - опустил меч, но не убрал его в ножны. Он снял шлем, и Альманиэль увидела молодое лицо с правильными чертами, обрамлённое светлыми волосами. Его глаза цвета янтарного мёда смотрели на неё с смесью подозрения и сочувствия.


- Ты в безопасности, - сказал он, делая шаг вперёд. - Мы не причиним тебе вреда.


Альманиэль не опустила меч. Она оглядела группу, оценивая каждого, ища признаки угрозы. Они не выглядели как бандиты - слишком дисциплинированные, слишком хорошо вооружённые. Но это не значило, что им можно доверять.


- Кто вы? - спросила она, её голос был хриплым от жажды и дыма.


- Мы Серые Стражи, - ответил Алистер, и в его голосе прозвучала нотка гордости, смешанная с чем-то похожим на горечь. - Или то, что от них осталось после Остагара.


Это название ничего не говорило Альманиэль, но она видела, как остальные члены группы напряглись при его упоминании, как тени боли и потери промелькнули на их лицах.


- Ты можешь опустить меч, - сказала женщина в капюшоне, делая шаг вперёд и откидывая ткань, скрывавшую её лицо. Под капюшоном оказалось молодое лицо с тонкими чертами, обрамлённое короткими рыжими волосами. Её глаза, голубые как летнее небо, смотрели на Альманиэль с искренним состраданием. - Меня зовут Лелиана. Мы пришли, чтобы помочь.


Альманиэль колебалась. Часть её хотела поверить этим людям, хотела найти убежище в их компании. Но другая часть, та, что выжила в двемерских руинах, та, что только что убила человека голыми руками, кричала об осторожности.


- Откуда мне знать, что вы не такие же, как они? - спросила она, кивая на тела бандитов, разбросанные по поляне.


- Если бы мы хотели причинить тебе вред, - сказала женщина с посохом, её голос был холодным и резким, как зимний ветер, - ты бы уже была мертва. У тебя нет выбора, кроме как довериться нам... или остаться здесь одной, в лесу, полном опасностей, о которых ты даже не подозреваешь.


- Морриган, - предупреждающе произнёс Алистер, бросая на женщину недовольный взгляд.


- Что? - огрызнулась та. - Я лишь говорю правду. У неё нет выбора, и она это знает.


Альманиэль знала, что странная женщина права. В этом чужом мире, без знания местности, без союзников, её шансы на выживание в одиночку были ничтожны. Она медленно опустила меч, но не убрала его в ножны.


- Меня зовут Альманиэль, - сказала она, решив, что своё полное имя лучше пока не раскрывать. - И я... я не отсюда.


- Это очевидно, - сказала Морриган с лёгкой усмешкой. - Твой акцент и твоё оружие выдают тебя. Но сейчас не время для расспросов. Нам нужно уходить отсюда, пока запах крови не привлёк нежелательное внимание.


Алистер кивнул, соглашаясь с ней, хотя по его лицу было видно, что ему не нравится признавать правоту Морриган. Он повернулся к высокому мужчине с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, который до этого молча наблюдал за происходящим. Его лицо, с чётко очерченными скулами и проницательными серыми глазами, выражало спокойную уверенность человека, привыкшего командовать.


- Арден, - обратился к нему Алистер, - что будем делать с выжившими?


Мужчина - Арден - окинул взглядом поляну, оценивая ситуацию. Его глаза на мгновение задержались на Альманиэль, изучая её с холодной расчётливостью, которая напомнила ей взгляд её отца перед сражением - взгляд человека, который просчитывает все возможные исходы и готовится к худшему.


- Мы заберём их с собой, - сказал он наконец, его голос был глубоким и спокойным, с едва заметным акцентом, который Альманиэль не могла определить. - По крайней мере, до ближайшего безопасного поселения. Оставлять их здесь - всё равно что подписать смертный приговор.


Он повернулся к остальным членам группы, которые собрались вокруг, ожидая указаний.


- Табрис, Махариэль, проверьте периметр. Убедитесь, что никто из бандитов не затаился в лесу. Кусланд, Эдукан, соберите всё ценное, что можно найти - оружие, припасы, что угодно, что может нам пригодиться. Броска, помоги Суране с ранеными.


Альманиэль наблюдала, как группа рассредоточилась, выполняя приказы с дисциплиной, которая говорила о долгих тренировках и взаимном доверии. Двое эльфов - мужчина с татуировками на лице и женщина с короткими тёмными волосами - исчезли в лесу, двигаясь так тихо, что даже её острый слух едва улавливал их шаги. Высокий человек в тяжёлых доспехах и коренастый, низкорослый, даже слишком, человек начали методично обыскивать тела и проверять содержимое сундуков и мешков, разбросанных по лагерю.


Рыжеволосая женщина - Лелиана - подошла к Альманиэль, держа в руках флягу с водой и кусок чистой ткани.


- Позволь мне помочь, - сказала она мягко, кивая на окровавленные руки Альманиэль. - Эти раны нужно промыть и перевязать, иначе начнётся заражение.


Альманиэль колебалась. Часть её всё ещё не доверяла этим незнакомцам, но другая часть, измученная и истощённая, жаждала помощи, жаждала хоть немного человеческого тепла в этом холодном, чужом мире.


- Хорошо, - сказала она наконец, вкладывая меч в ножны, которые всё ещё висели на поясе главаря бандитов.


Лелиана помогла ей сесть на поваленное бревно, подальше от тел и крови, и начала осторожно очищать её раны. Вода была прохладной и чистой, и Альманиэль не могла сдержать вздох облегчения, когда жидкость смыла грязь и запёкшуюся кровь с её рук.


- Ты сильно пострадала, - заметила Лелиана, осторожно промывая глубокий порез на ладони, где острый камень разорвал кожу до мяса. - Но ничего, что нельзя было бы вылечить с помощью хороших бинтов и времени.


Она работала быстро и умело, её пальцы были нежными, но уверенными, как у человека, привыкшего обрабатывать раны. Когда она дошла до места, где ноготь был вырван с мясом, Альманиэль не смогла сдержать болезненного шипения.


- Прости, - сказала Лелиана с искренним сожалением. - Я постараюсь быть осторожнее.


К ним подошла ещё одна женщина - молодая эльфийка с длинными светлыми волосами, заплетёнными в сложную косу, и глазами цвета летней листвы. В её руках был небольшой мешочек, от которого исходил резкий травяной запах.


- Я Нерия Сурана, - представилась она, присаживаясь рядом с Лелианой. - Я целительница. Позволь мне взглянуть на твои раны.


Её голос был мягким, с певучим акцентом, который напомнил Альманиэль речь босмеров из Валенвуда. Она кивнула, позволяя эльфийке осмотреть свои руки.


Нерия достала из мешочка несколько пучков трав и маленький горшочек с мазью, пахнущей чем-то незнакомым, но приятным. Она начала наносить мазь на раны, и Альманиэль почувствовала странное тепло, распространяющееся от мест прикосновения, а затем лёгкое покалывание, словно крошечные искры пробегали под кожей.


- Это эльфийский корень и кровавый лотос, - объяснила Нерия, заметив удивлённый взгляд Альманиэль. - Они ускоряют заживление и предотвращают заражение. А ещё немного магии, чтобы усилить эффект.


Альманиэль почувствовала, как магия эльфийки соприкасается с её собственной - осторожно, почти вопросительно, как если бы две незнакомые кошки обнюхивали друг друга при первой встрече. Это было странное ощущение, но не неприятное.


- Ты тоже владеешь магией, - сказала Нерия, и это был не вопрос, а утверждение. Её глаза сузились в задумчивости. - Но она... другая. Не такая, как у нас.


- Я... - Альманиэль не знала, что ответить. Она не понимала, насколько безопасно раскрывать свои способности в этом мире, где магия, похоже, работала по другим правилам.


- Не бойся, - мягко сказала Нерия, заканчивая перевязку. - Здесь никто не причинит тебе вреда из-за твоего дара. Среди нас есть маги - я, Арден и мой брат Алим, - она кивнула в сторону молодого эльфа, который помогал раненой девочке-пленнице, - и Морриган, хотя она... особый случай.


Альманиэль проследила за её взглядом и увидела женщину с посохом, которая стояла в стороне от остальных, наблюдая за происходящим с выражением холодного интереса на красивом, но суровом лице. Было что-то дикое в её облике - в том, как она держалась, в том, как её янтарные глаза сканировали окружающий лес, словно выискивая невидимую угрозу.


- Кто вы? - спросила Альманиэль, когда Нерия закончила перевязку. - Я имею в виду, я знаю, что вы называете себя Серыми Стражами, но... что это значит?


Нерия обменялась взглядом с Лелианой, и в их глазах Альманиэль увидела тень боли и потери.


- Серые Стражи - это древний орден воинов, - начала объяснять Лелиана, её голос стал тише, словно она рассказывала священную историю. - Они посвятили свои жизни борьбе с Мором и порождениями тьмы. Они... мы... единственные, кто стоит между миром и полным уничтожением, когда приходит Мор.


- Мор? - переспросила Альманиэль, это слово звучало зловеще, вызывая образы чумы и болезней.


- Мор - это когда порождения тьмы выходят на поверхность под предводительством Архидемона, - объяснила Нерия, её лицо стало серьёзным. - Они уничтожают всё на своём пути - города, деревни, целые королевства. Они несут с собой скверну, которая отравляет землю, воду, воздух... и людей.


- И сейчас... сейчас Мор? - спросила Альманиэль, чувствуя, как холодок пробегает по спине.


- Да, - ответила Лелиана, её глаза потемнели от воспоминаний. - Пятый Мор начался на юге, в Коркари. Король Кайлан собрал армию, чтобы остановить его у Остагара, древней крепости на границе. Серые Стражи были с ним. Но... что-то пошло не так.


- Предательство, - резко сказала Нерия, её голос стал жёстким. - Тейрн Логэйн должен был привести подкрепление, но вместо этого он отступил, оставив короля и Стражей на верную смерть.


Альманиэль видела, как боль исказила лицо эльфийки, и поняла, что эта история не просто пересказ событий - это личная трагедия, рана, которая всё ещё кровоточит.


Она осторожно поднялась на ноги, стараясь не опираться на израненные ладони. Её тело протестовало против движения - каждая мышца, каждый сустав кричали от боли, напоминая о часах, проведённых в неестественном положении со связанными конечностями. Но она заставила себя стоять прямо, не желая выглядеть слабой перед этими незнакомцами, какими бы доброжелательными они ни казались.


- Значит, вы - последние выжившие из этого ордена? - спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, несмотря на сухость в горле и усталость, которая, казалось, проникла до самых костей.


- Не совсем, - ответила Нерия, собирая свои целебные принадлежности обратно в мешочек. - Есть и другие Стражи - в Орлее, в Андерфелсе, в других частях Тедаса. Но в Ферелдене... да, мы, вероятно, последние.


Альманиэль осторожно перекатывала в уме незнакомые названия, стараясь запомнить их, не выдавая своего полного невежества относительно географии этого мира. Она понимала, что знание - это сила, особенно в её положении, и каждая крупица информации могла оказаться бесценной.


- И что вы собираетесь делать теперь? - спросила она, наблюдая, как остальные члены группы методично готовятся к отбытию, собирая оружие, припасы, туша костры.


- Выжить, - просто ответила Лелиана, поднимаясь на ноги с грацией, которая говорила о годах тренировок. - И найти способ остановить Мор, несмотря ни на что.


В её голосе звучала такая непоколебимая вера, что Альманиэль на мгновение почувствовала укол зависти. Должно быть, это утешительно - иметь такую ясную цель, такую твёрдую уверенность в своём пути. Сама она чувствовала себя потерянной, выброшенной на берег чужого мира без карты, без компаса, без малейшего представления о том, куда идти и что делать.


К ним подошёл Арден, его шаги были лёгкими для человека его роста и комплекции. Он двигался с уверенностью опытного воина, каждое движение было экономным и точным. Его серые глаза внимательно изучали Альманиэль, словно оценивая потенциальную угрозу или ценность.


- Мы уходим, - сказал он без предисловий. - Здесь небезопасно задерживаться. Запах крови может привлечь порождений тьмы или диких зверей.


Он сделал паузу, глядя на Альманиэль с выражением, которое она не могла точно определить - что-то среднее между подозрением и сочувствием.


- Ты можешь идти с нами, если хочешь, - продолжил он. - По крайней мере, до ближайшего безопасного поселения. В одиночку в этих лесах сейчас выжить сложно.


Альманиэль понимала, что у неё нет реального выбора. В этом чужом мире, без знаний о местности, без припасов, без союзников, её шансы на выживание в одиночку были ничтожны. Но она также понимала, что должна быть осторожна с тем, что рассказывает о себе. Если эти люди узнают, что она из другого мира, как они отреагируют? Сочтут ли её сумасшедшей? Или, что ещё хуже, опасной?


- Я пойду с вами, - сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и уверенно. - И... спасибо. За помощь.


Арден кивнул, принимая её решение без дальнейших вопросов. Это было ещё одно качество, которое Альманиэль оценила - он не давил, не требовал немедленных объяснений. Возможно, он понимал, что у каждого есть свои тайны, свои раны, которые лучше не тревожить.


- Нам нужно идти на север, - сказал он, обращаясь ко всей группе, которая собралась вокруг. - К Имперскому тракту. Оттуда мы сможем решить, куда двигаться дальше - в Редклифф или в Денерим.


Альманиэль заметила, как некоторые члены группы обменялись взглядами при упоминании этих названий. Было ясно, что выбор направления был предметом некоторых разногласий, но никто не стал спорить открыто. Вместо этого они молча начали собираться, готовясь к ночному переходу.


Молодой эльф, которого Нерия назвала своим братом - Алим - подошёл к Альманиэль, держа в руках свёрток ткани.


- Вот, - сказал он, протягивая ей одежду - простую, но чистую тунику и штаны, явно снятые с одного из мёртвых бандитов, но тщательно отобранные, чтобы не было следов крови. - Твоя одежда... в плохом состоянии.


Альманиэль посмотрела на себя и поняла, что он прав. Её собственная одежда была разорвана, испачкана кровью и грязью, местами обожжена от близости к огню. Она благодарно приняла свёрток, чувствуя странную смесь эмоций - благодарность за заботу и горечь от необходимости принимать помощь от незнакомцев.


- Спасибо, - сказала она, и Алим кивнул, отходя, чтобы дать ей возможность переодеться с относительным уединением за большим валуном на краю поляны.


Одежда была немного велика, но после того, как она подвернула рукава и подтянула пояс, стала вполне приемлемой. Ткань была грубой, но чистой, и это было всё, что имело значение сейчас. Она аккуратно прикрепила ножны с мечом к поясу, чувствуя, как вес знакомого оружия придаёт ей уверенности.


Когда она вернулась к группе, они уже были готовы выдвигаться. Высокий воин с бронзовой кожей и белыми косами - тот, кого Арден назвал Стэном - нёс на руках девочку-пленницу, которая всё ещё была без сознания. Другую женщину поддерживал Алистер, его лицо выражало смесь сочувствия и неловкости, когда она цеплялась за него, её глаза всё ещё были пусты, а движения механичны, как у марионетки с обрезанными нитями.


Группа двинулась в путь, уходя с поляны, оставляя позади тела бандитов и догорающие костры. Они шли в молчании, каждый погружённый в свои мысли, каждый несущий свой груз - физический или эмоциональный. Альманиэль держалась в середине группы, наблюдая, изучая, запоминая.


Ночь была холодной, звёзды проглядывали сквозь разрывы в облаках, незнакомые созвездия рисовали на небе узоры, которых она никогда не видела в Скайриме. Луна - одна луна, не две, как в её мире - освещала путь бледным, призрачным светом, превращая деревья в причудливые силуэты, а тени - в глубокие провалы, в которых могло скрываться что угодно.


Они шли несколько часов, останавливаясь только для коротких привалов, чтобы перевести дыхание и проверить состояние раненых. Альманиэль чувствовала, как усталость наваливается на неё всё сильнее с каждым шагом, но заставляла себя продолжать идти, не желая показывать слабость.


Наконец, когда первые лучи рассвета начали окрашивать восточный горизонт в бледно-розовый цвет, Арден дал сигнал к остановке. Они достигли небольшой прогалины в лесу, защищённой с трёх сторон скалистыми выступами, которые создавали естественное укрытие от ветра и посторонних глаз.


- Разбиваем лагерь, - сказал он, его голос был тихим, но отчётливым в предрассветной тишине. - Двойная смена караула. Стэн, ты первый.


Высокий воин кивнул, аккуратно укладывая девочку на подготовленное Нерией одеяло. Остальные начали методично устраивать лагерь - кто-то собирал хворост для костра, кто-то раскладывал спальные мешки, кто-то проверял периметр на предмет опасности.


Альманиэль стояла в стороне, не зная, чем помочь, чувствуя себя лишней в этой слаженной команде, где каждый знал своё место и свои обязанности. Она наблюдала, как Лелиана разжигает небольшой костёр, защищённый камнями так, чтобы свет не был виден издалека, как Алим и Нерия осматривают раненых, как Морриган устраивается в стороне от остальных, её янтарные глаза настороженно следят за каждым движением в лагере.


К ней подошёл Алистер, держа в руках флягу с водой и кусок сухого хлеба, завёрнутый в чистую ткань.


- Держи, - сказал он, протягивая ей еду и питьё. - Ты, должно быть, голодна.


Только сейчас, когда опасность миновала и адреналин схлынул, Альманиэль осознала, насколько сильно она истощена. Голод скручивал желудок в тугой узел, а жажда была настолько сильной, что она едва сдержалась, чтобы не выхватить флягу из рук Алистера. Вместо этого она приняла подношение с благодарным кивком, стараясь сохранять достоинство.


- Спасибо, - сказала она, делая осторожный глоток воды. Жидкость была прохладной и чистой, и она должна была заставить себя пить медленно, зная, что после долгого обезвоживания слишком быстрое потребление воды может быть опасным.


Алистер неловко переминался с ноги на ногу, явно не зная, что сказать дальше. Было что-то почти мальчишеское в его неуверенности, что странно контрастировало с его внушительной фигурой воина в тяжёлых доспехах.


- Так... откуда ты? - спросил он наконец, пытаясь завязать разговор. - Твой акцент... необычный.


Альманиэль напряглась. Вот оно - первое прямое вопрос о её происхождении. Она знала, что такие вопросы будут, и должна была быть готова к ним. Она не могла сказать правду - что она из другого мира, что попала сюда через древний двемерский портал, что её отец - легендарный Довакин. Такая история звучала бы безумно даже в Скайриме, не говоря уже о мире, где, похоже, никогда не слышали о драконах, говорящих на древнем языке, или о двемерах с их механическими чудесами.


- Я... издалека, - сказала она осторожно, отламывая маленький кусочек хлеба и медленно жуя, чтобы выиграть время для размышлений. - С севера.


Это было достаточно расплывчато, чтобы не быть прямой ложью, но и не раскрывать слишком много. Скайрим действительно был северной провинцией Тамриэля, хотя этот факт вряд ли имел какое-либо значение здесь.


- С севера? - переспросил Алистер, его брови слегка приподнялись. - Из Андерфелса? Или из-за Недремлющего моря?


Альманиэль почувствовала, как её сердце ускоряет ритм. Она оказалась на скользкой почве незнакомой географии, и любой неверный ответ мог выдать её невежество.


- Из маленького поселения, - уклончиво ответила она. - Сомневаюсь, что ты о нём слышал. Оно... довольно изолированное.


Алистер кивнул, принимая её ответ без дальнейших расспросов, и Альманиэль почувствовала укол благодарности за его такт - или, возможно, за его собственное нежелание углубляться в потенциально неудобные темы.


- Что ж, добро пожаловать в нашу маленькую компанию отчаянных, - сказал он с кривой улыбкой, которая не совсем достигала его глаз. - Мы не самая весёлая группа в Тедасе, но, по крайней мере, с нами не соскучишься.


Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лагерю, где остальные члены группы занимались своими делами.


- Ты уже знаешь Лелиану и близнецов Сурана, - продолжил он, указывая на рыжеволосую женщину и эльфийских магов. - Высокий и мрачный - это Стэн, кунари с севера. Не принимай его молчание на свой счёт, он такой со всеми.


Альманиэль проследила за его взглядом, изучая странного воина с бронзовой кожей и белыми косами. Кунари... ещё одно незнакомое слово, ещё одна раса или народ, о которых она ничего не знала. Она мысленно добавила это к растущему списку вещей, о которых нужно узнать, не выдавая своего невежества.


- Эльфы в кожаной броне - это Табрис и Махариэль, - продолжал Алистер, указывая на двух стройных фигур, которые проверяли периметр лагеря с оружием наготове. - Городской эльф и долиец, соответственно. Они... ну, скажем так, у них сложные отношения с людьми, так что не удивляйся, если они будут держаться отстранённо.


Альманиэль кивнула, запоминая имена и лица, строя в уме карту этой странной группы, их взаимоотношений и иерархии.


- Гномы - это Броска и Эдукан, - Алистер указал на две коренастые фигуры, одна из которых - женщина с суровым лицом и множеством шрамов - точила кинжал с методичной тщательностью, а другая - мужчина с аккуратно подстриженной бородой и благородной осанкой - проверял содержимое походных сумок. - Они из Орзаммара, хотя из разных... кругов общества, скажем так.


Он сделал паузу, его взгляд остановился на высоком человеке с тёмными волосами, который тихо разговаривал с Лелианой у костра.


- А это Арден Амелл, наш... лидер, я полагаю, - сказал Алистер, и в его голосе Альманиэль уловила нотку чего-то сложного - уважения, смешанного с лёгкой горечью, возможно, даже с завистью. - Он маг из Круга Ферелдена, хотя сейчас это не имеет большого значения, учитывая, что Круг, вероятно, считает его мёртвым, как и всех нас.


Алистер огляделся и указал на опушку леса.


- Есть еще Эйдан Кусланд. Сын тейрна Хайевера, один из немногих выживших дворян после предательства Хоу. Он сейчас где-то там, ищет своего мабари, Хайдера. Эта собака умнее половины нашего отряда, включая меня, - Алистер усмехнулся. - Но имеет привычку убегать на охоту в самые неподходящие моменты. Эйдан, Арден и я вместе прошли посвящение в Серые Стражи. Дункан завербовал его в Серые Стражи за несколько месяцев до предательства Хоу. Благодаря этому он избежал резни, в которой погибла почти вся семья. Он... - Алистер на мгновение замолчал, - ...хороший человек. Настоящий дворянин, не из тех, что только о титулах заботятся. Иногда мне кажется, что он должен был бы возглавить нас, а не Арден. Но он предпочитает оставаться в тени.


Он вздохнул, проводя рукой по волосам в жесте, который, казалось, был привычным выражением усталости или разочарования.


- А женщина, которая смотрит на всех нас, как на интересных, но потенциально ядовитых насекомых, - это Морриган, - добавил он, кивая в сторону темноволосой женщины, которая устроилась в стороне от остальных, её янтарные глаза сверкали в полумраке, как у хищной птицы. - Она... ну, скажем так, у нас сложные отношения.


Альманиэль заметила, как его лицо слегка напряглось при упоминании Морриган, и сделала мысленную пометку. Было ясно, что между этими двумя существовало какое-то напряжение, природу которого ей ещё предстояло понять.


- А ты? - спросила она, решив, что лучшая защита - это нападение, и перевела разговор от себя к нему. - Кто ты в этой группе?


Алистер усмехнулся, но в его улыбке было больше самоиронии, чем веселья.


- Я? Я просто парень, который оказался не в том месте не в то время, - сказал он с лёгким пожатием плеч. - Бывший храмовник, бывший Серый Страж, бывший... много кто. Сейчас я просто пытаюсь не умереть и, возможно, помочь остановить Мор, если это вообще возможно.


В его словах Альманиэль услышала эхо собственных мыслей - ощущение потерянности, неопределённости, стремление найти своё место в мире, который, казалось, рушится вокруг. Это создавало странное чувство родства, несмотря на все различия между ними.


- Тебе стоит отдохнуть, - сказал Алистер, заметив, как она борется с усталостью. - Мы пробудем здесь до полудня, а потом продолжим путь. Лучше набраться сил, пока есть возможность.


Альманиэль кивнула, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Усталость, которую она так долго держала в узде силой воли, теперь обрушилась на неё с удвоенной силой. Она доела хлеб, допила воду и, поблагодарив Алистера, направилась к месту, которое Лелиана подготовила для неё - простой спальный мешок, расстеленный на мягкой подстилке из сухих листьев, достаточно далеко от костра, чтобы не быть на виду, но достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло.


Она легла, положив меч рядом с собой, так, чтобы рукоять была в пределах досягаемости. Несмотря на усталость, её разум продолжал работать, анализируя всё, что она узнала, всё, что увидела, всё, что почувствовала в этом странном новом мире.


Она думала о своём отце - легендарном Довакине, герое Скайрима, человеке, который сражался с драконами и побеждал их, который говорил на их древнем языке и поглощал их души. Что бы он сделал на её месте? Как бы он справился с этой ситуацией? Она почти могла слышать его голос, глубокий и уверенный:


"Наблюдай. Учись. Адаптируйся. Выживи".


Мысли о доме вызвали острую боль в груди - не физическую, но от этого не менее реальную. Она вспомнила бескрайные равнины Вайтрана, величественные залы Драконьего Предела, тёплый очаг Йоррваскра, где Соратники собирались вечерами, чтобы поделиться историями о своих подвигах. Вспомнила запах свежеиспечённого хлеба в таверне "Гарцующая кобыла", звон наковальни в кузнице Эорлунда Серая Грива, шелест страниц в библиотеке Коллегии Винтерхолда.


Всё это теперь было недостижимо, отделено от неё не просто расстоянием, но, возможно, самой тканью реальности. Была ли у неё надежда когда-нибудь вернуться? Или это был её новый дом, её новая судьба - жить и, возможно, умереть в этом мире, где небо было чужим, а звёзды рисовали незнакомые узоры? Усталость наконец взяла верх над беспокойными мыслями, и Альманиэль погрузилась в глубокий, лишённый сновидений сон - первый настоящий отдых за долгие дни скитаний и страха.


Она проснулась от тихих голосов и запаха готовящейся пищи. Солнце уже поднялось и было в зените. Вокруг царила тихая, деловитая активность: кто-то проверял оружие, кто-то упаковывал припасы, кто-то склонился над картой, тихо обсуждая маршрут. Судя по всему, отряд готовился выступать после позднего завтрака, используя преимущество дневного света для дальнейшего путешествия.


Альманиэль села, чувствуя, как затёкшие мышцы протестуют против движения. Сон принёс некоторое облегчение, но её тело всё ещё помнило испытания последних дней - голод, жажду, верёвки, впивающиеся в кожу, отчаянную борьбу за жизнь.


Она осторожно проверила свои раны. Мазь, которую нанесла Нерия, творила чудеса - порезы уже начали затягиваться, образуя тонкие корочки, а синяки поблекли, превратившись из тёмно-фиолетовых в желтовато-зелёные. Место, где был вырван ноготь, всё ещё пульсировало болью, но даже оно выглядело лучше, чем она ожидала.


К ней подошла Лелиана, неся миску с чем-то горячим и дымящимся.


- Ты проснулась, - сказала она с мягкой улыбкой. - Как ты себя чувствуешь?


- Лучше, - ответила Альманиэль, принимая миску с благодарным кивком. - Спасибо.


Содержимое миски оказалось простой, но сытной похлёбкой - какие-то корнеплоды, кусочки вяленого мяса и травы, всё это сваренное вместе до состояния густой, питательной массы. Это было не изысканное блюдо, но после дней голодания оно казалось пиром, достойным ярла.


- Мы выдвигаемся через час, - сказала Лелиана, присаживаясь рядом на поваленное бревно. - Арден считает, что мы должны достичь Имперского тракта к полуночи, если будем двигаться быстро.


Альманиэль кивнула, медленно поглощая похлёбку, стараясь не есть слишком быстро, чтобы не перегрузить желудок, отвыкший от пищи.


- А что потом? - спросила она, стараясь, чтобы вопрос звучал как обычное любопытство, а не как попытка выведать планы группы.


Лелиана вздохнула, её взгляд на мгновение стал отстранённым, словно она смотрела не на лагерь, а куда-то далеко, в неопределённое будущее.


- Это сложный вопрос, - сказала она наконец. - У нас есть обязательства... Но сначала нам нужно решить более насущные проблемы.


Она сделала паузу, словно взвешивая, сколько информации можно раскрыть относительной незнакомке.


- Есть место, куда мы направляемся, - продолжила она осторожно. - Редклифф. Там... есть человек, который может помочь нам. Эрл Эамон. Он был дядей короля Кайлана и не присутствовал при Остагаре. Если нам удастся заручиться его поддержкой, у нас появится шанс противостоять Логэйну и объединить Ферелден против настоящей угрозы - Мора.


Альманиэль внимательно слушала, запоминая каждое слово, каждое имя, каждую деталь. Она понимала, что знание местной политики и конфликтов может быть так же важно для выживания, как умение обращаться с оружием или находить пищу.


- Звучит... сложно, - сказала она, стараясь подобрать нейтральные слова, которые не выдали бы её полного невежества относительно местной ситуации.


Лелиана усмехнулась, но в её улыбке не было веселья - только усталая решимость человека, который видит долгий, трудный путь впереди, но не видит альтернативы, кроме как идти по нему.


- Это ещё мягко сказано, - ответила она. - Но у нас нет выбора. Если Мор не будет остановлен, всё остальное не имеет значения. Все наши маленькие конфликты, все наши личные трагедии - всё это будет поглощено тьмой.


В её голосе звучала такая убеждённость, такая вера, что Альманиэль почувствовала невольное уважение. Что бы ни случилось с этой женщиной в прошлом, что бы ни привело её к Серым Стражам, она нашла в их миссии цель, которая давала ей силы продолжать борьбу, несмотря на все трудности.


- А ты? - спросила Лелиана, меняя тему. - Куда ты направлялась, когда попала в руки бандитов?


Альманиэль напряглась. Вот оно - ещё один вопрос, на который у неё не было готового ответа, который не выдал бы её истинное происхождение.


- Я... искала кое-что, - сказала она осторожно, решив придерживаться версии, которая была ближе всего к правде, не раскрывая при этом слишком много. - Что-то, связанное с моей семьёй. Моим отцом.


Это не было ложью. Она действительно последовала за отцом в двемерские руины, ища ответы о своей матери, о своём происхождении. Просто она не ожидала, что этот поиск приведёт её в совершенно другой мир.


Лелиана кивнула, не требуя дальнейших объяснений, и Альманиэль почувствовала благодарность за её такт.


- Семья - это важно, - сказала Лелиана тихо, и в её голосе Альманиэль услышала эхо собственной потери. - Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь.


Она поднялась, собираясь уходить, но остановилась, словно вспомнив что-то важное.


- Кстати, Арден хотел поговорить с тобой, когда ты проснёшься, - сказала она. - Он у костра, с картой.


Альманиэль кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Чего хотел от неё лидер Серых Стражей? Подозревал ли он что-то? Заметил ли несоответствия в её поведении, в её реакциях на вещи, которые должны быть знакомы любому жителю этого мира?


Она доела похлёбку, стараясь не торопиться, используя эти последние моменты, чтобы собраться с мыслями, подготовиться к возможным вопросам. Затем, глубоко вздохнув, она поднялась и направилась к костру, где Арден Амелл склонился над картой, разложенной на плоском камне.


Он поднял взгляд, когда она приблизилась, и Альманиэль снова поразилась интенсивности его серых глаз - они, казалось, видели сквозь все защитные барьеры, все маски, все попытки скрыть правду.


- Альманиэль, - сказал он, выпрямляясь. - Рад видеть, что ты отдохнула. Как твои раны?


- Заживают, - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, несмотря на внутреннее напряжение. - Благодаря вашему целителю.


Арден кивнул, его взгляд на мгновение скользнул по её перевязанным рукам, оценивая состояние повязок.


- Нерия - одна из лучших целителей, которых я знал, - сказал он. - Даже в Круге её таланты выделялись.


Он сделал паузу, словно давая ей возможность спросить о Круге, проверяя её знания или их отсутствие. Но Альманиэль молчала, инстинктивно чувствуя, что лучше не выдавать своё невежество вопросами о вещах, которые должны быть общеизвестны в этом мире.


- Я хотел поговорить с тобой о наших планах, - продолжил Арден, когда стало ясно, что она не собирается нарушать молчание. - Мы направляемся в Редклифф, как, возможно, уже сказала тебе Лелиана. Это займёт несколько дней пути, если не возникнет непредвиденных... осложнений.


Он произнёс последнее слово с лёгкой горечью, и Альманиэль поняла, что "осложнения" в их ситуации могли означать что угодно: от встречи с бандитами до столкновения с таинственными порождениями тьмы, о которых она слышала, но которых ещё не видела.


- Я не могу обещать тебе безопасности, - продолжил Арден, его голос стал жёстче, более деловым. - Времена сейчас... сложные. Мор, гражданская война, бандиты, дезертиры - опасность может подстерегать на каждом шагу. Но в Редклиффе ты, по крайней мере, будешь в относительной безопасности, под защитой эрла Эамона, если нам удастся заручиться его поддержкой.


Он сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией.


- Если, конечно, ты всё ещё хочешь идти с нами, - добавил он. - Я не держу тебя. Как только мы достигнем Имперского тракта, ты вольна идти своим путём, если пожелаешь.


Альманиэль понимала, что это не просто информация - это был тест.


Арден оценивал её, пытался понять, кто она, чего хочет, представляет ли угрозу для его группы. Она должна была ответить осторожно, не раскрывая слишком много, но и не вызывая подозрений своей скрытностью.


- Я предпочла бы остаться с вами, по крайней мере, до Редклиффа, - сказала она, выбирая слова с тщательностью ювелира, подбирающего драгоценные камни для короны. - В одиночку в этих... условиях выжить сложно. И я... благодарна за спасение. Если есть способ отплатить за это, я готова помочь.


Арден изучал её лицо, словно пытаясь прочитать мысли за словами. Затем он кивнул, по-видимому, удовлетворённый её ответом.


- Хорошо, - сказал он. - Мы можем использовать любую помощь, которую можем получить. Ты владеешь мечом, это очевидно, - он кивнул на её оружие, - и, судя по тому, как ты держишься, у тебя есть опыт выживания в сложных условиях. Это ценные навыки в наше время.


Он снова склонился над картой, указывая на извилистую линию, которая, вероятно, обозначала дорогу.


- Вот наш маршрут, - сказал он. - Сначала на север, к Имперскому тракту, затем на запад, к Редклиффу. Мы будем двигаться преимущественно ночью, чтобы избежать нежелательных встреч. Днём будем отдыхать в укрытых местах, подальше от основных дорог.


Альманиэль внимательно изучала карту, стараясь запомнить как можно больше деталей - названия поселений, рек, гор, лесов. Это была её первая возможность увидеть географию этого мира, и она не собиралась её упускать.


- Что это за место? - спросила она, указывая на большое озеро, изображённое на карте. Вопрос был достаточно безобидным и мог быть задан даже человеком, знакомым с местностью, но желающим уточнить детали.


- Озеро Каленхад, - ответил Арден с секундной заминкой. - В его центре находится Башня Круга, где обучают магов. Или, по крайней мере, находилась, - добавил он с горечью. - Сейчас трудно сказать, что происходит в Круге. Связь прервана, и до нас доходят... тревожные слухи.


Его лицо на мгновение омрачилось, и Альманиэль поняла, что для него Круг был не просто местом на карте - это был дом, который он потерял, люди, которых он оставил позади, возможно, обрекая на неизвестную судьбу.


- Мы планируем посетить Круг после Редклиффа, - продолжил он, возвращаясь к деловому тону. - У нас есть договор, который обязывает магов помочь против Мора. Но сначала нам нужна политическая поддержка Эамона, иначе мы рискуем быть арестованными как предатели, прежде чем сможем что-либо сделать.


Альманиэль кивнула, впитывая информацию, складывая её в общую картину этого мира, его конфликтов, его опасностей, его возможностей.


- Я понимаю, - сказала она. - И я готова следовать вашему плану.


Арден смотрел на неё ещё мгновение, затем кивнул, словно приняв какое-то внутреннее решение.


- Хорошо, - сказал он. - Мы выдвигаемся через полчаса. Будь готова.


С этими словами он вернулся к изучению карты, и Альманиэль поняла, что разговор окончен. Она отошла от костра, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. С одной стороны, она, похоже, прошла первый тест, не вызвав явных подозрений. С другой - она понимала, что это только начало, что впереди ещё много испытаний, много моментов, когда её незнание этого мира может выдать её.


Она вернулась к своему спальному мешку и начала собирать немногочисленные пожитки - меч, флягу с водой, которую ей дал Алистер, запасную одежду, которую предоставил Алим. Это было всё, что у неё было в этом мире - жалкий набор предметов первой необходимости, даже не принадлежащих ей по-настоящему.


Но у неё было кое-что ещё, нечто более ценное, чем материальные вещи - её знания, её навыки, её воля к выживанию. Отец учил её, что настоящий воин может потерять всё - оружие, доспехи, даже часть тела - но пока у него остаётся воля к борьбе, он не побеждён.


"Страх прячется в действии", - вспомнила она семейный девиз, выгравированный на её мече. Действовать. Двигаться вперёд. Не позволять страху парализовать, не позволять сомнениям подтачивать решимость.


Когда лагерь начал сворачиваться, Альманиэль была готова. Она стояла, наблюдая, как Серые Стражи методично упаковывают свои вещи, тушат костёр, заметают следы своего пребывания. Они двигались с эффективностью людей, привыкших к постоянному передвижению, к жизни в дороге, к необходимости быть готовыми сорваться с места в любой момент.


Девочка-пленница, которую они спасли, уже пришла в себя, хотя всё ещё была слаба. Её звали Валена, как узнала Альманиэль, подслушав разговор между Нерией и Лелианой. Она была дочерью кузнеца из маленькой деревни, разграбленной бандитами. Вторая женщина, та, с пустым взглядом, так и не заговорила, и никто не знал её имени. Она следовала за группой, как тень, двигаясь только когда её направляли, ела только когда ей давали пищу, не проявляя никаких эмоций, никаких признаков того, что внутри всё ещё жила личность, а не просто пустая оболочка.


Когда первые лучи солнца окрасили небо в нежно-розовые тона, Арден дал сигнал к выступлению. Ночной привал подходил к концу - путешествовать днём было безопаснее, особенно с ранеными. Группа быстро и организованно собрала лагерь и двинулась в путь, растянувшись в длинную цепочку - впереди шли разведчики, Табрис и Махариэль, за ними основная группа с ранеными и припасами, замыкали шествие Стэн и Морриган, внимательно следя за тем, чтобы никто не напал сзади.


Альманиэль заняла место в середине колонны, рядом с Лелианой и близнецами Сурана. Она шла молча, сосредоточившись на дороге, на каждом шаге, на каждом звуке леса вокруг них. Раннее утро было прохладным, но не холодным, воздух пах влажной землёй и хвоей. Где-то вдалеке ухала сова, а ветер тихо шелестел в кронах деревьев.


Они шли по узким тропам, избегая основных дорог. Иногда тропа почти исчезала, и тогда Махариэль, эльф-долиец, выходил вперёд, безошибочно находя путь там, где другие видели лишь непроходимую чащу. Альманиэль отметила его уверенность в лесу, его лёгкую походку, то, как он иногда замирал, прислушиваясь к чему-то, что остальные не слышали.


Впереди него двигалась Табрис, городская эльфийка с настороженным взглядом и двумя кинжалами за поясом. Она редко говорила, но когда это случалось, её голос звучал резко, с акцентом эльфийских кварталов. Альманиэль заметила шрам, пересекающий её левую бровь, и то, как она постоянно оглядывалась, словно ожидая нападения из любой тени.


Когда они вышли на небольшую просёлочную дорогу, Арден дал знак сделать короткий привал. Все молча опустились на землю, доставая фляги с водой. Альманиэль села немного в стороне, наблюдая за группой. Каждый из них был загадкой, каждый нёс свою историю, свои тайны.


Внезапно к ней подбежал крупный пёс - мабари, как она уже знала из рассказов Алистера. Массивный боевой пёс с короткой коричневой шерстью и умными глазами остановился перед ней, склонив голову набок и коротко гавкнув. Затем он неожиданно ткнулся мордой ей в руку, явно прося ласки.


- Хайдер! - раздался голос Кусланда. - Не приставай к нашей гостье.


Но Альманиэль уже осторожно почесывала мабари за ухом, и пёс довольно заворчал, прикрыв глаза от удовольствия.


- Всё в порядке, - сказала она. - У меня... у меня тоже был пёс. Давно.


Хайдер словно понял её слова и лёг рядом, положив массивную голову ей на колени. Было что-то успокаивающее в тяжести его головы, в тепле, исходящем от мощного тела. На мгновение Альманиэль почувствовала себя почти как дома.


Гладя мабари, она украдкой наблюдала за его хозяином.


Эйдан Кусланд стоял неподалеку, тихо переговариваясь с Арденом. Высокий мужчина с благородной осанкой и мечом, который он носил с привычной лёгкостью воина, рождённого в знатной семье. В его манерах чувствовалась аристократическая сдержанность, но глаза выдавали глубокую, невысказанную боль. Он часто смотрел на север, словно оставил там что-то важное. Теперь, когда его верный пёс лежал рядом с ней, Альманиэль ощутила странную связь с этим человеком, чья судьба, как и её собственная, была, похоже, переломлена внезапно и жестоко.


Неподалёку от них сидела Броска, гномка с татуировкой на лице и взглядом, который, казалось, оценивал стоимость каждого предмета вокруг. Она точила свой кинжал с методичной тщательностью, изредка бросая короткие фразы в разговор, всегда практичные, всегда прямые. Альманиэль заметила, как она незаметно проверяла карманы, словно пересчитывая невидимые сокровища.


Эдукан, второй гном в группе, держался с достоинством, которое контрастировало с грубоватыми манерами Броски. Его доспех, хоть и потрёпанный дорóгой, был явно дорогим, а борода заплетена со сложным узором, говорящим о высоком статусе. Он мало говорил, но когда говорил, все слушали.


Близнецы Сурана, маги из Круга, сидели рядом, почти соприкасаясь плечами, словно нуждаясь в постоянном подтверждении присутствия друг друга. Алим был более разговорчивым, часто шутил, хотя в его шутках проскальзывала горечь. Нерия напротив вела себя тише, задумчивее, её пальцы постоянно перебирали невидимые нити магии, создавая крошечные искры света.


Алистер, несмотря на шутки и улыбки, часто смотрел в пустоту с выражением глубокой печали. Лелиана, казавшаяся простой монахиней, двигалась с грацией опытного бойца и иногда бросала вокруг взгляды, полные настороженности. Стэн почти не говорил, но его глаза не упускали ни одной детали. Морриган держалась особняком, но Альманиэль замечала, как внимательно ведьма наблюдает за всеми, особенно за ней самой.


Когда они продолжили путь, начал накрапывать мелкий дождь. Капли падали на листья, создавая тихую, успокаивающую мелодию. Альманиэль подняла лицо к небу, позволяя дождю смыть пыль и пот. Это было почти приятно - чувствовать себя живой, чувствовать каждую каплю на коже.


На рассвете они встретили первых крестьян - семью, бежавшую от порождений тьмы. Отец, мать и трое детей, с тележкой, нагруженной скудными пожитками. Они смотрели на вооружённый отряд со страхом, но Лелиана быстро успокоила их, говоря мягким, убедительным голосом. Крестьяне рассказали, что их деревня к югу была разорена, и они направляются к родственникам на севере.


- Говорят, в Редклиффе безопасно, - сказал мужчина, нервно теребя шапку в руках. - Эрл Эамон защитит своих людей.


Арден обменялся взглядами с Алистером, и Альманиэль заметила, как что-то промелькнуло между ними - понимание, может быть, или беспокойство. Кусланд нахмурился, а Эдукан тихо произнёс что-то на гномьем языке, что прозвучало как проклятие.


- Да хранит вас Создатель, - сказала Лелиана, когда семья продолжила свой путь.


Они встретили ещё несколько групп беженцев, все с одинаковыми историями - разрушенные деревни, мёртвые соседи, страх перед порождениями тьмы. Каждый раз Арден коротко расспрашивал их о ситуации на дорогах, о слухах, о движениях войск. Каждый раз Альманиэль слушала, запоминала, складывала кусочки информации в общую картину.


К полудню они вышли на более широкую дорогу, которая, по словам Алистера, должна была привести их к Имперскому тракту. Дождь прекратился, и сквозь разрывы в облаках пробивались лучи солнца, создавая на влажной земле причудливые узоры света и тени.


Альманиэль шла, чувствуя, как с каждым шагом её тело привыкает к новому ритму, к новой реальности. Она больше не была потерянной, испуганной девушкой, выброшенной в чужой мир. Она была воином, идущим вперёд, навстречу неизвестности.


Когда они остановились на очередной привал, она отошла немного в сторону и обернулась, глядя на пройденный путь. Позади оставался лес, тёмный и таинственный, хранящий секреты, которые она, возможно, никогда не узнает. Впереди лежала дорога, ведущая в неизвестность, к опасностям и, возможно, к ответам.


"Я могу идти, - подумала она. - Я должна двигаться. Я должна найти путь домой".


- Мы выходим на тракт, - сказал Арден через некоторое время, подходя к ней. - Оттуда до Редклиффа два дня пути, если не будет задержек.


Альманиэль кивнула, глядя на дорогу, уходящую вдаль, к горизонту, где солнце пробивалось сквозь облака, заливая землю золотистым светом.

- Я готова, - сказала она, и в её голосе звучала новая уверенность, которую она не чувствовала.