# Роман "Звезды и ведьмы"

Виталий Игоревич Поршнев

Фантастика, детектив, ужасы.

ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ АВТОРА СОДЕРЖАТ УПОМИНАНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ ВЕЩЕСТВ. 18+ НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЁН И ВЛЕЧЁТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ РОМАН "ЗВЕЗДЫ И ВЕДЬМЫ".

ГЛАВА 1.

Я Вячеслав Жарков, мне тридцать лет. Считаю лучшим другом Чибиса Олега. Почему "считаю"? Потому что Олег подвержен сильным изменениям в настроении, и что он может сделать в следующую секунду, я почти никогда не знаю. Хотя мы близки: вместе учились в университете, а теперь работаем.

Профессия наша постоянно требует командировок, и мы практически все время в дороге. Из-за этого внутренний мир каждого из нас формируется тем общением, что мы ведем между собой по нескольку суток подряд, иногда неделями.

Сегодня мы едем налаживать сотовую связь в населенный пункт Дальний. Название вполне соответствует глухомани, где Дальний, судя по карте, находится. Я с самого утра за рулем, и сильно раздражен: Чибис периодически говорит идиотские фразочки, рассчитанные вывести меня из равновесия.

Если кратко, то их суть такова: Олег ревнив, причем не только той ревностью, какой ревнуют между полами, а еще и той, что бывает у маленьких детей, когда родители оказывают внимание посторонним людям. В результате Чибис не может разобраться в самом себе. А наша жизнь сложилась так, что мы женились на сестрах, и по ряду причин они доверяют мне гораздо больше, чем ему. Ситуация Олега злит, и он считает, что сестры и я - это противный ему лагерь.

На данный момент Татьяна, жена Олега, беременна, и вчера по этому поводу была смс - переписка. Моя жена Нина, не представившись, отправляла сообщения с моего телефона, считая, что легко узнаваема по характерным выражениям. Так - то оно так, но с телефона Татьяны моей жене отвечал Чибис. По его словам, он " вынужден был прибегнуть к хитрости", чтобы вывести нас на "чистую воду". Якобы ребенок не его, все об этом знают, но скрывают.

Доказательства в анализе, который был предметом переписки. Чибис отчаянно жалеет, что она вышла короткой, и он теперь не может подтвердить возможную измену Татьяны. Я слушаю Олега, и про себя думаю - какое счастье, что Нина поняла, кто ей отвечает, и перестала слать сообщения!

Впрочем, сегодня в моих глазах у Чибиса есть оправдание: у него периодически болит зуб. В такой момент он потирает щеку и жалобно кряхтит. Сочувствуя ему, я терплю его нападки и жду, когда он сам поймет, насколько отвратителен ход его мыслей.

К тому же плохая дорога угнетает Олега всегда больше, чем меня. Зима, гололед, и, несмотря на всё мое умение водителя, машина рыскает из стороны в сторону. Олег при этом чертыхается и говорит, что здесь легко можно превратиться в инвалида.

Соглашаясь с ним, я в душе отдаю должное красивому лесу, через который мы движемся. Высокие ели покрыты пушистым снегом, пейзаж сказочный, и резко отличается от привычного нам, городского.

В вечернем небе вспыхивают звезды. Появляется луна, ее волшебный свет находит между деревьями оленей и заставляет меня вспомнить русские народные сказки. Я засматриваюсь на животных, что приводит к вполне закономерному результату: машина теряет управление, и нас начинает "кидать" по дороге так, будто мы сейчас перевернемся.

ГЛАВА 2.

К счастью, мне удалось остановить машину на обочине. Глядя, как дворники стирают с лобового стекла снег, я гневно закричал на Олега:

- И кто виноват? Кто говорил мне под руку всякую чушь? Лучше бы ты смотрел вперед! А теперь на что-то колесом наскочили, и даже не знаем, на что! А вдруг у нас серьезная поломка, и мы не сможем ехать дальше?

Чибис растерянно посмотрел на меня, пожал плечами и выскочил наружу. Я тяжко вздохнул и тоже покинул машину.

Олег осмотрел шину и нашел в ней огромную дыру, из которой торчал фрагмент оленьего рога. Кроме черных следов резины, на нем виднелась замерзшая кровь. Похоже, на дороге случилась стычка между самцами, и один из них сильно пострадал.

Я открыл багажник, достал запаску, и мы принялись менять колесо.

Когда мы закончили, Олег, прощупывая снег ногами, пошел по нашей колее обратно. Он решил поискать, нет ли на дороге других обломков рога. Чибис хотел устранить возможную опасность для водителя, который будет ехать здесь после нас.

А я надумал позвонить к жене. Но оказалось, что сигнала от сотового оператора нет. Во владениях минобороны это было настолько маловероятным, что я перезагрузил смартфон, решив, что он "завис". Однако связь не появилась. Я удивился. Ведь пока мы ехали, всё было нормально. Похоже, нас не зря послали проверить местные вышки связи. Нужно выяснить, почему случаются перебои в их работе.

Из задумчивости меня вывел голос Чибиса. Он попросил направить свет автомобиля на него. У меня сложилось впечатление, что друг нашел рога целиком, и хочет забрать домой.

- Олег, мы в командировке, и должны думать только о работе! Чтобы там ни было, возвращайся скорее, поедем дальше! - недовольно крикнул я.

Но Чибис в ответ сообщил мне, что обнаружил человека. Я сразу отъехал назад, и фарами нашел лежащую в кювете белую "Ниву". Олег стоял возле нее, по пояс в сугробе, и пытался извлечь водителя из салона. У него ничего не получалось: "Нива" обледенела настолько, что пальцы Чибиса соскальзывали с дверцы машины. Судя по выражению лица Олега, он отчаянно нуждался в моей помощи.

ГЛАВА 3.

Я подбежал к Чибису, и мы вместе разбили стекло на "Ниве". Ее водитель оказался очень пожилым человеком. Такие, как он, редко выживают в тяжелых авариях. Однако, надеясь на чудо, мы не стали разбираться на месте, что с ним. Просто извлекли из машины и понесли к дороге. Нам пришлось нелегко: дед весил много, и мы порой сильно проваливались в снег. Кроме того, боковой ветер пронизывал одежду насквозь и затруднял дыхание.

Мы были вознаграждены за наши старания. Едва усадили старика на заднее сидение нашего автомобиля, он тут же издал тихий стон и открыл глаза. Я счастливо улыбнулся. А Олег, выражая радость, похлопал меня по плечу. Нам было приятно, что удалось спасти человека от верной гибели.

Спустя несколько минут дед окончательно пришел в себя. К сожалению, внешний вид он имел диковатый, и от него исходил плохой запах. Поэтому мы не особенно удивились, когда он стал нечленораздельно бормотать, что, в случае с ним, виноваты "числа".

- Какие числа? О чем ты говоришь? - Сказал я, переключая передачу. - Олени спорили за свой гарем, вот в чем причина твоей беды! Тебе повезло, что ты избежал столкновения со стадом!

Дед пожевал губами, а потом спросил с ласковой интонацией:

- А куда вы едете, сыночки? Скоро будет военный пост, и без специального разрешения вас не пропустят!

Я вдруг понял, что придется что-то сделать с присутствием постороннего лица в нашем автомобиле. Мы не можем взять старика в закрытую зону. Олег подумал о том же, и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул головой, предлагая Чибису высказаться.

- Ты за нас не беспокойся, отче! - сказал Олег, повернувшись к старику, - мы проедем везде, куда нам надо. А вот тебя, придется оставить на том посту. Позвони к родным, пусть приедут и заберут. Мы, извини, больше помочь тебе не можем, очень заняты.

- Да я бы давно позвонил, но после того, как моя "Нива" перевернулась, телефон не работает. Что неудивительно, формально мы на территории зоны, а в ней, всякое бывает... - многозначительно сказал старик. Его тон рассмешил Олега. Друг улыбнулся, но все-таки посмотрел на экран своего телефона.

- Славик, а действительно, сигнала от вышек нет! - изумленно сказал он через секунду.

- Да, я знаю. - отозвался я.

- Х-м! - произнес Чибис. У него (как и у меня), по поводу странного отсутствия связи возникли предположения. Олег захотел обсудить их со мной, но тут дорогу преградил шлагбаум.

ГЛАВА 4.

Боясь завязнуть в снегу, я ехал быстро. Поэтому при торможении машина проскочила знак "стоп", и на половину капота ушла под стальную балку.

Из ярко освещенного "вагончика" с надписью КПП выскочил, держа оружие наизготовку, ладный майор. С лица он выглядел закоренелым службистом. Мне с такими людьми всегда тяжело иметь дело.

- Ну, гражданские, вы даете! - произнес он, взглядом измеряя, сколько сантиметров осталось между перекладиной и нашим лобовым стеклом.

- Простите, немного не рассчитали! В следующий раз будем осторожнее! - сказал я, выходя из автомобиля с документами.

Майор неодобрительно поцокал языком, и принялся изучать наши бумаги. Когда по его лицу стало понятно, что он ими удовлетворен, Олег спросил:

- А можно на вашем посту оставить старика? Подобрали на дороге, иначе бы он замерз. Да только не можем взять с собой, в секретной зоне дедушке делать нечего. Когда связь восстановится, его отсюда заберут!

Майор не ответил: сверяя фотографию в паспорте, он направил свет фонаря на Чибиса. Лишь удостоверившись в соответствии, служивый перевел луч на заднее сидение. Старик улыбнулся майору, и вяло махнул рукой. Я подумал, что майор сейчас потребует у него удостоверение личности, но служивый узнал нашего пассажира.

- Шаман... - только и произнес офицер, возвращая наши документы. Я не понял, кого майор имеет в виду. Но не стал переспрашивать, ожидая, какое он примет решение.

Тут буран усилился, и лес зашумел. Прислушавшись, майор напрягся, и произнес:

- В такую непогоду я не могу вас пропустить. В зоне идут военные учения, по этой дороге передвигаются тяжелые тягачи. В их глубокой колее вы застрянете. А если попытаетесь проскочить с ходу, то соскользнете в одно из тех озер, что здесь в избытке. Провалитесь под лед, и вас уже никогда не найдут!

Будто подтверждая его слова, с окружающих деревьев сошла снежная лавина. Она частично накрыла и нас.

- Так что же нам делать? - растерянно спросил я, стряхивая с головы снег, - мы не можем развернуться и уехать. Над нами начальство! Хоть мы не в погонах, но приказы выполнять должны.

- В поселок, где находится наша часть, можно попасть по другой дороге. Она засекречена, ее нет на общей карте. Поэтому вы, и заплутали. - Сказал майор.

- И как нам найти ту дорогу? - с недоумением спросил я, ёжась от холода.

- Ваш "пассажир" живет в Дальнем! С таким проводником, как он, не заблудитесь. - Сказал майор, включил светящийся жезл, и жестом регулировщика показал, что нам следует освободить проезд.

ГЛАВА 5.

Изменение в маршруте означало, что ехать придётся гораздо дольше, чем мы рассчитывали. Это огорчало. Похоже, майор намеренно не пускает нас в зону. Хочет, чтобы мы отвезли старика домой? Я вернулся на место водителя с намерением расспросить старца, и по возможности понять, насколько верно мое предположение.

Дед смотрел в темноту. Его лицо, и так от старости белое, показалось мне побледневшим. Я окликнул, и старик направил взгляд на меня. Я обратил внимание, что глаза у него, относительно того момента, когда мы его нашли, стали яснее.

- Вы не волнуйтесь, я знаю, как ехать. Пешком я всю округу обошел, и страх с дороги сбиться, мне неведом. А после сегодняшнего конфуза возвращаться в поселок с такими молодцами, как вы, мне спокойнее! - прежде чем я задал вопрос, сказал дед.

Он посмотрел на майора, и опять улыбнулся ему. Мои подозрения укрепились, и на душе стало неприятно от того, что местные, похоже, используют нас. У меня возникло легкое предубеждение к старику.

Олег не вникал в происходящее, он боролся с очередным приступом зубной боли. Терпя ее, Чибис раздраженно сказал, чтобы я быстрей разворачивал машину. Он был прав: скоро полночь, и каждая заминка только отдаляет вожделенный отдых.

Я начал разворачиваться, но колеса неожиданно завязли в снегу, а стекла покрылись изморозью. В салоне стало зябко. От внезапного усиления мороза нами овладела тревога. Я попробовал вызволить автомобиль из ледяного плена, переключая передачи. Однако, несмотря на рев двигателя, мы даже не шевельнулись.

Майор заметил, что у нас что-то случилось, и пошел к нам. "Намеревается подтолкнуть?" - подумал я. Но не угадал: офицер посветил фонариком в темноту позади автомобиля. Сразу сдерживающий нас сугроб обмяк, и отпустил колеса на свободу.

Только радоваться было рано. Едва я стал набирать скорость, из леса выскочила косуля и побежала рядом. Она вела себя не как травоядное животное, а как хищник, который задумал что-то плохое. Дед от испуга, тихо, по-старчески, вскрикнул, а Чибис сдавленно произнес:

- Чертово зверье!

Мне удалось опередить косулю, и в зеркало заднего обзора я увидел, что она остановилась и гневно смотрит нам вслед, почти как человек. А через секунду... косуля превратилась в вихрь и рассыпалась на отдельные снежинки. Я предположил, что такая ерунда мне мерещится от усталости.

- Ты слышал противный звук? - заставив меня вздрогнуть, спросил Олег.

- Наверное, шумели о лед колесные шипы, - неуверенно ответил я, - мы же в обычном лесу! Откуда здесь сверхъестественные явления?

Олег растерянно пожал плечами, а старик на заднем сиденье начал беспокойно ёрзать. Я понял, что у него есть на это причина. У меня возникло желание задать ему вопрос. Да только я не успел: над капотом мелькнула тень, и раздался отчетливый механический визг, который невозможно было причислить к шумам нашего автомобиля.

ГЛАВА 6.

Нервы у нас находились во взвинченном состоянии, поэтому мы запаниковали и громко выкрикнули "ах!". Я едва не потерял руль, а машина пошла юзом. Мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы вернуть ее на прежний курс. Я обождал, когда мой пульс успокоится, а затем, желая нарушить тягостное молчание, дрожащим голосом спросил:

- Это что, была ночная птица?

- Конечно, птица. Из тех, что летает на охоту в шторм! - с мрачным ехидством произнес Олег, и, обернувшись, в упор посмотрел на старика. Я тоже бросил на него косой взгляд.

- Дед, может быть, ты перестанешь молчать, и объяснишь, что тут происходит? - Спросил Чибис.

- Ага, желательно услышать правдоподобный комментарий. Про эту зону, в нашей конторе мало что известно. Я перед выездом навел справки среди коллег, и узнал, что ее не любят из-за частых помех сигналам. Но в остальном, она не отличается от прочих зон. - Сказал я.

- Наверное, тут лес заговорен! - продолжил наседать на старика Чибис, - вот скажи нам, дед, что только что над нами пролетело?

Однако старик, хмуря брови, по-прежнему молчал. Тогда Олег решил зайти с другой стороны. Он налил из термоса горячий кофе, и предложил старику вместе с бутербродами. Дед накинулся на еду с такой болезненной жадностью, будто только ее и ждал.

После насыщения у него случилось слезливое размягчение. Дед достал платок, и, вытирая глаза, принялся словоохотливо болтать, сообщая подробности о дороге. Как по ней ехать, где извилистые участки, и прочее. Закончив описание, дед сделал паузу, в течение которой чувствовалось, что его распирает от желания продолжить рассказ. Мы решили не торопить его, и угадали. Наконец старик не выдержал, и стал говорить:

- Вы поймите, я подписал договор о неразглашении. Я подведу очень многих людей, если разболтаю правду. Но если хотите, я расскажу вам о событиях, случившихся здесь еще до создания зоны. Так сказать, легенду из моей молодости.

- Рассказывай уж, не томи! - дружно произнесли мы, надеясь услышать что-нибудь полезное для нашей командировки. Да и, просто сгорая от любопытства.

ГЛАВА 7.

Дед повздыхал, настраиваясь, и принялся говорить:

- Для начала хочу сказать, что я тот, кто привлек к этому району внимание Госкомитета СССР. Вы удивитесь: я тоже связист, но специалист по старой, аналоговой связи. В восьмидесятых годах был назначен сюда из Москвы, начальником участка телефонных линий. Руководить пришлось монтерами, отчаянными выпивохами. У них за душой не могло быть и ломаного гроша, но на недостаток денег они не жаловались. А их бригадир, даже купил приличное авто. Я заинтересовался, откуда такое богатство, и стал задавать вопросы. Хотя монтеры отвечали неохотно и через раз, я выяснил источник их дохода. Дело в том, что на территории, которую сейчас занимает зона, тогда находился еловый питомник - заповедник. За редкой породой деревьев следил совхоз, имеющий название "Дальний". Его центральная усадьба находилась в старинной деревне Карпово, при царях большой и процветающей. Через нее когда-то проходил торговый тракт на Москву, в ней жили потомственные купцы. Но после войны, вдали от промышленных центров и новых трасс, местность опустела. Деревня сохранилось только благодаря совхозу и бабкам, к которым ездили за "советом".

- Постой! Сказал ведь "бабки" ты? - я перебил вопросом старика, - иначе, ведьмы?

- Да, так. Служительницы темных сил, под именами разными известны. Они находились в той деревне издавна. Но прославились при немецком наступлении на Москву, когда в зимнюю пору случился страшный бой. Испугавшись сильных взрывов, собрались в ночь за меловой чертой. По их призыву, в сражение вмешались неба боги: послали метеорит, изменить состав воды в заповеднике. Озер глубоких, тут множество. В них поднялась вода, и бурною рекой пошла по суше. Все происходило в сильный мороз, и лес превратился в ледяную пустыню с неземным, феерическим пейзажем. Дело закончилось жутким снегопадом, в котором исчез и фашист, и вся его техника. К этой истории остается добавить, что летом в заповеднике, к всеобщему изумлению, не нашли никаких следов немецкого войска. Хотя московские чекисты не просто искали - носом землю рыли!

Дед произнес последние слова излишне горячо. У него захрипело в легких, он начал надсадно кашлять в платок, при этом задыхаясь. Олег помог старику достать таблетки и принять их.

ГЛАВА 8.

Лишь спустя несколько минут мы услышали продолжение повествования:

- В мирное время война забывается людьми. История о ведьмах и метеорите начала казаться обывателям обычным бабьим "трёпом", над которым не грех и посмеяться. И смеялись, пока жители района не заметили, что природа в заповеднике ведет себя необычно. По числам, кратным колдовскому бою, в озерах рыба так увеличивалась за ночь, что размерами могла соперничать с морскими обитателями. Кроме того, растительность ставила рекорды. К примеру, в лесу появлялись гигантские грибы. Их можно было собирать, не сходя с места, мешками. Монтеры придумали, как извлечь из этого выгоду: в такие сутки они занимались браконьерством. Создали тайную артель и организовали сбыт в город Обнинск, где на центральном рынке держали целый ряд. Но при всем при этом, были два правила, которые они соблюдали неукоснительно. Во-первых, промыслом занимались только днем, а, во-вторых, останавливали добычу, если идущая по заповеднику телефонная линия подвергалась внезапному разрыву. В социалистическом государстве такая тяга к наживе показалась мне, коммунисту, проявлением мещанского сознания. Я объявил монтерам выговор с занесением в личное дело. Они обиделись, и напрочь замкнулись в своем мирке. Спустя столько лет я жалею об этом. Поведи я себя по-другому, у меня было бы гораздо больше информации. И я тогда не попал в беду. Ну да ладно, что уж теперь! Что есть, то есть, перехожу к главной части рассказа. В мою первую зиму на должности начальника участка, в декабре, случалась редкая оттепель. Особенно она проявила себя в заповеднике: снег в нем практически сошел, и лесные дороги превратились в грязное месиво. Попасть в Карпово, или выехать из него, не представлялось возможным. Поэтому районный комитет партии очень внимательно следил за работой связи. Мало ли что случится, работников совхоза нельзя было бросить на произвол судьбы! Но, как всегда и бывает, проводная линия в совхоз неожиданно оборвалась. Кроме того, на ней возникли помехи, от которых перестала работать районная телефонная станция. Про ЧП доложили в область, и "сверху" пообещали, что у меня отберут партбилет, если я не устраню повреждение. Я решил немедленно выдвинуться в заповедник. Но монтеры стали говорить, что не отправятся со мной из-за невозможной тяжести задания. Якобы дело не в их дурацких правилах, а в том, что наш штатный трактор сломан (что оказалось для меня полной неожиданностью). Раскисшая дорога поглощает сапоги до колена, и передвигаться по ней пешком, нет никакой возможности. Я устроил монтерам жуткий скандал и пообещал всех уволить. Но в ответ услышал: " ты в нашем заповеднике подошв еще не тёр, вот и сходи-ка сам вдоль линии! Если у тебя получится, в следующий раз, и мы с тобой пойдем. А пока подождем, когда трактор заработает, и температура упадет до минусовых отметок. Как только земля замерзнет, тракторист доставит нас в Карпово, за час!" - выслушав такое, я, крайне расстроенный, отошел от монтеров. Из-за моей молодости они не видели во мне авторитета, и заставить их выполнить распоряжение я не мог. Лишь терял в конфликте драгоценное время...

Старик замолчал, и, пристально глядя вперед, указал на малозаметный, скрытый под снегом перекресток. Здесь необходимо было повернуть, чтобы попасть в поселок Дальний. Что я и сделал, с нетерпением ожидая развития увлекательной истории.

ГЛАВА 9.

Олег долил старику кофе в стакан, и учтиво пожелал доброго здоровья. Дед, довольный тем, что наше внимание приковано к нему, возобновил рассказ:

- Предложение монтеров идти пешком, конечно, было замаскированной издёвкой. Я бросился в гараж, намереваясь выяснить, что случилось с нашим трактором. Думал любой ценой заставить его ехать. Но тракторист прекрасно знал, что я приду, и встретил меня разобранным двигателем. На мои вопросы он, нервно дергая головой и пьяно заикаясь, отвечал, что раньше завтрашнего утра не заведется. Я в сердцах заявил, что обойдусь без него, и спросил, в какой организации по соседству можно одолжить трактор. Тракторист довольно убедительно стал доказывать, что ни одна известная ему техника не пройдет по заповеднику, по причине разлива озёр. Утонет в них, как нечего делать. Кроме, пожалуй, мотоцикла (тракторист давно мечтал заполучить на участок, и постоянно упоминал о нем), который может легко проскочить по деревянному настилу и пешеходным мосткам на просеках. Его слова, призванные отговорить меня от рискованного предприятия, на деле подсказали, что нужно делать. Я вспомнил, что Коля, мой давнишний приятель (мы жили в одном общежитии, когда учились в Москве), по стечению обстоятельств оказавшийся главным агрономом района, недавно хвастал своим приобретением - мотоциклом "Урал" с подключаемой на бездорожье люлькой. Приятель утверждал, что лучшего средства для передвижения по вязким грунтам, нет. Оставив тракториста, я бросился искать Николая. Он как раз скучал (зимой поля не требуют хлопот), и, будучи патриотом любой работы, без колебаний согласился отвезти меня. Естественно, мне захотелось показать монтерам, что я умею добиваться своего, и мы, загрузившись инструментом, гордо промчались под окнами участка. Бригада в полном составе выскочила на крыльцо здания и кричала вслед, желая остановить нас. Бригадир даже дал подзатыльник трактористу за то, что тот подкинул мне идею. Но район экстренно нуждался в качественной телефонной связи, я больше не желал слушать их глупостей. Поэтому мы оставили монтеров за спиной, и в приподнятом настроении доехали до того места, где вы сегодня нашли меня. В восьмидесятых годах там сходились почти все дороги района. В их числе была и та слабенькая грунтовка, по которой нам предстояло ехать. Теперь грунтовка превращена в более солидную дорогу, и именно на нее вас не пустил караульный...

- Прости! - перебил старика Олег, - я никак в толк не возьму, зачем ты, в столь поздний час, направлялся к военному посту? У тебя, как я понимаю, пропуска нет, и быть не может. Что ты собирался там делать?

У старика обиженным стал взгляд, он недовольно пробурчал:

- Я в заповеднике ходить могу пешком, когда захочу! Местным жителям военные это разрешают. Я намеревался оставить свою машину у шлагбаума, и отправиться по старой линии на лыжах.

- В такую-то погоду, и на лыжах? - с большим сомнением спросил я.

- А в зоне погода меняется очень быстро, порой по несколько раз за сутки. - Сердито стал объяснять дед, - Когда я выезжал из поселка, небо было чистым, а к вашему появлению начался ураган. Но я вас уверяю, скоро он прекратится. Однако если вам моя история не нравится, то я могу и замолчать! Тогда вы не узнаете, что я хочу вам рассказать, спасение мое, от верной гибели, ценя. Как знать, быть может, и я спасу вас от ошибки! - сказал старец, и почему-то посмотрел на меня так, словно взглядом хотел отделить от Чибиса.


ГЛАВА 10.

Установилась неловкая тишина, в которой старик смотрел, что происходит снаружи. Я заметил, что в тучах появились просветы, снежная пурга становится тише. Ураган действительно заканчивается, а с ним, похоже, и наши беды. А дед не такой уж и балабол! Во всяком случает, его слова о погоде правдивы. Историю старика стоит дослушать хотя бы для того, чтобы иметь представление о месте, где нам предстоит работать. Но как вернуть рассказчику прежнее, говорливое настроение?

Олег догадался: он достал из сумки плитку шоколада и предложил ее. Дед набросился на сладкое с такой же жадностью, как до этого на еду, и выражение его лица смягчилось. Он вновь расположился к нам, и без каких - либо просьб с нашей стороны, мы услышали:

- Ну, так вот, мотоцикл, ревя двигателем, стал медленно ползти по краю грунтовки. Прошлогодняя трава и опавшие листья создавали пусть тонкое, но все-таки покрытие, за которое цеплялись колеса. Я сидел за Колей, завернувшись в брезентовый плащ, и во все глаза пытался найти наиболее распространенное повреждение: обрыв проводов, случившийся при падении дерева. Труд оказался не из легких! Линия постоянно пропадала в тумане, который лишал меня надежды что-нибудь разглядеть. Мне приходилось привставать на подножках, но тогда мотоциклетное седло больно било меня в "пятую точку". Помимо того, вода из луж летела фонтаном, обдавая холодной струей от макушки до пяток, и залепляя глаза грязью. Но особенно приходилось тяжело, когда мы объезжали подтопленные участки по лесхозным просекам. На них скопилось много брошенного лесозаготовителями валежника, и чтобы он не мешал проезду, приходилось руками отбрасывать его в сторону. Эта работа физически изматывала. Глубоко в душе я чувствовал себя идиотом, и проклинал наш экстренный заезд. Я понял, почему монтеры так ненавидят срочность, и даже начал признавать их позицию в чем-то правильной. Не могу вам передать, какую мы испытали радость, когда увидели Карпово. Возникла надежда передохнуть и обогреться. Мы взбодрились, и въехали в деревню молодцевато, парадом. Тут надобно для ясности сказать, что деревня находится возле самого большого озера, примечательного тем, что береговая линия имела форму круга. Словно кто-то циркулем провел, до жуткой глубины породу вынул, а затем дыру в земле залил водой. И не забыл создать песчаный пляж, всех здешних жителей красу и гордость. На этом пляже по ночам входили ведьмы в транс, и он носил по праву званье "чертов". Впрочем, я отвлекся! Хочу сказать, что на фоне аккуратных лесхозовских домов наша линия выглядела вполне достойно: столбы стояли ровно, новые изоляторы блестели, а провода были натянуты строго по ГОСТу. Глядя на нее, я, когда мы затормозили у кирпичного правления совхоза, подумал, что здесь чинить особенно нечего, мы скоро поедем обратно. Но как только двигатель мотоцикла смолк, меня поразил покой вокруг нас. Не слышен был малейший звук, и шелест ветра не тревожил уши. Деревня выглядела так, как будто из нее исчезли все божьи души. Закрыты были ставни сельских изб, и на засов поставлены калитки.

- Неужто жители перепились, не в силах из домов наружу выйти? - задумчиво спросил Николай, доставая из кармана пачку отсыревших папирос.

- Ты прежде времени, не делай выводов! Сейчас все узнаем! - сказал я, сошел на землю, и направился к совхозному крыльцу, над которым висел красный флаг с серпом и молотом.

ГЛАВА 11.

Перед входом в правление я наступил на чистый половик, и сапогом испачкал его в слякоти. У меня сложилось впечатление, что я первый, кто за оттепель пришел сюда. Недоумевая, что бы это значило, я очистил дверную ручку от сосулек и нажал на нее. Она не поддалась. Пришлось налечь всем телом, и только тогда покрытая изморозью дверь соизволила открыться. В образовавшийся проем, обжигая лицо, стал выходить морозный воздух. Мы вошли в здание и осмотрелись, пытаясь понять, от чего в нем так холодно. Увидели длинный коридор, закрытые на амбарные замки двери совхозных контор, сложенные "колодцем" дрова возле стенной печки, и висящий на стене телефон. Николай бросился к печи, надеясь найти спички. А я, желая услышать сигнал станции, снял с телефона трубку и поднес к уху. Но наушник громко трещал от помех, происхождение которых было по-прежнему неизвестно. Я тяжело вздохнул и уселся на скамью. Если честно, я еще не встречал такого загадочного повреждения, да и деревня поражала своей таинственностью. Я не мог понять, что нам делать дальше. А Коля, не найдя спичек, взял кочергу, открыл дверцу печки, и в ее темноте поискал, не прячет ли зола тлеющего уголька. Не нашел, и разочарованно сказал, что печь не топили суток трое, не меньше. Я выразил недоверие его словам. Долгий простой заметили бы. Связь с Карпово исчезла этой ночью, а в предыдущие дни районное начальство звонило в правление, и служащие отвечали. Неужели кто-то из них мог работать в насквозь промерзшем здании? Николай сказал мне, что ничего не утверждает, просто констатирует факт. Он принялся щелкать электрическим выключателем, намереваясь зажечь в коридоре свет. Его старания оказались напрасны, спрятанные в древних абажурах лампочки не вспыхнули. Приятель, так же как и я до этого, тяжело вздохнул. Он отдернул скрывающую окно занавеску и посмотрел, что делается снаружи. Кое - что его поразило. Встрепенувшись, он спросил: почему, при отсутствии электричества в деревне, на праздничной елке моргают цветные огоньки? Это вызвало интерес и у меня. Мы оставили здание совхоза и пешком направились к берегу озера. Там на пологом песчаном пляже находилось дерево, которое привлекло наше внимание.

ГЛАВА 12.

Нашему удивлению не было предела, когда мы обнаружили, что кто-то натянул провода от телефонной линии до новогодней елки. Оказывается, в деревне жил "самоделкин", который придумал, где взять электричество, если в обычных розетках его нет. Он собрал из лампочек от ручного фонаря елочную игрушку. Только не подумал, что так сыграет со связистами злую шутку. Я сбегал к мотоциклу за монтерскими когтями, и подошел к телефонному столбу. А приятель направился к черному пятну, что осталось на пляже после большого костра. Неожиданно для себя он увидел, что жар всё ещё идет от головешек. Обрадовавшись, Николай достал из пачки сигарету, подсушил ее, держа между ладошек, а затем закурил. Выпустив изо рта густой дым, приятель посмотрел на расстилающееся перед нами озеро. Его удивил толстый лед на его поверхности. Ведь температура воздуха уже давно была выше ноля, и другие озера в заповеднике растаяли. Коля высказал недоумение. А я сказал приятелю, что обсуждать природу, как и погоду, не имеет смысла. Она такая, какая есть. К тому же за другими делами мы скоро забудем, как ездили в Карпово, и что здесь видели. Соглашаясь со мной, Николай кивнул головой. Мы перекинулись еще парой малозначащих фраз, и я полез на столб. Он был высок, да ладно, не беда, меня смутила странная игрушка. В деревне был обычай: под новый год на елку вешать много броских кукол. И мне почудилось - одна из них поет, и хочет, чтоб я стал ее супругом. Я головой тряхнул и вытер лоб: на нем вдруг проступили капли пота. Не ожидал, что в глубине лесных чащоб меня настигнет участь идиота. Но кукла та смотрела мне в глаза (была она наряженной невестой), с мольбою сильной будто бы прося: "соединись со мной любовью вечной!". Я слышал голос девы не в бреду, а наяву, песнь нежности ее звучала в сердце. Она мне пела: "прижми меня к себе, я оживу, и рук моих, в залог горячих чувств, получишь ты волшебный перстень!" Я много был чем в жизни впечатлен, считал себя бывалым. Однако тут я задрожал, той песней кукла просто изводила. Но я достаточно умен, чтоб понимать, что это мучит душу ведьмовская сила. Решил не поддаваться ей, и проявить напористый характер. Не помешают мне исправить связь проделки деревенских магов! Я стиснул зубы, поднялся доверху столба. Но только линию очистил от гирлянды, так вновь услышал: "ну посмотри же на меня, брось взгляд любви, сердечко, милый мой! Ведь это я - твоя судьба! Навек соединишься ты со мной, едины будем телом и душой, нас даже смерть не разлучит!" Девичий голос звучал настолько явственно, что я подумал: "да кто же это говорит?" Наверняка, смеясь издалека, так надо мною потешалась ведьма. Сочтя меня, приезжего, за простачка, со мной придумала игру, и эхом. Затем я понял, эхо ни при чем: моя тряпичная "невеста" сама поднялась на макушку елки, и пела мне с улыбкою веселой. Меня достала эта ворожба, я в ярости нож острый в куклу бросил. " Я погибаю за любовь?" - произнесла она, и пуговичных глаз ее, полились с кровью слезы. Своей игрушечной рукой она пыталась удержаться за иголки, но только час ей выпал роковой: не удержалась, и упала к основанью елки. Как будто бы в движение пришли все куклы, что служили украшеньем. Так зашипели - сам я до земли, ослабив когти, сполз в одно мгновение. Здесь не нашел упавшей куклы след, лишь Николай под куртку что-то прятал. Хотел спросить, что прячет он, но вдруг увидел: кружит снег, летят из прилетевшей тучи молнии разряды!

ГЛАВА 13.

Отмечая за стариком несомненный талант поэта, мы внимали ему:

- Над озером повис ужасный мрак: то снежная гроза разбушевалась. Наш трудовой энтузиазм иссяк, возникло ощущенье страха. Мы поняли, что будет ураган, и дружно побежали к мотоциклу. А крупный град в него уж бил, как в барабан. Сигналил, что непогода нас настигла. Мотор завелся сразу, с пол тычка, и только мы покинули деревню, исчез над ней свет божий дня, как будто сатаною был похищен. Обратно мчались по грунтовке, в лесу сдирая листья жухлые с ветвей. Но, к сожалению, от бури мы смогли лишь ненамного оторваться. Вдруг в середине чащи поползли, и от чего, мне было непонятно. Затем заметил я змею, которая обвилась вокруг люльки. Прогнал я эту мысль свою: страх сгинуть в зоне вызывал безумье. А выглядел, как будто был змеей, оборванный высоковольтный провод. Причем так хитро он крутился над землей - подумать можно, что нас кто-то ловит. Хочу сказать, что провод был большой бедой не только потому, что мы не ждали таких препятствий на пути своем. Нам страшно было брать его руками! Вполне возможно, в нем еще был ток, а он для жизни представлял опасность. Не только я, и Николай промок, нам не хотелось рисковать напрасно. И вот, произошло, не выдержал мотор, заглох, от статики грозы покрылся искрами шальными. Мы тут же соскочили с мотоцикла. Нам стало ясно, что придется дальше путь держать пешком. Мне показалось, что мой приятель разочарованно вскричал, но Коля удивленье выражал. Его стихия леса поразила. Увидел агроном зимой цветы, что на поляне распустились. Он обо всем забыл и бросился, чтоб насладится ими. И впрямь была поляна хороша, на ней растительных чудес немало уместилось. Как сильно взволновалась Колина душа! Всю жизнь мечтал собрать гербарий он, для книги. Решил чуть времени я дать ему, а сам пошел глядеть, куда уходит провод. Непознанного леса полутьму, которой был, как Коля, очарован.

ГЛАВА 14.

Пройдя всего лишь несколько шагов, заметил просеки двух разных линий. Участок этот от меня туман укрыл, когда здесь утром проносились. Опора высоковольтки рухнула на лес, и напряжение по длинным влажным веткам достигло нашего столба. Вот что давало станции помехи! Я с облегчением вздохнул (своей настойчивостью по праву мог гордиться), затем подумал: но почему опора надломилась? И далеко лежит ее упавший провод? Возможно, ветер не на шутку бушевал, и он разрушил инженерное творенье человека? Однако я не помнил, чтоб на днях так портилась погода. Решил к высоковольтке ближе подойти, но тут увидел странный черный "камень". Он поражал, был необычен вид его! Состав поверхности оплыл и стал зеркален. И "камень" тот гудел в лесной тиши, как будто был в нем мощный трансформатор. Подумал я: метеорит! Упал не так давно, теперь лежит, от глаз людей таясь, моих проблем организатор! А ведь посланец звезд, достойный изученья. Наверняка в нем есть, что хочет знать наука. Не так уж часто падают с небес предметы с необыкновенным звуком. О немцах почему-то вспомнил миф, о том, как местные в ночном бою их побороли. Всегда казалось мне, что миф брехлив, и бабами сложен на алкоголе. Считал, что выдумки нужны селянам для того, чтоб скучный быт украсить. Но вот я сам пред тайною стоял, и мысли вихрем проносились. Однако чувствовал, что я излишне вял, и не могу на что-нибудь решиться. Ведь в подсознанье шевелился страх: вдруг в "камне" прячутся "другие"? Внезапно пожалел я Карповских бедняг, которые додумались до культа. Вообразили, черт их знает что, а умному, не следует бояться. Пусть даже в "камне" будет "кое-кто", не даст в обиду партия и государство! Я с этой мыслью сделал шаг, дрожа от стука собственного пульса. Но только под ногою грубо хрустнул лед, мне сразу стало худо. О радиации мелькнула мысль, о том, что я пока что слишком молод. А стоит ли идти на крайний риск, хоть и толкает новых знаний голод? - задал себе вопрос, и тут...

ГЛАВА 15.

... мой "камень" весь переменился. Открылись мне через него миры, предстала взгляду космоса картина. Галактики сияли предо мной, вселенная во времени дышала. Я мирозданья чувствовал покой, мне вечности мелодия в ушах звучала. Поверьте в то, что я ничуть не вру, и в то, что ощутил себя почти что богом. Я мог пройтись по звездному ковру, и прозревать, что в веке ждет далеком. Глазами видел зарожденье бытия и первозданный свет, да что там - я и сам светился! Я мог командовать парадами планет, материю заставить подчиниться. Скажу вам откровенно: таким хотел я очень долго быть, а по возможности, и навсегда остаться. Мне показалось - если к "камню" я пройду еще чуть-чуть, ничто не помешает жизнью в "новом" теле наслаждаться! "Всего лишь шаг!" - наивно думал я, душою от эмоций сильных млея. Я вел себя как малое дитя, что безрассудно хочет быть смелее. Когда желание звездою стать ума совсем лишило, я захотел честь оказать вселенской "силе". Пал перед "камнем" на колени. Тогда казалось мне, что я во сне, я сплю, и вижу лишь мечтательные грезы. Но правда объявилась в тот же миг! Себя увидел на лесной поляне, где горечь отрезвления постиг. Пронзал меня из тьмы чудовищной, взгляд пары глаз горящих. Он душу обнажал, пытался подчинить сознанье. А впрочем, точно трудно мне сказать, что существо то от меня хотело. Не видел в "камне" ничьего лица, и сомневаюсь в том, как было дело. Одно могу сказать: недолго длился этот странный смотр, вокруг все изменилось. Стал времени привычный ход иным, на ветках зимних древ вдруг появились листья. Они росли, как не растут весной, а сами ветви к небу устремились. Питались в росте легкою водой, что каплями по воздуху носилась. В который раз промок насквозь, но все-таки не смел пошевелиться. Я с изумленьем наблюдал: сошлось на "камне" всё кружево ветвей, и кем-то вьется "личность". Невидимой рукой работал ткач, вил ветви по людской фигуре. Я не могу сказать, кто был такой ловкач, но он умело создавал необычайную структуру. Хотя имелся в ней немалый вес, она без затрудненья в воздухе парила. И возвышаясь до небес, собой фигура, как ни странно, выглядела мило. Сияла красотой корона на ее челе. Я засмотрелся на нее, затем подумал: но для чего все эти чудеса, что ожидает напряженно зона? Как будто бы желая дать ответ, раздался жуткий гром, сверкнули сотни молний. Под их воздействием земля пустила пар, а " камень" осветил поляну "звездным" светом. Сменился вид фигуры. Вода на теле у нее, белее снега кожу превратилась. Она вздохнула глубоко, и, подняв веки, пробудилась. От туч очистился кусочек неба, и космос проявил себя историей библейского вертепа. Христу сияла лишняя звезда, и я увидел точно же такую. Средь звезд была она собой горда, лучами разгоняя тьму ночную. Тут вспыхнула корона на челе фигуры неизвестного мне пола. Она поднялась ввысь на ангельском крыле, задула в горн, и горн запел у Царского престола. И я узрел: к концу идет история земли, итоги хочет подвести Творец, перевернуть последнюю страницу. От этого виденья я ощутил невероятный страх, тряслись мои поджилки. А как по жизни был здоровьем слаб, свалился я без сил на травянистую подстилку. Рассудок потерял, явились мне пророки всех религий. И принялись кричать про новый дар богов, про человека - идеал, но замолчали вдруг, как к нам спустился странный бог двуликий...

ГЛАВА 16.

Дед резко смолк, словно далее с ним происходило то, что он открыть нам не может. Что ж, и за уже услышанное спасибо! Надо отметить, что мне понравилось. Я живо представлял все моменты, словно события происходили со мной. Был вместе с дедом возле " камня", с инопланетным разумом, как и он, обменялся взглядом. Узнал, что происходило во вселенной от начала всех времен, где находятся пригодные для обитания планеты, и какое будущее ждет человеческие организмы. Однако, несмотря на все умение старика держать в напряжении слушателей, я не поверил ему:

- Спасибо, дед, что ты помогаешь коротать дорогу, - широко зевнув, сказал я, - у меня тоже неплохое воображение, но такую фантастику, как у тебя, сочинить не смогу.

- Нет, Славик, я с тобой не согласен!- голосом, словно он председатель конкурса артистов разговорного жанра, и на нем лежит обязанность поставить оценку, принялся выражать свое мнение Олег, - я думаю, что истина в рассказе присутствует. Вспомним факты? - он поднял руку, чтобы иметь возможность загибать пальцы.

Я понял, что друг, боясь скуки, хочет затеять спор, и собрался подыграть ему. Однако тут случилось то, что я давно ждал: сигнал сотовой вышки восстановился, и моя жена дозвонилась. Я обрадовался, услышав Нину. Так устал, что мне хотелось получить от нее немного душевного тепла и поддержки. Но она в своей обычной манере, даже не спросив о моем самочувствии, принялась без остановки говорить, как ей надоело находиться в квартире одной, без мужа. И что мои командировки разрушают ее здоровье. Из-за отсутствия связи со мной она думала о плохом, звонила в окружной госпиталь, и выпила все успокоительные капли в аптечке.

Пока я слушал монолог Нины, выяснилось, что и Татьяна, жена Олега, изводила себя. Чибису стали приходить написанные ею сообщения. Сначала Олег под нос читал их, а потом перестал, и быстро набрал ответ.

Поскольку Чибис обычно жене грубил, и мне потом приходилось успокаивать ее, я, продолжая слушать свою супругу, тихонечко спросил, зачем он вместо "дорогая" написал в смс-ке "дорогуша". Я не заглядывал в письмо Олега, в своем наушнике услышал гневный женский голос. Это Татьяна пришла из клиники, где лежала на сохранении, провести ночь с сестрой. Но присланный Олегом текст, причинил ей ненужную обиду. И выяснилось, что Чибис специально спровоцировал такой эффект. Услышав мое замечание, он криво ухмыльнулся, словно ждал его, и произнес:

- А я, в отличие от тебя, не потакаю бабскому нытью. И честное слово, не понимаю, почему ты постоянно лезешь в мою семью?

Я сразу пожалел о том, что проявил несдержанность. Мне пришлось сказать Нине, что я занят, веду машину по заснеженной дороге, и дать отбой. Я счел, что так будет лучше. Чибис может обидеться из-за любого слова в моем разговоре с женой (ведь и Татьяна наверняка будет принимать в нем участие), и превратится в совершенно невыносимого человека. Тогда вместо того, чтобы работать, мы будем долго и нудно выяснять отношения.

Я мягко тронул Олега за плечо. Возможно, пожелает друг смягчиться? Чибис хоть и сердито, но все-таки кивнул головой, тем самым восстанавливая наши дружеские отношения. А затем хмуро спросил у старика:

- Нам ехать еще долго?

- Уж скоро! - кратко бросил старец, и чуть погодя добавил странную фразу, - не мне, так верьте предсказаниям богов, и вам за это буду благодарен!

Я понял старика так, что, поскольку мы забыли о нем, он злится на нас, и от этого несет чушь. Я решил в этот раз не ублажать старика, а, наоборот, раззадорить его. Продолжение рассказа нужно было, чтобы отвлечь Чибиса от мрачных мыслей по поводу "неудачного" брака. Поэтому я задал старику такой вопрос:

- Дед, а ты не хочешь убедить нас в достоверности случившегося с тобой? Сообщи уж, что было с тобой дальше?

ГЛАВА 17.

Мне удалось интонацией поддеть старика. Он вспыхнул, насколько это вообще возможно в его возрасте, и, выдержав паузу, заговорил дрожащим голосом:

- Могу сказать, что я находился в мире естества, где час неделю длиться может. В реальность вернулся лишь на рассвете: неожиданно услышал звук трактора, открыл глаза, и увидел окруживших меня монтёров. Вцепившись в телефонный столб рукой, по горло я в сугробе находился. Вблизи поляны не было лесной, с обосновавшимся на ней метеоритом. Не знал, как очутился там, где был, но чувствовал себя без сил. Гадал, как не погиб я от мороза, и ощущал, что сердце стало у меня "иным", навек в нем поселилась греза. Вот только тело не сменилось! Я желал иметь другое, вечно молодое, такое, с которым можно жить в космосе. Чужим казалось небо мне, в нём тучи истину скрывали. К галактикам душа меня влекла, осваивать хотел пространственные дали. Я думал лишь о том, что в тайну тайн проник, овации устроят мне народы. Однако принесенный бурей снег преобразил все очертания природы. Искать поляну приходилось убеждать лес знающих монтеров. Я им кричал, что выйдем мы сейчас в астрал, увидим звезды без трубы подзорной. Вот только по всему, монтерам было не впервой такую дикость слушать. Мой сумасшедший вид их так пугал, что им хотелось поскорей обратно. Все повторяли: " да ты же не в себе!", и под руки держали деликатно. Я ни за что не мог их убедить...

- Постой! - я с удивлением воскликнул, - неужели, уговаривая людей искать "камень", ты не спросил их о своем приятеле, Николае? С ним-то что произошло?

От моего вопроса дед стушевался. Было заметно, как потяжелели его мысли. " Не будет больше с нами говорить!" - подумал я, переглянувшись с Олегом. Но мое интуитивное предположение, что старик исповедуется нам, подтвердилось. Он продолжил тихим голосом:

- Вы правы, не вспомнил я тогда о Коле. А ведь исчез в ту ночь приятель мой, и не нашли мы даже мотоцикла. С тех пор во сне моем он просит дать ему покой, однако же молчит, где смерть его настигла. Но я в больницу после случая попал, лечить меня взялись в родной столице. Не скоро так устроились дела, чтоб назначения в район добился. Бригада, что нашла меня, здоровье водкой подорвала. К приезду моему "жить приказала". И не осталось никого, кто мог мне рассказать о зоне. И вот теперь, страдая жуткою тоской, по кратным "колдовскому бою" числам, пытаюсь разыскать я Колю, сколько было жизни. На "клятый треугольник" становлюсь, и нахожу в нем старую дорогу. Вдоль линии заброшенной бреду, молясь живущему на зоне богу. Высоковольтки сгнившие столбы, как телефонные, мне все известны. Но многолетние мои труды грустны - былых следов того, что тут ищу, я не заметил. Однако иногда, в особой тишине, при очень ясной, солнечной погоде, я будто вижу в дальней стороне: стоит приятель мой... из снежной плоти! Он словно бы зовет меня к себе, со мною хочет страшной тайной поделиться. Я не жалея ног, бегу к нему, желая повиниться. Но лишь оптический обман здесь нахожу. Смеется зона надо мной, как было в пору нашей первой встречи. Вновь возникает звук помехи злой, на уши давит и лишает речи!.. - у старца дернулась щека, он опустил глаза и прослезился.

ГЛАВА 18.

В этот момент на обочине мы увидели указатель. Я круто повернул на перекрестке, от чего нас порядочно тряхнуло. К счастью, обошлось без происшествий, и через несколько минут наш автомобиль въехал в Дальний.

Следует отметить, что мы часто бываем в военных городках. Они все похожи, и, как правило, невзрачны. Но этот поселок, наверное, после темной дороги, произвел на нас очень благоприятное впечатление. Он состоял из многоэтажек с ярко горящими, словно приглашающих в гости, окнами. Несмотря на поздний час, между домами и во дворах, группами гуляла молодежь.

У меня улучшилось настроение, когда до нас донесся смех и наигрыш гармошки. Олег (позабыв о зубной боли) улыбнулся и сказал:

- Умеют в деревне веселиться!

Было приятно ехать по улице Центральной, с ее частыми фонарями и роскошными елями, украшенными электрическими гирляндами по последнему слову техники. Деревья сверкали от самого низа и до макушки, и чем-то напоминали елки в Москве. Я не удержался и сделал несколько фотографий.

- Такое впечатление, что жители празднуют новый год! А ведь до него еще неделя сроку! - задумчиво произнес Олег.

- Может быть, здесь католики живут? Те, рождество пораньше отмечают! - сказал я, и посмотрел в зеркало заднего обзора на старика. У меня возникло желание задать ему вопрос о составе населения. Но я увидел, что наш попутчик сполз на сидение и безвольно лежит на боку. Поскольку он был очень толст, его неестественная поза вызывала волнение. Я издал тревожный возглас, от которого Олег обернулся.

- Старик плох, надо срочно в больницу!- растерянно констатировал он досадный факт.

Кстати я заметил впереди здание с красным крестом на фасаде. К сожалению, стоянка перед ним была забита, и нам пришлось встать далеко от входа. Я ослабил молнию на куртке старика, чтобы ему дышалось легче, и мы, кряхтя от тяжести, опять потащили его на своих плечах. Снег на нашем пути был сильно утоптан, а крыльцо настолько скользким от покрывающего его льда, что ноги разъезжались сами собой. Олег принялся ворчать:

- Неужели местные коммунальщики не могут посыпать солью?

Внутри здания нас удивил широкий коридор, битком заполненный больными, как будто в поселке случилась эпидемия. Я испугался возможности подцепить заразу, но, присмотревшись, понял, что собрались хроники, и нам ничего не грозит.

Тогда я стал волноваться за старика. В такой ситуации очередь к врачу дойдет до него не скоро. А он, хотя мы усадили его на свободный стул ровно, не мог сидеть, так и норовил упасть. Олег принялся лихорадочно смотреть по сторонам, пытаясь понять, что можно сделать в такой ситуации.

Худенький мальчик лет шести, сидящий на коленях матери, вдруг ткнул в нас пальцем, и с детской непосредственностью закричал на весь коридор:

- Смотрите, шаман! Шаман!

Мать заставила сына опустить руку, легонько ударив по ней, а затем произнесла протяжным голосом фразу, в которой слышался скрытый смысл:

- Простите, сын не знает, кто есть кто!

Мы оторопели. А люди в коридоре, после такого странного извинения, начали разглядывать нас, каждого в отдельности. Я предположил, что их больше интересует старик, и посмотрел на него. Я поразился, до чего он побелел. Казалось, смерть его близка, душой уже потусторонний мир владеет. К тому же дед излучал какой-то магнетизм, с ним рядом находиться было неприятно.

- Мы не можем больше ждать, нам нужен срочно врач! - сказал Олег. Он направился к двери с табличкой "доктор", и при отсутствии других идей, стал сильно колотить по затемненным стеклам.

ГЛАВА 19.

Почти тотчас к нам вышла женщина, по возрасту, давно пенсионерка. Такая, как я скажу, вся из себя "особа". И, будучи искусственно добра, спросила Чибиса, зачем бушует в нем такая злоба:

- Остались только я и медсестра, весь персонал больницы сократили. И если нас такие посетители, как вы, до "ручки" доведут, к кому вам обращаться - "помогите"? Так что, товарищ, прекратите свой дурацкий стук, он только отвлекает от работы. Здесь и без вас больным хватает мук, не раздражайте их и нас, поймите, что вне очереди лезут только дураки и идиоты!

Под натиском врача Олег не сник, и, не давай ей уйти, ответил:

- Не стоит вам переходить на крик, ведь я не меньше вас могу быть вреден. Поймите мой мотив. Здесь может помереть старик, и того наш диалог, по сути, бесполезен! За спором потеряем мы момент, и в результате будет нужен гробовщик, венок, и книга поминальных песен. Из тех, кто в очереди вашу помощь ждет, никто, я вижу, не собирается в могилу. Но если на глазах у всех старик умрет, то вам не лишне будет и всплакнуть, когда в полиции поймут, что вы виновны в смерти человека. Да и уверен я, что пропадет весь гонор ваш, когда я напишу про случай в интернете!

На медработника "в летах" слова Олега не оказали действия большого. Она поправила халат, как говоря: "а мне плевать на вашего больного". И лишь затем пенсионерки взгляд косой, был с недовольной миной брошен в старика, виновника столь неприятного ей разговора. Реакцию врача мне сложно описать. Вначале, она просто обомлела. Сменилось выражение ее лица. Оно, из очень бледного, как стало бело - бело.

Установилась в коридоре тишина, внимание людей приковано к старухе. Я понял вдруг, что много значит тут она. Над белоснежной шапочкой ее, как будто тучей вьются духи. Я ощутил, как все, гипноз ее движений. И то, что не посмеет здесь никто, нарушить ей всё торжество мгновения. Я зачарованно смотрел, с какой усмешкой на губах взяла пенсионерка от стены каталку. Сбылось, что виделось в мечтах. Старик, лишенный сил, подвержен будет ее власти.

По коридору врач не шла, стуча об пол своими каблуками. С ужасным видом гарпия по воздуху плыла, начальствуя над нашими глазами. Она могла продлить кому-то жизнь, или окончить ее раньше срока. Подвластны были ей часы судьбы, что тикают над головой любого. Я потрясен был изменениям в ней, и если откровенно, растерялся. Мне показалось, в помещении стало холодней, а людям откровенно страшно.

В такой момент я вздрогнул от того, что кто-то слабо сжал мое запястье. Я опустил глаза. Очнувшимся внезапно стариком так выражалась просьба об участии. Увидел страх в его зрачках, врача старик боялся больше смерти. Мне стало старца откровенно жаль, к нему я без раздумий наклонился. Чтоб он поведал мне про ту печаль, что вызывает в нем больница. Но услыхал:

- Возьми, теперь твоё! - чуть различимый в коридоре шепот. Я перстень увидал, на нем витьё необычайно сложного узора. А также был у старика блокнот, держал его, и перстень на ладони. Я знать бы не желал про то "добро", при обстоятельствах других, конечно, отказался. Но только тут стоял вопрос остро: дед выглядел, как будто с жизнью расставался.

Надежда у него в глазах была, он жаждал от меня успокоения. И я не выдержал - моя рука взяла его блокнот и украшение. Я тихо вещи положил в карман, надеясь, что никто не видит. Но все заметил "мамин" мальчуган, и громким голосом своим, дал действиями моим плохой эпитет.

Услышала слова мальца к нам подошедшая старуха. И гневные глаза врача, размером с пол лица, вселить в меня пытались ужас. Я натиск выдержал ее, хотя и покраснел немного, когда с Олегом положил в каталку пациента возрастного. Мне показалось, что любой предмет, который был у старика, она иметь желала. Не зря его зовут шаманом? Старик отдал мне важный амулет, а с ним и даром колдовства расстался? Мне как, врачу сказать: "не получил таланта ворожить, и даже не пытался"? Блокнот и перстень - это чепуха, у старца помутнение рассудка. Он от того, что я его в поселок вёз, в знак благодарности, надумал подарить мне безделушки!

Любой ценой хотела вызнать правду врач. Она смотрела на меня, и вроде как заклятие шептала. Но тут ей сильно помешали: вошел в больницу старший лейтенант, к нам подошел, и сразу же потребовал, чтоб мы ему свои бумаги показали.

ГЛАВА 20.

Новое действующее лицо изменило ситуацию. Мы стряхнули с себя легкое оцепенение, в которое нас ввела старая ворожея, и вышли за лейтенантом в просторный тепловой тамбур, где наш разговор не могли слышать посторонние.

Старлей располагающе улыбнулся и задал вопрос:

- Ведь это вы приехали от пропускного пункта, что находится на въезде в зону? В "дежурку" части позвонил майор, и сообщил об очень странных типах, которые неслись во весь опор, пытаясь не увязнуть в снежных глыбах. А на сиденье сзади, сидел "шаман" у них.

Лейтенант напомнил нам о старике, и мы сразу обернулись, желая узнать, что происходит в коридоре. Как там наш дед, жив еще, не умер? Мы увидели, что каталки с ним и врача уже нет, а люди в очереди забыли о нашем существовании и заняты своими мыслями.

- Конечно, надо быть настороже, не зря зовут вас "спец войсками"! - пространно "поддакнул" речи лейтенанта я, и поинтересовался, - а как вы поняли, что мы находимся в больнице?

- Очень просто, - охотно принялся объяснять служивый, - у нас на мониторах весь поселок. А на машинах камера берет, издалека и в темноте, регистрационный номер. Я заметил вас еще на въезде, а затем проследил, где вы остановились. Мне стало понятно, что у вас что-то случилось, я пошел сюда, к вам. Однако в пути меня отвлекли другие дела, и я немного задержался. Но теперь я рад, что мы, наконец, встретились. Мне хочется быстрее закончить с формальностями и вернуться в уютное помещение дежурной части. Если честно, я страдаю от гриппа, и чувствую себя нехорошо! - Закончив говорить, лейтенант положил на язык таблетку, и, убедившись, что лекарственная упаковка пуста, с сожалением выбросил ее.

- Может быть, стоит показаться врачу? - спросил я в надежде на то, что он согласится, и мы получим возможность справиться о старике. Меня буквально "грызло" беспокойство о нем.

- Сегодня здесь народу ... - заглянув в коридор, произнес лейтенант,- пробраться к приемному покою практически невозможно. Граждане со мной ругаться будут так, словно стоят в очереди за хлебом. И буду я неправ, ввязавшись с ними в перепалку. У меня много хлопот, я не могу на разговоры время тратить. Пожалуй, отложу заботу о здоровье на потом.

Мне стало понятно, что сейчас узнать о состоянии старика у нас не получится, и я с некоторым вызовом произнес:

- А кто виноват, что в поселке нет медработников? Почему жители не добиваются, чтобы штат больницы был укомплектован?

- Вы ничего не знаете о России, москвичи! - Рассмеялся старлей. - Такая ситуация по всей стране, нигде бесплатной медицины не осталось. И вынужден народ, поскольку нищ, искать альтернативное леченье. Он едет в медучреждение, где две пенсионерки по ночам, любую хворь за полчаса отшепчут!

- Прикажете всем верить "темным" чудесам, забыть о консультации врачебной? - задал я риторический вопрос, затем с ехидцею спросил, - а не из Карпово ль вам черт принес столь "исцеляющее счастье"?

- На ведьм я понял ваш намек, однако рады мы, что их имеем! - сказал служивый мне в упрек, затем добавил - и да, когда решили в заповеднике создать военный полигон, переселили жителей в поселок. Но сохранилась ворожба, и стала даже лучше в новом месте. Теперь она известна в крупных городах, сюда, кто только из "верхов" не ездит!

ГЛАВА 21.

Содержание речи лейтенанта лишь усилило мою тревогу, и я сказал:

- Хворь старика не очень-то легка, и ты меня не обнадежил! Вы можете тут принимать целебный лунный свет, и верить в то, что лечит все болезни матушка - природа. Вот только в толк я не возьму никак: при ваших суевериях, дотянет дед, хотя бы до восхода?

- Вы не волнуйтесь так, у нас по общим правилам, лечить умеют. И если надо будет, врач позовёт медпомощь из райцентра. В больнице нашей борются за жизни пациентов! - обиделся за выраженный мною скепсис лейтенант. Стал вид служивого суров, по лбу пошли морщинистые складки, во взгляде вдруг возник официоз, которого в войсках всегда в достатке.

Я замолчал. Притих и лейтенант, мой паспорт изучая. Спустя минуту он спросил:

- Скажите, Вячеслав Жарков, кем вам приходится старик?

Я не понял его вопроса. Счел, что от принятой таблетки лейтенант "поплыл". А он продолжил интересоваться:

- Не знаете о степени родства? Но ведь о нем, нетрудно догадаться! Ведь дед - ваш полный тезка, Вячеслав Жарков! Вы имя у попутчика спросили, когда его везли?

- Нет! - Растерянно ответил я, потом сказал, - его "шаманом" кличут все, я думал, что прозвище он получил благодаря фамилии!

- Да дед всю жизнь был "не в себе"! - Наш собеседник криво усмехнулся. - Но года с три, совсем сошел с ума. Вот и прилипла к нему кличка... а впрочем, мне без разницы. Моя забота - порядок в Дальнем охранять. - Сказал старлей, и взял другой, из рук Олега, паспорт.

- Я вижу, ты в райцентре нашем проживал? - неожиданно спросил он Чибиса о том, о чём, по долгу службы, и знать-то не обязан.

- Да, было дело. Когда младенцем был! - помедлив, нехотя мой друг ответил.

ГЛАВА 22.

Ответ удивил меня. Я с недоумением посмотрел на Чибиса и спросил:

- А и я не знал, откуда ты родом, хотя и дружим со студенческой скамьи! Почему ты никогда не говорил мне?

Чибис стал медленно, но верно краснеть. Похоже, он хотел, чтобы место его рождения и дальше оставалось неизвестным. Но мой взгляд вынуждал, и Олег с большой неохотой принялся говорить:

- Мать вышла замуж с младенцем на руках. Генерал мне не отец, а отчим. Эскадрилья, в которой он начинал службу, базировалась на стратегическом аэродроме возле Обнинска. По стечению обстоятельств, мать там же трудилась поваром на кухне. Со стороны, наверное, трудно было понять, почему отчим обратил на нее внимание. Наверное, потому, что мама обладала удивительной душевной теплотой. Надо сказать, что и я вначале не понимал их отношений, не признавал в летчике отца. По наущению посторонних людей считал, что ему нужна стряпуха. Но с годами признал, что он любит ее всем сердцем. Воинская служба бросала отчима по разным странам и горячим точкам, и в том, что он честью выполнял свой долг, есть немалая заслуга моей матери. Они всегда были вместе, она неустанно поддерживала его. Но когда, после необъяснимой смерти жены, отчима послали на Дальний Восток, он, оставшись один, стал пить. По былым заслугам ему разрешили дослужить в звании, но, по сути, он лишился должности. Своей схожестью с матерью я напоминал генералу о жене, и, хотя он не говорил, я чувствовал, что ему тяжело видеть меня. Поэтому после того, как я отслужил срочную службу, он настоял, чтобы я улетел в Москву. Учится, все равно на кого. Подспудно преследовал еще одну цель - не хотел, чтобы я видел, как он деградирует. Считал, что на таком расстоянии слухи не доходят. Это в наш-то, век интернета! Ну да ладно, я доволен, как все сложилось. Жизнь в Москве и работа мне по нраву. Однако, вот, дала моя судьба виток, и вновь я, на сороковом десятке, стою на малой родине своей, хотя уж позабыл, откуда родом. По крайней мере, я не рос "ничей", и не провел года, как ты, в детдоме! Поэтому я умолчал тот факт, что вызвал у тебя недоумение. Мне не хотелось лишний раз рассказывать о своей семье, и тем самым вызывать сочувствие. А ты, Славик, никогда не задумывался, почему вышло так, что мы сдружились? Едва познакомившись с тобой, я сразу понял, как нелегко пришлось тебе, в семье приемной, быть за сына! Что у меня мать мало пожила, что и твоя, без времени скончалась. Казалось, тайны их могила унесла, но знать нам своих родных, всегда мечталось. Ты помнишь день, как я с тобой за парту сел, придя в университет на нулевые курсы? Мы говорили не об исследовании наук, а о депрессии, что есть в сиротстве. Желал ты знать, как побороть уныния недуг!

Настал мой черед краснеть и ощущать себя неловко. Еще бы, спустя столько лет, я неожиданно услышал от Чибиса, на чем основываются наши отношения. Однако тут заметил, что смотрит лейтенант на нас в упор, и неуёмно тешит любопытство. Я сразу решил, что этот разговор пока что должен прекратиться. Олегу сделал жест (мол, лучше позже всё обсудим), и офицеру документы дал прочесть, чтоб разговор вернулся к теме.

Опять служивый долго морщил лоб, потом сказал:

- Я смысл не понимаю! Зачем послали вас? Нам, неизвестны сложностью со связью!

- Да как же так, тому свидетель я, что на дороге не было сигнала! А ведь в наш век без связи жить нельзя! - с возмущением сказал я.

ГЛАВА 23.

- А все-таки, приехали вы зря! - решил нам повторить военный. При этом его лицо потеряло всяческую дружелюбность, и стало выглядеть, как у человека, который непременно хочет что-то доказать. - Хоть много кроется на зоне разных тайн, одна из них не прячется под "грифом". Я поясню: метеорит упал на этот край. Да - да, мы не считаем это мифом. Пусть он пока не найден, есть факты. Ведь всем известно, что в здешнем небе странные огни, и изменяется вода в озерах. Особенно, что как-то испускает излученье. Его источник обнаружить нелегко, поэтому проводим тут ученья. На них радаром ловим все радиоволны. Но временной отрезок мал, и данные от этого неполны. За разом раз колонна тягачей идет по нужному маршруту, "прощупывая" водную среду, ища метеоритную структуру. Но только, несмотря на все попытки, чинит препятствия вода. Да и другие трудности, в избытке. К примеру, нам мешает частота от вышек телефонной связи. И потому сегодня, кроме вас, от отключенья многие страдали. Однако цель эксперимента была вперед оглашена, и о "поломке", говорю лишь с вами. Поэтому вполне уместно задаю вопрос: зачем приехали вы к нам, у нас ведь все в порядке! Начальство ваше знало, у нашей связи нет нужды в наладке.

Лейтенанту, удалось нас поразить. От слов его, мы растерялись сильно. Почти что сутки провели в пути, а он нам говорит, что мы приехали напрасно!

Олег схватил лист командировки, и принялся внимательно его разглядывать. Казалось, что Чибис взглядом прожжет в нем дыры. Резкая реакция друга удивила меня. Ну, послали нас по ошибке. Это очень неприятно, но, что теперь поделаешь!

- Как описал план действий наш гебист! Одним, причем корявым, завиточком! Конечно, он давно уж не связист, но должен знать, зачем послал проверить "точку"! - Сказал Чибис, и спросил у меня, - когда ты это направление получал, был разговор с тобой, в чем цель визита?

Лицо Олега выражало возмущение. Он показал мне пустую страницу, на которой обычно пишут задание. Сегодня утром Чибис выполнял долг мужа, возил жену в специализированную лабораторию для забора анализов. Доктора задержали супругов, и к началу трудового дня я один, без Олега, пришел в нашу "контору". Поэтому Чибис не знал, как начиналась командировка.

Я принялся рассказывать:

- Бумаги я получил на проходной, я даже не заходил на территорию. Разумеется, то, что нас отправили без инструктажа, случилось впервые. Но я думаю, это сделано для того, чтобы мы сами, на месте, сообразили, чем можем быть полезны. И предложили военным попробовать передовые технологии нашей конторы. Может быть, вместе получится отыскать метеорит? Не вечно же ему, в воде скрываться!

- Ха-ха! - громко рассмеялся лейтенант, - а самомнение у вас, москвичи, в полном порядке! Насколько я понимаю, вы занимаетесь новыми видами связи. Однако собираетесь помочь в вопросе, ответ на который, уж поверьте мне, ищут умы, более вашего. Да разве такая наивность, не смешна?

- В конторе будто знали, что выкажут военные нам скепсис, - я вежливо, хотя в душе и закипело от обиды за наши возможности, сказал, - и потому, желая оградить от ваших реплик, заполнили командировочное задание по минимуму. Глядя на вас, я убеждаюсь, что это было правильное решение. Поверьте на слово, мы способны вести сложнейшую научную работу, и творчески мыслить. Вот, с ходу вас спрошу: а пробовал ваш инженер использовать для поиска сигналов вышку связи? Ее железный остов, например? Хватает ли антеннам вашим, массы? Старик в дороге длинной рассказал, что в восьмидесятых сигнал трещал в воздушных линиях всего участка. Можно предположить, что это случилось из-за огромной длины проводов по территории заповедника, а вовсе не по причине мощности сигнала. Возможно, я не прав, однако вы все равно не знаете, что вам делать дальше. И если не хотите, чтоб проект закрыл генштаб, менять вам нужно что-то кардинально! Конечно, мы для вас не шанс. При всем старании, и не поможем. Но вдруг найдем технический нюанс, который не окажется ничтожен?

ГЛАВА 24.

Своей речью я сумел впечатлить лейтенанта, усмешка покинула его лицо.

- Знаете, от меня мало что зависит. Пожалуй, я позвоню к командиру части, и доложу о нашем разговоре! - сказал он после краткого раздумья.

Своеобразно помахав нам пальцами руки, лейтенант вышел из медпункта на крыльцо, и стал нажимать кнопки на смартфоне. Движения у служивого были разболтанные, впрочем, как и он сам. В нем чувствовалось отсутствие хорошей войсковой выучки. Словно старлей в армии недавно, и по стечению обстоятельств. Поэтому Чибис, не удержавшись, бросил ему вдогонку жаргонное словцо, по смыслу близкое к "стиляга". А затем спросил у меня:

- Славик, ты собираешься искать метеорит? - друг был удивлен тем, что я что-то обещаю, когда реальных возможностей у нас мало. Однако разговор с лейтенантом подводил нас к тому, что мы теперь должны вернуться в Москву. Но это казалось мне невозможным: я очень беспокоился о старике. Я желал задержаться и узнать о его дальнейшей судьбе. Дед отдал вещи, которыми дорожил, мне хотелось их вернуть. Если не ему самому, то, на худой конец, его наследникам. Так же не давала покоя мысль, что нас свело провидение. Я думал выяснить, правда ли это. Имелись и другие причины, по которым я считал нужным остаться. Я принялся говорить о них Чибису:

- Руководство не признается, что напутало с командировкой, и переложит вину на нас. Поэтому, если приехали, эксплуатацию следует проверить. Кроме того, нам просто выгодно, чтобы командировка прошла обычным порядком. Получим положенную премию и суточные, в противном случае, ничего. Только если будем работать, для передвижения между вышками связи понадобится снегоход. И чтобы заполучить его, я и затеял разговор о розыске метеорита. Военные хватаются за любую техническую возможность, и пойдут нам навстречу. Однако обещать - не сделать. Заметим что-нибудь необычное, доложим. Если нет, ну, так нет. Во всяком случае, свои обязанности точно выполним!

Олег провел рукой по волосам и эмоционально поднял брови. Этим он обычно сообщал, что у него есть мнение. Я захотел спросить, какое, но не успел.

- Я не совсем понял вашу инженерную специализацию, - сказал старлей, вернувшись в тамбур, - но смог довести до сознания командира, что вы поможете нам способ поиска улучшить. Я получил приказ оказать вам полное содействие. Конечно, вы правы в том, что раньше импульс был сильней. По рассказам, наушник в старом телефоне звуком бил "трескучим"! Мне известно, что дед даже сделал запись на магнитную пленку, чем поспособствовал созданию зоны. А, кстати, в дороге он подробно рассказал, что было с ним когда-то ночью в зоне? - спросил наш собеседник, и переменился лицом на крохотную долю секунды. Но я все равно успел заметить в нём схожесть с врачом приемного покоя. Я понял, что ему, как и ей, давние события покою не дают.

Не желая более терпеть пристальный взгляд лейтенанта, я отвернулся. И к своему удивлению обнаружил, что очередь тоже наблюдает за нами. Внимание незнакомых людей смутило меня, и я, не придумав, как лучше ответить служивому, неопределенно произнёс:

- Дорога не отмечена на карте, занесена снегом. Машина постоянно рыскала, грозила слететь в кювет. Старик говорил много чего, но большую часть его слов я не запомнил. - Я словно бы ответил лейтенанту, и тоже время-нет.

- Что ж, когда водителю тяжело, ему ни до чего нет дела! - с сарказмом произнес старлей. Он вновь криво усмехнулся, и будто ненароком глянул на мой карман, где лежал блокнот старика. А потом зашагал к выходу, сделав знак рукой, чтобы мы следовали за ним.

Олег сразу двинулся следом. Мы более не могли находиться в больнице, нам следовало оформиться на постой, и после короткого отдыха заняться работой. Я посмотрел в сторону приёмного покоя и подумал, что отсутствие информации, наверное, хороший признак. С объявлением смерти не тянут. Значит, дед жив. Утром следует зайти сюда и справиться о его здоровье.

Олег и лейтенант сошли с крыльца, закурили, затеяли неспешную беседу. Я понял, что они ожидают меня. Отругав себя за медлительность, я резко толкнул дверь и выскочил наружу. На крыльце я едва не сбил с ног невысокую старушку в телогрейке и пуховом платке. Я от чего-то решил, что это местный дворник. Она сыпала соль на ступеньки, зачерпывая ее большой мозолистой ладонью из висящего на поясе пластикового пакета. Я пробормотал извинения, косясь на огромную, свирепого вида собаку, которая стояла рядом со старушкой. Животное угрожающе зарычало, но, едва мне показалось, что укусит, неожиданно вильнуло хвостом и облизало мою руку. Видимо, такое поведение было нехарактерно для собаки: женщина заинтересовалась мною, и, желая лучше рассмотреть, свободной рукой откинула платок со лба.

От ее лица, хоть и морщинистого, но румяного от мороза, повеяло чем-то родным. Накопившаяся усталость и раздражение отступили, на сердце стало легко и радостно, как при встрече с близким человеком, которого у меня никогда не было. Неожиданно для себя, я широко улыбнулся. Глаза женщины вспыхнули внутренним светом ее души, и она, внимательно глядя на меня, чуть слышно прошептала:

- Ты приехал!..

ГЛАВА 25.

Олег заметил, что я замешкался, и раздраженно окликнул меня:

- Скоро ты там?

Они уже пошли по пешеходной дорожке, блестящей в искусственном свете фонарей поселка. Повторно извинившись перед старушкой, я бросился догонять их. Однако через пару шагов оказалось, что ноги ужасно скользят. Причем гораздо сильнее, чем было тогда, когда мы несли старика.

- Старая шизофреничка! - выругался лейтенант по этому поводу, - опять юродствует!

Я вначале не понял, кого служивый имеет в виду. Потом догадался: старушка сыпала соль не для того, чтобы очистить дорожку ото льда. Она желала образовать сверху пленку воды, мешающую при ходьбе. Зачем ей это?

Я вспомнил, что соль издавна используют в деревнях, как средство от нечистой силы. Старушка пытается показать ведущей прием ведьме, что с ее практикой кто-то борется? Я пожалел, что не рассмотрел женщину лучше, и обернулся. Но крыльцо уже опустело. Лишь подъехавший посетитель, вслух ругая коммунальщиков, как это делали мы, пытался войти в медучреждение. Я тяжко вздохнул и подумал, что загадок становится все больше.

- У нас ведь машина есть, почему мы идем пешком? - спросил я.

- Центр поселка временно закрыт для автотранспорта. - Сказал Олег, уже успевший получить ответ на этот вопрос. Друг слабо махнул рукой, чтобы я не мешал ему слушать лейтенанта. Я заметил, что Чибис угостил служивого модным увлечением московских курильщиков - доминиканской сигареллой, и лейтенант значительно подобрел. Он охотно вел рассказ, начало которого я пропустил:

- В Карпово издавна было два основных рода - Чибисов и Жарковых. (Услышав такое, я не поверил своим ушам, но не стал уточнять, просто продолжил слушать дальше.) Они всегда жили в согласии, и занимались общим ремеслом - ведовством. Пока одна из Жарковых, в сорок втором, не вышла замуж за Александра Гросса, высокопоставленного офицера СС.

- Да разве такое возможно? - почти хором произнесли мы, недоверчиво глядя на старлея.

- Вначале я и сам не поверил. Но факт имеет место быть! Это произошло, когда к передовым частям вермахта под Москвой пробивался отряд немцев специального назначения. Военной судьбой отряд занесло в наш район, на проходящую через Карпово дорогу. Советское командование на всякий случай держало в деревне заслон, который пал геройской смертью в том бою. Однако немцев уничтожил не он, а невиданной силы ураган, якобы вызванный колдовством Карповских ведьм. Выжил только командир немецкого отряда, упомянутой мною Гросс. Он успел сразу после боя жениться на местной девушке, и по фамилии жены стал назваться Александром Жарковым. Наверное, поэтому жители Карпово не дали ему замерзнуть. В результате на генеалогическом древе Жарковых образовалась ветвь, находящаяся в конфликте как со своим родом, так с родом Чибисов. В Германии Гросс был членом мистического общества при Гитлере. В России же настолько сменил убеждения, что после лагеря, где ссыльный митрополит рукоположил Александра, стал служить православным батюшкой в нашем райцентре. Молва утверждает, что на литургии сподобился посещения Царицы Небесной. Хотя имел скверный характер и считался мелким склочником. Народ не любил его за то, что он запрещал ходить к знахаркам. Это при нашей-то медицине! Отстраненный от настоятельства по выдуманной неадекватности, скончался батюшка Александр в нищете и безызвестности. Поэтому вспоминают о нем неохотно, и только тогда, когда в этом есть необходимость. Я вам рассказал его историю, чтобы вы поняли, почему та сумасшедшая крутится возле больницы. Она потомок Александра Гросса, и считает своим долгом продолжать его дело. Чего только не вытворяет! Мы пытались привлечь ее за мелкое хулиганство, но у нее справка о невменяемости. Обычно все ее "художества" заканчиваются непродолжительным лечением в стационаре Обнинска, после которого ее отпускают. - Закончил говорить старлей.

ГЛАВА 26.

Лейтенант не без умысла рассказал нам историю местных родов. Он продолжал испытывать нас, что вызывало к нему негативное отношение. Вместо эмоционального контакта, на который служивый, по все видимости, рассчитывал, мы все больше замыкались в себе. Трудно сказать, как мог сложиться дальше наш разговор. Возможно, мы, в конце концов, нагрубили бы лейтенанту за его бестактность. Но в этот момент нашему взгляду предстало нечто такое, что заставило обо всем забыть.

Мы увидели большую площадь, частично занятую новенькими автобусами и специальными машинами с надписями на бортах "Мосфильм" и "Телевидение". А так же добротный дом культуры, с крыши которого слепили глаза прожектора. В их ярком, почти дневном свете, рабочие возводили по периметру здания декорации.

- Ну и как вам? - очертив площадь рукой, произнес лейтенант так важно, словно он здесь главный.

- В поселке кино снимают? - изумленно спросил я. - И о чем же?

- Не совсем кино! По заказу министерства обороны, сериал в стиле нон фикшн. Он будет о том, почему захлебнулось фашистское наступление на Москву. В некоторых сериях присутствуют эпизоды, рассказывающие о судьбах немецких солдат в России. Продюсеру очень понравилась история женитьбы офицера СС на русской девушке, и киногруппа приехала к нам. Ведь на "натуре" снимаемые сцены выглядят гораздо достовернее. Естественно, в Карпово мы пустить их не можем, да им туда и не надо. Создателей сериала больше интересует заповедный лес и его неповторимые пейзажи. А этого, много и вокруг поселка. Кстати, в сериале используют мою повесть, которую я недавно опубликовал в интернете. - Сказал лейтенант, не скрывая счастливой улыбки провинциального графомана. Глядя на нее, мне показалось, что я понял природу его интереса к нам, и отчасти простил ему назойливость. У самого где-то завалялась рукопись о детдоме, нуждающаяся в дополнительных материалах.

- И что, теперь много платят за писательский труд? - спросил я.

- Вообще ничего не платят, даже именитым писателям, - со вздохом произнес служивый, - как автор, я могу рассчитывать лишь на то, что о моем произведении упомянут в титрах.

- А смысл, тогда, писать? - с недоумением спросил я.

- Возможно, с известностью я найду богатого спонсора, или буду зарабатывать, рекламируя товары в социальных сетях. А может, и нет. Определенное количество людей рождается, чтобы беззаветно служить родине. Я пока на военном поприще, но так же меня влечет и писательская стезя. Еще одна форма самопожертвования. Быть солдатом русского слова, не дать нашему великому и могучему языку пасть под натиском примитивной культуры англосаксов. - Ответил лейтенант.

Я задумался. Конечно, вышло у лейтенанта пафосно, но определенный смысл в его рассуждениях был. Однако Чибису тема нашей беседы показалась слишком заумной, и он, чтобы вернуть нас на "землю", спросил:

- Для чего съемочной группе понадобился дом культуры? Здание современной постройки!

- А, внешний вид изменят при помощи компьютерной графики. Дом культуры нужен для сцен, которые здесь снимать дешевле, чем в Москве. Наши жители согласны участвовать в массовке бесплатно, лишь бы в кино попасть. И ради съемок на природе, за свой счет, приехало много любителей поучаствовать в исторической реконструкции. Так что, обычно в поселке темно и тихо, но сегодня - это что-то! "Голливуд" какой-то! - произнес лейтенант, горделиво сияя лицом.

В это время мы проходили мимо вагончиков для актеров, и я задал вопрос:

- Что, в сериале много ролей?

- Да, причем есть и танцевальные сцены. Ради них балерины Большого приехали, я сам их в общежитие селил! - сказал лейтенант и "гоголем" распрямил плечи, будто уже успел назначить каждой свидание.

А мы переглянулись, что, конечно же, не ускользнуло от взгляда служивого. Однако о месте Большого театра в нашей жизни он знать не мог, а я не счел нужным что-то говорить незнакомому человеку.

К тому же нашему разговору помешал крик, поднятый помрежом, высоким худым мужчиной лет 50-ти. Он был недоволен тем, что рабочие неправильно разместили баннера на фасаде дома культуры. Оправдываясь, бригадир рабочих стал уверять, что разницы между баннерами никакой. Они и в самом деле выглядели, как рисунки из задачки "найди отличия". Но я сразу заметил, в чем их несходство: в узоре из вьющихся линий на первом баннере можно было разглядеть звезду, а на втором - свастику.

Сделанное открытие взволновало меня. Я попытался вспомнить, что изображено на затейливом перстне, что подарил мне старик. Однако не смог, и, чтобы освежить память, захотел достать его из кармана. Но лейтенант с таким блеском в глазах стал смотреть за движением моей руки, что я передумал. Вместо перстня извлек из кармана носовой платок и вытер им губы. Служивый сразу вспомнил, что болен гриппом, и принялся надсадно кашлять. Олег поморщился, и потянул меня в сторону, мимикой показывая, что не хочет заразиться.

- Куда это вы? Уже пришли! - тяжело дыша, сказал лейтенант, и показал пальцем на скромную пятиэтажку с выцветшей надписью над входом: общежитие No1.

Одолев перекошенное крыльцо и разбитый тамбур, мы оказались в слабо освещенном коридоре, по которому лейтенант провел нас в комнату на первом этаже. Вид у комнаты был нежилой, однако радовало то, что есть застеленные кровати. Лейтенант извиняющимся голосом сказал, что другого жилья у него нет. Если сегодня в поселок еще кто-то приедет, селить придется уже в солдатской казарме.

- Ничего, мы привыкшие, нам и такое сойдет! - сказал Чибис. Он с наслаждением скинул ботинки, как был, в одежде, упал на кровать, и направил уставший взгляд в покрытый сигаретной копотью потолок. При этом металлическая сетка прогнулась под ним, как веревочный гамак.

- Да, лучше не раздеваться. У нас, из экономии, топят плохо, - сказал лейтенант, стоя на выходе.

Его общество так надоело нам, что я раздраженно сказал:

- Шел бы уже. Мало того, что холодно, так ты еще сильнее выхолаживаешь!

- Да, да, конечно! - продолжая стоять на месте, произнес лейтенант. Он почему-то искательно смотрел в сторону Олега, словно хотел понять, доволен ли Чибис оказанным приемом. От этого у меня возникло странное ощущение, что они о чем-то без меня договорились. Которое, впрочем, быстро прошло.

Мой сердитый взгляд, наконец, заставил лейтенанта принять решение. Переступив с ноги на ногу, он оставил на тумбочке визитку, закрыл дверь, и ушел, громко чихая в коридоре.

ГЛАВА 27.

- Надо к машине за сумками сходить, - нерешительно сказал я.

- Как отдохнем, сходим, - усталым голосом произнес Олег, - спать я могу и без зубной щетки, а других вещей у меня, практически нет. Ведь мы ненадолго приехали!

- Хорошо! - согласился я, и по примеру Олега, в куртке, осторожно улегся на кровать, предполагая, что она тоже подо мной прогнется. Только меня поджидала неожиданность: на кровати отсутствовала сетка. Ее заменял толстый лист фанеры, который даже не шелохнулся под моим весом. Лежать было крайне неудобно. Я вспомнил, с какой радостью мы рассматривали военный городок. Вот и верь после этого первому впечатлению! С чего мы решили, что нам здесь обеспечат хорошие условия?

Я стал вертеться, пытаясь найти удобное положение. Не нашел, тяжко вздохнул, и увидел перед собой пар изо рта - настолько в комнате было холодно. По этой, или по другой причине, сон не шел, как бы я не хотел. Полежав с минуту, я достал из кармана небольшой православный молитвенник в кожаном футляре. Вечернее молитвенное правило всегда помогало мне успокоить нервы. К сожалению, сейчас я только разволновался. На первой странице молитвенника имелась фамилия прежнего владельца - Жарков и его инициалы (неразборчиво, с ума сойти, сколько раз я пытался их разобрать!). Увидев их, я опять погрузился в размышления о загадке своего происхождения.

Кто-то сказал мне, что мальчикам, если отец неизвестен, при оформлении отчества повторяют имя ребенка. Будучи Вячеславом Вячеславовичем, я всегда терзался - так ли это? Теперь, в свете сегодняшних событий, и того, что рассказал лейтенант, мои сомнения вспыхнул с новой силой. Может ли спасенный нами старик быть моим отцом? В принципе, может. А Александр Гросс - дедушкой? И это не исключено. Хотя, подобные надежды всегда заканчивались у меня горьким разочарованием. К тому же, тогда меня с Чибисом связывает не только многолетняя дружба, но и землячество вплоть до родственности, а это, уж совсем невероятно. С другой стороны, наличие в этой местности родов Чибисов и Жарковых - это факт, о котором забыть, или сделать вид, что он малозначителен, уже никак не получится. Похоже, мне и Олегу предстоит узнать много интересного в ближайшее время, я не зря так стремился остаться. И будет очень хорошо, если старик придет в нормальное состояние. Возможно, он сможет многое прояснить. Я захотел обсудить ситуацию с Олегом, но он лежал неподвижно. Похоже, заснул. Позавидовав ему, я мыслью унесся в далекое детство.

В моей памяти отсутствовал момент, как я попал в детдом. Я просто знал, что это произошло в возрасте трех лет. К сожалению, мать тоже не припоминалась мне, лишь ее голос. Как она меня нежно звала меня: "Слава, Славушка". Причина, по которой я остался без нее, неизвестна.

Мне с детдомом повезло: это был уютный старинный особняк с яблоневым садом, расположенный на границе Москвы и области. Ужасы, которые мне потом рассказывали о других таких заведениях, у нас не встречались. Наверное, потому, что коллектив воспитателей не менялся на протяжении многих лет. Они любили свою работу и детей, которых проживало в детдоме не так уж и много. Впрочем, Славиков у нас было несколько, и чтобы не запутаться, некоторым дали прозвища. Обидных, среди них я не слышал. Меня называли красивым Славой, или просто красавчиком.

Особенно хорошо ко мне относилась воспитательница Мария Ивановна, пожилая, болезненно полная женщина, страдающая от зоба. Она защищала меня в редких стычках со старшими ребятами, а когда я особенно унывал, брала к себе домой на ночь. Своих детей нянечка не нажила, и, страдая от одиночества, держала в квартире несметное количество кошек, которых подбирала на улице. Про каждую у Марии Ивановны имелась сказка. Она часто рассказывала их, помогая мне не думать о своем сиротстве.

Как-то я расплакался и спросил Марию Ивановну, где моя мама.

- Ее Бог призвал, - ответила воспитательница как можно ласковее, и так, словно ее лично знала, - но мама тебя с неба видит и любит. Веди себя хорошо, не огорчай Бога и ее, будто паинькой.

Но "мой" молитвенник, был со мной, кажется, всегда. Вначале я думал, что его подарила Марья Ивановна. А чтобы я имел утешение в тоске по родителям, придумала историю, что молитвенник - это моя связь с родными. Воспитательница часто молилась перед иконами, и научила меня. Я считал ее очень богобоязненной, хотя позже мне стало казаться, что она не упускает случая и поворожить: на комоде стояла банка со странным порошком, который "лечил от всех болезней" и смешно щетинился, если его бросить на магнит. Марья Ивановна тайно (погасив лампадку перед домашним киотом и прячась от меня) пила его со странным шепотом. Но ничего такого, слава Богу, я у нее не перенял, вырос искренним православным христианином.

С возрастом я обратил внимание, что от кожаного футляра, как и от самой книжицы, исходит очень стойкий запах. Ни в детдоме, ни в квартире Марии Ивановны не имелось ничего, что пахло бы мужским потом, ладаном, и, как мне подсказали, порохом. Как я потом узнал, после войны некоторые деревенские батюшки использовали патронный порох для быстрого розжига угля в кадиле. Теперь эта деталь и то, что фамилия Жарков на странице молитвенника написана отнюдь не женской рукой и шрифтом, похожим на немецкий готический курсив, заставило мне предположить, что в старых инициалах первая буква - А. Ведь Гросса звали Александром! Я посмотрел страницу на просвет, повертел молитвенник так и сяк, но, как и прежде, ничего не разобрал.

Прочитав несколько молитв, я выключил настольную лампу и закрыл глаза, испытывая твердое намерение заснуть. Однако против воли меня опять одолели воспоминания.

ГЛАВА 28.

В детдоме все дети хотели, чтобы их усыновили. Можно даже сказать, что мечта о приемных родителях была главной мечтой каждого ребенка. Об этом не говорили громко, скорее шепотом, и только лучшему другу в минуту откровенности. Желание найти семью особенно обострялось, когда наступала пора новогодних праздников. Ведь некоторые дети получали под елку, например, игровые приставки, и другие - дешевые конфеты в государственной упаковке. Было понятно, что раскошелиться на хороший подарок мог только человек, заинтересованный в ребенке, и от этого сразу вспыхивала безумная надежда. Дети исследовали дорогой подарок по многу раз, пытаясь понять, кто его послал. Но я не помню случая, чтобы без желания дарителя правда открылась. К слову сказать, я был один из тех, что получал такие подарки часто, и порой без всякого повода. В детдоме все были убеждены, что меня скоро усыновят, и я с нетерпением ждал несколько лет подряд.

Но потом пришло понимание, что если это не случилось в младенчестве, то, скорей всего, не случится никогда. Мне помнится, я окончательно разуверился лет так в восемь. Убедил себя, что надежды нет, и перестал об этом думать. Однако в десять неожиданно увидел в нашем саду женщину, которая мною заинтересовалась. Причем довольно своеобразно: она восхитилась не моей внешностью, как обычно поступали все, с кем мне приходилось встречаться, а тем, что я высок для своего возраста, и крепок.

- Какой хороший мальчик! - сказала она, потрогав своими цепкими пальцами мое плотное плечо, - сколько тебе? Одиннадцать? Спортом занимаешься?

- Нет, - сказал я, легко неся к яблоне ведро с водой для полива. Женщина проводила меня взглядом и направилась к заведущей.

В результате я, и еще два ребенка из нашего детдома, попали в семью Вероники и Андрея Ким, где уже имелось двое своих, и четверо приемных детей.

В самом начале я несказанно обрадовался усыновлению. Но потом, месяца через три, ощутил прежнюю, детдомовскую тоску. Нет, не то, чтобы на новом месте ко мне плохо относились. Если честно, гораздо лучше.

Возвращение тоски было связанно с образом жизни семьи Ким. Они вели большое крестьянское хозяйство в отдаленном районе Подмосковья, и видели будущее, как своих детей, так и приемных, только в качестве фермеров. Кимы не находили пользы в современной системе обучения, считали школу необходимой лишь отчасти, и категорически запрещали дома "все эти "телевизоры и компьютеры"". После возвращения на школьном автобусе из райцентра, каждый ребенок в семье приступал к выполнению строго установленных для него обязанностей. В которые входили, конечно же, уход за всевозможной живностью, а также обслуживание самого себя, включающее и стирку одежды руками. Помимо того, Андрей Ким учил мальчиков охоте и выживанию в дикой природе, а сама Ким объясняла девочкам, как шить, пользоваться прялкой, и выделывать шкуры.

Супруги Ким не были сектантами. Они искреннее считали, что мир движется к катастрофе современного порядка, и будущее есть лишь у того, кто "крепко стоит на матушке-земле". У них был страх остаться на склоне лет без пенсионного обеспечения, ввиду ожидаемого ими краха государственной машины, и они желали иметь своё и приемное потомство, способное их прокормить. Кимы набирали детей, желая создать что-то вроде русской крестьянской общины 19 века, или сельхоз хозяйственной коммуны по западному образцу.

Мне хуторская жизнь, хотя в самом начале и воспринятая с энтузиазмом, быстро надоела. А спустя три месяца, когда меня, проводя обряд посвящения в охотники, оставили в лесу на ночь, я вообще захотел сбежать обратно, в детдом. Остановила привязанность к девочке, младшей Ким (я не еще не знал, что влюбчив, и не мог понять, что за чувство к ней испытываю). Мне казалось, что человека лучше нее я уже не найду: она гладила меня по щеке и млела, заглядывая в глаза.

Впрочем, объективности ради, у Кимов только я страдал, остальные дети были довольны жизнью. Супруги постоянно устраивали торжества, посвященные различным событиям, где каждого поджидал приятный сюрприз. После того же обряда посвящения, который, как они торжественно объявили в присутствии всей семьи, я с честью выдержал, (что не совсем так: я залез на дерево и до утра дрожал от страха, вместо того чтобы разжечь костер, и у его тепла выспаться в спальном мешке), мне вручили дорогое пневматическое ружье. Оно стреляло так хорошо, что из него легко можно было подбить голубя на ужин. Помню, я неделю не выпускал ружье из рук, но потом оно мне надоело, и тоска опять начала брать свое. А может быть, мне не хватало улиц Москвы, дыхания большого города, или любви, которой так щедро одаривала Марья Ивановна?

Вероника Ким отличалась эмоциональной сухостью. Как-то, в порыве ощутить если не мать, то хотя бы старшую сестру, я прижался к ней, думая, что она приласкает меня. Но она, хоть и обняла, но не смогла выразить свои чувства. Получилось, будто мой порыв неуместен. Возможно, это было действительно так: тогда у Кимов начались крупные неприятности.

Их глухое и ранее никому не нужное землевладение подверглось рейдерской атаке с целью захвата, и, хотя судебное разбирательство только началось, недалеко от нашего дома уже появилась мощная строительная техника. Она принялась ровнять местность под самый большой в Подмосковье мусорный полигон, создаваемый по распоряжению губернатора. Наносимый природе ущерб был неисправим, о каком либо севообороте и пастбищах не могло быть и речи.

Переселиться Кимы не могли по причине отсутствия денег, и перед главой семьи встал вопрос, что делать с большой семьей. Было очевидно, что никто из детей, когда вырастет, не сможет жить на засыпанной мусором ферме.

В общем, не знаю, как сложилась бы моя судьба, оставайся я у Кимов дальше. Знаю лишь, что сельский житель из меня вряд ли получился. И хорошо, что моя жизнь резко переменилась, когда к нам приехала красивая иностранная машина с большими колесами и блестящей решеткой радиатора.

ГЛАВА 29.

Из машины появились незнакомые люди, имевшие в своем составе человека в милицейской форме, представившегося местным участковым. Но главным был не он, а богато одетая, худенькая женщина с заурядным лицом, на котором выделялись отвратительные "квадратные" очки. Поблескивая их стеклами, она вышла вперед и внимательно осмотрела ферму, при этом задерживая взгляд на том, что, по ее мнению, выглядело неправильным. То есть, практически на всем. Пожалуй, в чем-то женщина была права. С момента появления мусорных компаний Кимы оставили свои строительные начинания, от чего находившиеся на поддонах кирпичи и дорогие материалы имели худой вид, хотя наш дом явно нуждался в них.

Но больше всего внимания женщина уделила не строительному бардаку, а детям, и среди них, как я почувствовал, мне. Мы всей гурьбой ловили во дворе сбежавшего из сарая поросенка, а скорее играли с ним в догонялки, весело перемешивая ногами пахнущую навозом грязь. Весь перепачканный от неоднократных падений, я задорно смеялся, но сразу прекратил, и, в свою очередь, с любопытством посмотрел на женщину.

Она поцокала языком, многозначительно покачала головой в мой адрес, а затем направилась к вышедшим на крыльцо Кимам. Спросила их, можно ли пройти в дом. Кимы привыкли к тому, что губернатор строит козни и постоянно присылает комиссии, поэтому согласились без предварительных расспросов. Естественно, дети собрались возле открытого окна, желая услышать, зачем к нам пожаловали столь важные гости.

Как же все удивились, когда выяснилось, что речь будет идти о моей персоне! Оказалось, что Валерия Ким забыла выправить какие-то бумаги, и, с юридической точки зрения, хоть я и покинул детдом, но пока что Кимами не усыновлен. Это не являлось проблемой, дооформить можно было и потом. Однако лишь при условии, что отсутствует другой претендент на ребенка, который будет расторопнее.

Как гром среди ясного неба прозвучало, что моей приемной матерью не просто хочет стать, а по документам чуть ли уже не стала, женщина в квадратных очках. Чей решительный и громкий, совсем не соответствующий внешности, голос, хорошо был слышен не только в доме, но и во дворе, где мы слушали, открыв рот.

- Вы можете справки из ООН привезти, - хмурясь, произнесла Валерия, - ребенка я вам не отдам. Славик у нас давно живет, мы к нему привыкли, и он к нам привык. Если вы его заберете, у него будет нервный срыв и депрессия, к которой, он и так склонен. Чем она у него закончится, неизвестно. Или вы, Марина Юрьевна, хотите испытать на себе все трудности его подросткового возраста - побеги, и все, что с ними связано?

В ответ Марина Юрьевна улыбнулась неподдающейся описанию улыбкой, показывающей, что ее здесь явно недооценивают, и предоставила слово участковому. После него официальному юристу детдома, и, под конец, работнику службы социального обеспечения, которая сообщила, что вынуждена приостановить Кимам ежемесячные выплаты на мое содержание.

- Тогда мы будем судиться! - сказала Валерия, и вопросительно посмотрела на мужа. Тот лишь задумчиво почесал затылок, видимо представляя, в какую сумму обойдутся адвокаты и еще один судебный процесс. И это при том, что тяжба с владельцами мусорного полигона уже сильно вымотала его.

- Если вы начнете судебное разбирательство, я сразу подам встречный иск. Так что, не откажетесь от претензий на ребенка, процессов будет много, и все сложные, - словно уловив суть сомнений Андрея Кима, жестко сказала Марина Юрьевна. Похоже, к поездке она подготовилась основательно, и знала о тяжелой ситуации, в которой оказалась ферма и ее владельцы.

После долгой паузы, в которой были слышны только тяжкие вздохи страдающего от похмельного синдрома участкового, Андрей Ким сказал:

- Наш разговор изначально идет не так, как должен. Ведь мальчик уже большой, сам бьет дичь, готовит, убирает за собой. Почти ничем не отличается от взрослого. Мы должны дать ему свободу волеизъявления, и уважать его выбор. Если он хочет и дальше жить с нами, тогда мы будем стоять за него, чего бы нам это не стоило. Но если Славик выберет вас, Марина Юрьевна, что ж! Так тому и быть, мы смиримся! Поэтому давайте сейчас позовем мальчика в соседнюю комнату, и поговорим вчетвером!

- Хорошо! - согласилась Марина Юрьевна, с уважением глядя на хозяина дома. Она не ожидала от него, при всех его заботах, такой стойкости.

Я не был готов к подобному повороту событий. Не знал, как вести себя с незнакомой женщиной. Она вызывала у меня оторопь. Поэтому, когда я оказался в центре взрослого внимания, и под пристальным взглядом Марины Юрьевны, моим самым горячим желанием было категорически отказаться уезжать куда-либо.

Но Марина Юрьевна, видимо, догадывалась, о чем я думаю. Поэтому она с хорошо поставленной актерской улыбкой сказала то, что я совсем не ожидал услышать:

- Славик, ты знаешь, зачем я приехала. Я видела, ты с ребятами слушал под окном. Поэтому скажу то, что ты еще не знаешь: я не посторонняя тебе, я твоя дальняя родственница. Моя фамилия - Жаркова. Я не была знакома с твоей матерью, но слышала о ней от третьих лиц. Я всегда беспокоилась о тебе, ты должен помнить посылаемые мною подарки. Хотя бы на последний день рождения - большого мишку, и красную машинку на пульте управления. Помнишь?

- Помню... - растерянно сказал я, и несмело посмотрел женщине в глаза, пытаясь понять, насколько она честна. Я всегда думал, что на подарки тратилась Марья Ивановна, но скрывала от меня, что, в общем-то, нелогично по причине их дороговизны. - А почему вы ко мне сами не приходили? - повинуясь внезапному порыву, с сиротской обидой спросил я.

Сквозь густой слой тонального крема Марины Юрьевны проступили красные пятна. Она смешалась, поскольку с тем же вопросом на нее смотрели и Кимы. Простой отговоркой отделаться было нельзя. От ее ответа зависела степень доверия того, кого она хотела усыновить, и людей, уже являющимися моими опекунами. И Марина Юрьевна приняла правильное решение. Она стала объясняться с интонацией, сообщающей, что она понимает и уважает мои чувства:

- Видишь ли, я приехала в Москву из глухой провинции, и без копейки денег. Долго мыкалась по съемным углам, пока не сошлась с вдовцом, и начала жить в его квартире. Все без любви, мне требовалась прописка, а его дочерям мать, обязанности которой я честно выполняю. Однако, несмотря на всю заботу о них, я всегда боялась, что если муж узнает о моем внимании к тебе, разорвет отношения. Я наблюдала за тобой издалека, надеясь познакомиться ближе, когда ты достигнешь более зрелого возраста. И поймешь, насколько тяжела у меня жизнь, и как я ограничена в своих желаниях. Возможно, я несколько затянула с нашей встречей, ведь с годами ситуация изменилась. В настоящий момент не я, а он находится под моим контролем. Недавно я говорила с ним о тебе, и мы пришли к соглашению. Но в детдоме я узнала, что тебя уже усыновила семья Ким. Я несколько ночей ревела (женщина достала платочек и промокнула увлажнившиеся глаза). К счастью, выяснилось, все еще можно изменить! Поедешь ко мне?

Марина Юрьевна смотрела с такой надеждой, что у меня дрогнуло сердце. Я вдруг ощутил нечто, похожее на эмоциональную связь с ней. Такого у меня не было ни с одним человеком.

- А если вы меня возьмете к себе, где я буду жить? - спросил я, внезапно подумав о том, что мое первоначальное желание отказаться и никуда не ехать, возможно, не самое верное.

- Да, забыла упомянуть! Квартирный вопрос был большим препятствием. Но мне, наконец, удалось накопить деньги, и на свое имя купить у соседей немного жилплощади. После перепланировки я присоединила ее к квартире мужа. Так что, у тебя будет своя комната! - Сказала Марина Юрьевна, сияя от того, что сообщает мне радостную новость.

Она сумела взять меня "за душу": мальчики у Кимов спали в общей комнате, и на двухъярусных кроватях, как в казарме.

- А где вы работаете? - спросил я. Мне очень хотелось, чтобы она работала в магазине электроники и бытовой техники. Я не имел большего удовольствия, чем разобрать сложное электронное устройство и попытаться понять, как оно работает.

- Я заведую билетными кассами Большого театра, - с гордостью сказала Марина Юрьевна так, словно я тогда должен был обязательно знать, что это такое - Большой театр. Впрочем, место ее работы мне понравилось. Я сразу вспомнил, что Марья Ивановна любила слушать оперные арии по радиоприемнику и восклицать: "Ах, как поют в Большом! Кто бы мне купил билет!"

Мысль о том, что, если я буду жить в Москве, то смогу ходить к Марье Ивановне в гости, окончательно склонила меня к переезду. Но я не мог выразить свое мнение вслух, мне не хотелось прогадать, да и огорчить Кимов.

Хорошо, Ким понял, что за мешанина у меня в голове, и вступил в разговор:

- Кабы вы сразу сказали, Марина Юрьевна, что являетесь Славику родственницей, мы не занимали такую непримиримую позицию. Ваша связь по крови, во всяком случае, в моих глазах, все меняет. Скажите, у мальчика есть, кроме вас, еще родственники?

- Да, конечно. Хотя они дальше по родству, чем я, но, думаю, тоже будут не безразличны к его судьбе. Славик с ними обязательно познакомиться. - Ответила Марина Юрьевна.

- Пожалуй, тогда сделаем так, - сказал мудрый Ким, вставая с кожаного дивана, на котором он имел обыкновение принимать важные решения, - наступили летние каникулы. Путь Славик поедет к вам на побывку, осмотрится. К началу учебного года мы посетим вас, и если он захочет остаться, не будем препятствовать. Но если он уедет с нами, вы отступитесь! - и хозяин протянул крепкую ладонь с въевшейся грязью Марине Юрьевне. Она немного подумала, и осторожно протянула ему свою, маленькую и надушенную.

Так, нежданно- негаданно, я уехал с Жарковой Мариной Юрьевной, моей внезапно появившейся родственницей, жить в Москву.

ГЛАВА 30.

Марина Юрьевна оказалась человеком, который почти всегда подмешивает вымысел к истине, и использует полученный коктейль в зависимости от того, какие жизненные задачи перед ней стоят. То, что она рассказала о себе у Кимов, было не совсем правдой. Марина Юрьевна в театре трудилась старшим кассиром, а заведовала кассами лишь на период болезни, или очередного отпуска начальницы. В оправдание ее лжи можно сказать, что она заправляла на нелегальной бирже билетных спекулянтов. Но и здесь была не организатором схемы, а лишь посредником между уличными воротилами и театральным руководством. С ним у нее сложились доверительные отношения, когда она приехала из Калуги подающей надежды балериной. Марина Юрьевна танцевала второй солисткой несколько сезонов на сцене Большого. Ей предсказывали скорый взлет к славе, но она неожиданно сошла с дистанции, и удовлетворилась продажей билетов.

Касаемо ее мужа, Вавилова Игоря Витальевича, что тоже работал в Большом (на скромной должности электрика), то выяснилось, что он никогда не был домашним деспотом. Игорь Витальевич вёл бытие простого алкоголика, чего Марина Юрьевна ужасно стеснялась, и в самом начале их брака, надеялась изменить. Только махнув на мужа рукой, она вспомнила обо мне. Ведь Игорь Витальевич, несмотря на все ее старания, так и не стал питать к ней чувств, а падчерицы, две погодки моложе меня, откровенно недолюбливали мачеху, хотя и тщательно скрывали это.

Игорь Витальевич родился в семье известного композитора и театрального режиссера, лауреата государственных премий СССР. Будучи молодым, Игорь Витальевич дерзал на многое в искусстве, выгодно женился. Однако смерть горячо любимой супруги, сразу после вторых родов по невыясненной причине, связанной со здоровьем, ввергло его в уныние, и лишила энергии реализовывать планы на жизнь.

Основой для второго брака Игоря Витальевича послужила только его наследственная квартира в старинном доме. Причем со стороны Марины Юрьевны, это и в самом деле была справедливая сделка: в придачу шли две сироты, за которыми надо было смотреть, как и за родными детьми.

Я навсегда запомнил первое впечатление от высокого дома на набережной Москвы - реки, где мне предстояло взрослеть. Меня поразила не только лепнина в готическом стиле и жуткие скульптуры на фасаде дома, но и фантастически красивый вид города в этом месте, покоряющий сердце с первого мгновения.

Слова Марины Юрьевны о покупке жилплощади для меня, в реальности оказалось выкупом за баснословные деньги спорной кладовой у соседей. Что позволило немного увеличить прихожую и выгородить клетушку на семь квадратных метров, получившую гордое звание комнаты только за то, что в ней имелось окно.

Планировка квартиры получилась затейливой, но такими были все квартиры в этом доме, построенном при последнем царе известным магом, по слухам, входившим в окружение самого Распутина. Я слышал много легенд, связанных с владельцем дома, о якобы замурованных в стенах тайниках. Однако никто из жильцов ничего подобного не находил.

Наш быт был устроен следующим образом: в средней (по размеру) комнате жили девочки. Комнату поменьше занимали Игорь Витальевич и Марина Юрьевна, которая, впрочем, придерживалась принципа, что муж может войти к ней только трезвым. В результате Игорь Витальевич постоянно спал, где придется. Слегка "подшофе" на диване в большой комнате, так называемой "парадной гостиной", а сильно пьяным на полу кухни с отрытым, с целью выветривания запаха, окном. Его это устраивало, он к себе относился наплевательски.

В отличие от него, Марина Юрьевна выдвигала высокие требования ко всему. Она тщательно следила за своей внешностью и трепетно сохраняла вещи, оставшиеся от родителей мужа. Особенно картины известных художников и коллекционную мебель, которою нельзя было трогать без нужды руками, и уход за которой занимал у нее один выходной в месяц. Мало того, сама Марина Юрьевна покупала дорогие предметы советской эпохи, от чего квартира постепенно превратилась в своеобразный музей. Причем его центральным экспонатом являлась ростовая картина в "позолоченной" рамке, на которой была изображена Марина Юрьевна в свои лучшие годы, стоящей на пуантах балериной. Наверное, с этой картиной и в такой обстановке, Марина Юрьевна чувствовала себя состоявшейся. Тем, кем она хотела бы быть, но так и не стала.

Впрочем, когда я переступил порог, запутанная личная жизнь обитателей квартиры, и мои относительно стеснённые условия в ней, меня не особенно обеспокоили. Я был очень рад, что вернулся в Москву, в привычную для меня городскую среду, по которой отчаянно скучал у Кимов. К тому же я надеялся на встречу с Марией Ивановной и ее сказочными котиками. Мне хотелось опять ощутить ее любовь, а также узнать о плюшевом мишке и красной пожарной машине. Она мне их подарила, о чем случайно рассказала Марине Юрьевне, и та этим воспользовалась? Что Мария Ивановна скажет? Действительно ли Марина Юрьевна является моей далекой родственницей?

К сожалению, когда спустя неделю я дозвонился до детдома и попросил позвать к телефону Марию Ивановну, снявшая трубку нянечка, вспомнив меня, огорченным голосом сообщила, что моя просьба невыполнима. Марья Ивановна узнала о врачах, которые могут излечить ее, и перебралась на постоянное жительство ближе к ним, куда-то в Калужскую Область. Я расплакался и дал отбой. Потеря надежды увидеться с доброй Марьей Ивановной стало для меня большим ударом.

ГЛАВА 31.

Постепенно некоторое неприятие Марины Юрьевны и настороженное отношение к ее словам сошли на "нет". Я увидел ее одиночество, чуть ли не физически ощутил ту невидимую границу, которая отделяла ее от мужа и его детей. Понял, насколько трудно ей скрывать за непроницаемой улыбкой свои истинные чувства, и нести взятые на себя жизненные обязательства.

Девочкам Марина Юрьевна наняла самых лучших репетиров по дисциплинам, необходимым будущему артисту, и не скупилась водить их на приезжающих в Москву "звезд" классического танца. Конечно же, сестры ходили в балетную школу Большого, и непременно участвовали во всех "отчетных" спектаклях, где их мог взять на заметку педагог, работающий с уже взрослыми балеринами. Поэтому распорядок дня у девочек был расписан с точность не минуты - секунды, и за его соблюдением постоянно наблюдало бдительное око Марины Юрьевны. За что падчерицы обидно прозвали ее "коброй очкастой".

Трудно сказать, что Марина Юрьевна хотела от них добиться. Чтобы они осуществили мечты ее молодости, и поднялись на вершину, которою ей не удалось взять? Или просто дать им шанс стать профессионалами? Пусть и не широко известными, но крепко стоящими на ногах, и имеющих возможность хорошо зарабатывать?

Наверное, Марина Юрьевна и сама не знала, какую цель преследует. Она родилась с желанием быть во всем лучшей, и не подозревала, что есть люди, которые этого не хотят. К примеру, тот же отец девочек, Игорь Витальевич, который всегда безвольно плыл по течению!

Естественно, стоило мне появиться в сфере ответственности Марины Юрьевны, я тут же был подключен ко всем мыслимым и немыслимым "артистическим" образовательным программам (за исключением балета, для него я был уже староват, и Марина Юрьевна отдала меня на биатлон, отказав в боксе, на который я хотел попасть еще с детдома).

Для изнеженного городского ребенка подобная нагрузка, свалившаяся как снег на голову, показалась бы чересчур большой, и, пожалуй, невыполнимой. Но я взялся за все с удовольствием, и, практически, с первого дня. Мне нравилось быть в гуще событий и среди сверстников, с которыми я быстро находил общий язык и хорошо дружил, несмотря на то, что, как верно заметила Валерия Ким, имел склонность к меланхолии.

Тем более что Марина Юрьевна, заметив у меня тягу к технике, за выполнение заданных учителями заданий и хорошее поведение, делала подарки, от которых я был в полном восторге: радиотехнические конструкторы и наборы, позволяющие собирать роботов. Я мог не смотреть телевизор неделю, отказаться от сладкого торта, но не иметь возможности собрать очередного робота - одно из самых тяжких наказаний, что мне довелось терпеть.

Потихоньку я начал уважать Марину Юрьевну и относится к ней гораздо лучше, чем девочки, которые не хотели признаваться, что взваленная на них нагрузка слишком тяжела им, и что они, хоть и справляются с ней физически, но из-за хорошо скрываемой лени, не хотят выполнять. Сестры обвиняли Марину Юрьевну во всем. Преподаватель перенес занятия - Марина Юрьевна вовремя не согласовала, получили плохую оценку - мачеха, она и есть мачеха, не слишком внимательна к ним, не помогла с домашним заданием.

Я был мал, чтобы верно оценить ситуацию в семье, но мне Марину Юрьевну, (которую я называл "тетей Мариной"), было очень жаль. Ее стараний никто не желал замечать, даже материальный достаток, достигнутый ею ради нас, считался сам собою разумеющимся. А из-за него она "балансировала на грани": у нее постоянно случались неприятности, то с "партнерами по бизнесу", то с алчущими получить взятку правоохранительными органами.

Однажды тетя Марина пришла после работы с гипертоническим кризисом и сильным носовым кровотечением (она утверждала, что по причине таких, необъяснимых с медицинской точки зрения, приступов, ушла из балерин), и буквально упала в своей комнате на кровать. Обычно в таком состоянии ее никто не беспокоил: девочки тихо радовались, что она не заставляет их куда-либо идти, а Игорь Витальевич убегал к "лучшим друзьям" в соседний двор, где позволял себе парочку "лишних" стаканчиков.

Но тогда, слушая установившуюся в квартире тишину, я почувствовал сильное беспокойство за тетю Марину. Такое случилось со мной впервые, и, кстати, после того случая я перестал сомневаться, что мы родственники, и что это она присылала мне подарки на день рождения. Позже, вспоминая, я назвал это беспокойство "зовом крови".

А в тот момент я очень захотел, чтобы тете стало лучше, и она перестала страдать. Чтобы мы снова услышали в квартире ее бодрый голос, устраивающий нам очередной "нагоняй". Я собрал все конфеты, что имел, однако, вспомнив, что тетя бережет фигуру и никогда не ест сладкого, отложил их в сторону.

После чего, подумав с минуту, не придумал ничего лучшего, кроме как принести своего любимого робота (довольно уродливого снаружи, но технически продвинутого внутри), в комнату тети, и положить его на подушку, рядом с ее головой.

Когда я нажал кнопку на пульте управления, робот Кузя поморгал своим маленьким пиксельным экраном, изобразил смешную улыбку, и произнес единственное слово, что умел: "привет!". А я погладил Марине Юрьевне белые, словно лишенные жизни, пальцы, и как можно мягче сказал:

- Тетя Марина, не болей, я тебе Кузю принес. Робот умный, он тебя вылечит!

Вполне заурядная фраза вызвала у Марины Юрьевны необычную для нее реакцию: она вдруг, не открывая глаз, обняла меня и заплакала. Я понял, насколько сильно тетя страдает от одиночества, и что мой поступок доставил ей настоящую радость.

ГЛАВА 32.

После того случая тетя Марина не начала отделять меня от девочек. Я не превратился в ее "любимчика", которому все прощают, и всегда отделяют самый лакомый кусочек. Нет, конечно. Но у нас возникло счастливое ощущение общности душ, сознание того, что в нашем существовании появился невидимый смысл дарения доброты друг другу. Я думаю, что Марина Юрьевна получила то, о чем мечтала всю жизнь, и на что втайне надеялась, усыновляя меня.

И вот, когда мои отношения с новой семьей установились, к нам с проверкой приехали супруги Ким. Они взяли с собой Мишу, старшего приемного сына, восемнадцатилетнего парня высокого роста, обладающего, помимо немереной физической силы, врожденным стремлением к справедливости. Их появление стало для нас сюрпризом (избегая возможного спектакля, Кимы не предупредили о приезде заранее), и мы не знали, как себя вести, чтобы произвести должное впечатление.

Я ни за что не хотел возвращаться на ферму, но видя, как растерялась Марина Юрьевна (Кимы выглядели очень решительно), я сник, и принялся перебирать роботов в надежде, что мне разрешат взять их с собой. При этом я с сожалением посматривал на большие напольные часы в гостиной, до которых мой технический гений еще не успел добраться. Они не работали, и я давно изнывал от желания узнать причину. Однако исследование часов я откладывал не из-за отсутствия удобного случая, а потому, что те своим внешним видом вызывали у меня замешательство. Я постоянно вспоминал рассказы соседей о построившем дом колдуне, и о его занятиях черной магией. Мне казалось, что часы раньше принадлежали ему, а Вавиловы забыли, или не придают этому значения. А хотя, следовало бы: часы были покрыты странными символами на космогоническую тематику. Но если образы статуй на фасаде нашего дома я нашел в книге по средневековой архитектуре, то к какой эпохе принадлежали знаки на часах, мне узнать не удалось.

Кроме того, память мучила меня смутными видениями, будто такие часы я уже видел в младенчестве, и что мне нужно держаться от них подальше, поскольку из-за них я могу попасть в беду. Вероятно, именно поэтому они привлекали меня как ничто другое, я просто сгорал от любопытства.

Валерия Ким заметила мой, украдкой брошенный на часы, взгляд. Игнорируя застывшее лицо Марины Юрьевны, которая с ужасом рассматривала грязные следы на покрытом воском паркете (гости из принципа не сняли обувь, желая подчеркнуть свое крестьянское происхождение), Валерия подошла к часам, провела по ним пальцем в поисках пыли, и, убедившись, что ее нет, бесцеремонно спросила:

- Так вы что ж, в Бога не верите? Я вижу, у вас нет ни иконы, ни св. книги! Неужели вы заставляете ребенка молиться на какие-то "туземные" часы? Ведь это даже не язычество, а полнейшее безумие!

Супруги Ким были буддистами, однако своей веры никому не навязывали. Они считали, что Бог у людей один, а как молится ему, пусть каждый решает сам. Нетерпимо они относились только к душевной лени: когда человек утверждал, что Бога нет, лишь бы его оставили в покое и не "лезли в мозг".

- Во что мы верим и кому поклоняемся, это наше дело! - Выйдя из ступора, вызванного прикосновением Валерии к часам (реакция тети удивила меня, я на секунду забыл о происходящем и пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, что с ней), хмуро ответила Марина Юрьевна. - А у Славика крестик есть, и его молитвослов всегда при нем. Так что, свобода религиозного исповедания ребенка у нас соблюдается!

Утверждение Марины Юрьевны совпадало с мировоззрением Кимов. Поэтому Валерия не стала дальше развивать тему, а, поджав губы, сказала:

- Что ж, хорошо. Тогда можно ли нам посмотреть, где Славик у вас живет?

- Конечно, смотрите! - с предчувствием скандала ответила Марина Юрьевна, и широко распахнула дверь в мою комнату.

Супруги Ким неторопливо вошли в нее, и с хмурым видом осмотрелись. А оставшийся снаружи Миша, из-за громадного роста которого комната казалась собачьей конурой, просунул в нее голову и сказал:

- Да здесь совсем нет места!

И ожидаемый тетей скандал вспыхнул: Кимы принялись наперебой говорить о том, что уедут только со мной (в очень вежливых выражениях, потому что их слушали вернувшиеся из школы падчерицы Жарковой), и пусть суд решает, кто из усыновителей предоставляет ребенку лучшие условия.

Желая оправдаться, Марина Юрьевна резонно упрекнула Кимов в том, что их дом готов лишь наполовину, от чего дети живут по четыре человека в комнате. Валерия улыбнулась и с гордостью заявила, что они победили мусорных магнатов. Получили от них хорошую компенсацию, и теперь срочно достраивают дом. К тому же возводят "великолепную" дачу в самом живописном месте своих владений, возле красивого водопада. Так что, после окончания строительства, на ферме ожидается обилие жилплощади. У меня будет не только своя комната, но и мастерская. Да в принципе всё, что захочу.

Услышав такое от Валерии, Марина Юрьевна недоверчиво покачала головой. Тогда Миша достал смартфон и показал сделанные им фотографии. Судя по ним, дача была на "подходе", а дом Кимов действительно был завершен. Но рассматривая вместе со всеми знакомые пейзажи, я вдруг со всей ясностью осознал, что хочу жить только в Москве, а, главное, с Мариной Юрьевной.

К счастью, тетя интуитивно поняла, как склонить чашу весов в свою пользу: она открыла старинное пианино (внешне чем-то похожее на часы) и попросила меня сыграть простенькую пьесу. Первые уроки мне давала в детдоме Мария Ивановна, но нанятый Марией Юрьевной репетитор сумел сотворить чудо. Благодаря ему я уверенно сел за инструмент, и исполнил пьеску так, что даже сестрички, которые ее тоже ее играли, но не так хорошо, принялись хлопать чуть ли не на "бис".

Этой демонстрацией Марина Юрьевна, сама того не подозревая, сорвала бонус: музыку буддисты Кимы считали основой мироздания, они представляли вселенную в качестве бесконечно звучащей субстанции. У них в доме тоже стояло пианино, облупленное и расстроенное, на котором Виктория иногда, по памяти, что-то играла.

А тетя, заметив в Кимах перемену настроения, принялась рассказывать о нанятых ею преподавателях, и о моих успехах. Хвалясь, показала значок, который я получил на соревнованиях по стрельбе (что понравилось Андрею Киму, он страстно любил охоту, и высоко ценил меткий выстрел).

Впрочем, слушая Марину Юрьевну, супруги больше наблюдали за мной, пытаясь понять, к чему я расположен - остаться или уехать. Видимо, мое желание было настолько явным, что они переглянулись, и, попросив тайм - аут, вышли с Мишей на балкон, где устроили краткое совещание.

Когда Кимы вернулись обратно в гостиную, Виктория заявила:

- Предлагаем компромисс. Мы не хотим терять Славика, считаем своим сыном, и очень беспокоимся о его судьбе. Но признаем, что в городе он выглядит гораздо веселее, чем на нашей ферме. Поэтому сделаем так - на все каникулы и праздники он будет приезжать к нам, чтобы мы оставались частью его жизни. А он, соответственно, нашей. Так мы сможем наблюдать, как он растет, и что с ним происходит. И если Славик однажды надумает остаться у нас, а к вам будет только приезжать, вы не станете этому препятствовать.

В этот момент Марина Юрьевна услышала пьяный голос мужа, горланящего во дворе песню, и решила соглашаться, пока Кимы не познакомились с Игорем Витальевичем. Ведь тетя сказала, что муж во "вторую смену", хотя в действительности он задержался возле мусорных баков, выпить с приятелями.

При расставании Андрей Ким пожал мне руку, как взрослому, а Валерия поцеловала в лоб. Миша перекрестил, подарил иконку св. Матроны Московской и сказал, чтобы я молился ей, если что.

Все получили свое, и никто не выглядел огорченным: я остался жить в Москве, Марина Юрьевна сохранила приемного ребенка, а осенние каникулы, на которые я должен был приехать к Кимам, начинались уже через две недели.

ГЛАВА 33.

Сестры Нина и Татьяна Вавиловы не выглядели красавицами. Среди сверстниц вряд ли кто-нибудь выделил их взглядом, разве что за осанку, свойственную тем, кто занимается балетом. Иные девочки берут живостью общения, им во внешности прощают многое, называют "милашками", и с удовольствием приглашают в компанию. Но сестры не принадлежали к этому типу.

Поэтому мир мало интересовался ими, как, впрочем, и они миром. И всё потому, что в отсутствии нормальной семьи девочки выглядели странно в обществе. Когда они выражали свое мнение о человеческих отношениях или моральных ценностях, с ними старались не продолжать разговор.

Конечно, с годами сестры изменилась, и в достаточно зрелом возрасте были, вполне себе социальны. Но на момент нашей встречи они желали общаться только между собой, от чего выглядели не по возрасту высокомерными. Мне кажется, что одной из причин моего появления в доме на набережной Москвы-реки было решение Марины Юрьевны таким образом воздействовать на сестер, поскольку все другие возможности изменить их в лучшую сторону она исчерпала. А впрочем, ход мыслей тети Марины всегда был неизвестен. Умом тетю не представлялось возможным понять, лишь почувствовать ее настроение.

Тщательно скрываемую нелюбовь к Марине Юрьевне, сестры, естественно, перенесли и на меня. Хотя, как детдомовец, я умел налаживать отношения. Для меня это был не только вопрос выживания, я чистосердечно хотел иметь с людьми хорошие отношения. Но что я мог сделать, если сестры постоянно находились в своей комнате?

Поиграть с ними, или узнать что-нибудь о школе, где они учились, и куда меня тоже определили, не представлялось возможным. А Марина Юрьевна по вечерам работала в кассе, возвращалась поздно, и не могла знать, насколько "дружелюбна" атмосфера в семье. Чтобы не огорчать тетю, я придумывал позитивные истории, позволяющие ей предположить, что у нас все в полном порядке.

Следует заметить, что жившие на ферме девочки не играли с мальчиками, центром их внимания была Валерия Ким. Поэтому наш "пацанский" коллектив "варился в собственном соку". Определенное пренебрежение правилами гигиены считалось нормой. К примеру, мы не пользовались носовыми платками. Да и зачем они на природе, где даже туалетную бумагу заменяли листья лопухов? Что касается одежды, то, когда стираешь ее сам и руками, поневоле смиряешься, что белое становится неисправимо серым. И начинаешь считать, что масляные пятна, полученные от возни с трактором, только украшают брюки настоящего мужчины.

Помимо этих недостатков, у меня полностью отсутствовал этикет поведения за столом. К примеру, сестры пользовались бумажными салфетками, я же брал хлеб из хлебницы голыми пальцами. А в то время кожа на руках у меня была грубой и с настолько въевшейся грязью, что ее не представлялось возможным отмыть. Девочки отказывались сидеть рядом со мной, их " тошнило". Они кушали, когда я уходил с кухни.

Так же сестры всякий раз переглядывались и морщились, едва я употреблял в своей речи "неприличные" слова - "ложить", "ехай", и им подобные. Своей реакцией они желали показать, что я - неотесанная деревенщина, и никогда не буду им ровней.

В общем, сестры всячески старались найти во мне отрицательные черты, и ткнуть в них носом. Чтобы я не думал приставать с вопросом, почему, раз уж нам выпало жить вместе, они не только не дружат со мной, но и противятся даже нейтральным контактам.

Прологом к установлению взаимопонимания между нами стала история с котенком. Как-то ненастным зимним днем маленькое рыжее существо оказалось возле двери, жалобно мяукая от боли в лапках. Они были поранены битым стеклом, которого так много в Москве под снегом. Сестры пожалели котенка, занесли в квартиру, но что с ним делать дальше, не придумали. Они просто положили его в своей комнате, возле батареи отопления, и накрыли старой газетой.

Девочки хорошо понимали, что Марина Юрьевна не разрешит оставить животное в такой квартире, как наша. Они дождались, когда я вернусь из школьного бассейна, и, как ни коробило их идти на сближение, показали котенка мне.

Конечно не потому, что сестры потешили мое самолюбие, а из милосердия, я принялся оказывать помощь. Вспомнил, как помогал Марии Ивановне с такими же, найденными на улице, больными кошками. Сбегал в аптеку за жидким антибиотиком, вскрыл ампулу, и залил котенку в рот. А лапы промыл антисептиком и перевязал, как умел.

К утру больному стало легче, он попил молока. Однако долго пребывать в комнате у сестер он не мог, и мы с ужасом ждали, когда тайна откроется. К счастью, на стене дома появились размноженные на ксероксе объявления о пропаже котенка.

Втроем, страшно гордясь собой, мы отнесли животное к страдающей без любимца хозяйке. Она нас хорошо приняла, расхвалила за сострадание, и вознаградила коробкой конфет. На обратном пути девочки сделали то, что до этого случая казалось невозможным: они разделили конфеты на три части, и одну торжественно вручили мне.

Следующая причина, заставившая девочек пересмотреть наши отношения, оказалась довольно неожиданной. Они вдруг заметили, что старшие девочки, пользующиеся в школе определенным авторитетом, общаться с которыми было престижно (все-таки Москва, школа в центре, дети делились на детей "простых" и не "не простых" родителей) включили сестер в свой круг общения. Стали приглашать на дни рождения, или просто провести время вместе. Но... при условии, что сестры придут со мной.

Кличка "красавчик", так раздражающая меня в детдоме, и, естественно, о которой я предпочитал не распространяться, почему-то опять, применительно ко мне, возникла на новом месте жительства. Я был на год старше Татьяны, на два года старше Нины, но ровесником тем девочкам, что хотели меня видеть. И сестрам периодически приходилось просить меня об одолжении: чтобы я пошел с ними туда, куда им очень хотелось попасть.

По доброте душевной я соглашался, поскольку считал сестер такими же сиротами, как и я, которые в отсутствии полноценной семьи нуждаются в мелких радостях жизни. Хотя, пресыщенность московских детей из "высшего света" вызывала у меня отвращение. Я на этих званых мероприятиях, до которых девочки были так охочи, лишь улыбался, боясь сказать лишнего и испортить праздник.

Гораздо свободнее я чувствовал себя у Кимов, где, как и договорились взрослые, проводил каникулы. Причем постепенно Марина Юрьевна стала доверять Кимам, а те тете, и до такой степени, что простили ей даже мужа - алкоголика. В результате летом дачу Кимов посещали сестры, а зимой Валерия, приезжая в Москву за врачебной консультацией, ночевала в нашей квартире.

Идиллию тех лет нарушил лишь несчастный случай, как-то произошедший со мной на ферме. Нина раззадорила меня прыгнуть в речку с высокого дерева, а не с берега, как это делали все. Поскольку мне самому хотелось показать себя перед деревенскими ребятами, я прыгнул. Вышло красиво, но под водой я ударился о корягу и сломал руку. Хорошо еще, что с нами был Миша, самый старший из нас. Он нырнул за мной и спас от верной смерти: от болевого шока я не мог сам всплыть на поверхность.

Сломанная рука создала мне неодолимое препятствие, как на спортивной стезе, так и на пути овладения музыкальными инструментами. Марина Юрьевна вынуждена была оставить мне репетиторов только по вокалу и сценическому мастерству, чему я только обрадовался. У меня появилась возможность факультативно посещать занятия по информатике и записаться в радиотехнический кружок.

ГЛАВА 34.

Возвращаясь в воспоминаниях к Игорю Витальевичу, следует сказать, что он был самым образованным человеком из всех, что мне приходилось встречать, и полностью оправдывал звание сына выдающихся родителей. Его речь удивляла с первых слов: в быту он говорил этаким литературно - "московским" говорком, с большим количеством иностранных слов. Вряд ли учителей у него было больше, чем у нас. Но генетическая предрасположенность к гениальности дала ему то, что на " квадратный дециметр мозга" он впитал гораздо больше информации, чем, к примеру, я. Мальчиком мне казалось, что дядя Игорь знает абсолютно все, и даже, кое-что из того, до чего наука еще не додумалась.

Однако, при всем при этом, Игорь Витальевич не хотел взрослеть. Родись он позже, скорей всего, был бы болен виртуальной реальностью, и, принимая стимуляторы, сутками напролет "висел" в интернете, играя во все онлайн - игры подряд. Но неудачники его поколения выбирали алкоголизм. Не как физическую зависимость, а как норму жизни, освобождающую дух от тяжких оков плоти и позволяющую вести трансцендентальное созерцание человеческого бытия.

То, что Игорь Витальевич не настоящий алкоголик, а человек, использующий алкоголизм, чтобы уйти от "правды жизни", можно было догадаться, наблюдая за его суточным графиком. В первую половину дня и в рабочее время (которое заканчивалось на последнем спектакле) Игорь Витальевич пить категорически отказывался. И очень обижался на тех, кто ему предлагал. Более того, он мог искренне пообещать жене, что после работы сделает что-нибудь полезное, например, навестит больного товарища, или сходит за покупками в магазин.

Но стоило Игорю Витальевичу выйти с работы, он тут же находил и немедленно употреблял. Пусть немного, но достаточно, чтобы пьяным бродить с дружками неизвестно где, и далеко за полночь. А попадая в квартиру, отравлять своим дыханием воздух так, что нам, детям, спать подчас не представлялось возможным.

Впрочем, все было не так уж и плохо, если учесть его отказ от спиртного в общие с Мариной Юрьевной выходные, а так же во время их совместного отпуска. Если Игорь Витальевич постоянно находился в поле зрения жены, он не пил. Были ли у них супружеские отношения? Трудно сказать, но, посещая летом дачу Кимов, они выглядели гармонично. Не отказывали себе в удовольствии сходить в лес за грибами, где весело шутили и оказывали друг другу любезности, говорящие о том, что их приязненные чувства находятся на высоте.

Я тоже любил трезвого Игоря Витальевича. Он был добр и приятен в общении, помогал делать уроки, с удовольствием играл в шахматы (причем я ни разу у него не выиграл, хотя иногда "обставлял" разрядников).

В первый год нашего знакомства я не мог понять, почему Игорь Витальевич молчит о своей первой жене и родителях. А потом до меня дошло: они странным образом ассоциируются у Игоря Витальевича не с квартирой, где мы жили, а с определенными местами "старой" Москвы. Если он хотел рассказать девочкам о матери, или о дедушке с бабушкой, он отправлялся гулять с нами по центру города, и рассказывал нам страницы из истории столицы. Именно от Игоря Витальевича я услышал много того, о чем не принято писать в книгах. Например, подробное изложение так называемых "городских легенд". Особенно меня поразили истории Игоря Витальевича о Кремле и его обитателях. Игорь Витальевич умел вести повествование так, словно был знаком с правителями России, и лично присутствовал при многих событиях.

Но, даже если и сильно выпивши, он не представлял опасности. Вел себя тихо, никогда не скандалил, только смущенно улыбался и терпел все упреки в свой адрес, причем неважно, от кого они исходили. Иногда просил прощения у соседских собак, сильно лаявших за дверью по мере того, как он поднимался по лестнице, шатаясь и спотыкаясь.

Хотя, был один нехороший случай, сильно врезавшийся мне в память. Как-то Игорь Витальевич загулял до рассвета, а, вернувшись, сообщил, что продал часть квартиры. Потому что ему не на что было выпить, а его новым знакомым негде жить. От такой новости у Марины Юрьевны, готовившей на кухне завтрак, отнялись ноги. Она рухнула на стул и упавшим голосом спросила, где он нашел нотариуса ночью.

- Нотариуса? - растерянно переспросил Игорь Витальевич, и в этот момент в дверь позвонили. Марина Юрьевна нашла в себе силы подняться и открыть. Она увидела двух бомжей с грязным листом бумаги, на котором был рукописный текст, завершающийся жирной и отчетливой подписью Игоря Витальевича. На наше счастье, опустившиеся граждане находились в состоянии не лучшем, чем сам Игорь Витальевич, написавший купчую, и, мало соображая, что держат в руках, согласились отдать бумагу хозяйке за три "косаря".

Конечно, прецедент исключительный, но, как мне кажется, спровоцированный самой Мариной Юрьевной. Как выяснилось, у тети есть страшный секрет, который она ото всех скрывает (и гораздо тщательнее, чем пьянство мужа).

Марина Юрьевна имела привычку пропадать на пару - тройку дней, всегда неожиданно, и как мне кажется, даже для нее самой. Я сделал такой вывод, заметив, что тетя всякий раз оформляет больничный лист не до дня своей пропажи, а после, задним числом. У Марины Юрьевны для этого имелся врач, который за хорошую мзду "прикрывал" ее.

Причем вначале тетя пропадала редко, но затем, по мере моего взросления, стала это делать все чаще.

ГЛАВА 35.

А впервые при мне, это случилось так: как-то выйдя к завтраку, я увидел на кухне не привычный для нас, аккуратно накрытый стол с овсянкой и яичницей, а всего лишь несколько вазочек со сладостями. Ими (о, ужас!) беспорядочно набивали живот сестры, которые, к тому же, пришли на трапезу в спальных пижамах. А ведь тетя такое поведение считала безобразным, и категорически запрещала! Я громко позвал Марину Юрьевну, желая узнать у нее, что у нас произошло. Но в ответ услышал лишь звук разбившейся бутылки. Та упала с дивана, на котором этой ночью почивал пьяный Игорь Витальевич. Бутылка оказалось второй неожиданностью за утро: до этого я не видел, чтобы Игорь Витальевич приносил спиртное домой.

Крайне взволнованный, я подошел к комнате Марины Юрьевны и постучал. К сожалению, разрешения войти не последовало. Но я все-таки открыл дверь и осмотрелся. Тетю, либо намека на то, что она спала в своей кровати, я не заметил. Хотя вечером Марина Юрьевна пришла с работы в обычное время. Поскольку она (в отличие от мужа), не имела "полуночных" друзей и привычки пьянствовать с ними, я почувствовал сильное беспокойство.

Я еще не знал, что тема исчезновений Марины Юрьевны не подлежит обсуждению, и обратился с вопросами к Игорю Витальевичу. Он уже успел занять вертикальное положение и немного привести себя в порядок. Игорь Витальевич неопределенно похлопал меня по плечу и отправился на Бережковскую набережную, где имел привычку "проветриваться" перед работой в театре. Я проводил его недоуменным взглядом, и попытался узнать, хоть что-нибудь, у девочек.

Они одарили меня ехидными улыбками (воспользовались моментом, чтобы продемонстрировать презрительное отношение к Жарковым), а затем заперлись в своей комнате. Чем довели до моего сведения, что "заболели", и сегодня в школу не пойдут. Как будто посещение занятий было необходимо не им, а мне, или тете.

Я понял, что Вавиловы не считают нужным переживать по поводу исчезновения Марины Юрьевны, и решил подождать развития событий. Отправился в школу, где на протяжении дня старался не показывать окружающим свою тревогу.

И только поздним вечером, уступая моим настойчивым расспросам, девочки промямлили нечто невразумительное. Будто тете Марине срочно понадобилось кратковременное пребывание в "женском" стационаре. Я не поверил сестрам, их слова выглядели предположением. Если Марине Юрьевне понадобилась срочная госпитализация, то почему она не оставила записку с указаниями на все случаи жизни? Это было в ее духе, тетя "просто так" не покинула бы нас!

Я вновь обратился к Игорю Витальевичу. Он довольно резко сказал, что мне следует поинтересоваться у Марины Юрьевны, когда она вернется, где она была, и если я получу ответ, какой бы он не был, поделится с ним. После чего, громко хлопнув входной дверью, ушел во двор, пить с друзьями. Только сегодня, по его мнению, имея на это "полное право".

Я прошелся взглядом по нашей, так быстро ставшей грязной, квартире. Расстроился, тяжко вздохнул, и отправился в свою комнату: в тот день задали много уроков. К сожалению, сосредоточиться у меня не получилось. Посидев над тетрадями с час, я лег на кровать и предался грустным мыслям. Как ни странно, я больше переживал за сестер, поскольку, в случае чего, всегда имел возможность уехать к Кимам. А вот девочки, с их странным отношением к жизни и безответственным отцом, в отсутствии тети выглядели уязвимыми.

Постепенно мои переживания сменились сном.

А утром меня разбудил голос Марины Юрьевны. Она возмущалась, что в ее отсутствие мы устроили "полный бардак". Не передать, как я обрадовался тете. Пулей выскочил из своей комнаты, желая скорее ее увидеть. Марина Юрьевна стояла в гостиной с мокрой тряпкой в руках, и пыталась сообразить, с чего ей начинать уборку. Выглядела она вполне здоровой, хотя под глазами у нее были темные круги, а взгляд неестественно "горел".

Видимо Игорь Витальевич уже рассказал ей, насколько сильно я нервничал в ее отсутствие. Потому что она, когда я подошел, обняла меня, как родного сына, и срывающимся голосом произнесла:

- Придет время, ты узнаешь правду не только обо мне, но и, обо всех Жарковых. А пока рано, не лишай себя детства!

Я понял, что она так извиняется, и просит меня забыть об инциденте. Тетя редко выражала свою любовь ко мне, обычно вела себя сухо, и я, расчувствовавшись, отошел от нее со слезами на глазах. Главным в тот момент для меня было то, что она вернулась, и наша жизнь не изменится в худшую сторону.

Однако после вторичного исчезновения тети Марины у меня возникло устойчивое желание узнать правду. И я задумал сделать это самостоятельно, без расспросов, которые так нервировали других членов семьи.

Я принял во внимание, что большей частью Марина Юрьевна исчезала перед новым годом. Поэтому, предчувствуя это событие, я начинал по ночам караулить, желая хоть что-нибудь услышать или увидеть. Но то ли бороться со сном у меня получалось плохо, то ли тетя двигалась удивительно бесшумно, да только выходило так, что утром ее не было, а я был в неведении, как такое случилось.

Ставши еще старше и анализируя свои ночные бдения, я вспомнил, что всякий раз в ночь ее пропажи, сквозь сон я слышал странный бой часов, никак не связанный с реальным временем. И звуки пианино. Две - три ноты, словно сыгранные учеником, усевшимся разучивать гаммы. Поскольку я жил в бывшей кладовке, то почему-то подумал, что звуки доносятся от соседей. Как будто так звучит заставка в телевизионной передаче, из тех, под которую засыпают.

Но потом я подумал - неужели передача может идти столько лет? Вряд ли. Но тогда звуки доносятся из гостиной, расположенной по соседству с комнатой Марины Юрьевны. Выходит, что я слышал наши напольные часы! И если тетя страдает сомнамбулизмом (я склонялся к этой версии), во время приступа она может, сама того не замечая, заводить часы и крутить стрелки. Затем слушать их бой, а так же примитивно подыгрывать ему на пианино.

После чего покидать квартиру по пожарной лестнице за окном, и в бессознательном состоянии уходить куда-то, возможно даже, далеко. Туда, где прохожие, увидев женщину "не в себе", вызывают скорую помощь, которая отвозит тетю в первую попавшуюся психиатрию. Адрес больницы заранее знать невозможно, и Игорь Витальевич ждет, когда "проснувшаяся" и выписанная Марина Юрьевна вернется сама.

Напрашивался вывод, что Марина Юрьевна, чтобы не лишиться работы, скрывает серьезное психическое заболевание. Болезнь наследственная, проявляется только в зрелом возрасте. Мне еще рано думать о ней. Тетя правильно делает, что откладывает разговор на потом. Хочет, чтобы я рос, и не забивал себе голову ненужными страхами.

Слабым местом в этой, на мой взгляд, весьма удачной теории, были часы. Вернее, их механизм, или, еще точнее, отсутствие в нем большей части необходимых шестеренок и пружин. Я много раз пытался понять, как их починить: мне очень хотелось сделать Марине Юрьевне приятное. Но, в конце концов, пришел к выводу, что часы созданы только для украшения интерьера.

Сработавший их часовщик изначально отказал им в функциональности. Словно он хотел сделать нечто парадоксальное, что к отсчету минут и секунд не имеет отношения, однако по неизвестным причинам бросил дело на полпути. Я решил поискать в интернете чертеж похожего механизма, желая понять, как завершить тот, что находился в нашей гостиной. Но оказалось, что, как и в случае с космогонической резьбой, ничего, даже отдаленно похожего, нет ни на одном из специализированных сайтов.

Продолжая свои исследования, я обнаружил на некоторых шестеренках даты их производства, и пришел к выводу, что часы не такие уж старинные, как я первоначально думал. Они были переработкой артефакта 18 века в некий новодел, возрастом не старше моего.

Учитывая, какие шикарные вещи Марина Юрьевна обычно покупала у антиквара, и как трепетно она относилась к тому, чтобы квартира была на "уровне", такой "кич", выставленный ею на самом видном месте, выглядел, по меньшей мере, странно. Ну да бог с ним, ей виднее, возможно, она мечтала приобрести оригинальные часы в будущем, а пока тешила себя их дешевой незавершенной копией. Это было не принципиально. Гораздо сильнее меня волновал вопрос: а все - таки, как возникали ночные звуки?

Тайна открылась мне таким образом, что даже спустя много лет я отказываюсь верить в то, что тогда увидел и услышал.

ГЛАВА 36.

В жизни каждого молодого человека наступает день, когда он, поддавшись на уговоры "опытного" приятеля, пробует алкоголь. Но, не зная его силы, пьет лишку, и становится очень пьяным. В результате происходят нехорошие события, о которых потом стыдно вспоминать. Такое произошло со мной в выпускном классе, на школьном празднике, посвященном наступающему новому году.

Пить начали в мужском туалете, чтобы, когда начнутся танцы, одноклассницы оценили, как от нас "приятно пахнет". А продолжили на школьном дворе, где из пижонства "занюхивали" водку снегом. Когда спиртное закончилась, глотали таблетки. В результате танцы превратились в нечто непонятное, склоняющееся к скандалам и даже дракам, в которых, как ни удивительно, лидировали девочки, тоже что-то употреблявшие.

Две взъерошенные подруги из параллельного класса пристали с предложением уединиться и выкурить "косяк". Я не хотел этого делать, но они были настойчивы. Обещали научить целоваться, что очень пьяному мальчику, каким я тогда был, показалось не такой уж плохой затеей. К тому же приятель авторитетно произнес, что уже "курил", и в этом нет ничего плохого. Убедительно заявил, что попробовать нужно, без этого "взрослым стать нельзя". Я согласился при условии, что, если мне не понравится, докуривать и целоваться они будут без меня.

От едкого дыма самокрутки мне стало плохо. Увидев приближающиеся губы одной из подруг, я оттолкнул ее. Девочка обиделась и залепила мне пощечину. Я почувствовал привкус крови во рту и неожиданно для себя принялся громко хохотать. Кто-то из преподавателей сразу нас обнаружил и заставил вернуться "в коллектив".

В теплом помещении меня совсем развезло, начались галлюцинации и "двоения" в глазах. Я расплакался. Приятель сжалился, помог уйти с праздника и добраться до дома, где я с радостью отправил все содержимое желудка в унитаз. А затем, несмотря на "детское" время, ушел в свою комнату, сказавшись больным. Решил побыть до утра под одеялом и обождать, пока организм не переработает все "излишества".

Моё сонно - пьяное забытье вышло прерывистым: я постоянно ходил к унитазу с явно выраженным намерением, которое, впрочем, не осуществлял. При очередном "походе" меня разозлили "световые мелькания" на стенах коридора. Мне показалось, что именно из-за них мой мозг не успокаивается.

Я подошел к комнате Марины Юрьевны и тихо постучал по стеклу двери, более чем уверенный, что она заснула, читая книгу на экране смартфона. Его свечение (о чем она даже не догадывается) может повлиять на ее подсознание, и вызвать приступ лунатизма. Со всеми вытекающими, вплоть до исчезновения на несколько дней, последствиями.

Потом я подумал - но что если в коридоре "мельканий" нет, а я все еще во власти галлюцинаций? Что ж, тогда мне следует признаться во всем Марине Юрьевне и выпросить у нее лекарство, которым она в таких случаях приводит в чувство Игоря Витальевича.

Не услышав на мой стук ответа, я приложил ухо к двери, надеясь таким образом определить, что происходит у тети. Каково же было мое изумление, когда я услышал храп Игоря Витальевича. Если супруги, в кое-то веки, легли спать вместе, то тревожить их уединение было крайне бестактно. Я тяжко вздохнул и собрался идти в кровать.

Однако тут услышал "те самые" звуки пианино и боя часов, доносящиеся (как я и предполагал) из гостиной. И еще странное (словно из проколотого мяча) шипение. У меня странным образом возникла новая версия случаев с тетей. Я почему-то подумал, что Марина Юрьевна, никакой не лунатик. Она замешана в преступлениях (вспомнил криминальную атмосферу возле касс театра), и нас периодически посещают скрывающиеся от милиции уголовники. Тетя с ними уходит, чтобы разделить "левые деньги" на тайной воровской "малине".

Конечно, это был пьяный бред. Но я искренне поверил в него.

Подрагивая от нервного возбуждения и стараясь ступать как можно тише (чтобы не вызвать интерес у проникших к нам злодеев), я направился к двери в гостиную. Хотя меня и беспокоил резкий позыв рвоты, зовущий не туда, куда я шел, а в более прозаическое место, где я теоретически мог получить облегчение.

В таком состоянии я взялся за медную ручку, и, пока собирался с духом, намереваясь повернуть ее, заметил под ногами яркую полоску света. Она образовывалась лучами, проникающими в щель между дверью и полом. Через эту щель также уходил воздух, постепенно уплотнявшийся до такой степени, что его неторопливое истечение фиксировали мои глаза. Такое необычайное явление усилило мой испуг, и заставило отказаться от всех предыдущих предположений о происходящем в нашей квартире.

Сгорая от желания узнать правду, я не выдержал и открыл дверь. Но... лучше бы я ее не открывал! Меня пронзил необычайный холод, а вместо гостиной я увидел бесконечное черное пространство с миллионами звезд. Округлившимися от страха глазами я смотрел на полупрозрачное существо, отдаленно похожее на тетю, которое стояло на поверхности (начинающейся у моих ног) кометы и созерцало космос во всей его полноте.

Я вскрикнул. Существо повернуло голову, посмотрело на меня, и принялось махать рукой, запрещая идти дальше. Я ощутил близости смерти для нас обоих, и от переживаемого кошмара впервые за свою жизнь закричал "мама, мама!". Уж не знаю, кого я так звал - давно умершую мать, чтобы она своей любовью пришла мне на помощь, или Марину Юрьевну, которую я предположительно видел, и не хотел потерять.

Мой крик изменил ситуацию. Вселенная перед глазами "поплыла" и распалась на отдельные цветные линии. Они затейливо переплелись и исчезли в далекой, сверкающей "снежинке". А когда "снежинка" потухла, наступила полная тьма, в которой не было воздуха. Я начал задыхаться. У меня случился коллапс сознания, и я упал в обморок.

ГЛАВА 37.

На следующее утро я очнулся на своей кровати. Голова раскалывалась, по телу словно прошлись асфальтовым катком. После нескольких попыток я сел и осмотрелся, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Однако память служить отказывалась. Лишь небрежно брошенная на стул мятая одежда и запах от нее подсказывали, что я вчера "пустился во все тяжкие".

Я бросил взгляд в зеркало и ужаснулся. Выйти к завтраку с таким лицом было делом невозможным. Кряхтя, как старый дед, я поднялся и прокрался в ванную комнату, где встал под контрастный душ. Нельзя сказать, что от него наступило облегчение, но некоторая ясность в мыслях появилась.

Я вспомнил кое-что из того, что происходило со мной за последние сутки, и расстроился. Как объяснить Марине Юрьевне, почему я пришел домой пьяным? Мало ей Игоря Витальевича? Или придумать невероятную историю, по которой я буду не виноват в случившемся? Но "любительницы поцелуев" непременно выложат всю правду обо мне сестрам, а те уж расскажут Марине Юрьевне, каков в действительности ее "любимчик".

Я направился на кухню, желая увидеть сестер за завтраком, и по их улыбкам понять, что им известно. Однако с удивлением увидел, что голодные девочки делают себе яичницу.

И так плохое, настроение стало хуже некуда: я сообразил, что Марина Юрьевна опять пропала. Поэтому мои приключения не интересовали сестер, они сильно переживали по поводу того, что их предпраздничные планы рухнули. И, хоть и не впрямую, но осуждали тетю за ее особенность исчезать из нашей жизни, когда она нам очень нужна.

Слушая болтовню девочек, я стучал ложкой в стакане, размешивая давно уже размешанный сахар. Перед моими глазами то появлялась, то исчезала картина, как тетя ночью превратилась в луч света. Учитывая мое увлечение фантастическими фильмами, я убеждал себя, что это было галлюциногенное сновидение.

Однако все равно мучило тревожное чувство, что с Мариной Юрьевной произошло нечто неординарное, и я в этом принимал участие. Я резко встал из-за стола, и, сопровождаемый недоуменными взглядами сестер, отправился в гостиную.

Но в гостиной комнате я не обнаружил чего-либо странного. Все выглядело, как всегда. Кроме, пожалуй, открытых клавиш пианино. Но почему? Тетя сочла бы это беспорядком, и перед тем как уйти спать, обязательно закрыла крышку. Я подошел, и в задумчивости сыграл ноты, которые всегда сопровождали бой часов. В тоже мгновение реальность изменилась, и я неожиданно увидел (но не явно, а как бы далеким миражом) черное пространство космоса и скопления звезд. У меня случился приступ, я тихо вскрикнул, и видение сразу пропало.

Я отошел от пианино, и, со страхом посматривая на него, принялся утешать себя тем, что Марина Юрьевна обычно возвращается через день, максимум два, и это время пролетает быстро. Я решил, что, как только тетя вернется, непременно добьюсь от нее правды "о Жарковых", которую она обещала рассказать.

Я взял себя в руки и вернулся на кухню, где успокоил девочек, сказав им, что по магазинам мы пойдем обязательно. Мы уже достаточно взрослые, и можем сами организовать достойную встречу нового года.

Два дня пролетели в праздничных хлопотах и ожидании, а на третий день беспокойство вернулось с новой силой. Какая - никакая, но у нас была семья, и мы не хотели слушать поздравление президента страны без Марины Юрьевны, имея во главе стола пьяненького Игоря Витальевича.

Но пришлось. Ели салат оливье и открывали шампанское с каменными лицами, боясь произнести неосторожное слово и вызвать нервно - истерическую реакцию. Сухо поздравили друг друга короткими фразами и рано разошлись по своим комнатам, даже не глянув на сложенные под елкой подарки.

Ночь провели без сна, прислушиваясь, не зазвонит ли телефон, или не раздастся двойной, столь хорошо нам знакомый, звонок во входную дверь перед тем, как Марина Юрьевна будет проворачивать ключ в замке.

Однако вышло так, что тетю Марину мы уже никогда не увидели.

ГЛАВА 38.

Первый месяц выдался самым тяжелым. Мы постоянно ожидали возвращения тети и выходили на связь по несколько раз за час, желая узнать, нет ли от нее новостей. Наша прежняя веселость и беспечность исчезли, как будто их никогда не было. Помимо того, я сильно страдал от бессонницы, которая приводила меня в гостиную комнату и заставляла возвращаться к вопросу - что на самом деле здесь произошло? Я корил себя за ту ночь, мне мерещилось черт знает что. Чтобы не сойти с ума, я в один прекрасный день решил больше никогда не думать о том, как исчезла Марина Юрьевна.

Общая ситуация усугублялась еще и тем, что Игорь Витальевич, лишившись супруги, страшно запил, и от него ни в чем не было толку. Нет, разумеется, ради дочерей он поклялся оставить бутылку в покое, но продержался недолго. Ровно столько, чтобы, с соблюдением всех формальностей, подать в полицию заявление о пропаже человека.

А у меня и Татьяны (Нина училась на год младше) выпускной класс. Голова должна быть занята предстоящими экзаменами, и тем, какое учебное заведение будет следующим. Однако ни о чем таком, мы не думали.

Лишь на второй месяц отсутствия Марины Юрьевны мы смогли совладать с нервами и принялись всерьез обсуждать ситуацию. Пришли к общему мнению, что это, похоже, надолго, если не навсегда. И нужно что-то делать с нехваткой средств. Само собой, Марина Юрьевна, как и все русские люди, не доверяла банкам и хранила сбережения дома. Но деньги тети на текущие расходы, которые она держала "в шкафчике", к тому времени уже закончились.

Нужда заставляла нас срочно искать выход, ведь Игорь Витальевич зарплату домой приносил по остаточному принципу, и даже в такой критической ситуации не собирался что-то менять. И мы нашли: с согласия сестер, я воспользовался своими техническими навыками, и вскрыл персональный сейф Марины Юрьевны.

На тот случай, если нам придется держать перед тетей ответ, мы завели тетрадку, куда решили заносить все расходы. Подсчитали, что при очень суровой экономии, протянем до осени. А дальше, вероятно, придется продавать антикварные предметы, что так тщательно собирала (хоть и без всякой системы) Марина Юрьевна. Мы старались не думать, что будет, если дойдет до этого: послать Игоря Витальевича в комиссионку не представлялось возможным, а нас, ввиду нашего малолетства, оценщики могли обмануть или сдать в полицию.

Да, конечно, мы звонили по больницам, обходили знакомых, да и вообще людей, способных, по нашему мнению, чем-то помочь. Цеплялись за малейшую информацию, порой абсурдную. Проверяли места, где тетю якобы " мельком видели" соседи. Не отказывались выслушивать предположения, которыми нас травили возникающие из ниоткуда "экстрасенсы".

Спустя три месяца сестры Вавиловы совсем раскисли. Я тоже сильно хандрил, но держался лучше них. Я уже пережил много безвозвратных расставаний, и выработал умение, не смотря ни на что, просто жить дальше. К тому же семья Ким, узнав о нашем несчастье, подбадривала, как могла: они часто звонили и интересовались, как у нас дела. Предлагали переехать к ним навсегда, или на некоторое время. И к их чести, не только мне, но и девочкам. Не отказывались принять и Игоря Витальевича, при условии, что пить он будет мало.

Словами участие Кимов не ограничивалось: они периодически присылали Мишу. Мы всегда ждали его с нетерпением, он умел нас утешить, и от него всегда была польза. К примеру, Миша ходил со мной по моргам и стоял рядом, когда я осматривал неопознанные трупы подходящих по возрасту женщин.

Несмотря на то, что мы были очень благодарны Кимам, однако всерьез их идею о переезде не рассматривали. Оставить школу в последнюю четверть перед ее окончанием, казалось невозможным. К тому же Игорь Витальевич напугал нас, предложив свой (давно им пестуемый) план антикризисных действий.

Он хотел продать квартиру и купить точно такую же, только на окраине. А разницу в деньгах положить в банк и безбедно жить на проценты всей семьей. Квартира стоила, конечно, хорошо, в нашем доме жили одни миллиардеры, но была причина, по которой план никуда не годился. И этой причиной был сам Игорь Витальевич. Как он не "божился", мы не без основания подозревали, что все деньги он рано или поздно пропьет, а ввиду того, что с окраины ездить в центр не сможет, лишится и работы. Игорь Витальевич и так ходил на нее через раз, но руководство театра, зная о его несчастье, терпело.

В общем, идти на риск продажи квартиры не имело смысла, хотя сестры и колебались, находясь под влиянием отца. Возникла неприятная для меня ситуация. В случае голосования, я имел бы один голос против трех: жилплощадь принадлежала в равных частях всем Вавиловым. Тетя имели в ней только купленную ею кладовку (мою комнату), которую, как и все свое имущество, завещала мне.

Без моей доли цена квартиры сильно падала. И поэтому я предложил подождать три года: либо тетя вернется, либо по суду ее признают без вести пропавшей. С судебным решением на руках я вступлю в наследство, и мы подготовим квартиру к продаже путем объединения долей. Тогда появится смысл говорить о выгодной сделке.

Сестры приняли мою сторону не потому, что я говорил правильные вещи. Просто я выглядел гораздо увереннее, чем Игорь Витальевич. Он был вынужден тоже кивнуть головой. Впрочем, это не помешало ему на следующий день опять завести прежний разговор. Понять, что это у него - отказ памяти, или не дающее ему покоя желание поступить так, как он считает лучше для себя и дочерей, было невозможно. В любом случае, идти у него на поводу я не собирался. Для него я был никем, и оказаться в финансовой зависимости от алкоголика мне вовсе не улыбалось.

ГЛАВА 39.

В "выигранном" мною эпизоде с продажей квартиры впервые проявилось то, как изменились сестры после исчезновения тети. До этого наивные создания, со своими "чудными" представлениями о жизни, они начали взрослеть не по дням, а по часам. Татьяна и Нина, наконец, осознали, что Марина Юрьевна, которой они, несмотря на все ее хлопоты, отказывали в благодарности, была основой их существования. Пропала "твердая рука", ежедневно заставляющая девочек выполнять распорядок дня.

Как и их отец, Игорь Витальевич, сестры Вавиловы не имели достаточной силы воли, чтобы поступать так, как нужно. И если раньше девочки видели себя только балеринами, то теперь эта профессия, ввиду отсутствия стартового капитала, оказалось для них закрытой.

В результате занятия балетом прекратились, а оценки в школе оставляли желать лучшего. Я пытался повлиять на сестер, но вначале у меня это плохо получалось. Перелом к лучшему произошел, когда я уговорил Татьяну принять правильное решение относительно ее будущего.

Тут следует пояснить, что Марина Юрьевна хотела пристроить меня на бюджетное место в "Щуку". У тети была "железная" договоренность с преподавателем, в молодости танцевавшем с ней в одном спектакле, и, по всей видимости, влюбленным. Я не считал возможным перечить Марине Юрьевне. Поэтому не только соглашался стать артистом, как она настаивала, но и предпринимал для этого все усилия. Уроки сценического мастерства, занятия вокалом - всему этому я отдавался самоотверженно.

Но свободную минуту посвящал любимым роботам и чтению специальной литературы об искусственном интеллекте. Однако когда понял, что для того, чтобы заниматься им всерьез, необходимо иметь математическое образование, к которому у меня нет способностей, мой интерес сместился в сторону высокоскоростного интернета. Будущее всего человечества зависело от развития коммуникаций связи, мне хотелось иметь представление об этой области.

При сложившихся обстоятельствах мое увлечение оказалось кстати: я, ничуть не сомневаясь в правильности выбора, предложил Татьяне готовиться к поступлению в "Щуку" вместо меня. С чем она, после мучительных для нее размышлений, согласилась. Сам же направился, куда втайне и мечтал - в Московский технический университет связи и информатики.

Хотя тема исчезновения тети не пропала из нашего ежедневного общения, и мы продолжали искать ее, однако у меня и Татьяны мысли постепенно стали концентрироваться на других задачах. Как ни тяжела жизнь, если цель поставлена, и определены способы ее достижения, человеку становится легче.

Однако изменение к лучшему, случившееся в нашем психологическом состоянии, не затронули Нину. Будучи на год младше, она лишилась не только мачехи и привычного образа жизни.

Нина не могла понять, как она будет оканчивать школу, когда придет ее очередь. Ведь деньги к тому времени у нас закончатся. Но если мы, старшие дети, в таком случае могли подрабатывать уже студентами, то на что она, школьница, могла рассчитывать?

Нина не обладала артистическими способностями Татьяны, и даже при очень большой протекции, не имела шансов на учебу в театральном. Поэтому, сколько Нина не думала, она не могла сообразить, к какой профессии ей стремиться. И нужно ли ей специальное образование: целеустремленность у нее тогда отсутствовала.

Но наблюдая за нами, Нина тоже заметила, что наполненный заботами день проходит гораздо легче, чем пустой. Поэтому, устав думать о постигшем семью горе и потере внушенных мачехой надежд о балете, Нина занялась ведением домашнего хозяйства. На которое, по вполне понятным причинам, ни у Татьяны, ни у меня, времени не хватало.

Мы были благодарны ей за это, и, как могли, выражали свою признательность. Особенно мы ценили то, что Нина взяла на себя ответственность за Игоря Витальевича. Она постоянно звонила к нему, когда он был вне дома, и ходила встречать после работы, чтобы его ноги "не занесли, куда не надо". Игорь Витальевич свои привычки не переменил, но, во всяком случае, дочь не позволяла ему опускаться до откровенных безобразий.

Трудно сказать, когда Нина решила выйти за меня замуж. Вероятно, именно в тот период. Она не влюбилась в меня, нет. Из нас троих, Нина больше всех походила на Марину Юрьевну, у которой рациональное, довлело над эмоциональным. Вероятно, Нина пришла к мнению, что, скорей всего, она выше обычной домохозяйки не поднимется. А при таком раскладе мужа лучше, чем я, ей не сыскать.

В чем-то она была права: после прекращения занятий балетом ее "исключительная" стать сошла, и она превратилась в обыкновенную девочку. Без всякой возможности купить себе косметику или новое платье, что особенно обидно, если имеешь богатых подруг и живешь в самом центре Москвы. Но если у меня и Татьяны от предчувствия близости взрослой жизни "горели глаза", что компенсировало нашу поношенную одежду и заставляло сверстников ее не замечать, то у Нины было все наоборот. Унылый быт и отсутствие планов по самореализации съедали ее. А Нине хотелось иметь цель в жизни не меньше, чем нам. И она пришла к тому, что этой целью вполне могу быть я.

Я не запомнил точную дату, лишь момент, когда я с удивлением подумал, что Нина изменилась ко мне. Она стала больше меня "чувствовать", что ли. К примеру, я, с характерным для мужчин непониманием всех сложностей достижения чистоты, решил принести в дом найденного на улице котенка. Тети не было, нам никто не мог запретить. Я от чего-то вспомнил, как Нина расстроилась, когда пришлось отдавать хозяевам того, что находился у нас ранее, и захотел скрасить ей "серость существования". Как будто у нее забот недоставало! Пока нес котенка, сочинил, как это делала Марья Ивановна, сказку. А, вернее, вспомнил одну из тех, что рассказывала воспитательница, и дополнил ее событиями дня сегодняшнего.

Я занес хоть и красивое, но ужасно грязное животное в квартиру, когда Нина закончила мыть посуду и стояла на кухне, возле мойки. С растрепанными волосами, имея на руках резиновые перчатки с мыльной пеной, а на груди грязный передник в жирных потеках. От выражения ее лица у меня возникло ощущение, что сейчас она устроит скандал, и я как можно быстрее понесу котенка туда, откуда взял.

В тот момент я не догадался, почему ее гневный взгляд, обращенный с животного на меня, неожиданно переменился и стал задумчивым. Полагаю, она принялась оценивать мой поступок уже не как ребенок, а как взрослая женщина, перед которой стоит нелегкий выбор. Котенок, с ее точки зрения, был знаком доверия с моей стороны. Этаким мостом, по которому она имела шанс пройти к моему сердцу. Отринь его - и другого случая ей могло не представиться. И для человека, который переживает по поводу своего будущего, она поступила правильно: взяла животное, но с условием, что ответственность за него будем нести вдвоем.

Котенок и в самом деле объединил нас, как ни что другое: он быстро стал любимцем. По признанию всей семьи, чувствовал, когда хозяевам плохо. Мурлыканьем и лаской спасал от плохого настроения, а при болезни, чуть ли не заменял доктора. К сожалению, вскоре выяснилось, что у котенка сахарный диабет. И ему нужно постоянное лечение. Получилось, что я как бы должен Нине за то, что создал ей дополнительную проблему. И Нина умело воспользовалась этим, культивируя у меня чувство вины перед ней. Она подробно рассказывала о своих частых визитах в кабинет ветеринара, и то, как тяжело ей это дается.

Кроме того, в спорах Нина начала принимать мою сторону, порой даже не выясняя сути вопроса. Чем вызывала у Татьяны недоумение. Разумеется, до брака было еще очень далеко, и пока даже намеком на него, не пахло. Но я уже начал приходить к убеждению, что единственная девушка на свете, которой можно рассказывать о себе всё, что угодно, и она всегда поймет меня, это Нина.

ГЛАВА 40.

Момент знакомства с Олегом на нулевом курсе я запомнил также хорошо, как и он. Группа абитуриентов сидела в университетской аудитории, слушая преподавателя, когда дверь открылась, и вошел Чибис. Весь перепачканный и взъерошенный, с раздраженным выражением лица. К сожалению, преподаватель оказался из породы "юмористов". Он не знал, впрочем, как и мы, что новичок прибыл прямо из аэропорта, проведя в дороге сутки. Преподаватель позволил себе насмешки над, как он выразился, "деревенщиной".

Аудитория, состоящая в основном из коренных москвичей, дружно смеялась. А Олег становился все мрачнее и мрачнее, глядя на преподавателя исподлобья. Я буквально чувствовал, что он сорвется, и сделает что-то плохое. Как детдомовцу, мне приходилось наблюдать такие ситуации. Я не был заинтересован в срыве занятия, поскольку денег на репетитора, который был нужен для поступления в специализированный технический университет, у меня не имелось. Курс были единственным шансом, если не подготовится, то хотя бы узнать уровень знаний, необходимый для прохождения профильного приемного экзамена.

Поэтому я подвинулся за партой, и, дружески улыбаясь, жестом пригласил Олега сесть рядом со мной. Я не думал, что Чибис действительно так поступит, скорее, с моей стороны это было нечто символическое. Я сидел позади, до меня свободные места еще имелись. Причем, рядом с очень симпатичными девушками. Но Олег прошелся по аудитории взглядом, будто кого-то высматривая, и неожиданно направился ко мне. Преподаватель произнес еще пару острот, но ввиду исчезновения объекта шуток из поля зрения, вернулся к учебной теме.

Книги о депрессии, которые Чибис тогда заметил у меня, я купил перед занятиями. Не себе, как Олег предположил, а с целью оставить на видном месте в квартире, чтобы, при желании, сестры могли ознакомиться с их содержанием. Но как выяснилось, книги и мне пригодились. Они помогли найти друга.

Однако не скажу, что мы сдружились по сходству характеров. Скорее, на основе взаимной выгоды. Олег приехал поступать после армии, где служил в войсках связи. Он хорошо представлял будущую профессию. И имел гораздо больший уровень знаний для поступления, чем я, со своими детскими роботами и сведениями, взятыми из посещений радиотехнического кружка.

Чибис был рядом со мной не только на курсе, но и на экзамене, где фактически (подсказывая едва заметной мимикой) помог получить высший бал, так необходимый мне для конкурсного прохождения на бюджетное место. Олег продолжил помогать и дальше, уже в учебе. Он никогда не отказывался помочь с курсовой, или решить задачу по информатике, если у меня возникали трудности. Естественно, и я, в свою очередь, должен был предложить ему что-то.

Как и всякий приезжий из глухой провинции, Олег хотел влиться в современное ему московское общество, и предпочтительно, богемное. А из студенческого общежития, где Чибис поселился в комнате такими же иногородними студентами, как и он, ему вряд ли это удалось.

У меня на лбу не было написано, что я могу помочь ему осуществить мечту, и я долго не говорил ему, где и с кем живу. Но меня не покидало чувство, что он знает обо мне всё. Я относил это к всеведущему интернету, где при желании можно найти информацию о ком угодно. Хотя я почти не вел свою страницу в социальной сети, однако меня легко можно было найти на фотографиях бывших одноклассников. Среди них имелись настоящие фанаты выкладывать на всеобщее обозрение каждое мгновение своей жизни, и сопровождать их подробным описанием "кто, с кем, и почему".

Кроме того, Татьяна активно продвигала себя, где только могла. Она почти сразу начала блистать на студенческих спектаклях "Щуки", и при уже имеющихся друзьях из мира искусства, у нее становилось их еще больше. Тематические сетевые издания брали у Татьяны интервью, в которых она подробно рассказывала не только о себе. Татьяна с благодарностью упоминала брата (т.е. меня), и сестру Нину, как людей, оказавших на нее огромное влияние при выборе профессии.

Я познакомил Олега с сестрами случайно. Мы находились в университете, когда ко мне позвонила Нина, и срывающимся голосом попросила срочно прийти в пивную "у сквера". Какие-то уголовники напоили Игоря Витальевича, избили, и заставляют подписать дарственную на квартиру.

Я сразу бросился в указанное Ниной место. Олег, заметив, что я сильно побледнел и куда-то направился, последовал со мной. В дороге Чибис улучшил момент и тактично спросил, что случилось. Но я попросил его обождать - он поймет, когда сам всё увидит.

Мы "жестко" зашли в пивную, нашли компанию, которая удерживала Игоря Витальевича, и порвали лежащие перед ним бумаги. "Дружки - уголовники" побоялись перечить двум крепким парням, которые понимали друг друга без слов. А чтобы они больше не искали Игоря Витальевича, Олег на прощанье поднял пустой стакан, и, глядя с угрозой, сжал его так, что тот с хрустом развалился на осколки. Чибис небрежно бросил их на стол, чем произвел сильное впечатление на разгульную публику.

После происшествия Игорь Витальевич имел ужасный вид, и мог опозорить нас в глазах привередливых соседей. Поэтому я попросил, и Чибис согласился занести безвольное тело Игоря Витальевича в нашу квартиру. Когда мы это сделали, выяснилось, что помощь нужна и самому Чибису. Он порезался осколками стакана, с его пальцев капала кровь.

Нина принесла на кухню аптечку, но бинтовать Олега принялась прибежавшая с репетиции Татьяна. Чибис с интересом смотрел на сестер, и я был вынужден представить его. Нина вежливо сказала, что заочно, по моим рассказам, знакома, и ей очень приятно. А Татьяна мило улыбнулась, как, наверное, умеют улыбаться только актрисы. Олег не мог оторвать от Татьяны глаз, все смотрел и смотрел. Глядя на них, я неожиданно подумал, что они в чем-то похожи, и, хоть оба не блещут красотой, пара может выйти замечательная.

С тех пор всё свободное время Чибис проводил только со мной и сестрами, а из них двоих, больше с Татьяной. Олег быстро "обтесался" на дружеских вечеринках, куда ходил с нами. Он получал большое удовольствие, когда в курилке университета, под завистливыми взглядами незнакомых с "бомондом" технарей, вскользь упоминал, с кем из театральных "звезд" столицы мы в приятельских отношениях. Но если Чибис придавал этому большое значение, я же не считал нужным распространяться на этот счет. Наверное, потому, что не придавал чьей-то славе значения. Считал, нас окружают обычные друзья, такие, какие есть у всех.

ГЛАВА 41.

Несмотря на то, что Олег уходил от нас в свое общежитие только на ночь, сестры были довольны нашей дружбой. В то время нам была нужна любая поддержка. А Чибис не отказывался выполнить любую, даже самую мелкую просьбу, и всегда был очень обходителен.

Однажды при нём мы завели разговор, что пришла пора продавать вещи из коллекции Марины Юрьевны. Я хотел избавиться от часов, но понимал, что они ничего не стоят, и предложил пианино. Кроме меня, на нем никто не выучился играть, а я к нему больше не подходил. Опасался, что "видения" вернуться. Поэтому хотел избавиться от ужасного инструмента, который вызывал во мне сплошной негатив. К тому же настройщик утверждал, что продать его можно быстро и выгодно: пианино "с историей", изготовлено известным немецким мастером. Чибис принялся уговаривать нас не делать этого. Он высказал мнение, что без пианино гостиная будет выглядеть значительно хуже.

Нам пришлось признаться Олегу в нашем бедственном материальном положении и в том, что мы не знаем, как жить дальше. Не исключено, что придётся бросить учебу и зарабатывать на пропитание. Олег вышел на балкон покурить, а когда вернулся, предложил оригинальный план выхода из, казалось бы, безнадежной ситуации.

Сам Олег нуждался в средствах не меньше, чем мы. Его отец, при большом количестве правительственных наград, богатств не нажил, и довольствовался скромной (по генеральским меркам) пенсией, половину которой посылал сыну. Если во Владивостоке на эти деньги можно было существовать, но никак не в Москве, в ее столичной суете и множеством расходов, связанных с учебой в престижном университете. Поэтому Олег часто подумывал о приемлемом для студента заработке.

До армии Чибис трудился свадебным фотографом. А в этой профессии, как в никакой другой, важны "правильные" знакомства в среде потенциальных потребителей. Олегу часто приходило на ум, как использовать наши московские связи, однако он стеснялся сказать нам, думая, что мы поднимем его на смех. Самолюбие, выражающееся у него, в том числе, и в боязни выглядеть нелепо, порой побеждало здравый смысл.

Но вот, он все-таки преодолел себя, и, бледнея и заикаясь, предложил заняться организацией свадеб и праздников. Если Татьяна профессиональная актриса, то роль ведущей не должна доставить ей затруднений. Мне Олег предложил стать ее помощником и исполнителем юмористических куплетов (мои вокальные данные Чибис не оценивал высоко, но утверждал, что на такого красавчика, как я, станут смотреть, даже если я буду просто стоять с открытым ртом). На Нину, поскольку она была гораздо свободнее, чем мы, возлагались обязанности по приему заказов и решение организационных задач. Себя Чибис предложил в качестве фотографа и водителя с машиной (тогда он был единственным из нас, у кого имелись права, к тому же отец прислал ему денег на старенькие "жигули").

Идея выглядела авантюрной, и могла сказаться на наших отношениях с друзьями. Она не понравилась нам еще и потому, что ее высказал Чибис, а не кто-то из нас. Но, тем не менее, спустя неделю отчаянных споров, мы приняли ее. И уже через полгода не жалели.

Конечно, первые заказы мы обслуживали себе в убыток: для покупки необходимого оборудования пришлось израсходовать все деньги от продажи пианино (покупателя, по странному стечению обстоятельство, привел тот же Чибис). Да и заказы мы получили от тех людей, что сами выражали желание нас поддержать.

Однако Татьяна не только сумела выигрышно показать себя, но и привлекла подруг по курсу, которые, как и она, были в Москве " на слуху". Они сыграли в популярном телевизионном сериале несколько удачных эпизодов, и появлялись на "халтурках" в том же гриме и костюмах. Будто только что приехали со съёмочной площадки. Довольная публика "визжала" от восторга. Мы сразу "заработали" репутацию, которая позволила задрать стоимость услуг до максимально возможного уровня. После чего всё пошло так хорошо, что вскоре мы зарегистрировались в налоговой, и стали заключать официальные договора. Даже сняли небольшое складское помещение: нам негде было хранить постоянно увеличивающийся реквизит.

ГЛАВА 42.

Спустя пять лет после загадочного исчезновения Марины Юрьевны наша семья выглядела прекрасно. Мы, по большому счету, справились. Татьяна с успехом окончила театральное училище и поступила в престижный московский театр. Я и Олег завершили учебу в университете, и по генеральской протекции устроились в очень "крутую" оборонку, где занялись своей мечтой - созданием связи для полноценной работы искусственного интеллекта. По мере развития этой технологии перед нами открывались головокружительные карьерные перспективы.

Но кроме нас троих, довольных собой людей, была еще Нина, о которой мы не могли сказать, что она счастлива. Нина заочно училась на менеджера, а также управляла организованным с подачи Чибиса предприятием. Теперь оно давало приличный доход, имело штатных сотрудников и постоянно расширялось.

Только такой труд не приносил Нине душевного удовлетворения. Когда мы слушали очередной рассказ Татьяны о том, сколько раз ее вызывали после спектакля на "бис", или как восхищался ее игрой режиссёр нового фильма, я видел тоску в глазах Нины. Она страдала от того, что мечты ее детства о яркой жизни не реализовались.

Я, как мог, старался утешить Нину. Часто приносил домой цветы и ставил их на таком месте, чтобы она понимала: они предназначены для нее. Если мы выходили в "свет", то Татьяна шла под руку с Олегом, а я обязательно с Ниной, зная, что женщины меня замечают и завидуют ей.

Однако установившаяся идиллия не могла продолжаться бесконечно. Хотя бы потому, что после профессионального становления настало время определяться с личной жизнью. И подталкивал нас к этому, как ни странно, Игорь Витальевич. Его брак с Мариной Юрьевной на тот момент был аннулирован, по причине юридического признания тети без вести пропавшей. Суд так же поставил точку в вопросе о наследстве долей в квартире. Каждый из нас получил на руки соответствующие документы. И как только это произошло, Игорь Витальевич привел в дом относительно молодую женщину с несовершеннолетним ребенком. Он заявил, что честно ждал, когда мы встанем на ноги. Но теперь ему невмоготу "куковать" одному, он вновь хочет жениться.

Женщина не скрывала, что связалась с Игорем Витальевичем из-за жилплощади. Она была согласна терпеть его выходки и надеялась, что в Москве выведет своего талантливого ребенка в "приличные люди". Причем не без нашей помощи: она восхищалась нами и хотела, чтобы дитё брало с нас пример.

Вначале мы отреагировали на предложение Игоря Витальевича резко отрицательно. И при первой попытке знакомства не пустили женщину на порог (к счастью, она оказалась не из тех, кто помнит обиду). Но потом идея разъехаться стала всерьез обсуждаться нами. Еще и потому, что женщина совершила чудо, которое не получалось ни у одной из жен Игоря Витальевича: он бросил пить и принялся ходить на работу "от и до".

Вот только Игорь Витальевич настаивал на своем излюбленном варианте: продать квартиру целиком. А деньги разделить "по справедливости". Мне его предложение опять не понравилось. Ведь в тайне я надеялся на возвращение тети, или на то, что мы получим от дальних родственников (с которыми она меня так и не познакомила) письмо, проясняющее ее судьбу. А если мы продадим квартиру, этого уже никогда не случится.

В тот момент ко мне подошел наш новый сосед, нефтяной магнат. Он приобрел квартиру, хозяева которой когда-то продали Марине Юрьевне кладовку. Наш дом за свою историю много раз перестраивался, поэтому предложение магната не выглядело странным: он предложил продать ему кладовку обратно, причем оценивал квадратный метр гораздо выше реальной стоимости. Игорь Витальевич рассказывал о своих планах налево и направо, до соседа дошли слухи, и он решил "подсуетиться".

Я не стал сразу отказывать ему, пообещал сначала вынести вопрос на "общий совет", и лишь потом дать ответ. Ведь Игорь Витальевич был в чем-то прав: сестрам надо было выходить замуж, а мне, по всей видимости, женится. В этом контексте продажа моей комнаты выглядела логично, однако денег на то, чтобы купить жилье Игорю Витальевичу, или кому-нибудь из нас, такая сделка не приносила.

Размышляя над ситуацией, я неожиданно сделал открытие: хороши ли сестры в отношениях между собой и мной, плохи ли - мне, оказывается, без разницы, я не могу представить себя без нашего постоянного общения и сопереживания по любому поводу. Да и они признавали меня главой семьи, им было со мной гораздо спокойнее, чем с собственным отцом. Поэтому расселение, на котором настаивал Игорь Витальевич, стало бы огромным стрессом не только для меня, но и для сестер, которые ни за что не хотели разлучаться. А из них, разумеется, в большей степени для Нины. Она нервничала, даже когда я вдруг проявлял желание постирать себе рубашку. Ей казалось, что таким образом я хочу избавиться от ее опеки. У Нины тут же появлялось подозрение, что я завел женщину, и у нее начиналась истерическая реакция. Мне приходилось долго успокаивать ее.

Кроме того, имелась еще причина, по которой я был против продажи: наш дом находился в самом престижном месте Москвы, неподалеку от Кремля. Мысль о том, что отсюда придется съехать, приводила меня в ужас. И как поведали сестры, их тоже. Имелась вероятность, что порвутся невидимые нити, связывающие нас с определенным слоем общества. Это могло сказаться на театральной карьере Татьяны, и уж абсолютно точно, на успешности предприятия под руководством Нины. А мы уже привыкли к определенному уровню достатка, и терять его нам совершенно не хотелось.

Таким образом, чтобы сохранить мир, в котором мы давно освоились, и не мыслили себя вне его, нужно было продать соседу, помимо кладовки, еще и комнату Игоря Витальевича. При таком раскладе Игорю Витальевичу хватило бы денег на отселение.

Однако в этом случае я останусь без жилплощади! Если только не женюсь на Нине. Тогда, во-первых, наша семья (сократившаяся до трех человек), сохранится, а, во- вторых, у нас останется, пусть и урезанная, но все равно полноценная квартира с двумя огромными комнатами, большим коридором и великолепной кухней. Конечно, по столичным меркам это невесть что, но жить, как мы жили раньше, вполне можно.

План был не совсем хорош: думая над ним, я пытался убедить себя, что привязанность может заменить любовь. Во всяком случае, с моей стороны: в любви Нины я не сомневался, хотя она была у нее не чувственная, а платоническая. Нина часто говорила, что супружеский союз, созданный из рациональных соображений, гораздо крепче тех, где предложения делают "по зову сердца".

Однако для такого брака имелось одно препятствие. С очень красивым именем - балерина Анастасия Нуриева.

ГЛАВА 43.

Случилось это летом, после окончания первого курса университета. В тот период мы хватались за любую подработку, что удавалось найти. Татьяна от кого-то узнала, что Мосфильм срочно набирает статистов на немые роли в телевизионной рекламе, и обещает неплохо заплатить. Естественно, наша "четверка" с утра поехала на пробы, и, будучи уже опытной в таких делах, с успехом прошла их.

Сестры "отстрелялись" в нужных эпизодах быстро, и отправились по своим делам. А мы остались на вечернюю съемку. Времени было вполне достаточно, чтобы сходить домой, но Олег еще не бывал на Мосфильме, и выразил желание его осмотреть.

Мы стали ходить между павильонами, знакомиться с историей отечественного кино. А когда наступило обеденное время, пошли искать столовую, указатель к которой будто бы видел Олег. После получаса ходьбы я понял, что Чибис ошибся, но не хочет признаваться. Я спросил его об этом, однако он лишь улыбнулся, и с деланым энтузиазмом воскликнул, что мы обязательно найдем то, что ищем.

На одной из площадей Мосфильма мы увидели сцену с тремя танцующими балеринами. Любопытство взяло верх над голодом, и мы остановились посмотреть на девушек. Видимо, это были пробы, потому что снимала всего одна камера. Ее дополнял фотограф "с рук", который фотографировал не балерин, а балетмейстера, пожилую женщину с изящным костылем. Она стучала им и гневалась гораздо больше, чем того требовала ситуация: никак не могла добиться от девушек, чтобы те забыли про "новую школу" и показали "настоящий русский танец".

Я вслух предположил, что будущий фильм скорее будет об этой пожилой женщине, чем её воспитанницах. Чибис не согласился со мной, и мы заспорили. Я никогда не замечал в Олеге особого интереса к противоположному полу, а тут он, не отрывая от девушек взгляда, нес чушь. Убеждал меня, что если кого и стоит снимать на пленку, то только этих молоденьких красавиц. Мне надоело слушать его, и я решил сменить тему.

Я вырос в семье, где на балетные темы говорили постоянно, и считал себя знатоком. Поэтому начал говорить не о самих девушках, а том, что они делают на сцене. Полные сил, балерины взлетали в воздух так высоко, что казалось, будто это не люди, а птицы, принявшие облик людей. Высокие прыжки в балете означают радость, и танцовщицы действительно выражали ее.

До этого незнакомый с балетом, Чибис после моих слов стал бурно восхищаться необыкновенной силой балетного искусства. Я пожал плечами. Складывалось впечатление, будто Олег только что приехал из провинции, и с культурной жизнью столицы совершенно незнаком.

В этом странном разговоре мы сошлись лишь в том, что нам обоим нравится балерина с задатками будущей примы. Балетмейстер хоть и кричала на нее сильнее, однако ставила впереди двух других. В девушке горел огонь: ее лицо за мгновение до прыжка вспыхивало, и казалось, что это не человек летит, а языки пламени взмывают вверх. Наверное, мы еще долго бы обсуждали происходящее, но тут пришла смс-ка, что нам пора на съемки рекламы.

Освободились довольно поздно. Когда шли к выходу из Мосфильма, неожиданно увидели "нашу" балерину (которая в этот момент выглядела, как обычная прохожая). Она (в вечерней полутьме между павильонами) пыталась "отшить" группу из трех хулиганов. "За рамки приличий" те еще не перешли, но были настолько навязчивы, что ситуация выглядела напряженно. Конечно, мы тут же поспешили к девушке на помощь.

Я тогда не совсем понял поведение Олега. Он с ходу полез в драку, хотя (на мой взгляд) имелась возможность обойтись "жестким" разговором. Учитывая численный перевес противника, это выглядело гораздо предпочтительнее. Но к моему удивлению, хулиганы спешно покинули "поле битвы". Возможно, Чибису помогло то, что неподалеку проехала машина охраны Мосфильма.

После "победы" нам захотелось проводить девушку, однако излишняя настойчивость могла отпугнуть её. А вдруг она подумает, что вместо убежавших грубиянов, к ней теперь пристают другие, ничем не лучше? Требовалось произвести хорошее впечатление, и Чибис вопросительно посмотрел на меня. Как Олег говорил в таких случаях, "красавчик", он и в Африке "красавчик"! Я широко улыбнулся своей "неотразимой" улыбкой, и сделал попытку завести разговор.

Девушка внимательно посмотрела на нас, желая понять, что за люди перед ней. И стала нерешительно отвечать, оглядываясь по сторонам. Ее беспокоило, что хулиганы, возможно, не ушли далеко. Спрятались в темноте, и поджидают удобную минуту для мести.

Но по мере развития беседы, она стала веселее. Наверное, сказалось наше обаяние. Я воспользовался этим и предложил вместе идти до выхода. Балерина с радостью согласилась, и мы пошли, болтая ни о чем. Постепенно ее глаза стали блестеть, как на сцене, и я почувствовал волнение: в девушке жила невероятная энергия. Сердце у меня забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

За воротами Мосфильма я поинтересовался, куда наша новая знакомая пойдет дальше. На наше счастье (или на беду) выяснилось, что девушка собирается пройтись пешком до своего общежития. Но где оно находится, не скажет, поскольку нас совсем не знает. Смущенно улыбаясь, балерина спросила, в каком направлении пойдем мы. Я ответил, что тоже пешком, по набережной Москвы - реки, до Бережковского моста. Девушка изумилась тому, что наши дороги частично совпадают, и, рассмеявшись, сказала:

- Мальчики, это похоже на промысел судьбы! А раз так, идемте вместе!

Мы счастливо рассмеялись в ответ. Получилось даже лучше, чем мы рассчитывали. Не пришлось изобретать способ, как продолжить наше знакомство.

ГЛАВА 44.

Ночь выдалась на редкость приятная: теплая и тихая. Москва, залитая электрическим светом, выглядела сказочно. По гладкой поверхности реки не торопясь плыли теплоходы, навевая грезы о путешествиях, а по набережной прогуливались влюблённые, заставляя завидовать их блаженству.

Мы шли не торопясь, любуясь видами и болтая. О чем? Трудно вспомнить. Я бы сказал, каждый о своем. Я рассказывал о моих роботах и "добром" искусственном интеллекте, Олег о дальневосточных сопках и рыбалке в нехоженых местах.

А Настя танцевала. Ни тогда, ни в других встречах с ней, я не был уверен, что она четко осознает, где и с кем находится. Пластическое самовыражение являлось для нее главным в существовании, занимало все ее мысли. Она танцевала всегда и везде, и не только телом. Но и тем, как говорила, как смотрела, даже как перебрасывала длинные волосы с плеча на плечо. Она умудрялась танцевать не только свои ощущения, но и пейзаж, который видела, людей, что ее окружали. Была ли она красивой? Да, разумеется, необыкновенной и утончённой красотой. При этом черты ее лица были неуловимы и все время менялись. Неизменными оставались лишь глаза, так тонко выражающие различные чувства, что в них хотелось смотреть бесконечно.

Мы остановились возле моего дома, поскольку не знали, куда наша спутница должна направиться дальше, и разрешит ли нам идти с ней. Настя рассеяно осмотрелась и спросила, отчего мы стоим.

- А мы пришли! - ответил я, показывая рукой на свой дом. На третьем этаже горело окно, в котором угадывался силуэт Нины, пытающейся разглядеть меня среди людей на набережной. Из чувства солидарности сестры еще не ужинали, и с нетерпением ожидали нашего возвращения. Мне стало неловко от того, что в ситуации присутствует некий элемент отступничества с нашей стороны.

- Вы что, живете здесь? - изумленно спросила Настя, с интересом глядя на старинный особняк с горгонами.

- Только я. Олег, как приятель, изредка ночует, - ответил я.

Момент был щекотливый. Все девушки, с которыми мне приходилось иметь дело, едва узнавали о месте моего проживания, тут же выражали желание сойтись как можно ближе. Поэтому я обычно скрывал адрес, или сразу же охлаждал их. Но Настя так притягивала меня, что я, чтобы произвести на нее впечатление, решил использовать то преимущество, что давала мне квартира в центре столицы.

Олегу не понравилась интонация, с которой я произнес последнее предложение. Он вздрогнул и впервые за время нашей дружбы косо посмотрел на меня. Настя и его влюбила, мы внезапно оказались соперниками. " В любви каждый сам за себя" - подумал я, с волнением ожидая развития событий.

- Я слышала, что в этом доме есть квартира балерины, когда-то танцевавшей в Большом. - Неожиданно сказала Настя, рассматривая скульптуры на фасаде здания. Девушка стала похожа на мистическое создание, и даже изобразила взмахи крыльями, тень от которых "прошлась" по всему дому.

- Да, ты говоришь о моей тете, - после заминки сказал я, боясь, что тема получит продолжение, и мне придется рассказывать подробности ее исчезновения.

- А вы не напомните, как вас зовут, полностью? - наморщив лоб, спросила Настя, и посмотрела на нас с таким выражением лица, будто у нее появилось желание переменить свое мнение о нашем случайном знакомстве. До этого мы представлялись по именам, теперь же назвались с фамилиями.

Настя резко изменилась. Скрывая смущение, она станцевала, обойдя вокруг нас, нечто неопределенное. А когда остановилась, сказала, глядя на небо:

- Посмотрите, какие сегодня звезды! Верите ли вы, что в космосе есть разумная жизнь? И в то, что она уже вошла в контакт с нами, и вот-вот объявит о себе?

- Я верю. И надеюсь, что от этого будет много пользы. Человечество задыхается на этой планете, и погибнет, если не найдет "старшего брата". Более высокоразвитую цивилизацию, которая откроет нам "врата" вечности. - Мрачно, с псевдо пророческой ноткой в голосе, произнес Олег. Он, как и Настя, смотрел в небо.

- А я, нет. Податель всяческих благ человеку - Бог, и лишь от него зависит наше будущее. Мы не можем стать частью вечной вселенной в тленных телах. После смерти, возможно. И то, если при жизни будем соблюдать заповеди Христовы. Так что, никакие разумные существа, нам не помогут. Человечеству не следует ждать пришествия инопланетян и их чудес. Надо искать добродетели, и верить в дары Духа Святого. - Сказал я.

Чибис недовольно посмотрел на меня. Разговор о Боге всегда вызывал в нем раздражение. Это была тема, на которую я, однажды увидев его реакцию, старался при нем не говорить. И теперь бы не стал, но уж, так вышло.

Отрицание религии и соперничество за внимание Насти смешались в душе Олега, и вызвали в нем неуправляемую бурю эмоций. Возникла пауза, исход которой трудной было определить. Возможно, Чибис сорвался бы, и произнес неприятную речь о моем "фанатизме".

Но тут Настя, уловив возникшее между нами напряжение, приблизилась ко мне и поцеловала в губы. Но не так, как это делают любовники, а поверхностно, как это бывает между близкими родственниками при выражении нежных чувств. Не знаю, как наш поцелуй выглядел со стороны, однако Олег вспыхнул такой бешенной ревностью, какую я не мог в нем предположить.

- Ты что, обиделся? - спросила его Настя. И, подойдя, поцеловала Олега, но не так, как меня: она едва коснулась его губ, своими.

Теперь я ощутил ревность, даже сжал кулаки. А Настя засмеялась, как ребенок, и отпрыгнула от нас. Сказала, чтобы мы более не провожали ее, и побежала вдаль, по набережной.

- Как найти тебя? - Крикнул я вдогонку, опасаясь, что девушка не ответит, и от нее останутся лишь смутные воспоминания.

- Я действующая балерина Большого, если захотите, найдете! - прокричала она в ответ, и, повернувшись, на ходу отвесила поклон, какой дарят артисты восторженным зрителям после представления.

ГЛАВА 45.

Утром следующего дня, за завтраком, наша семья впервые увидела угрюмого Чибиса (он спал на диване в гостиной), не желавшего с кем-либо говорить. На меня Олег смотрел "волком", а на вопросы сестер о планах на вечер отвечал расплывчато, хотя уже получил деньги за участие в праздничном мероприятии. Татьяна не выдержала тоскливой атмосферы за столом, и, основываясь на женской интуиции, высказала общее с Ниной мнение:

- Вы так выглядите, друзья - товарищи, будто вчера бабу не поделили! Может быть, все-таки расскажите, что между вами произошло? Что-то серьезное? Или я ошибаюсь, у вас похмельный синдром?

Она сказала это наобум, из намерения вынудить нас заняться опровержением, что, несомненно, разрядило бы обстановку. Но вышло только хуже: Олег, не сказав ни слова, молча поднялся и ушел. До этого сестры придерживались той точки зрения, что я, и отчасти Олег, в проявлении сердечных чувств находимся у них под "полным контролем". Теперь же, когда они поняли, что это не так, им стало нехорошо. Мысль о том, что где-то появилась соперница, заставила Нину густо покраснеть. А Татьяну, чего я не совсем не ожидал, подойти к окну и смотреть, как уходит Чибис - один ли? А вдруг на набережной его уже поджидает девушка?

Я пробормотал извинения, и, оставив тарелку нетронутой, направился в университет. Олег на занятия не явился, что вызвало у меня невыносимые страдания. Воображение бурно рисовало, как Чибис уже нашел, и вовсю обхаживает Настю. Лекции не лезли мне в голову, я часто вздыхал и выходил из учебного корпуса, проветриться на свежем воздухе.

В конце концов, я додумался посмотреть в интернете, скольких балерин в этом году приняли в Большой театр. И кого из них зовут Анастасией. На мое счастье, с таким именем оказалась только одна.

Кроме того, я выяснил, что, по странному совпадению, Настя танцует в Лебедином Озере ту же партию, что когда-то танцевала тетя. Я предположил, каким образом Настя узнала о Марине Юрьевне. Видимо, Насте рассказали о предыдущих исполнителях, а в их числе, упомянули и Марину Юрьевну. Хотя тетя относительно недолго была балериной, однако отдала главному театру страны значительную часть жизни, и коллеги наверняка помнили ее.

Знакомясь далее с информацией на сайте театра, я узнал, что вечером у Насти должен состояться спектакль. Мне сразу стало легче. Я понял, что сейчас она занята подготовкой к нему. И пока представление не закончится, у Чибиса, как бы он ни старался, нет шансов получить от Насти даже дежурной улыбки.

В результате вместо того, чтобы бежать к Большому с желанием опередить Олега, я занялся насущными делами. В частности, досидел положенные академические часы, а во второй половине дня пошел вместе со злыми и неразговорчивыми (из-за отсутствия Чибиса) сестрами проводить детский день рождения.

Но, как только я освободился, сразу помчался на театральную площадь. Я наизусть знал все подъезды театра, и, разумеется, тот из них, через который выходят балерины. По обыкновению, возле него толпились разгоряченные спектаклем поклонники. Среди них я заметил и Олега. Он прикинулся, что не видит меня. Букет у него был слегка увядшим, похоже, Чибис стоял здесь не первый час. Хорошо, что нам не пришлось долго прятаться друг от друга: двери распахнулись, и первой среди балерин вышла Настя. Толпа поклонников тут же пришла в движение. Ее окружили, и начали просить автограф. Пробираясь среди людей с намерением попасться Насте на глаза, мы поневоле оказались рядом. Она увидела нас, и, избавившись от воздыхателей, вся такая хорошенькая, сияющая от удачного представления и пришедшей к ней славы, взяла под руки. Радостно воскликнула:

- Ах, мальчики! Как я счастлива вас видеть! Какой сегодня удачный день! - и заставила с ней покружиться. Я засмеялся вместе с Настей, до чего мне похорошело от ее веселья. А Олег стал выглядеть еще угрюмее, чем был до этого. Настя с улыбкой посмотрела на нас и спросила, не хотим ли мы ее проводить. Глядя в разные стороны, мы согласились.

Накрапывал дождь, зонта ни у кого и нас не было, но идти оказалось недалеко. Богатый меценат, покровитель Большого, предоставил начинающим балеринам квартиру неподалеку от театра, которую они с юмором и называли "общежитием".

В самой большой комнате имелся диван невероятных размеров, на котором легко размещалось семь, а то и восемь человек. Все проживающие в квартире балерины танцевали в спектакле вместе с Настей. Приходя одна за другой, они буквально падали на этот диван, делясь впечатлениями от выступления. Я уселся на стул в одном углу комнаты, а Чибис занял кресло в другом.

Олег, не зная, что делать со своими цветами, положил их на подоконник, к другим букетам, среди которых выделялись роскошные, с богато оформленными визитками. Девушки достали шампанское, намереваясь отпраздновать успех. Я открыл сумку с едой, которой меня снабдили родители ребенка, чьи именины я помогал вести. Еды оказалось много, хватило на всех, к тому же балерины много не кушают.

После трапезы создалась условия для непринужденного общения. Воспользовавшись этим, я принялся острить и отпускать комплименты, при этом улыбаясь своей "фирменной" улыбкой, безотказно заставляющей девушек в меня влюбляться. Однако балетные феи реагировали вяло, что быстро охладило мой пыл. В этой квартире существовало неписаное правило, общее для всех находящихся тут балерин, и ими строго соблюдаемое. Оно гласило, что посторонним, и в особенности мужчинам, вход запрещен.

Если только мужчины не желают сделать подарок какой-нибудь из прелестниц. Я догадывался об этом, и не считал зазорным. Век танцовщицы мал, а период, когда им дарят подарки, и того меньше. Всё, что девушка сможет "урвать" сегодня, поможет ей жить "после того как". Взять хотя бы тетю: мы недавно продали бриллиантовое колье Марины Юрьевны, которое ей презентовал щедрый поклонник, и прожили месяц. Поэтому я не удивился, когда одна из девушек, мило кокетничая, неожиданно спросила меня:

- А как вас зовут? Вы богаты? У вас "Майбах" есть? Я так, так хочу в нем прокатиться! Вы не подумайте ничего дурного, и сразу скажите, если женаты. Я пойму!

Я замер с открытым ртом, не зная, что ответить. К счастью, меня выручила Настя. Она сказала подруге с интонацией недовольной собственницы:

- Как его зовут, неважно. Денег у него нет, так что, отвяжись!

- ...?! - последовала немая сцена с открытым ртом, которой подруга давала понять, что не понимает причину моего появления в этой комнате.

- Он живет в доме на набережной. Ну, в "той" квартире! - вынужденно пояснила Настя, заставив меня удивиться ее словам.

- А-а, - впечетлилась подруга, поняв Настю лучше, чем я. Она сразу задала уточняющий вопрос, адресуя его мне, - неужели вы и правда живете, в том доме, со страшными статуями?

- Да-да, - вместо меня ответила Настя, и для усиления эффекта добавила, - а фамилия у него, Жарков!

- С ума сойти, какая встреча! Кто бы мог подумать! - задумчиво сказала подруга, и, отбросив кокетство, посмотрела на меня так, словно в ее глазах моя "ценность" резко возросла. И теперь она признаёт за мной право находиться в их обществе.

После чего взгляд девушки направился на настенные канделябры со свечами. Судя по свежим следам воска, их недавно зажигали. Мне неожиданно показалось, что эта гостиная чем-то напоминает нашу квартиру. Но я не успел понять, чем: подруга, несмотря на просьбу Насти "отвязаться", придвинулась ко мне.

Она сделала музыку из колонок так, чтобы Настя не слышала нас, и принялась задавать вопросы, каждый из которых вёл к Марине Юрьевне. Но о тете я не хотел говорить ни здесь, ни где-либо еще.

У меня появилось желание избавиться от назойливой собеседницы, и я посмотрел на Настю. Она и другие девушки были заняты беседой с Олегом, которую я не слышал. Только видел, что балерины внимательно слушают его. Мне было непонятно, чем Олег смог их увлечь. Обычно Чибис пренебрежительно отзывался об умственных способностях противоположного пола, и отказывал (за исключением сестер) женщинам в общении.

Мне стало обидно, что я на "втором плане". Хорошее настроение совсем пропало. Я извинился перед болтливой балериной, затем обменялся с едва глянувшей на меня Настей номерами телефонов, и, сославшись на занятость, направился к выходу.

Олег, увидев, что я ухожу, расцвел. Ему понравилось, что я отказался от "борьбы", и он одержал "викторию" на "любовном фронте". Чибис даже сделал мне на прощанье слабый жест, который можно было истолковать как "завтра увидимся".

ГЛАВА 46.

На следующее утро Олег пришел на занятия если не в хорошем, то, по крайней мере, в приемлемом для общения настроении. Мы, как всегда, сели рядом, и он даже помог мне с заданием по информатике. Я не спрашивал его, чем закончился у него вечер, и вспоминала ли Настя обо мне. Не желал, чтобы наш раздор вернулся, и к тому же сомневался, что мое знакомство с балериной должно продолжиться. Хотя бы потому, что я не мог определиться в своих чувствах, и мне был неясен мотив, с которым она приблизила нас к себе. А портить отношения с Олегом из-за призрачной возможности стать кратковременным любовником царицы балетной сцены, мне как-то не хотелось. Чибис уже прочно вошел в нашу семью, и как бы там не было, я и сестры, в нем нуждались.

Я решил думать о встрече с Настей, как о фантастическом сне, воспоминания о котором приятны, но бессмысленны. Но по правде, это у меня получалось плохо: вкус ее губ, улыбка, то, как она танцует, преследовали меня повсюду, я был печален и молчалив. Чего нельзя было сказать об Олеге - он находился в приподнятом состоянии духа, и складывалось впечатление, что ему с Настей "повезло". Во всяком случае, я был почти уверен в этом, пока она сама не позвонила ко мне.

Вначале я даже не понял, кто меня беспокоит. Не занес ее номер в телефон, так и оставил на бумаге, слабо пахнущей квартирой, в которой балерины жили. Поэтому я переспросил:

- Настя? Какая Настя?

Впрочем, перепутать было невозможно: Настя говорила так, как двигалась, почти не делая пауз между словами.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Настя тактично обождала, а затем голосом, будто мы уже давно в приятельских отношениях, попросила проводить ее на очередные съемки в Мосфильм. Она боялась злопамятных хулиганов, неоднократно следовавших за ней. Настя надеялась, что я, заметив их, заблаговременно приму меры, и не допущу повторения инцидента.

Разумеется, я согласился. Однако при личной встрече выяснилось, что кроме обязанностей добровольного телохранителя, мне предстоит еще и испытание профессией грузчика. Я - то, по наивности, думал, что реквизит современной балерины может уместиться в дамской сумочке. Но оказалось, что многие из них суеверны, и вечно таскают с собой целый набор ненужных вещей. Для переноски которых, им, конечно же, нужен крепкий мужчина.

Так наши отношения и стали развиваться дальше - она звонила, я безропотно приходил по указанному адресу, где делал то, что она считала нужным. Часто это был обычный перекресток, куда подъезжала неизвестная мне машина, из которой я забирал ее розовые кейсы и относил в "общежитие".

Иногда из машины выпархивала Настя. Она посылала водителю воздушный поцелуй и жеманно брала меня под руку, чтобы, молча пройдя со мной квартал, сесть в другую машину. И с каждой такой встречей я любил "мою балерину" всё сильнее. Расставшись, тут же принимался переживать, что сделал что-то не так, и больше не увижу ее.

Иногда она меня благодарила. Все тем же, "родственным" поцелуем в губы, и уж в совсем редких случаях, разрешала трогать себя. Но при этом у нее был такой отстраненный вид, что мне не хотелось продолжать.

Я точно знал, что и Олег таким же образом работает на Настю. Однако я избегал спрашивать его о подробностях. Я любил Настю и был близок к ней, но я не обладал ею, и старался меньше думать о том, сколько еще мужчин служат ее таланту. Меня устраивало все, лишь бы быть в их числе. А мужчин становилось все больше, Настя не шла - летела к славе. Что там жалкий "Майбах"! Ей предлагали, если она согласится в содержанки, подарки гораздо роскошнее.

Я знал это ещё и потому, что на второй год нашей "дружбы" (так она называла нашу связь), мы стали видеться чаще. Настя начала, примерно раз в месяц, брать меня на гастроли. Так она подняла наши отношения на новую ступень, ведь Олег за пределы Москвы ее никогда не сопровождал. Впрочем, и мне не стоило особенно радоваться. Я был всего-навсего одним из тех балетоманов, что всегда вьются возле любой "звездной" труппы.

В этих поездках Настя иногда благодарила меня за преданность, и довольно своеобразно: она обязательно находила время и уединенное место, чтобы танцевать только для меня, причем целиком обнаженной. Это не выглядело пошлым или зазорным. Я слышал, что многие балерины " в расцвете" радовали таким представлением своих поклонников. Трудно передать словами, какое это наслаждение - видеть работу каждой мышцы, чуть ли не каждой клеточки, когда тело балерины раскрывает образ, в котором она находится.

Танцевала Настя для меня и последнюю нашу встречу, резко отличающуюся от остальных хотя бы тем, что случилась в здании Большого Театра. На нее Настя пригласила смс-кой, в которой написала, чтобы я обязательно пришел. Что было уже удивительно: обычно она присылала место и адрес, без каких-либо дополнений. Я сразу понял, что будет что-то особенное, и в ожидании потерял покой.

Но откуда у бедного студента возьмутся деньги на балет в самом дорогом театре страны? Пришлось обратиться к Игорю Витальевичу, чтобы он достал контрамарку. Это, конечно, стало известно сестрам, и вызвало у них невротическую реакцию.

Однако я был настойчив, и добился своего. Но довольно сложным способом: Игорь Витальевич оформил на мое имя пропуск стажера электроцеха. Мне пришлось смотреть представление, пусть и очень близко к сцене, но за рампой с прожекторами, что сильно ухудшало восприятие происходящего. К тому же я не мог, как остальные зрители, подойти к оркестровой яме и бросить к ногам балерин цветы, чтобы обозначить свое присутствие. Но я придумал выход: сделал несколько удачных фотографий Насти, и отослал ей через мессенджер. В ответ получил смайлик, означающий, что она довольна мной.

Это был лучший спектакль с участием Насти, что мне довелось видеть. Настя танцевала божественно. Я был в восторге от того, что она позвала меня. Когда занавес (после неоднократных вызов на "бис") опустился, я сильно расстроился, что всё закончилось.

ГЛАВА 47.

Но вдруг получил еще смс-ку. Настя просила меня подняться по служебной лестнице в малый репетиционный зал, находящийся под стеклянной крышей, на самом верху здания. Это было неожиданно, однако я прекрасно ориентировался в театре, и выполнить ее просьбу не составляло труда.

Настя встретила перед входом, находясь в лихорадочно - возбужденном состоянии. Я предположил, что она никак не может выйти из роли (что у людей творческой профессии бывает), и я нужен ей для того, чтобы за разговором успокоиться. Поэтому сходу принялся говорить, что она сегодня была прекрасна, как никогда, и успех превзошел все ожидания. И в следующем сезоне ей наверняка доверят заглавную партию в Немировича - Данченко, с которой она, безусловно, справится.

Анастасия улыбнулась и приложила палец к моим губам, давая понять, что то, о чем я сейчас говорю, не представляет для нее интереса. Я замолчал, не понимая, тогда зачем мы здесь. Но потом подумал, что Настя, возможно, хочет повторить ту часть ее танца, где она, по ее мнению, ошиблась. А для настроения (что уже было у нас), я нужен ей в качестве зрителя. Однако когда мы вошли в зал, я понял, что меня ждет нечто необычное.

В помещении стояла такая темнота, что стены едва угадывались. Ориентироваться можно было только по горящим свечам на массивном напольном канделябре. Я захотел включить свет, но Настя запретила это делать. Она подвела меня к центру зала, заставила лечь на пол, и улеглась рядом со мной.

Я увидел звезды в небе, такие же, как и во время нашей первой встречи. То ли стеклянную крышу сдвинули для проветривания, то ли стекла недавно отмыли дочиста. Точно не знаю, но ощущение складывалось, что между нами и звездами ничего нет.

Более того, казалось, что небесные светила можно потрогать руками. Я положил свои пальцы на руку Насти, и по тому, как часто билось ее сердце, понял, что она очень взволнована. Это поразило меня: мне всегда казалось, что пульс у Насти не поднимается даже тогда, когда она на сцене.

Я потянулся, чтобы получить от нее наш обычный поцелуй, но Настя остановила меня. Не произнеся ни слова, она выскочила из закрывающей ее тело туники, и, оставшись обнаженной, принялась танцевать. Если до этого я отчетливо слышал доносящиеся с Петровки звуки, то в этот момент все изменилось: зазвучала музыка.

Только не из тех, что могли бы сочинить люди. Другая, состоящая не из нот, а неотчетливых, порой сливающихся, шумов. Сперва я отнес ее появление к своему, взвинченному обстановкой и разыгравшемуся до слуховых галлюцинаций, сознанию. Но потом понял, что музыка существует. Тело балерины не повторяло ее, а слегка опаздывало с мышечной реакцией, что особенно было заметно в первую минуту танца.

Но потом Настя пошла с музыкой наравне, видимо, интуитивно угадывая каждый следующий звук. Она кружилась и кружилась вокруг свечей, вздымая руки вверх и высоко подпрыгивая, словно прося о чем-то неведомого бога. Ее танец завораживал, он увлекал настолько, что мне казалось, будто и моя душа кружится с ней.

Вдруг звук музыки усилился, и я заметил, что звезды стали меняться и превращаться в цветные нити, такие же, как я видел в ночь исчезновения Марины Юрьевны. Преображаться начала и сама Настя, в светящееся существо, состоящее из тонких лучиков света. В зале похолодало так, словно земная атмосфера пропустила космический холод.

Свечи принялись медленно, одна за другой, гаснуть. Я счел происходящее игрой моего воображения, спровоцированного гениальными балетными вариациями Насти. Но неожиданно увидел её, уже практически превратившуюся в нитевидный огонь, на странной планете с двумя карликовыми солнцами.

На подсвечнике осталась только одна горящая свеча, и у меня возникло чувство, что едва она погаснет, космическая картина исчезнет с моих глаз, причем, вместе с Настей. Я захотел крикнуть, как кричал когда-то в комнату с тетей, но воздуху было так мало, что я не смог набрать его в легкие. Я решил броситься к Насте, чтобы вернуть ее, но мое тело не преобразилось вместе с ее телом, и я не мог пошевелиться.

От отчаяния на моем лице появились слезы. Не знаю, возможно, из желания попрощаться со мной, но Настя обернулась. И ей вдруг стало страшно от того, что ситуация зашла так далеко. Она бросилась обратно, ко мне. Мы оказались в каком-то пограничном состоянии сознания и пространства, где она то лежала на полу рядом со мной, прежней Настей, то опять превращалась в "космическое" существо, которое совершало прыжки между звездами.

В одно из тех редких мгновений, что Настя была рядом, она закричала: " возьми меня"! Я не понял, о чём это она, и просто прижал ее к себе. Но неизвестная сила вырвала девушку из моих объятий, а огонек оставшейся свечи почти погас. Мне стало страшно за балерину и за себя, нас поглощал наступающий мрак. И я подумал, что, если Насте удастся вернуться еще раз, я непременно выполню ее просьбу.

ГЛАВА 48.

Свеча осталась гореть, ночное небо над нами приняло прежний вид. Настя, покрытая бисеринками холодного пота, выглядела страшно. Но нервная лихорадка в ней ослабла, а взгляд прояснился. Она осмотрелась, и, закусив губу, отвесила мне звонку пощечину.

- За что? - спросил я.

- Что ты со мной сделал? Я была невинной девицей! - с укором произнесла она.

- Ты сама меня об этом просила! - растерянно произнес я.

- Теперь много чего измениться, - слабым голосом сказала Настя, - что ж, ничего не поделаешь. Что сделано, то сделано. Тогда, хотя бы согрей меня! - Настя устало закрыла глаза и заснула. Я нежно прижал ее к себе, холодную - холодную, и мы лежали так до рассвета.

Солнце ярко осветило репетиционный зал и разбудило нас. Ночные события казались дурным сном, и не было уверенности, что мои воспоминания правдивы. Настя накинула тунику, и мы, тихо ступая, прошли к ведущей из задания лестнице. Я думал, что она пойдет со мной, но Настя, остановившись, сказала:

- Нас не должны видеть вместе. Начнутся сплетни, мне ни к чему. Я сейчас в свою гримерку, мне надо привести себя в порядок. Я позже, через главный вход уйду.

Настя старалась держаться так, будто между нами ничего не произошло. Я не выдержал того, что никак не могу поймать ее взгляда, и прошептал:

- Я люблю тебя!

- Что ты сказал? - неуверенно спросила она.

- Я люблю! Люблю тебя, Настя, милая, единственная на свете! Жизнь моя в твоей власти, каждый мой вздох, каждая моя мысль о тебе. Для меня нет, и не будет большего счастья, чем радоваться тому, что ты есть! - я поднял её, безвольно опущенные руки, и принялся осыпать их поцелуями.

Настя посмотрела мне в глаза, и вдруг сама поцеловала меня. Впервые, за все время нашего знакомства, я почувствовал ее искренний поцелуй. Им она пустила меня к себе в душу. Я опять заплакал, и увидел, что Настя тоже плачет. Мы стояли, и не могли расстаться друг с другом, это было выше наших сил.

В задании послышались шаги персонала, скрип тележек уборщиц, вой пылесосов. Это звучало невыносимо грустно. А мне хотелось, чтобы время остановилось, и я мог целовать Настю еще и еще. Она поступила так: сняла со своего пальца тоненькое обручальное колечко, и, поскольку на другие пальцы оно не лезло, надела на мой мизинец.

- Никогда не думала, что я это сделаю. Но как видишь, сделала! Запомни, в этом кольце мое сердце, и я отдала его тебе, навсегда. Теперь ты можешь идти, мы обручены, я буду твоей! - Сказала Настя, не пряча сияющих глаз.

- Я хотел бы тоже дать тебе кольцо! - произнес я, становясь перед ней на колени. - Как жаль, что у меня его нет!

- Ступай! - сказала она, поднимая меня, - и не переживай. Ты уже дал мне то, что гораздо лучше обручального кольца. - Она направила глаза на солнце, полюбовалась им, и вернула взгляд ко мне. - Иди же, мой любимый друг (почему она не сказала мне просто "любимый"?) а то, и я не выдержу, брошу все, и уйду с тобой. Но ведь мы не можем оставить заботы и беспечно предаться любви. Ты студент, а я начинающая балерина. Нам еще очень много надо сделать в жизни!

- Прости, любимая! - сказал я, целуя её руки.

- За любовь прощения не просят! Иди, я к тебе позвоню! - негромко смеясь, произнесла она, легонько толкая меня в сторону лестницы. Я сбежал на несколько пролетов и обернулся, чтобы увидеть ее. К сожалению, на прежнем месте Насти уже не было. Мне показалось это плохим знаком, но я тут же прогнал дурное предчувствие.

ГЛАВА 49.

На служебном выходе у меня возникли проблемы. Охранник потребовал объяснить, почему я, имея пропуск вчерашним числом, выхожу только сегодня утром. Я едва нашелся: сказал, что помогал Игорю Витальевичу чинить декорации. В процессе случайно заснул, и лишь сейчас проснулся. О "русской болезни" Игоря Витальевича в театре знали все, и охранник решил, что я действительно пьяным заснул в подсобке. Он усмехнулся и сказал, чтобы другой раз "чинить" мы пригласили и его. Я с улыбкой пообещал, что непременно, и был выпущен с миром.

Когда говорят, что у влюбленных есть крылья, это кажется красивым вымыслом. Но в то утро я, единственный раз в жизни, не чувствовал ног. Мне казалось, что от любви к Насте я не хожу, а летаю над землей. Я добежал до фонтана на площади перед Большим. Как был, в одежде, искупался в нем, высоко подбрасывая пригоршнями воду и крича: "Настя! Настя!". Чем заставил смеяться вместе со мной делегацию китайских "товарищей", которые тут же принялись фотографировать происходящее. Я послал им воздушные поцелуи, и, ощущая, как блаженство переполняет меня, отправился домой.

В квартире меня поджидал неприятный сюрприз. На кухонном столе лежала написанная рукой Нины записка, сообщающая, что она ранним утром уехала с Татьяной в Серпухов. Отъезд Татьяны в составе антрепризной труппы был запланирован уже давно, но Нина не собиралась ехать с сестрой. Столь резкое изменение в настроении Нины могло случиться только по одной причине: из-за меня.

До этого я всегда говорил сестрам, куда иду, и во сколько вернусь обратно. Мои редкие поездки с Настей в другие города я оправдывал тем, что мне необходимо посещать студенческие конференции. Где, помимо обсуждения будущей профессии, я ищу контакты, желая выгодно устроиться на работу после университета.

Конечно, сестры обо всем догадывались, но я круглосуточно отвечал на их телефонные вызовы, и возвращался больше уставшим, чем довольным. Это отчасти оправдывало меня в их глазах. И, кстати, Чибиса тоже, когда он задерживался, помогая Насте в Москве.

Сестры считали нас "безвольными жертвами опытной искусительницы". Скорей всего, они уже давно знали ее имя, но при нас избегали его называть. Не хотели скандала, считали, что худой мир в нашей семье лучше доброй ссоры.

Теперь же я вспомнил о привычке Нины ежечасно звонить ко мне, и достал из кармана телефон. Я обнаружил, что этой ночью она так и делала. Но я был с Настей, и, даже если бы и услышал звонки, все равно не ответил. Однако таких длительных перерывов в общении у меня с сестрами еще не случалось. Видимо, Нина вконец заревновала. Она не выдержала эмоциональной нагрузки, и решила ненадолго сменить обстановку.

Я подумал, что это весьма кстати. Я не собирался скрывать от сестер, что нежно люблю Настю, и она ответила мне взаимностью. Но прежде хотел поговорить с моей прекрасной балериной, чтобы яснее представлять совместное будущее. В котором, я тогда не сомневался.

Я улегся на кровать в своей комнате, сжимая телефон обеими руками, и неотрывно глядя на него. Боялся пропустить вызов. Был абсолютно уверен, что Настю, как и меня, мучает желание увидеться, и она, после того как закончит свои дела в театре, немедленно позвонит.

А пока этого не произошло, я предался сладостным мечтам. Представлял себя богатым бизнесменом с серьезными "связями", который окружит жену роскошью и создаст ей идеальные условия для творчества.

То, что мне предстояло учиться еще два года, меня почему-то не смущало.

Так, во власти приятных грез, я и задремал.

Ненадолго: разбудил звонок Олега. Он напомнил мне, что у нас на повестке дня фотосъемка свадьбы. Я хотел отказаться, но потом вспомнил, что у меня нет денег, чтобы купить Насте букет цветов. Тяжело вздохнул, и пошел работать.

Освободившись ближе к вечеру, я стал нервничать: Настя не позвонила. Может быть, у нее телефон разрядился? Я направился в Большой, думая, что она весь день была на репетициях, и мне следует поискать её в одном из тех залов, где происходят занятия с балетными педагогами.

Мне представлялось, что Насте будет очень приятно, если я приду, пусть даже и без приглашения. Своей настойчивостью я думал подтвердить серьезность моих намерений относительно неё.

Как же я удивился, когда узнал, что утром Настя собиралась подписать новый контракт (срок предыдущего истек), но не подписала. Хотя ее, как восходящую звезду, в дирекции театра очень ждали, и до сих пор ждут. Надеются, что она одумается, и еще подпишет.

Я расстроился. У меня возникло тревожное чувство относительно ее здоровья. А ночной танец Насти, закончившийся ее "выходом к звездам", я уже твердо относил к сонному кошмару. Меня больше беспокоила случившаяся между нами близость. Мне стало казаться, что именно из-за неё Настя утром была сама не своя.

Может быть, у нее произошел нервный срыв, или что-то вроде того? И она, находясь в тоске и печали, нуждается в подтверждении моей любви? Я ощутил стыд, что не пришел раньше. Коря себя за эгоистичную мечтательность и равнодушие, я бегом бросился в ее "общежитие".

ГЛАВА 50.

Консьержка в подъезде не хотела меня пропускать, несмотря на то, что раньше я проходил беспрепятственно. Правда, раньше это происходило по звонку Насти, а теперь я хотел пройти по собственной инициативе. Но все равно поведение консьержки показалось мне глупым, и я начал думать, не пробиться ли мне с "боем". К счастью, тут на лестнице, услышав шум, появилась балерина, Настина подруга, что спрашивала меня о "Майбахе". Она спросила, от чего я затеял скандал.

- Настю ищу! - сказал я, задыхаясь от волнения, - не знаете, где она?

- Вероятно, в воздухе, летит самолетом по направлению к Китайской Народной Республике, - сказала балерина, жеманно глянув на золотые часы - кулон с рубинами у себя на шее, - а что?

- Не может того быть! Это какая-то ошибка! - произнес я, для убедительности отрицательно мотая головой.

- Пойдемте, Анастасия вам что-то оставила! - странно заулыбавшись, сказала балерина, - она не назвала вашего имени, но была уверена, что я сразу пойму, кому предназначено.

Девушка взяла меня под руку, и, кокетничая движениями гибкого тела, провела в квартиру. Где принялась рыться в общем шкафу, с обольстительной полуулыбкой разглядывая меня. Я отвел от нее взгляд, и открыл дверь в комнатку Насти. И с ужасом понял, что ее подруга сказала правду. Комната блистала чистотой, на кровати отсутствовало белье. Но обычно Настины вещи валялись тут повсюду, а постель имела неряшливый вид.

Мне стало невыразимо больно. Ноги налились тяжестью, плечи опустились, и возникло такое чувство, будто я падаю в пропасть. Если бы не голос балерины, подошедшей ко мне с фотографией Насти в образе лебедя, я, наверное, все-таки упал.

- Вам плохо? Может, воды? Или чего покрепче? У меня анисовая водка есть! - произнесла она, участливо глядя мне в глаза и поддерживая за плечо.

- Нет, спасибо,- ответил я, и, собравшись с силами, взял из ее рук фотографию. В ней не было ничего примечательного. Такие, или почти такие же, балерины обычно дарят "на память" своим поклонникам. У нас в гостиной висел портрет Марины Юрьевны, на котором художник запечатлел тетю в таком же виде. У меня возникли сомнения в том, что Настя могла оставить мне такое "послание".

- Переверните, главное для вас, на обороте! - улыбаясь, сказала девушка, и показала жестами, что я должен сделать. Я посмотрел на нее непонимающим взглядом, но затем сообразил, что она хочет от меня, и медленно перевернул фотографию.

С обратной стороны я увидел число, время (пять часов назад) и одно слово: "прости!". Все было написано рукой Насти, и абсолютно в ее стиле - буквы и цифры слитно, без отрыва ручки от бумаги.

- А когда она вернется? - с дрожью в голосе спросил я, боясь услышать ответ.

- Вряд ли скоро, - ответила балерина. Мое страдание передалось ей, и, судя по выражению ее лица, она искренне желала утешить меня,- Настя подписала долгосрочный контракт с Китайским театром балета, очень выгодный. За такую возможность, лично я, пожертвовала бы всем на свете... - девушка говорила еще что-то, но я, уже не слушая ее, попрощался и ушел на набережную, где имел обыкновение находиться, когда мне хотелось прийти в себя.

Я провел возле реки несколько долгих часов, в течение которых невыносимо страдал. Плакал, иногда смеялся без всякой причины. Несколько раз намеревался отправиться на вокзал, и уехать из Москвы, все равно куда. Главное, чтобы меня там никто не знал, и я мог существовать в отрыве от людского общества, чинящего препятствия истинной любви.

В конце концов, вечерний ветерок с реки остудил мою бедную голову. Я неожиданно пришел к выводу, что союз звезды балетной сцены с бедным студентом технического университета выглядел бы, как ни крути, смешным. Что я реально мог ей предложить, кроме пустых мечтаний, которым так люблю предаваться? Что у нас общего? Возраст? Разве что! Наш роман не мог закончиться хорошо хотя бы потому, что я очень сильно любил Настю. И увидев, как она со мной страдает, сам оборвал наши отношения.

Но к тому времени все зашло бы так далеко, что этот разрыв оказался гораздо трагичнее, чем он есть сейчас. Вот, спроси она утром моего совета о работе в китайском балете, как бы я ответил? Конечно, что ей следует отказаться от честолюбивых устремлений и остаться в Москве, рядом со мной. Это же смешно, уже вечером я так не считаю!

ГЛАВА 51.

В общем, я принялся убеждать себя, что Настя поступила так, как и следовало поступить. Наверное, опять сказался большой опыт исчезновения из моей жизни людей, которых я любил. Но мне было необходимо как-то отпустить мою балерину. Не придумав ничего лучшего, я бросил фотографию Насти в реку. Фотография удивительно долго не хотела тонуть, так и плавала по поверхности воды, пока её не "накрыла" случайная волна от проходящего теплохода.

Я помедлил, и снял с пальца подаренное Настей колечко. Оно лежало у меня на ладони, поблескивая лучах заходящего солнца, и в этих блесках я неожиданно увидел танцующую Настю. Конечно, это было наваждение от сильнейшего напряжения нервов. Но оно помогло мне понять, что я могу отпустить Настю как человека, однако не могу расстаться с моей любовью к ней, и с той ночью, что мы провели вместе. Испугавшись, что могу обронить колечко, я скорее вернул его на мизинец, и побрел домой.

На лестнице я увидел спускающегося из нашей квартиры Олега. Он привез сестер из Серпухова, выглядел бодро, тихо насвистывал какую-то мелодию. Глянув на меня, Чибис спросил:

- Ты чего такой "убитый", Славик? Что у тебя произошло?

- Настя уехала. - После паузы "ломающимся" от горя голосом сказал я, впервые позволив себе произнести ее имя в разговоре с Олегом.

- Она и раньше уезжала. Теперь что, надолго? - безразлично спросил Чибис.

- В Китай на несколько лет, может быть, навсегда, - ответил я, и, не выдержав, расплакался.

Услышав новость, Олег на мгновение смешался. Затем хорошее настроение вернулось к нему, и он принялся меня очень тактично утешать. Я понял, что период натянутых отношений между нами, начавшийся, когда мы познакомились с Настей, закончился. В отличие от меня, любившего Настю всей душой, Чибиса разогревало только наше соперничество. Едва он узнал, что она никому из нас не достанется, сразу же вернулся к нашим прежним дружеским отношениям.

А какой смысл устраивать соревнование характеров, если приза уже нет? Поэтому я счел сочувствие Олега искренним, и принял его с благодарностью: как бы там ни было, он был единственным человеком, который смог найти (хорошо зная обстоятельства и меня) правильные слова в такой тяжелый момент.

Благодаря Чибису я вошел в квартиру уже относительно спокойным человеком. Однако сестры ждали моего появления, чтобы задать "перцу". Они с нескрываемым раздражением стали интересоваться, куда я пропал на всю ночь, и почему никого не предупредил. У Жарковых что, наследственная предрасположенность к внезапным исчезновениям? Может быть, меня соответствующему врачу показать?

Затем сестры неожиданно заявили, что знают причину моего странного поведения, и я могу не утруждаться с ответами. В случившемся виновата моя неуправляемая страсть к "порочной" женщине. Нина и Татьяна начали наперебой рассказывать (уж не знаю, где ими добытые) сплетни о Насте. Но остановились, видя, что я не реагирую так, как они рассчитывали.

Приглядевшись ко мне, Нина с жалостью воскликнула:

- Славик, да ты же весь "горишь"! У тебя температура? Тебе нехорошо?

- Нехорошо, - коротко ответил я, продолжая безвольно сидеть в прихожей на стуле, на который уселся, чтобы снять обувь.

- А откуда у тебя кольцо на мизинце? - заметив, с негодованием спросила Татьяна.

- Нашёл, - с трудом ворочая языком, ответил я.

- А носишь зачем? - сердито спросила Татьяна.

- На удачу, - ответил я, глядя на сестер безжизненным взглядом.

- Славик, у тебя голова сильно болит? - Не выдержав тяжести этой сцены, первой "дрогнула" Нина, - хочешь, а тебе таблетку принесу?

- Хочу, - сказал я, и, как был, в обуви, прошел в свою комнату.

Несмотря на то, что я лег на кровать и прикрыл уши подушкой, все равно слышал, как сестры обсуждают меня. Татьяна ехидничала в мой адрес, а Нина оправдывала. Говорила, что я никакой не "самец", а жертва охотницы за простаками. Которая заставила бесплатно на себя работать, причем обоих. И что теперь я страдаю не от любви, а от того, что у меня открылись глаза на мое неприглядное положение. Ничего не поделаешь, так происходит взросление. Я перехожу на следующую ступень, из юноши становлюсь мужчиной.

Самое обидное в речи Нины было то, что она всё говорила правильно.

ГЛАВА 52.

Для меня действительно начался новый этап биографии, я полностью изменился. Если раньше я мог лишний часок поспать, или провести вечер с приятелями, то теперь завел ежедневник, в котором учет времени шел поминутно.

Я налег на учебу так, что преподаватели мною гордились, и через полгода уже не Олег помогал мне делать задания, а я ему. Так же я обратил внимание на наше предприятие. Я изготовил превосходный сайт, и стал убеждать сестер, что нужно щедро платить за его продвижение. Это вызвало у нас массу разногласий: все же мы жутко экономили, а тут пришлось "затянуть пояса" еще больше. Но я оказался прав. Именно благодаря сайту мы стали участвовать в государственных тендерах, и вышли на совершенно другой финансовый уровень.

Пожалуй, единственное, что во мне не изменилось - это отношение к Насте. Я по-прежнему любил ее, и все, что я делал, было, так или иначе связанно с ней. Ведь я не сомневался, что из Китая она обязательно вернется, и будет танцевать в Большом.

Мечтая о том моменте, когда вновь увижу ее, я задавал себе вопрос: а в каком качестве? Простым инженером с мизерной зарплатой? Внутренний голос подсказывал мне, что это не вариант. Если я хочу обнимать Настю, и на правах мужа, мне следует очень-очень постараться.

Однако отсутствие известий о ней переносилось мною тяжело. В самый разгар учебы или работы меня неожиданно охватывала такая тоска, что хотелось напиться "до поросячьего визга", вместе со "всегда готовым" Игорем Витальевичем. А затем, все равно с кем, подраться, чтобы боль физическая затмила душевные страдания.

Конечно, я так не поступал. Я находил утешение в том, что часто ходил в Мосфильм, и стоял площади, где впервые увидел её. Память услужливо возвращала мне сцену с танцующими балеринами, и я опять смотрел на высокие, наполненные радостью, прыжки Насти. Ставши от этого счастливым, я шёл той дорогой, по которой мы тогда шли, и шепотом повторял слова нашего разговора. Оказавшись возле Бережковского моста, останавливался на набережной, там, где Настя впервые поцеловала меня, и бросал в реку букет. И долго смотрел, ожидая, пока вода не "заберет" цветы, как это было с ее фотографией.

Я оформился в театр ночным электриком (сказал сестрам, что ради денег и лучшего контроля над Игорем Витальевичем). А фактически для того, чтобы приходить в верхний репетиционный зал и ложится на пол, доски которого, казалось, хранят тепло её тела. Таким образом я вспоминал Настю: как она двигалась на фоне ночного неба, а затем любила меня здесь.

Я разыскал на складе реквизита "тот самый" канделябр. Мне хотелось выяснить, что на самом деле произошло, когда Настя "превратилась" в световые нити и " вышла" в открытый космос. Поскольку она уехала в Китай, у меня возникло подозрение, что случившееся как-то связанно с нелегальными ароматическими свечами. Может быть, китайские "товарищи" подарили их Насте, чтобы таким способом расположить к себе нужную им балерину?

Несмотря на правдоподобность, версия не нравилась мне тем, что ставила под сомнение её чувства. Выходило, что я был лишь подходящей кандидатурой для ее "крутой" прощальной вечеринки. Ведь оставляя мне колечко, она назвала меня не любимым, а "любимым другом"! Есть ли разница? Или нет? Что думать по этому поводу?

Желая узнать истину, я стал искать остатки ароматических свечей на канделябре. И хоть ничего не нашел, однако узнал, что он ровесник театра. И заметил на нем любопытную гравировку, хорошо различимую только при ярком свете.

Это была хорошо известная мне "космологическая" тема, та же, что и на напольных часах Марины Юрьевны. Сделанное открытие поразило меня. Я сразу направился к Игорю Витальевичу, справедливо считая, что человек с его эрудицией должен что-то знать о странных рисунках на канделябре, и часах в собственной квартире.

После длительных и настойчивых расспросов Игорь Витальевич неохотно рассказал, что в балетной среде очень давно существовал культ. Который основывался на представлении, что во время танца душа балерины выходит в астрал, и она танцует уже не на Земле, а вечным существом, в космосе. Якобы самого культа уже нет, но отдельные танцовщицы чего-то такого придерживаются. И то, о чем я спрашиваю, имеет к нему отношение.

Полученная информация совсем сбила меня с толку. Я стал сомневаться, была ли вообще моя близость с Настей реальной, и насколько мои воспоминания соответствуют действительности. А вдруг я участвовал, сам того не подозревая, в мистическом ритуале, и от этого у меня в голове все перепуталось? Как и в ту ночь, когда исчезла Марина Юрьевна?

Мне захотелось узнать о секте больше, и я принялся расспрашивать "старожилов" Большого. Но те, как и Игорь Витальевич, отвечали неопределенно. Говорили, что плохо осведомлены. Лишь один из них вспомнил, что сектантами, вроде бы, занималось ЧК, а позже их контролировал лично тов. Берия. Поэтому говорить о них в театре всегда боялись.

Слухи о моих "нездоровых" интересах дошли до сестер. Они начали беспокоиться, в особенности Нина. Она подошла ко мне, и, не обращая внимания на то, что я избегаю ее взгляда, спросила, почему я давно не был у о. Михаила.

К тому времени Миша уже осуществил свою мечту. Он стал иеромонахом, о. Михаилом, и заканчивал учебу в Коломенской семинарии. Он всегда был мне за старшего брата, я относился к нему с большой теплотой. И теперь от прямого вопроса Нины мне стало стыдно. За любовными терзаниями я совсем позабыл о духовной стороне жизни.

ГЛАВА 53.

В первый же выходной день мы поехали на вечернюю службу в Донской монастырь, где подвизался о. Михаил. Батюшка очень обрадовался нам. К моему изумлению, оказалось, что Татьяна и Нина часто бывают у него на исповеди. Поэтому он отпустил их быстро, а мне уделил гораздо больше времени.

Для начала напомнил, что истинный христианин должен регулярно участвовать в практике церкви через таинства. Я покраснел, признал свою ошибку, и принялся без утайки рассказывать, что со мной происходило после знакомства с Настей. О. Михаил внимательно выслушал, а потом сказал:

- Вячеслав, тебе надо переосмыслить свои чувства. Ты лучше оставь прошлое, как оно есть, и начинай жить дальше. Иначе ты ума лишишься, и, желая угодить своей "балерине", окажешься в секте.

- Ее зовут Анастасия, - обиженно подсказал я.

- Тобою движет неуправляемая страсть к Анастасии, - поправился о. Михаил, - а не любовь к ней! Точно такая же страсть, как и у Игоря Витальевича к бутылке. Вы оба ничего не можете с собой поделать. Однако от вашего безволия страдаете не только вы, но и близкие к вам люди. Вот, Нина любит тебя. Да ты наверняка знаешь, как она страдает! А ты пребываешь в пустых мечтаниях. Я более чем уверен, что, проживи ты с Анастасией месяц, второй не выдержишь (я вспомнил всегдашний беспорядок в ее комнате) и вернешься к Нине. Пусть Нина и не блещет яркими талантами, как тебе хочется, но я уверяю, что за прошедшие годы она стала лучшей часть тебя. Если потеряешь ее, затоскуешь гораздо сильнее, чем тоскуешь сейчас по вымышленному образу, существующему только у тебя в голове.

- Но ведь Нина любит не меня, а свое отражение во мне, - заметил я батюшке, - вот поэтому я не обращаю внимания на ее любовь, хотя и замечаю ее.

- Так обрати. Не в смысле немедленно женится, а чисто по-человечески. А то сестры жалуются, что ты превратился в мрачную личность, которой ни до кого нет дела. Ты давно уделял им свое время? Ходил с ними куда-нибудь, помимо работы? - Поинтересовался батюшка. Я попытался вспомнить, но не вспомнил, и признал правоту о. Михаила. На этом исповедь закончилась.

Не скажу, что я ощутил душевное облегчение и сразу переменился. Но задумался. Батюшка был прав в том, что страстная любовь, да еще неразделенная, разрушает душевный уклад человека и негативно сказывается на его окружении. Как бы я не мучился, сестры не должны это делать вместе со мной.

Ради них я постарался загнать чувства к Насте в самый отдаленный уголок своего сознания. Если раньше, стоило образу "моей балерины" появиться из памяти, я наслаждался им, и как можно дольше удерживал перед мысленным взором, то теперь стал его прогонять. И говорить себе, что это наваждение, не имеющее ничего общего с реальностью.

Этому очень помогали мои поездки с Ниной и Татьяной в Подмосковье, к дружной семье Ким. Несмотря на обилие приемных детей, у них царила настоящая гармония. Как ни тяжело было у меня на душе в день приезда, я возвращался в Москву всегда умиротворенным, и в хорошем настроении. Хотя ничего особенного мы не делали: помогали Кимам по хозяйству, купались, загорали, зимой ходили на подледную рыбалку.

Несмотря на то, что, по мнению сестер, я "ожил" и опять стал прежним Славиком, Нина все-таки испытывала беспокойство по поводу золотого колечка. Я изредка ловил ее взгляд, направленный на мой мизинец. Иногда она даже открывала рот с таким выражением лица, что я думал, будто она сейчас спросит, чей это подарок. И не скрыты ли за ним обязательства. Но в последнее мгновение Нина осаживала себя и спрашивала о чем-то другом, малозначительном. Возможно, тут имело значение то, что моя правая рука, предназначенная для обручального кольца, была свободна. Настя почему-то одела мне кольцо на левую руку. Наверное, приняла во внимание, что я левша.

Как бы там не было, но когда я начал думать о том, чтобы сделать Нине предложение, меня стал мучить вопрос - что делать с Настиным кольцом? Снимать, или нет? Кольцо уже вросло в палец, и его пришлось бы распилить. Мысль об этом была невыносимой, хотя я уже почти потерял надежду увидеть Настю. Она уехала, как сквозь землю провались, о ней перестали вспоминать даже те, кто когда-то ее хорошо знал.

После долгих размышлений я решил оставить этот вопрос за Ниной. Если она попросит, сниму. Если нет, то нет. В конце концов, у всех есть что-то, что напоминает о юности, былой любви, и совершенных ошибках.

ГЛАВА 54.

Кроме Настиного кольца, имелся еще один смущающий меня момент: я даже перед зеркалом мешкал, репетируя, как буду Нине говорить "люблю". Нет, конечно, само слово я произносил без запинки. Но как только мне хотелось вложить в него хоть немного подлинного чувства, сразу начинал фальшивить.

В результате я пропустил несколько удобных случаев, когда мог сделать Нине предложение. Всякий раз останавливал себя и откладывал "на потом", сомневаясь, что у меня получится искренне.

Естественно, долго это продолжаться не могло. Сестры прекрасно понимали, что я "созрел", но видя мою нерешительность, начали потихоньку злиться, что всегда выражалось у них в "колких" взглядах. Заметив их, я решил больше не затягивать.

Однако чтобы избежать разговора о "лишнем" кольце и поверхностном произношении слова "люблю", я нашёл, где и как мне будет удобно предложить Нине стать моей женой: на одной из московских улиц.

Перед выборами городским депутатам понадобилось срочно провести агитационные мероприятия. За эту работу нам обещали хорошо заплатить, и мы решили, "по старой памяти", выполнить заказ, никого не нанимая "со стороны".

Работали без подмостков, на "асфальте". Нина в красной "партийной" жилетке раздавала агитки, Олег обеспечивал работу микрофонов и музыку из колонок, я выступал в роли ведущего. Татьяна перевоплощалась в различных исторических персонажей и говорила от их имени, что они думают о политическом моменте и нуждах москвичей.

В самом конце мероприятия я сумел построить диалог с Татьяной так, чтобы она спросила:

- О чём же думает, и что хочет наш симпатичный ведущий?

- Думаю о том, какой у нас прекрасный город! В нем невозможно не любить! И в такой замечательный день, как сегодня, я хочу сделать девушке предложение! - я произнес это так задорно, что возле нас сразу прибавилось людей.

Только в следующее мгновение я понял, что мой замысел, до этого казавшийся мне удачным, на самом деле жесток. Учитывая предысторию, Нина не отнесла мое намерение на свой счет. Она принялась с тревогой оглядываться по сторонам, ища в толпе, о ком я говорю. Стремясь поскорее загладить оплошность, я почти бегом направился к ней, встал на одно колено и произнес, держа на ладони открытую коробочку с обручальным кольцом:

- Нина, я тебя люблю. Будь моей женой!

- Есть! - расчувствовавшаяся Татьяна вскрикнула так сильно, что голуби вспорхнули с крыш домов.

А вот Нина от неожиданности растерялась и лишилась дара речи. Она и обручальное кольцо не брала, и ничего не говорила. Только искала платочек по карманам: вытереть появившиеся на глазах слезы. Я подал ей свой, обождал немного, и, видя, что она ничего не отвечает, лишь плачет, собрался подняться. В конце концов, не всем говорят "да" с первой попытки, а у меня от напряжения стало судорогой сводить ноги.

ГЛАВА 55.

Но подняться мне не дала подошедшая Татьяна. Она придержала меня рукой за плечо, и, не позволяя оторвать колено от земли, прошипела в ухо:

- Не поступи ты сейчас так, Нина сама бы предложила тебе жениться на ней. Сделай милость, повтори, сестра ждала этого мгновения всю сознательную жизнь!

- Нина, я прошу тебя стать моей женой! - вторично сказал я, улыбаясь уже немного натянуто.

Мне с утра представлялось, что эта сцена будет выглядеть красиво, как в художественном фильме: окружающие примутся смотреть на нас, затаив дыхание, и разразятся бурными овациями, когда Нина скажет "да".

На деле же Нина не произнесла ни слова. Она протянула руку, взяла коробочку с моей ладони, и положила ее в карман своей жилетки. Я понял, что настал момент, когда жених в первый раз целует невесту. Я придавал большое значение этому поцелую. Надеялся, что между нами случиться "искра", которая переведет наши отношения в совершенно другое состояние. Появится хоть что-то, похожее на страсть.

Однако я слишком многого хотел: Нина не ответила мне, ее губы остались холодными. Наверное, поэтому нам никто не стал хлопать, лишь Олег и Татьяна. Ну, этих-то радовал сам факт. Что чувствуют будущие супруги, и чувствуют ли вообще, их не волновало.

На обратном пути, сидя на заднем сидении машины и держа Нину за руку, я был крайне смущен. Я чувствовал себя совершившим что-то, что не соответствует правилам поведения в "приличном" обществе.

Поэтому, когда мы зашли в квартиру, я захотел загладить вину и достал бутылку шампанского. Чтобы показать, как я рад, и хочу отметить радостное событие. Однако в следующую минуту я понял, почему Нина не ответила мне.

Татьяна не зря сказала, что сестра ждала этого "всю жизнь". Мое дешевое шампанское было отвергнуто, вместо него появилось коллекционное. После чего Нина раскритиковала мою "простенькую" обручалку, которую она ни за что не хотела видеть на своем пальце. Она уже давно заказала у известного столичного ювелира два шикарных кольца, и желала, чтобы мы носили только их.

Я, конечно, знал, что некоторые женщины занимаются свадьбой слишком тщательно. Но Нина, как мне кажется, в этом отношении превзошла всех. Я вначале хотел выразить протест против той мороки, которую она собиралась устроить, однако потом догадался, зачем ей это нужно.

Не одного меня беспокоил вопрос о тех любовных чувствах, что мы должны испытывать друг к другу. Нина считала, что они обязательно появятся (в особенности у меня, относительно себя она считала, что они у нее есть), если соблюсти свадебный ритуал, как она его себе представляла, до мельчайших деталей. А моё предложение руки и сердца, сделанное на улице, выглядело до жути банальным. В нем не было торжественности, только дешевая романтика.

Поэтому дома (Олег сбегал за цветами и украсил ими гостиную, пока мы переодевались сообразно случаю, причем я в костюм, приготовленный Ниной заранее), мне пришлось еще раз делать предложение Нине.

Учитывая, что за день это была третья попытка жениться, все прошло гладко. Я без запинки сказал, что люблю ее, и прошу стать моей женой. Нина зарделась, опустила глазки (определенно репетировала сцену с Татьяной), и, уронив слезу, произнесла, что согласна.

Подала руку, которую я галантно поцеловал и украсил "правильным" кольцом. Игорь Витальевич благословил нас иконой, Марина Юрьевна милостиво улыбнулась с портрета. Олег разлил дорогое шампанское в совершенно новые "царские" фужеры из богемского стекла. А Татьяна, волнуясь, произнесла малопонятный тост, но от всего сердца, и нам было приятное ее выслушать.

ГЛАВА 56.

Далее события развивались по давно придуманному сестрами плану. При этом мои пожелания учитывались, но на практике не осуществлялись: я в основном ворчал из-за предстоящих расходов, однако экономить на собственной свадьбе у Вавиловых считалось "последним делом". Они относились к браку, как своеобразному договору между двумя заинтересованными лицами, и считали, что, если супруги постараются сделать свое земное существование комфортным и максимально приятным, это и есть настоящая любовь.

Я потом часто спрашивал себя, смог ли я найти лучшую кандидатуру на роль спутницы жизни. И всегда приходил к мнению, что лучше, чем с Ниной, у меня отношения вряд ли с кем-нибудь сложились. Нам не нужен был длительный период "притирки" характеров, который многие молодожены не выдерживают. К тому же нашу семью не мог разбить "быт": наша квартира полностью устраивала нас, хотя за существование в ней нам еще предстояло побороться.

После того, как мы подали заявление в Загс, Игорь Витальевич начал чуть ли не ежечасно говорить, что наконец-то, вот, пришло оно, время разъезжаться. Из-за этого пришлось отложить, конечно, не регистрацию брака, а саму свадьбу, на неопределенное время. Нам пришлось всерьез заняться покупкой жилья Игорю Витальевичу. А он капризничал, его ничто не устраивало. То слишком далеко от работы, то чересчур маленькая жилплощадь.

В конце концов, мы приняли волевое решение и купили в квартиру, которая, по нашему мнению, подходила Игорю Витальевичу идеально. После чего поставили его перед выбором: либо он переезжает в неё и живет вместе со своей избранницей, либо мы расторгаем сделку с соседом о продаже двух "лишних" комнат. Тогда наша квартира возвращается в первоначальное состояние, и Игорь Витальевич остается жить с нами. Только теперь уже "вечным" холостяком.

Игорь Витальевич пригорюнился, почему-то вспомнил короля Лира, и по своему обыкновению, напился. Поскольку терпеть "художества" Игоря Витальевича нам уже давно надоело, мы чуть ли не насильно отвезли его по новому адресу. Протрезвев, Игорь Витальевич заявил, что он обижен, и прекращает все отношения с нами. В подтверждение своих слов он отказался от дальнейшего участия в наших "брачных церемониях". Если честно, нас не особенно расстроило.

А меж тем мы опять отложили свадьбу на неопределенный срок: сосед затеял грандиозный ремонт, пыль от которого приходилось по нескольку раз за день собирать пылесосом. Измученная уборкой и невозможностью работать над текущими ролями, Татьяна предложила на месяц - другой снять жилье. Чтобы как-то перевести дух и дождаться восстановления тишины в доме. Но Нине пришла на ум более практичная идея: она предложила заодно отремонтировать и нашу квартиру, тем более, что после изменения планировки это само собой напрашивалось.

Так мы подошли к регистрации брака с ситуацией, когда жениху, т.е. мне, временно было невозможно занести на руках супругу в "семейное гнездышко". А этому моменту щепетильные сестры придавали особое значение.

Выход, сам того не ведая, подсказал о. Михаил. Он сказал, что метка в паспорте ничтожна по сравнению с венчанием. И что свадьбу следует играть только после него. Я не возражал, поскольку Нина после Загса не держала меня без супружеских отношений. Да и, к тому времени у меня и Олега начался период профессионального становления и бесконечных командировок.

Лишь через полгода наступил удобный момент для венчания, и устранились все препятствия для проведения "образцовой" свадьбы. У нас было и катание на лимузинах, и зал с множеством именитых гостей в "самом крутом" ресторане Москвы. Сестры не просто выглядели счастливыми, они и были по-настоящему счастливы.

А я скучал, хотя и умело скрывал это. В жизни с Ниной, как и в нашей свадьбе, мне не хватало, как ни странно, любовного сумасбродства, взрывных, до помутнения рассудка, чувств, безумной ревности и таких же поцелуев. У нас все происходило по расписанию, серо, буднично, от чего мне приходилось буквально выдавливать из себя восторженную улыбку.

Наверное, поэтому я плохо запомнил "лучший день в жизни". Пожалуй, самым ярким эпизодом была стычка за букет невесты. Другие девушки не знали, что Нина бросила его Татьяне, и попытались поймать. В результате Татьяну сильно толкнули, и, хотя букет все-таки достался ей, она упала и порвала платье. Вышла заминка, в которой Олег проявил находчивость: сначала помог Татьяне подняться, а затем быстро переодеться.

Татьяна в шутку сказала, что букет они поймали вдвоем, и теперь он должен на ней жениться. Олег поддержал ее тон, и с самой очаровательной улыбкой произнес, что, в принципе, согласен. Но далее, хотя Татьяна и ждала, тема развития не получила.

ГЛАВА 57.

Татьяна попыталась вернуться к ней спустя три месяца. Только дело опять закончилось, так и не успев начаться. Олег вначале проявил заинтересованность, но затем вдруг переменился, и завел речь о чем-то другом, малозначительном.

Татьяне шел двадцать восьмой год. Она (в отличие от Нины) принадлежала к типу рано увядающих женщин. И хотела выйти замуж, пока возраст не испортил ей лицо и фигуру. Конечно, у неё, как у преуспевающей театральной актрисы (в кино Татьяну почему-то перестали приглашать) имелись ухажеры. Причем в достатке. Но Татьяна не хотела выходить замуж за человека из мира искусства. Она говорила, что сплетни - вещь невыносимая. Что в любой труппе этого "добра" через край, а ей желательно, придя домой, говорить о чём угодно, только не об интригах с целью получить главную роль.

Другой причиной ее намерения выйти замуж за Чибиса было то, что, несмотря на всю Татьянину популярность, зарабатывала она мало (по столичным меркам). А я и Олег уже начали прилично получать, и выглядели гораздо солиднее, чем вечно голодные Татьянины "друзья по цеху". Глядя на их неустроенность и беспорядочный образ жизни, Татьяна все больше уверялась, что актерские браки недолги, в то время как мужчины технических профессий женятся раз и навсегда.

В общем, Татьяна поговорила с Ниной, и та попросила меня завести с Олегом разговор "по душам". Чтобы выяснить, имеет ли смысл Татьяне ждать от него предложения, или искать другого кандидата в мужья.

Мне не хотелось говорить об этом с Олегом, несмотря на то, что у меня был с ним тогда, пожалуй, наилучший период отношений. Мы делали одно дело, и получали удовлетворение от того, что у нас всё получается.

Предчувствия меня не обманули: разговор с Олегом разрушил идиллию внутри нашей "четверки". Олег заявил, что сделает предложение Татьяне хоть завтра, однако не знает, где им жить. Чибис сказал мне, что не может привести супругу в съемное жилье. А другого жилья, у него пока нет.

Я спросил, почему он не хочет рассмотреть вариант с ипотечной новостройкой. Олег сразу преобразился, и взгляд у него стал, как тогда, когда мы соперничали за сердце Насти. Старательно подбирая слова, он поинтересовался, от чего это я должен жить в самом престижном месте Москвы, а ему предлагаю "жалкую периферию". Если я так переживаю за его семейное счастье, почему бы мне не съехать в новостройку самому, оставив квартиру Татьяне. Тогда Чибис немедленно жениться на ней.

Следующий, волнующий Олега вопрос, касался предприятия, которым управляла Нина. Оно было оформлено на него, и идея создания принадлежала ему. А прибыль, с тех пор, как мы перестали принимать в нем участие, целиком забирала Нина, мотивируя тем, что всю работу ведет она. Олегу казалось это несправедливым. Он считал, что ему положены, как минимум, приличные "откупные", которые он сможет использовать для приобретения жилплощади там, где он считает нужным.

Я сгоряча предложил Олегу жить в нашей квартире, в комнате Татьяны. Но он лишь рассмеялся. Его такой вариант не устраивал: все подробности их существования будут нами обсуждаться, а ему это неприятно.

Олег предполагал, что в случае женитьбы на Татьяне пройдет несколько лет, прежде чем они, несмотря на предыдущее многолетнее знакомство, найдут "общий язык". Чибис совсем не желал, чтобы кто-то вникал в тонкости его отношений с женой, и давал "правильные" советы. Разрушающие любой брак вернее, чем самые большие ошибки. Что ж, в этом он был, пожалуй, прав.

ГЛАВА 58.

Дома я подробно изложил сестрам мою беседу с Олегом. Нина сразу возмутилась: по ее мнению, бизнес - идея Олега заключалась лишь в использовании нашего творческого потенциала, и за это он в университетский период честно получал свои двадцать пять процентов.

А далее Нина вела дело уже в одиночку, и на кредиты, которые брала на свое имя. Но чтобы не испортить отношения, все равно платила Олегу приличную зарплату, хотя он уже давно "отошел в сторону". Поэтому Нина заявила, что Олег желает слишком многого. Она завтра же откроет новое предприятие, перепишет все договора, и более Чибис не получит от нее ни копейки.

Татьяна слушала сестру, закусив губу. А потом с неожиданной резкостью заявила, что мы совсем не принимаем во внимание её чувства. Она хочет выйти замуж только за Олега, больше ни за кого. Нина осеклась, и на нашей кухне повисла тяжелая пауза. Я понял, что ситуацию нужно спасать: сестры не имели привычки ссориться, на моей памяти такое было всего один раз, когда они оказались в депрессии после пропажи Марины Юрьевны. Однако и того раза мне хватило "с лихвой". Я тогда едва помирил их, и мне не хотелось, чтобы это повторилось.

Я открыл для сестер бутылочку вина, себе налил коньяк. Мы выпили, закусили конфетами, затем выпили еще. Когда на душе полегчало, я рассказал про второе условие Олега: равнозначную квартиру неподалеку от нас, либо нашу. Нина опять вспыхнула, и собралась нелицеприятно высказаться об Олеге. Но ее опередила Татьяна, которая в пространных выражениях довела до нашего сведения, что в этом она со своим будущим мужем согласна.

Я и Нина не были привязаны к театрам в центре, и могли жить где угодно. А профессиональные успехи Татьяны впрямую завесили от ее места жительства. Из-за выгодного расположения нашей квартиры она за день умудрялась поучаствовать в двух, иногда в трех спектаклях. При этом Татьяна успевала забежать домой и отдохнуть, от чего была всегда свежей и приятной зрителю.

Выслушав аргументы Татьяны, я тяжко вздохнул и посмотрел на Нину. Она выразила свое мнение, отрицательно качнув головой. Тогда я сказал Татьяне, что компромиссный вариант с покупкой еще одной квартиры в центре для семьи Чибис, устроил бы всех в этой ситуации. Татьяна состроила гримасу, но, хорошо подумав, не стала возражать: как бы там не было, Нину, и в какой-то мере меня, она любила, и не хотела идти с нами на конфликт. Он не дал бы ей желаемое замужество, лишь создал ненужные препятствия.

После достижения консенсуса мы сообща залезли в интернет, и нашли неподалеку от нас крохотную жилплощадь, выставленную на продажу за прямо-таки фантастические деньги. Я взял калькулятор, и мы принялись считать. Вышло, что, если я возьму кредит, а Нина добавит запрашиваемые Олегом "откупные", тогда семье Чибис хватит денег, чтобы оформить ипотеку на квартиру свой мечты.

Татьяна радостно заулыбалась, а я и Нина, взяли тайм-аут до утра. Не то, чтобы мы думали найти повод отказать Татьяне. Нам хотелось немного собраться с силами, прежде чем сказать "да" и положить головы на "долговую плаху". Банк мог дать мне кредит только под залог существующего жилья, и, соглашаясь, мы в случае неуплаты рисковали остаться вообще без квартиры, которую изъяли бы в счет погашения не только основного долга, но и громадных процентов. Чтобы этого не произошло, нам необходимо было работать без отпуска и каких-либо крупных трат на протяжении многих лет.

Но Нина после бессонной ночи сказала, что Татьянино счастье того стоит. К тому же в результате этой сделки квартира на набережной будет, наконец, целиком принадлежать семье Жарковых. Я поцеловал жену и с радостью согласился. Тогда я и предположить не мог, что самое интересное в квартирном вопросе еще впереди.

ГЛАВА 59.

Итак, мы осуществили наш план, и сделали для счастья Татьяны все, что задумали. Правда, для этого нам пришлось оформить гораздо больше кредитов, и "выгрести" все оборотные средства из нашего предприятия. А так же взять в долг у всех, кто смог дать, даже у Кимов.

В результате денег на свадьбу Олега и Татьяны у нас не осталось. Я думал, что Чибис опять обидится и будет настаивать, чтобы свадьба все-таки была. Пусть даже и спустя несколько месяцев, как это получилось у нас. Но ни о чем таком, он не стал говорить.

Возможно потому, что не собирался венчаться, хотя Татьяна его очень просила: неожиданно выяснилось, что Чибис не крещен. Мы и раньше задавались вопросом, почему он не ходит в церковь. Но не спрашивали напрямую, считая, что вера Бога - это слишком личное, и не терпит вмешательства со стороны.

Теперь же, ввиду новых обстоятельств, мы с максимальной деликатностью предложили ему подумать о крещении. Олег нахмурился и сказал, что существование Бога допускает, однако догматика мировых религий противоречит научно-техническому прогрессу. И поэтому он не уверен, что ему следует принимать конкретное вероисповедание.

Мы боялись, что о. Михаил не даст Татьяне благословление на брак. Но он благословил со словами, что верующий супруг освящает неверующего, и что под конец земного пути люди обычно становятся на путь истинный. Поэтому Татьяне, если она любит, следует выходить замуж, за кого решила. А потом верить, надеяться и ждать. Бог по ее молитве, всё устроит.

Мы перестали нервничать, что у семьи Чибис не будет венчания и классического свадебного застолья. Но, желая все-таки отметить праздник, на вечер регистрации брака зафрахтовали красивую яхту, для многочасовой прогулки по Москве реке.

Получилось очень романтично. Вместе с несколькими, особо близкими друзьями, мы сидели на открытой палубе, за великолепно сервированным столом. Пили шампанское, шутили, смеялись, вспоминали всякие истории из нашего прошлого, с удовольствием смотрели на родную Москву.

Яхта медленно шла по речной глади, погода стояла, как будто специально для такого случая: с ласковым солнцем и нежным, едва уловим, ветерком. У Олега было, наверное, одно и самых лучших настроений за все время нашего знакомства. Мне кажется, он был счастлив не меньше, чем Татьяна, а та была на верху блаженства.

Ближе к ночи стали зажигаться уличные огни. Яхта, двигаясь вдоль Бережковской набережной, подошла к тому месту, откуда был виден наш дом, и где я когда-то бросил в воду фотографию Насти. Воспоминания о ней уже не так часто беспокоили меня. Но когда это случалось, я по-прежнему приходил сюда, потосковать минуту - другую. Хотя даже ее колечко на моем мизинце не вызывало прежнего волнения. Я так привык к нему, что считал обычным украшением.

Не знаю, почему оно вдруг начало обеспокоить меня во время прогулки. Заболел сустав, и я вынужден был разминать палец, чтобы восстановить кровоснабжение. Мне захотелось скрыть от внимательного взгляда жены некоторое смятение чувств, и я поднялся из-за стола, намереваясь отойти к бортику.

Олег понял мое движение так, что нам пришла пора выкурить "невероятные" сигары, специально приготовленные им для такого случая. В обычной жизни я не курил, но иногда, по праздникам, составлял ему компанию, поскольку он считал это особым ритуалом для нас, что-то вроде индейской "трубки мира" для старейшин племени.

Чибис увлек меня на корму, где достал из кармана две сигары в кожаном футляре. Отдав одну мне, он принялся "щелкать" зажигалкой для сигар, чтобы раскурить свою. Я терпеливо ждал огонька. Но Олег неожиданно рассмеялся, и направился к гостям за другой зажигалкой, попросив меня обождать. Я согласно кивнул, и стал любоваться нашим домом и набережной.

До женщины, стоящей возле моста с маленькой девочкой на руках, было метров тридцать. Я бросил на них рассеянный взгляд, и следующую секунду сердце у меня чуть не остановилось: я увидел в женщине Настю. Это не могла быть она, хотя бы потому, что я не верил в такую возможность. Но, тем не менее! Мне показалось, что и женщина узнала меня. Я медленно поднял руку и нерешительно помахал ей, видя, что она ожидает моей реакции.

Женщина сделала в ответ приветливый жест, потом улыбнулась, склонила голову к девочке, и, не отрывая от меня взгляда, принялась что-то говорить ей, показывая на меня пальцем. Девочка стала робко рассматривать меня. А мать все говорила и говорила, внешним видом показывая, что слова предназначаются и мне.

Лучше бы она этого не делала - у меня случилось помутнение рассудка, я захотел прыгнуть в реку, доплыть до моста и взобраться на набережную, чтобы увидеть женщину с ребенком вблизи.

Не знаю, как бы я поступил, но только в этот момент меня крепко обняла подошедшая Нина, а справа встали Олег и Татьяна.

- На что ты так напряженно смотришь? - задала мне вопрос жена, видя, что я сам не свой.

- Смотрю на наш дом, - не сразу нашелся я, - и вспоминаю Марину Юрьевну.

- Да? - недоверчиво спросила Нина, приглядываясь к женщине с девочкой. Яхта уже отошла метров на пятьдесят, рассмотреть черты лица женщины было невозможно. Но Нина все равно, инстинктивно, что-то заподозрила. Она вдруг громко крикнула:

- Молодожены, горько! - и тут же сама полезла ко мне целоваться. Как сказала после, "поддержать молодых". Когда поцелуи закончились, я опять попытался найти взглядом женщину с ребенком, однако их фигуры полностью растворились в наступающих сумерках.

Мы выкурили с Олегом по сигаре, поболтали с женами, а затем вернулись к столу. Где Нина, воспользовавшись тем, что за общим разговором о нас забыли, еще раз, определенно нервничая, спросила:

- Так кого ты, Славик, так напряженно высматривал на набережной?

- Знаешь, там была очень трогательная мамочка, с дочерью - ангелочком. Глядя на них, я внезапно понял, что мне очень хочется, чтобы ты родила. Я представлял, что это стоишь ты, и держишь за руку нашего ребенка. - Вторично нашелся я, что сказать жене. И если соврал, то не на много: я действительно давно хотел ребенка.

Однако до замужества Татьяны я боялся заикаться об этом, понимая, что для младенца у нас нет жизненного пространства. Теперь же, когда одна комната у нас освободилась, пришло время поговорить с женой о потомстве.

- Ты что, серьезно? - Нина произнесла это так, словно сама мысль о родах вызывает у нее сильное беспокойство.

- Да, - сказал я более чем уверенно.

- Ну... - произнесла Нина задумчиво, провела рукой по волосам, и продолжила разговор с излишне сожалеющим тоном, который расстроил меня, - пока мы не залатаем финансовую дыру в нашем бюджете, нет смысла обсуждать эту идею.

- Хорошо, пусть это произойдет позже. Но обязательно! - согласился я, про себя думая, что так просто жена, от меня не отделается.

Далее наш праздник прошел без происшествий, и запомнился светлым и радостным настроением. Хотя у меня, непонятно почему, пару раз случался краткий приступ меланхолии. И я смотрел на берег реки, словно надеялся там кого-то увидеть.

ГЛАВА 60.

Спустя год семье Жарковых крупно повезло: мы познакомилась с новым соседом, высокопоставленным чиновником, который купил квартиру в нашем доме. Чиновник, помимо прочего, курировал проводимые московской мэрией праздники. Он проникся к нам симпатией, и за небольшой процент стал оказывать покровительство. Мы сразу раздали все долги, и занялись досрочным погашением кредитных обязательств.

А я счел нужным вернуться к тому, о чем говорил с женой во время речной прогулки на яхте: стал постоянно напоминать ей, что хочу ребенка. Но Нина лишь туманно улыбалась. Тогда я зашел "с другого конца": принялся оказывать ей знаки внимания, ранее нехарактерные для меня. Например, водить в рестораны и делать дорогие подарки, говоря при этом, как сильно люблю ее.

Мое упрямство сделало свое дело, и в один прекрасный день Нина дала обещание. Правда, не без дипломатической хитрости: она заявила, что ребенок у нас будет обязательно, однако после того, как родит Татьяна. Жена объяснила это следующим образом - Татьяна старшая сестра, она должна родить первой. Нина и так нарушила порядок вещей, выйдя замуж прежде неё. И теперь, из уважения к традициям русской семьи, необходимо чуть-чуть обождать.

Аргументы жены показались мне сущей ерундой, но я согласился на небольшую отсрочку, поскольку Татьяна как раз начала делать серьезные попытки забеременеть. Если бы Нина опередила ее, Олег нашел в этом лишний повод упрекать свою жену. Мы замечали, что супруги Чибис живут вместе не так хорошо, как рассказывают. И что Татьяне ребенок действительно необходим. Она надеялась, что ее отношения с мужем станут гораздо лучше.

Нина сочла нужным (а вдруг и мы пойдем тем же путем) подробно рассказывать мне о походах Татьяны к врачам. А они в один голос говорили ей, что еще рано поднимать вопрос о бесплодии. Следует подождать ещё, возможно, у молодоженов всё получится естественным образом. Но Татьяна продолжала настаивать на медицинском вмешательстве. Она сократила свое участие в спектаклях, и не бралась за новые роли. Ей не хотелось откладывать роды на более поздний возраст, она считала, что так будет труднее вернуться в профессию. Что, в общем-то, было правдой: некоторые из ее подруг по театру остались дома после завершения беременности.

Однако спустя полгода этот "воз", где одна головная боль тянула за собой другую, так и не тронулся с места, хотя в организме Татьяны не нашли никаких отклонений или болезней, которые могли бы служить препятствием для счастливого материнства. Отчаявшаяся Татьяна повела к врачам Олега, и тут неожиданно выяснилось, что дело не в ней, а в нём. Что Олег, несмотря на компетентное заключение специалистов, принялся яростно отрицать.

Чтобы разрешить ситуацию, супругам Чибис предложили сделать ЭКО. Хотя и с ним, из-за проблем Олега, возникли сложности. Причем настолько серьезные, что врачи предложили поискать донора на отцовство в специализированном хранилище.

Всё это вызывало сильное напряжение в наших семьях, и сказывалось на сестрах не лучшим образом. Они "подсели" на успокоительные таблетки, а Татьяна откровенно сдала. У нее появились седые волосы, лицо потеряло прежнюю привлекательность. Глядя на себя в зеркало, она уже собиралась отказаться от надежд на ребенка.

Но тут ей порекомендовали обратиться клинику, где пациентов консультировали израильские врачи. С использованием новой методики они совершили чудо. Когда нам сообщили, что Татьяна беременна, мы радовались, как никогда в жизни.

А я счастливо улыбался еще и потому, что у Нины скоро исчезнет причина не рожать самой.

ГЛАВА 61.

Но видимо не зря природа создает некоторые пары бесплодными: Татьяна с первой же недели почувствовала крайнее расстройство организма. Складывалось впечатление, что у нее начались все осложнения, какие бывают у женщин во время беременности. Татьяне пришлось лечь на сохранение в клинику, откуда ей разрешили уходить к себе домой (или к нам, в зависимости от желания), когда ей вздумается. Естественно, службу в театре ей пришлось оставить.

Хотя Олег зарабатывал наравне со мной, и я точно знал, что у Татьяны нет нужды в деньгах, Нина всё-таки им помогала, особенно при выплатах ипотечного кредита. Я не возражал, поскольку считал, что добрые отношения между нашими семьями важнее денег. Единственное, что меня по-настоящему огорчало, так это то, что Нина стала часто плакать по ночам.

Вначале я отнес ее поведение к тяжелому состоянию Татьяны. Мне казалось, что Нина примеряет мучения сестры на себя, и думает, что её ждет тоже самое. Поэтому, проявляя чуткость, я старался пока не говорить с женой о возможности рождения ребенка у нас. Я надеялся, что, когда у Нины появится племянник(ца), она, подержав на руках маленькое и бесконечно милое существо, переменится в настроении.

Однако из телефонного разговора сестер, который я случайно услышал, я неожиданно понял, что причина их депрессивного состояния кроется не только в тяжелой беременности Татьяны. Имелось кое-что еще, что было связанно с ужасным поведением Олега. Я стал вызывать жену на откровенность. Она не хотела мне рассказывать, но сделала это, когда я сам начал догадываться, наблюдая перепады в настроении Чибиса, и слушая его знаменитые "фразочки".

Оказалось, что Олег, несмотря на всю образованность и прогрессивное мышление, не принял положительных результатов ЭКО. Он объявил случившееся зачатие обманом, и принялся третировать Татьяну, заявляя, что будущий ребенок - результат подмены (или "опосредованной измены"). Чибис отказывался считать себя настоящим отцом. Расстроенная Татьяна даже предложила ему сделать тест ДНК, но Олег сказал, что стопроцентный результат этот метод не дает. К тому же и здесь не исключены махинации с биоматериалом.

На вопрос Татьяны, как же им теперь жить дальше, Чибис ответил, что это возможно лишь при условии обмена их крохотной квартиры на ту, что занимает семья Жарковых, т.е. я с Ниной. У нас ребенка нет, и будет ли, неизвестно. Поэтому двухкомнатная квартира нам ни к чему. Как и большая кухня. Иметь такую кухню на двоих - самое настоящее "жлобство".

Потом, вид из нашего окна на Москву-реку способствовал бы успокоению нервов Олега, которые сильно пострадали от "неверности" Татьяны. Чибис планировал жить с Татьяной и младенцем в разных комнатах, и таким образом как можно реже видеть "не своего" ребенка.

Когда Нина рассказала мне это, я вначале не то, что не поверил - просто не смог сразу уложить в голове. Мне потребовалось некоторое время для осознания того, что Олег, человек, с которым я дружу более десяти лет, намеренно издевается над своей женой, чтобы заполучить желаемую квартиру. Конечно, и у Татьяны были на нее права, но у Чибисов никогда не было столько денег. Без нашей помощи они вообще бы не жили в центре!

- Предположим, - спросил я у Нины, - мы пойдем у Олега на поводу. Но разве Чибисы вернут ту сумму, что была потрачена нами на покупку их квартиры?

Нина ответила, что не вернут, у Татьяны все деньги уходят на медицинское обслуживание.

- Что ж, второй вопрос, - опять спросил я, - а не случится ли так, что Олег, въехав в квартиру своей мечты, через месяц - другой создаст Татьяне настолько невыносимые условия, что она сбежит к нам. И мы втроем (а перспективе вчетвером, когда Татьяна благополучно родит) будем ютиться в их теперешнем "скворечнике"? В то время как Олег будет наслаждаться жизнью в наших, как он изволит выражаться, "царских хоромах"?

Склонная, если не пойти на поводу у Олега, то хотя бы как-то умилостивить его (опять деньгами, на увеличение жилплощади), Нина задумалась. Помогать сестре - дело, конечно, благородное. Но потакать всем желаниям Олега в ущерб собственной семье, ставя ее на грань выживаемости? Это выглядело, мягко говоря, нелогично.

Тут следует сказать, что при существующем междусемейном напряжении, лично у меня отношения с Олегом складывались хорошо. Наша взаимовыручка уже давно стала своеобразным "брендом" и помогла добиться известности в кругу профильных специалистов. Мы гордились тем, что, по сути, совершаем (разумеется, вместе с сослуживцами) научный прорыв, который изменит ход человеческой истории. Поэтому, хотя наши жены и просили нас перейти в коммерческую структуру (предложений было достаточно), где не будет командировок, мы всякий раз отказывались. Мне и Олегу хотелось сначала "довести до ума" то, над чем мы трудились все последние годы.

Искусственный интеллект, в создании которого мы участвовали, состоял из разбросанных по всей стране специальных вычислительных центров. Учитывая, что ИИ контролировал ядерное оружие, минобороны придавало большое значение работе связи. И мы по праву гордились тем, что нам удалось построить стабильную систему обмена данными.

Наша командировка в таинственную зону была последней перед окончанием "военного" контракта. После нее мы собирались откровенно поговорить, обсудить семейные дела, а так же то, где (и с кем) каждый из нас будет работать дальше. Я искренне надеялся, что, как и всегда, найду компромисс, который устроит не только нас, но и наших жен.

Но отправляясь утром в путь, мы (во всяком случае, я точно) даже не подозревали, в какой ужасной глухомани находится поселок Дальний. Было непонятно, зачем тут установлено периферийное оборудование ИИ. Наверное, на такой шаг "наверху" пошли, очарованные "космической" тематикой зоны.

Как бы там ни было, но загадку странного отключения сотовых вышек и антенн связи в поселке Дальнем выпало исследовать нам. Хорошо, если сбои случались по глупой инициативе местных технических бездарей, как в том убеждал лейтенант. Тогда нам предстояло быстренько осуществить диагностику, составить стандартный отчет, и отбыть обратно в Москву, где нас ждал настоящий гордиев узел из проблем.

ГЛАВА 62.

Меня разбудила вибрация от входящего телефонного звонка. Я открыл глаза и осмотрелся, пытаясь сообразить, где нахожусь, и что происходит. Дневной свет из окна сообщал, что солнце давно встало, и хорошо освещал всю убогость комнаты, в которую нас определил лейтенант. Я шевельнулся и понял, что зимняя одежда не спасла меня от холода, я все равно замерз. От чего пальцы не слушались, и, пока я доставал из кармана куртки телефон, вызов прекратился. Я посмотрел на экран и увидел, что звонила моя жена, а также то, что скоро будет девять часов утра. Я глянул на Олега. Он лежал ко мне спиной и тихо храпел. Чтобы не разбудить его, я написал Нине смс:

- Дорогая, привет! Что у тебя? Я сейчас не могу говорить.

- Здравствуй, Славик! Татьяне совсем худо, я с ней в клинике. У нее схватки. Не исключено, что придется делать кесарево. Во всяком случае, тут об этом уже говорят, несмотря на то, что до срока еще далеко! - Отозвалась жена. Я понял, что все очень серьёзно, и расстроился.

- Нежели настолько плохо? Разве врачи не могут ее стабилизировать? - спросил я.

- Теоретически могут, но Татьяна никого из них не подпускает. У нее истерика, и даже я не могу ее успокоить. Она не хочет больше быть беременной. Кричит, что лучше умереть. Врачи колеблются, не знают, что делать. - Ответила супруга.

- Ты предлагаешь нам все оставить и приехать в клинику? - спросил я.

- Да. В такой ситуации это самое лучшее, что вы можете сделать! И чем быстрее, тем лучше! - прислала ответ Нина.

- Я не против того, чтобы вернуться. Но Олег любит повторять, что решать должен он, это его жена и ребенок. А мы и правда постоянно вмешиваемся, и получается только хуже. Если речь идет о жизни и смерти, пусть сегодня будет так, как скажет Чибис.

- Да в этом я с тобой согласна. Однако Олег не отвечает ни своей жене, ни мне. Хорошо, что ты ответил. Пожалуйста, объясни ему, что происходит в клинике, и попроси связаться с Татьяной. Или со мной.

- Хорошо! - написал я, отложил телефон и тихонько позвал Олега. Но он не проснулся. Тогда я уселся на своей кровати, протянул руку и тронул его за плечо. Чибис повернулся, и уставился на меня непонимающим взглядом. Мне стало жаль его: щека с той стороны лица, где был больной зуб, сильно опухла. Кроме того, глаза Олега слезились и были болезненно - красными. Похоже, лейтенант заразил его гриппом, что было совсем некстати.

Словно подтверждая мою догадку, Олег сел на кровати и принялся тяжело, с хрипами, кашлять. Я спросил, насколько плохо он себя чувствует.

- Очень плохо, - произнес он, со стоном трогая щеку, - придется, пожалуй, сходить в поселковую больницу.

- Да сходим, раз такое дело, от чего ж не сходить, - сказал я, и осторожно, опасаясь рассердить Олега, добавил, - до тебя наши жены дозвониться не могут. А у них там форс-мажор, ты им очень нужен.

Как я и предполагал, Чибис занервничал. Он сразу достал свой телефон и впился в него взглядом. За несколько секунд ознакомившись с полученными сообщениями, Олег быстро набрал ответ и положил устройство обратно в карман.

Мне очень хотелось спросить, что он написал. Но я подумал, что излишне любопытствовать не стоит. Если Чибис захотел бы вернуться в Москву, он мне сказал. А так, о содержании его послания, Нина все равно поставит меня в известность. Возможно, нам домой и впрямь не стоит торопиться. Олегу нельзя контактировать с Татьяной, она может, вдобавок ко всем болезням, получить от него вирусную инфекцию. А сообщать врачам, на какие действия он дает согласие, Чибис может и по телефону.

Тем не менее, я смотрел на Олега испытывающим взглядом, надеясь увидеть в нем признаки того, что он переживает за Татьяну, и понимает грозящую ей и ребенку опасность. Олегу мое внимание не понравилось. Возникла пауза, тишина которой была красноречивее слов. Чибис опустил глаза вниз, чтобы не смотреть на меня, и стряхнул невидимую пылинку с рукава. Потом неожиданно наклонился и поднял с пола перстень и блокнот, что валялись у нас под ногами. Эти предметы выпали из моей куртки за время сна.

Тяжко вздыхая от мыслей, Чибис безразлично открыл блокнот и стал небрежно перелистывать. Я еще не видел его содержимое. И теперь меня, как и Олега, поразили рисунки странных существ из снега и льда. Подписи под изображениями были неразборчивы, и понять, что это такое, не представлялось возможным.

- Что за бред душевнобольного? Откуда этот блокнот у тебя? - спросил Олег, явно радуясь тому, что можно поговорить на нейтральную тему.

- Старик дал на сохранение перед тем, как мы положили его на каталку. - Ответил я, глядя, как Чибис просовывает свой палец в перстень.

- Совсем никудышная, однако, у деда бижутерия! - сказал он, задумчиво глядя на свою руку. Перстень нелепо болтался на его пальце, и в солнечном свете выглядел проржавевшим изделием сельского кузнеца, лишенного элементарного вкуса.

- Выбросил бы ты все это.- Произнес Олег, с некоторой брезгливостью отдавая вещи мне.

- А что я старику скажу? Он ими дорожит! - сказал я, положив блокнот на тумбочку.

- Горло "дерет" невыносимо. - Сказал Чибис, легким взмахом руки показывая, что ему надоело говорить о всякой ерунде. - Пожалуй, не будем откладывать, пойдем, найдем какого-нибудь лекаря!

Олег поднялся, и неожиданно принялся чихать. Пережидая его болезненный приступ, я из любопытства надел перстень. Вначале он показался мне слишком большим, как будто для ношения поверх воинской перчатки, но затем внутри него что-то щелкнуло, и он "мертво" сел на палец. Внешний вид перстня сразу изменился: ржавчина с поверхности металла исчезла, а в сплетении витых узоров проявилась свастика.

Висящие за окном сосульки с треском разлетелись, внезапный порыв ветра ударил по стеклу, словно о чем-то предупреждая. Олег растерянно оглянулся на шум, однако я уже успел спрятать руку за спину, и он лишь безразлично пробормотал: "опять чертова мистика!".

ГЛАВА 63.

До лейтенанта дозвониться не удалось. Мы хотели узнать у него, когда нам дадут снегоход, но служивый, видимо, спал после дежурства. Тогда мы решили заняться рабочими вопросами уже после того, как Олегу окажут помощь, и действительно направились в больницу.

Протоптанная в снегу тропинка повела нас тем же путем, что мы шли ночью. Подойдя к дому культуры, мы увидели, что площадь перед зданием сегодня выглядит совсем по-другому. Появилась украшенная новогодними игрушками ель, возле которой залили каток. Когда мы подошли ближе, заметили рабочих, которые собирали рельсы от операторской тележки. Видимо, здесь недавно снимали эпизод сериала, о котором нам рассказывал лейтенант.

Участвовавшие в съемке актрисы еще не "вышли" из ролей, и продолжали кататься на коньках, но уже в свое удовольствие. Их движения говорили о том, что это не профессиональные фигуристки, а вставшие на коньки балерины. Прелестницы были одеты в великолепные костюмы классических снегурочек, их головы украшали кокошники с искусственными косами, а лица закрывали маски. Костюмерный цех Мосфильма потрудился на славу: отличить одну девушку от другой не представлялось возможным.

Хотя снегурочки всего лишь имитировали народную забаву "ручеек", однако их движения завораживали настолько, что казалось, будто на льду катка движутся сказочные создания. Я почти перестал вспоминать Настю, жизнь с Ниной изменила меня. Но тут сердце защемило, и я, как это иногда случалось прежде, почувствовал, что мизинец с ее кольцом немеет.

Неудивительно, что несколько парубков (из массовки), одетых под былинных героев, смотрели на девиц, не отрываясь. Олег поинтересовался, нет ли у них зажигалки. Парубки, даже не глянув на нас, дружно ответили "нет". Было такое впечатление, что они не поняли, о чем вопрос - так их околдовали снегурочки.

- Вечно у тебя с зажигалкой проблемы! То забудешь, то не работает! Зачем она сейчас? - недовольно произнес я.

- Очень курить охота, - ответил Олег. Он кутался в шарф и беспрерывно подкашливал, как человек с начинающейся пневмонией.

- Ты что, с ума сошел? Хочешь, чтобы у тебя был грипп с осложнениями? - резко спросил я.

- Я только одну затяжку, да и ту, понарошку. А то, уже и не знаю, от чего меня трясет. От высокой температуры, или отсутствия никотина в крови! - Жалобно произнес Олег.

Я тяжко вздохнул. Конечно, Чибис имеет право поступать со своим здоровьем, как считает нужным. Но когда у него жена "на сносях", а мы в командировке, его состояние меня тоже касается.

Тут мы подошли к "новогодней" ели, возле которой стояла наполненная углями бочка большого диаметра. Ее предназначение было непонятно. Возможно, рабочие разожгли костер для обогрева желающих, а может быть, ярко тлеющие угли использовал оператор для создания красивого кадра. Впрочем, всё это не имело принципиального значения. Главное, что Олег получил возможность прикурить.

Он достал доминиканские сигареллы, а я принялся рассматривать примитивных куколок, которые висели на нижних ветвях праздничного дерева. Крайняя из куколок выглядела (на мой взгляд) интереснее, чем другие, но смотрела вбок. Я взял ее в руки и слегка подправил. Мое движение вряд ли было заметно со стороны, однако от снегурочек сразу отделилась девица и направилась к нам. Парубки мгновенно напряглись, будто сейчас должно произойти что-то важное.

ГЛАВА 64.

Снегурочка остановилась перед нами, и внимательно посмотрела сквозь прорези в маске. Мне показалось, что мы смутили ее: она сделала на месте несколько танцевальных движений. Сердце у меня бешено заколотилось, ведь так умела двигаться только Настя. Конечно, я и раньше видел ее в каждой встреченной балерине, но теперь! Я готов был поклясться, что это она, и едва удерживал себя от того, чтобы не сорвать с нее маску.

- Куклы не просто так здесь висят, - окончательно выдавая себя речью (слова слитно, без пауз), произнесла Снегурочка, - в каждой, скрыта прядь волос кого-нибудь из нас. Если мужчина коснулся куклы, значит, он выбрал себе жену.

- Мужчина, может быть, и выбрал. А вот Славик - нет! Он уже женат, а иметь еще женщину, ему по вере не положено, - весело сказал Олег, включаясь в предложенную девушкой игру. - Поэтому, красавица, тебе не повезло!

- А дети у Славика есть? - не обращая внимания на слова Олега, спросила у меня Снегурочка.

- Нет, детей нет. - Помедлив, я неожиданно для себя произнес это таким тоном, словно отсутствие ребенка дает супругу право считать себя холостым.

- Та не жена, что не родила! Та не любовь, что не скреплена! - скороговоркой сказала Снегурочка. Мне показалось, что ей очень хочется, чтобы я согласился с ней, пусть даже и мимикой.

- А если жена беременна? Что тогда? Считается мужчина ее мужем, или нет? - спросил Олег с многозначительной интонацией. Было похоже, что ответ на этот вопрос имеет для него огромное значение.

- Та не жена, что не родила! Да и родила, но ребенка мужу не дала! - произнесла Снегурочка, но в этот раз у нее получилось грустно. Чибис не понял, что она этим хотела сказать. Признаться, я тоже.

Но Олег решил не уточнять. Он снял с ели куклу, что я трогал (заметил-таки мое движение!), и, держа ее перед собой, спросил с веселым видом:

- Вот, смотри! И что, теперь ты "моя" жена? Может быть, я тебя обнять и поцеловать могу? Не откажешь, по жизни страннику?

- Если мужчина захотел девицу, это вовсе не означает, что он может на ней жениться! Сначала мужчина должен пройти проверку! - сказала Снегурочка и звонко рассмеялась, смехом искусно "поддевая" Олега. Тот самолюбиво вспыхнул, и посмотрел на Снегурочку заинтересованным взглядом.

- А-а! А как же мы? Мы тоже хороши, пригожи и стройны, - запели девицы, подруги Снегурочки. Шурша по льду коньками, они подкатились к нам, и медленно закружились вокруг, наблюдая за ситуацией. Следуя их примеру, парубки тоже подошли ближе, и принялись смотреть на нас печальными глазами отвергнутых конкурентов.

- Что за такая-растакая проверка? - Спросил Олег, широко разведя руками. Он продолжал с улыбкой смотреть на происходящее, несмотря на то, что все остальные выглядели серьезно.

- Женщину удержать сложнее, чем горящий уголь. Возьми и держи, пока я не скажу "хватит". Если исполнишь мою прихоть, я стану твоей! - Проникновенно произнесла Снегурочка, "гипнотизируя" Чибиса плавными движениями тела.

Олег самодовольно ухмыльнулся и попытался выхватить уголек из бочки. Хотя он предварительно окунул пальцы в снег, но все равно обжегся, и уронил обратно. Чибис стал трясти рукой с выражением крайней досады на лице. Парубки, уже испытавшие неудачу, дружно расхохотались.

Я счел, что на этом представление закончилось, но Снегурочка вдруг спросила у меня:

- А ты, Славик? Что молчишь? Сможешь удержать огонь ради любви?

Я понял, что она хочет, чтобы я непременно принял участие в этом странном развлечении. Хотя все происходящее казалось мне сплошной глупостью, однако я желал избежать язвительных комментариев Олега по поводу моей "трусости". Поэтому наклонился над бочкой, нашел подходящий уголек, и, едва коснувшись его, подбросил вверх. Он упал на мои раскрытые пальцы, но по странному стечению обстоятельств, лёг, не касаясь кожи, на широкий ободок перстня.

В следующее мгновение я понял, что полоска из металла забирает весь жар, и я легко держу горящий уголь. Но зрителям казалось, что он вот-вот прожжет мою руку насквозь. Испугавшаяся Снегурочка закричала: "хватит!". Однако я продолжал держать, пока на глазах у всех уголь остыл, и превратился в маленький черный камешек, по форме напоминающий человеческое сердце. Обомлевшая Снегурочка протянула руку и потрогала его, не веря, что произошло чудо.

- Наверное, спрятал между пальцами большой кусок льда, - сказал кто-то из парубков.

- Да ты, Славик, настоящий Кио! - произнес Олег, и хлопнул меня по плечу. Его ирония заставила всех рассмеяться, и случившееся перестало казаться чем-то сверхъестественным.

А я, на правах прошедшего "проверку", и не в силах более терпеть свои переживания, решил попросить Снегурочку снять маску. Мне хотелось увидеть ее лицо: судя по поведению Олега, он не признал в девице Настю. Неужели я опять ошибся?

Но пока я собирался с мыслями, Снегурочка отвлеклась. Я проследил направление ее взгляда и увидел, что девица смотрит на идущую мимо старуху, местного врача, что вела прием этой ночью в больнице.

- Мама! Мама! - приветливо крикнула ей Снегурочка, и помахала рукой. В ответ старуха сделала движение головой, означающее, что она просит дочь последовать за ней, и, одарив меня колючим взглядом, в котором читалось " я всё видела", пошла в направлении жилых домов. Я растерялся. Представить, что у Насти в этом поселке есть мать, я никак не мог. Значит, все-таки не Настя! Но все равно я испытывал желание узнать, с кем мы разговаривали.

- Постой, Снегурочка! - я попытался удержать девицу за рукав наряда, - как мне увидеть твое лицо? Ведь я выдержал "проверку"! За тобой должок, ты обещала!

- Приходите, - всячески отстраняясь от меня, сказала Снегурочка во множественном числе, подразумевая и Олега, - через полчаса на съёмочную площадку, что за торговым центром. Вот вам еще проверка - найдите меня там!

Мне не хотелось откладывать "на потом", а тем паче, искать таинственную Снегурочку неизвестно где. Мы сюда приехали не для того, чтобы заниматься подобной чепухой. Но настоять на своем у меня не получилось: подруги Снегурочки оживились, опять запели, и взяли нас "в круг". Воспользовавшись этим, наша собеседница ускользнула.

ГЛАВА 65.

Больница оказалась закрытой. Олег чертыхнулся и принялся стучать по входным дверям, как он уже делал ночью, но по дверям приемного отделения внутри здания. Поднялся такой шум, что прохожие стали с недоумением оглядываться. Я подумал, что они могут вызвать полицию, и сказал Чибису, что нам следует уйти. Но тут на пороге появилась пожилая медсестра с заспанными глазами. Ночью мы не видели ее, но это она вела приём вместе с врачом. Во всяком случае, лицо медсестры говорило, что она узнала нас.

- Почему закрыто? - зло спросил Олег, вытирая текущий нос огромной салфеткой.

- Так суббота, не работаем. Доктор у нас в единственном числе, лечение больных только с понедельника по пятницу. - Ответила медсестра

- Безобразие! - возмутился Олег, - разве можно так обращаться с живыми людьми? Мы что, болеем по расписанию?

- Раньше, да, у нас была хорошая больничка... а теперь, остались слезы! Но все вопросы к правительству. Ему виднее, что нужно населению великой страны. - Вздохнув, пространно ответила женщина.

- А что делать, коли острая боль мучает? Водку жрать, чтоб притупить? - ожесточенно спросил Олег, со стоном коснувшись покрасневшей челюсти.

- В общем и целом, да. Вы угадали. Но если вам непременно нужно лечение, сходите к нашему врачу домой. Тут недалеко. Попросите, чтобы она смилостивилась, и назначила что-нибудь. Или ждите, когда она отдохнет, и сама придет. У нее с вечера частная практика. - Сказала медсестра. Она производила впечатление черствого человека, и у меня появилось намерение сказать ей несколько неприятных слов. Однако тут женщина рукой коснулась щеки Олега, и участливо спросила, - что, сильно болит?

- Сейчас, будто мозг будто сверлят тупым сверлом. И на высокой скорости! - ответил Чибис чуть ли не со слезами на глазах.

- Если всё настолько плохо, ладно, дам вам совет: идите в торговый центр, найдите аптеку. Ее заведующая работала у нас процедурной сестрой. Скажите, я послала. Пусть сделает обезболивающий укол. Но это будет дорого. Деньги у вас найдутся, москвичи?

- Да! - кратко ответил Олег.

- Это хорошо. Что ж, тогда закончим разговор. Мне отдохнуть нужно. Скоро опять людей исцелять..., - сказала, сладко зевнув, медсестра, и собралась захлопнуть дверь.

Но я остановил ее вопросом, который не давал мне покоя с тех пор, как мы проснулись:

- Ночью старика Жаркова к вам доставили. Скажите, что с ним?

- Он совсем плох был, пришлось скорую вызвать. Повезли в райцентр, да он по дороге скончался. У него в кармане нашли мятый листок, просил в случае смерти кремировать. Если желаете попрощаться, торопитесь. Тело в Обнинском морге, а там с кремацией тянуть не будут. - Произнесла медсестра соболезнующим тоном, и быстро закрылась в здании. Мне показалось, что она что-то скрывает, и боится продолжения разговора.

- Жаль деда! - сказал Олег в уже закрытые двери больницы, и мы, чувствуя скорбь, переглянулись.

Мне захотелось вызвать медсестру вновь, и расспросить ее о подробностях. Но потом я передумал: факт смерти старика не изменить, а мы и так уже достаточно нашумели. Будем продолжать в таком же духе, окончательно испортим отношения с медработниками. А это нам невыгодно. Олега необходимо "возвращать в строй", у нас впереди много работы.

Пусть медсестра прячется, если так хочет, наведем справки у кого-нибудь ещё. Узнаем, где живут родственники старика, и как они будут хоронить прах. Нужно вернуть им блокнот и перстень, а заодно и расспросить о Жарковых. Сколько их на белом свете, и какое место среди них занимаю я? Конечно, об этом следовало поинтересоваться у самого старика, но не "сложилось". Я растерялся из-за приема, который оказала нам вредная старуха. Впрочем, ночные впечатления уже стерлись, и то, что нас шокировало ночью, можно списать на счет богатого воображения.

Я вздохнул и бросился догонять Олега, который уже подходил к торговому центру.

Внутри него оказалось полно народу. Аптека пользовалась популярностью, нам пришлось занять место в длинной очереди. Быстро выяснилось, что она возникла не только для покупки лекарств. Заведующая вела медицинскую практику начального уровня, и нелегально делала уколы всем знакомым "знакомых".

Когда мы вошли в ее кабинет, она насторожилась, увидев приезжих из столицы. Но мы сослались на медсестру, и "включили" наше обаяние. В результате, ради нас открыли сейф с лекарствами из "подотчетного списка". И с игривой улыбкой пообещали укол, который "точно помогает от боли всем мужчинам". Мы посмеялись шутке и заплатили за упаковку, хотя из нее достали всего одну ампулу. Но нам было уже без разницы: лишь бы Олегу стало легче. Чибис закатал рукав, лег на кушетку, и заведующая подошла к нему со жгутом для внутривенных уколов.

А я (не люблю медицинские процедуры) вышел из аптеки, и стал прогуливаться между бутиками торгового центра, от нечего делать глядя по сторонам. Мое внимание привлекла крупная девушка в желтом пуховике. Она исподволь рассматривала мое отражение в витринном стекле. В этом не было ничего необычного, я всегда нравился женщинам. Но сейчас у меня возникло ощущение, что девушка следит за мной. Мелькнула мысль о лейтенанте и особом отделе части, но показалась маловероятной. Я решил подойти, чтобы заговорить с ней, и выяснить природу ее интереса.

Однако мне помешала группа нетрезвых молодых людей. Они остановились возле меня и принялись расспрашивать, как пройти на съемочную площадку. Я не знал, что ответить, но тут на помощь пришла добродушная работница ближайшего кафе. Она объяснила, что "это можно сделать через запасной выход". Молодые люди поблагодарили ее и ушли. Я опять повернулся к витринам, но обнаружил, что девушки уже нет. Я отнес свою подозрительность к расшатанным нервам.

ГЛАВА 66.

Я неожиданно вспомнил, что еще не завтракал. А по времени, так не мешает и отобедать. Я зашел в кафе и взял бутерброд со стаканчиком горячего кофе. Но покушать спокойно судьба не дала. Позвонила моя жена.

- Слушаю тебя, родная! - ответил я, быстро проглатывая уже откусанный кусочек котлеты.

- Славик? Это... ты? - спросила она недоверчиво, словно я когда-то отдавал свой телефон другому человеку.

- Разумеется, а кто же еще? - удивленно спросил я.

- Почему так странно говоришь? У тебя все в порядке? Где ты? - спросила Нина. Она постоянно пыталась контролировать меня, особенно в командировках, и часто задавала раздражающие вопросы.

- В закусочной местного торгового центра, - ответил я,- кушаю. А что?

В этот момент кассир, обладательница мелодичного голоса, принесла сдачу (ходила разменивать, нужная наличность у нее отсутствовала, а карточку она принимать отказалась, что характерно для провинции). Услышав ее слова с пожеланием приятного аппетита, Нина резко спросила:

- Ты что, воспользовался случаем, и завел себе там кого-то?

Это был ее любимый вопрос. Жена задавала его всякий раз, когда я находился далеко от дома, что неизменно вызывало у меня негодование. Я не понимал, почему Нина меня ревнует, я никогда не давал ей повода. Может быть, это происходило от того, что наш брак считался нами браком по расчету, и Нина подозревала, что рано или поздно я захочу попробовать "остренького".

Но сейчас твердо ответить "нет", как я всегда делал, я не мог. После встречи с прекрасной Снегурочкой я страдал от ностальгии по Насте, что вызывало у меня чувство вины перед женой. Я промолчал, что было для нас необычно, и заставило Нину произнести нестандартные (для нашего разговора на эту тему), слова:

- Да... очень- очень интересно! Что, мечта сбылась? - сказала она.

Я живо представил ее сомкнутые губы, и мне стало не по себе. Чтобы не поругаться, я решил изменить направление нашего разговора, и спросил:

- Ты зачем позвонила? Делать нечего? Перестань морочить мне голову, говори, что случилось!

- Я просила тебя, чтобы Олег вышел на связь! Ты уже забыл об этом? - произнесла сухо жена.

- Нет, конечно, не забыл. Я разбудил Олега и сообщил, что вы его разыскиваете. Он прочитал все письма от Татьяны, и что-то ответил. Я не знаю, что именно, он мне не сказал. Олег сегодня не в настроении, хмур и зол, к тому же сильно болеет. Но я лелею надежду, что его ответ вас устроил.

- Олег прислал бессмысленный набор слов, который можно толковать, как угодно! - с сильной обидой за сестру, произнесла Нина. Мне послышалось, что она даже всхлипнула.

- Понятно..., - сказал я огорченно. Такой ответ был типичен для Олега, и я не мог сообразить, что мне следует предложить в подобной ситуации. Ничего не придумав, я спросил, - а что сейчас с Татьяной? В каком она состоянии?

- Татьяна после капельницы, в стабильно тяжелом. Но надолго ли удалось ее стабилизировать, я не могу сказать. Ты знаешь, если кесарево, тогда муж обязан приехать и держать жену за руку. Чтобы она не нервничала. Если же нет, Олег все равно должен быть здесь, взять на себя юридическую ответственность за жизнь Татьяны и ребенка. Как сестра, я имею право это сделать вместо него, но не хочу, и не буду. Где Олег, кстати? Рядом? Можешь передать ему телефон? - Спросила Нина. В ее вопросе чувствовался подвох. Определенно, кроме основного вопроса, она также хотела выяснить, с кем я сейчас, и чем занимаюсь.

- Олег в аптеке, кабинете заведующей. Ему обезболивающий укол делают, - ответил я.

- У вас там уколы в аптеке делают? Больше ничего? Ха-ха! - искусственно рассмеялась Нина, - А что, свежо и оригинально! Я о таком, еще не слышала! На ходу сочиняешь, Славик?

"Вот ведь бабы, как бабы, пока мы рядом! Стоит только отъехать, у них сам бес в голове поселяется! В чем-то Олег прав, нет с ними сладу!" - подумал я, и сказал:

- В этой глухомани совсем другие порядки, ты даже не представляешь! Тебе надо разочек за пределы московской области выехать! Чтобы понимать, как остальная Россия живет. Но если настаиваешь, я сейчас же брошу Олега, и поеду к вам. - Вторично за день предложил я, хотя пока рассматривал такую возможность чисто теоретически. Хорошо зная Нину, я догадывался, как наш разговор будет развиваться дальше. И не ошибся:

- А что даст твое присутствие в клинике? Это, ни о чём! Татьяне нужен Олег, - неуверенно сказала Нина, - кроме того, тогда мы ничего не будем о нём знать. От этого Татьяне только хуже станет. Чибис сильно болен? Что за укол ему делают?

- Я же сказал, обезболивающий. У Олега дикий флюс, к тому же он заразился гриппом. Так страдает, что утерял ясность сознания. Надеюсь, после укола он придет в себя, и станет паинькой.

- А долго ему еще? - спросила Нина.

- Не знаю, - ответил я, - по идее, с минуты на минуту должен выйти.

- Поговори с ним и добейся, чтобы он позвонил к нам. - Сказала Нина и замолчала.

Я услышал ее частое дыхание и понял, о чем она думает. Пришлось сказать:

- Да в торговом центре я, честно! Сейчас сделаю селфи с витринами, пришлю!

- Хорошо, я жду, не разочаровывай меня, - сказала Нина, и со вздохом добавила, - впрочем, фото ты мог приготовить и заранее. С тебя станется.

Это было уже слишком. Я обиделся и дал отбой.

ГЛАВА 67.

Я сделал селфи на фоне бутиков, и отправил Нине. Однако получилось так, что в объектив попал Олег (он как раз вышел из аптеки). Подойдя ко мне, Чибис недовольно сказал:

- Это что за фигня? Зачем ты меня снимаешь, с таким ужасным лицом? Выложишь в интернет, чтобы все знакомые смеялись?

- Твое лицо попало случайно. Я для Нины старался, она скучает. Попросила, чтобы я прислал своё изображение. Заодно и место, где мы находимся.

- Нужна ей твоя рожа, как же! Я уверен, что сёстры опять лезут в наши дела! Хочешь подыгрывать им, воля твоя, но зачем ты, ублажая их, за мной шпионишь? Разве нельзя обойтись без этого? - Взорвался Чибис.

- Прости, пожалуйста! Я действительно тебя не заметил. Впредь буду внимательней. - Сказал я, сильно смутившись.

- Ты не впервые обещаешь! Ладно, посмотрим! - Олег кивнул головой, показывая, что принимает мои извинения, и уселся рядом. - Лучше бы мне поесть купил! А то, только о себе и думаешь! - недовольно произнес он.

- У тебя флюс. Откуда я знаю, что тебе можно из того, что продаётся в кафе?- Виноватым тоном сказал я.

- Трудно догадаться о стакане молока и чашке кофе, как у тебя? - с вызовом спросил Чибис, и сказал подслушивающей наш разговор работнице, чтобы она подала перечисленное.

Я обождал, пока Олег сделает пару глотков и немного успокоится, а затем деликатно поинтересовался:

- Как у тебя самочувствие? От укола стало легче?

- Нет. - Мрачно ответил Олег. - Но мне не всю ампулу вкололи, только половину. Сказали, чтоб обождал немного. Боятся анафилактического шока. Если все будет хорошо, а боль не отступит, введут оставшееся. Но даже в лучшем случае, укола хватит часа на два, потом все равно нужен врач. Вот... дали еще от гриппа (Олег положил на язык несколько таблеток и запил их молоком), только, опять же, нужна медицинская консультация.

- И где мы найдем врача? Пойдем к старухе домой? Ведь медсестра сказала, что больница откроется нескоро. Однако обращаться к доктору, который лечит с уклоном на "нетрадиционные" методы, мягко говоря, рискованно. Может быть, уедем в Москву? Найдем тебе приличного специалиста. А сюда вернемся через несколько дней. Тогда и будем выяснять, что здесь с вышками связи. Они повреждены, или их отключают вручную, как убеждал нас лейтенант. Я ему не особенно верю: ИИ отправил бы сообщение о грубом вмешательстве человека в его работу! - Сказал я, надеясь, что Олег согласится уехать. Главной целью этой речи, конечно же, было мое намерение (как того просила Нина) привезти Чибиса к Татьяне. Хотя и о здоровье друга, я тоже беспокоился.

- Сегодня в зоне идут масштабные учения с использованием новейших приборов, и выходом на спутники. Наше оборудование работает с полной загрузкой, ИИ проходит испытание в реальных полевых условиях. А какое повреждение мы будем искать, когда все закончится? Ради нас, военные свои забавы повторять не будут! - эмоционально возразил Олег, и он был прав. Только мне показалось, что он хочет остаться из стремления избежать встречи с женой.

- Да, но здоровье всегда было важней! Что мы тут будем делать, если ты нетрудоспособен? - Осторожно сказал я, боясь, что Олег разоблачит мои "истинные" намерения.

- Но как раз об этом, не переживай, - с непреклонным выражением лица сказал Олег. Он показал (взял в аптеке) лист бумаги, плотно заполненный адресами, и продолжил, - тут частной практикой занимаются в каждом доме. Ткни пальцем в любую строчку, с выбором не ошибёшься. "Бабки" поставят на ноги за пять минут! Причем, со стопроцентной гарантией!

- Да ведь это не лечение, а чудеса деревенской магии! Я представляю, что у них происходит на дому, если даже в государственной больнице твориться такое, от чего мурашки по спине бегут! Забыл, как старая карга пыталась нас околдовать? Но все равно лучше к ней. Все-таки в том, что она врач, нет сомнений. В крайнем случае, оправит в тот же райцентр. Это лучше, чем доверять случайным "бабкам", их "заговорам" и "отворотам". Бессмысленно и очень вредно! - пылко возразил я.

Мне пришлось говорить Олегу то, о чем он и сам знает. Но он уже принял решение:

- Что касается меня, я уверен, что хуже не будет! - раздраженно произнёс Чибис, и так махнул рукой, что его стакан с недопитым молоком упал на пол. Работница кафе побежала за шваброй, а я бросил на Олега внимательный взгляд. Его реакция показалась мне неадекватной.

В этот момент мой телефон издал звук звякнувшего колокольчика. Я посмотрел на экран, и увидел присланный Ниной смайлик, означающий ожидание. Олег его тоже заметил, и впился в меня вопросительным взглядом. Любое напоминание о сестрах вызывало в нем агрессию. Я вздохнул: жизненная ситуация становилась все запутанней, а я никак не мог придумать, как найти из нее выход.

Хорошо, что нас отвлекли. К нам подошел молодой человек (видимо, отставший от своей компании) и спросил, как пройти на съемочную площадку. Я ему объяснил, и он ушел. А Чибис стал выглядеть так, будто его осенила хорошая мысль.

- А что, может быть, и мы пойдем? Посмотрим, как кино снимают? Нас же Снегурочка приглашала, ты не забыл? - спросил он, облизав губы и пошловато хихикнув.

Я понял, что Олег не желает говорить о своем здоровье, работе, и нашем возвращении в Москву. Он желает развлечься прогулкой. А поскольку от аптеки мы далеко отойти не можем, зовёт на съемочную площадку.

Но такое предложение, как ни странно, меня устраивало - хотелось снова увидеть Снегурочку. И по возможности, обменятся контактными данными. Ничто не мешало установить с ней дружеские отношения (уговаривал я свою совесть), и таким способом иногда успокаивать боль, что возникала в сердце при каждом воспоминании о Насте. Да и не мешало бы спросить Снегурочку о ее матери. Не согласится ли она принять Олега сейчас? А если вечером, то, возможно, сделает это без очереди?

- Ну, хорошо, пойдем! - Сказал я, поднимаясь. - Но при условии, что ненадолго.

Чибис вскочил, что-то бормоча о счастье, которое он испытывает. Я с тревогой отметил, что зрачки у него неестественно блестят. Похоже, что у моего нездорового друга, помимо его обычной невменяемости, теперь еще и сильное лекарственное опьянение.

ГЛАВА 68.

Мы вышли из торгового центра на расположенную позади него большую автомобильную стоянку. Ее так хорошо подготовили для съемок, что на мгновение даже показалось, будто мы попали в павильон "Мосфильма". Нахлынули приятные воспоминания.

Осмотревшись и привыкнув к сопутствующей кинопроизводству суете, мы подошли к группе статистов в советской и немецкой форме времен ВОВ. Они подгоняли обмундирование, и оживленно переговаривались друг с другом. Заметив среди них женщин, и я стал искать взглядом, нет ли где Снегурочки и ее подруг.

А Олег направился к столам с используемыми в фильме вещами и военными предметами. Там уже виденный нами помреж спорил с молодым человеком, только что искавшем дорогу на съемочную площадку.

- Ты же пьян! - говорил ему сердящийся помреж, брызгая слюной, - как я тебя в кадр пущу, когда ты с такой одутловатой физиономией? Ведь ты должен сыграть утонченного немецкого офицера из аристократической семьи, посланного самим фюрером на сверхсекретное задание! А не салонного покорителя женских сердец, что с утра "подшофе". Кто тебя прислал? Кто тебе сказал, что здесь нужен такой типаж? Нет, это невыносимо! Профессионалов не осталось, работаю с дегенератами!

Молодой человек что-то лепетал в свое оправдание, и приводил доводы, из которых следовало, что, кроме него, с ролью никто не справится. Подошли его товарищи (уже успевшие стать солдатами немецкой дивизии СС), и принялись ему поддакивать.

Неожиданно в их разговор вмешался Чибис. Он обратился к помрежу со словами:

- Я, конечно, тут человек случайный, и много чего не понимаю. Но как мне представляется, в этой роли нет ничего сложного. Я хочу предложить себя. Изображу аристократа так, что вы будете в полном восторге!

Помреж мельком глянул на Чибиса, и вернулся к спору с молодым человеком. Но затем вновь посмотрел на Олега и сказал:

- С таким перекошенным лицом, как у вас, вы можете сыграть нам только крестьянина. Мы как раз ищем такой типаж. Сделайте одолжение! - Помреж взял со стола мятую заячью шапку (треух) ручной работы, и ловко натянул ее на голову Олега. А затем, глядя на него с прищуром, восхитился, - вот тот, кто нам действительно нужен! Вы же настоящий деревенский увалень из прошлого века! Одевайте поверх куртки рваную телогрейку, подписывайте договор у ассистента, и идите с ним. Он вас проводит на точку съемки и объяснит, что надо делать.

- Олег, ты это что, серьезно? - громко спросил я, схватил Чибиса за рукав, и потянул назад, надеясь, что он одумается и перестанет чудить. Но Олег был готов на все, лишь бы сбежать от меня. Бешено сверкая глазами от мнимого "унижения" ролью крестьянина, Чибис оттолкнул мою руку, и направился к ассистенту. Тот "подхватил" его за красной лентой, обозначающей периметр съемочной площадки. Хотя посторонним вход туда был запрещен (стояли охранники), я все равно решил догнать Чибиса. Однако дорогу мне преградил помреж, уже успевший послать молодого человека "куда подальше".

- Боже, какое лицо! Какое лицо! - со сценическим пафосом вскричал он, разглядывая меня, - Да вас сам Бог прислал! Вы же Гросс, вылитый Александр Гросс! - по его знаку девушка (с беджом "администратор") подала немецкую фуражку, и помреж виртуозным движением водрузил ее на мою голову. - Да о таком исполнителе, как вы, я и мечтать не мог! Какое поразительное сходство с прототипом! Но откуда я вас знаю? Вы в кино не снимались?

- В кино, нет. Но раньше, и довольно часто, в рекламных роликах Мосфильма, - ответил я, немного растерявшись под энергичным напором.

- Да, кажется, что-то предвыборное, припоминаю. Но сейчас, дорогой мой, я пророчу вам настоящую славу! Вот увидите, после нашего фильма о вас заговорят! Вы созданы для художественного кино! - произнес помреж, от нахлынувшего вдохновения щелкая пальцами.

- Однако до сих пор, мне ничего такого не говорили. Несмотря на то, что на кастинги актеров я ходил регулярно! - с хмурым видом возразил я. Мне хотелось быстрее отделаться от собеседника.

- Это потому, что вы были молоды. У вас отсутствовала харизма, она появляется с жизненным опытом. Тогда вы смотрелись красивым манекеном, как тот мальчик, что я отверг. А теперь в вас есть мистическая недосказанность, вы производите впечатление, будто знаете что-то, что другим неведомо, и к тому же страдаете от неразделенной любви. В совокупности, это обеспечит вам невероятный успех у лиц обоего пола!

Я смутился. На моей памяти не было случая, чтобы меня так расхваливали. А помреж, продолжая нести несуразицу и не давая мне опомниться, затащил в большую зимнюю палатку, где готовили к сьемке "настоящих" актеров. Он представил меня своим помощникам, а сам ушел.

Костюмер, целеустремленный мужчина средних лет, заставил снять верхнюю одежду, и начал облачать в офицерскую форму, одну из тех, что висели у него на походной вешалке. А гример, немолодая женщина в синем испачканном халате поверх шубы, забегала вокруг меня с кисточками. Еще не решив, буду ли сниматься, я спросил у вошедшего в палатку ассистента:

- А в чем, собственно, заключается моя роль? Неужели ее можно выучить за несколько минут?

- Так вам говорить не придется! Всего-навсего нужно пройти между двумя горящими избами, и выстрелить холостым патроном в крестьянина, которого будут держать немецкие солдаты. Затем поцеловать девушку, что выведут для вас из крайней, уцелевшей от огня, избы. Таков древний обычай этих лесов: если на войне погибали все мужчины деревни, ее девицы предлагали себя в жены победителям. Традиция суровая, но не нам судить о тех, кто пытался выжить любой ценой.

- А что, избы, между которыми я пойду, будут сильно гореть? - спросил я.

- Не-а. Как таковых изб нет, вместо них детализованные рисунки на огнеупорных щитах. По сути, гореть нечему. Мы плеснем по стакану бензина, и подожжём, когда вы уже пройдете. Огонь нужен лишь для того, чтобы потом соблюсти цветовую гамму. Сильный пожар дорисуем в студии.

ГЛАВА 69.

Слова ассистента вызвали у меня противоречивые чувства. С одной стороны, времени на сьемку не было, а с другой, она не должна надолго задержать. И это был самый простой способ не упустить из поля зрения Чибиса. Кроме того, я всегда хорошо держался перед камерой, и этим мне хотелось поразить Снегурочку. Она наверняка увидит, как я играю. Только немного беспокоило, что сегодня я не готов для кино, и могу с "треском" провалится у нее на глазах.

- А почему вы набираете людей "с улицы"? - поинтересовался я у ассистента.

- В сериале очень много сцен, но бюджет ограничен. Вот и выкручиваемся. А что? Это же пилот! Ему многое прощают. Сьемка ведётся сразу с нескольких точек, и даже если вы не справитесь (собеседник понял, о чем я думаю), никто не заметит. Эпизод с вами займет в картине меньше минуты. Сделаем план со спины, используем запись с дронов, сместим фокус на лица профессиональных актеров. А драматический эффект в кадре создаст голос диктора, который и разъяснит зрителю смысл происходящего. Так что, результат получим обязательно! - с оптимизмом сказал ассистент. Он вручил мне памятку (лист из сценария) с описанием действий, и ушел инструктировать следующего артиста. Гример так же покинула меня.

Со мной остался костюмер. У него случился болезненный приступ: укорачивая на мне форменные брюки, он стал кашлять и ронять булавки. Я терпеливо ждал, занимаясь изучением сценария. Неожиданно ко мне позвонили, и я нажал кнопку беспроводной гарнитуры в ухе.

- Долго еще ждать от тебя вестей? - услышал я возмущенный голос Нины, - что, неужели так трудно поговорить с Олегом? Да от снега за окном больше толку, чем от тебя!

Не желая отвечать жене грубостью на грубость, я сделал паузу. Мысленно сосчитал до трех, и лишь затем произнес:

- Поговорить-то не трудно. Трудно добиться от Чибиса ответа на наши вопросы. Ты видела, как он выглядит на фотографии, что я прислал?

- Разумеется. Страшно, это правда. Бомжи на набережной краше. - Мягче сказала Нина

- Ну, тогда ты представляешь, в каком Олег состоянии. Мне сейчас с ним тяжело, как никогда. Он все нервы вымотал.

Нина замолчала, видимо, обдумывая ситуацию. И неожиданно услышала из наушника своего телефона специфический шум, присущий только кинопроизводству. В дополнение к нему костюмер выпрямился и сказал, что все готово, мне пора идти. "Хлопушка" ждет - не дождется главного героя!

- Я не поняла! Это кажется невероятным... ты что там, в кино снимаешься? - осипшим от удивления голосом спросила Нина.

- Извини, я позже тебе всё расскажу, - произнес я, и дал отбой. Время вышло, я не мог больше говорить с ней. К тому же я пока не придумал, как лучше объяснить жене, зачем ввязался в авантюру.

На выходе из палатки ко мне подскочила администратор, и подала договор о найме. Несколько листов, заполненных мелким печатным текстом. Я собрался прочитать их, но тут из торгового центра вышла девушка в желтой куртке. Я подумал, что по мою душу. Однако девушка даже не посмотрела на меня. Держа в вытянутой руке микрофон, она бросилась к идущему мимо помрежу:

- Независимый журналист Ксения Жаркова, г. Москва! Для интернет-издания "Осьминог". Пожалуйста, прокомментируйте слухи, будто целью вашего сериала является ознакомление населения с так называемым "вселенским знанием?". Для привлечения новых адептов в тайную, давно существующую секту? Вы уже предлагали людям улететь на космическом корабле, замаскированном под приближающуюся к земле комету? Обещали вечную жизнь в "бессмертных" телах?

Вопросы застали помрежа врасплох. Он посмотрел на журналистку с искренним недоумением, и, пробормотав "без комментариев", удрал за красную ленту. Восстанавливать порядок пришлось администратору. Она позвала на помощь охранника, и они вдвоем принялись теснить журналистку от съемочной площадки. Это оказалось не так уж просто: девушка обладала не дюжей физической силой, и только улыбалась на все попытки сдвинуть ее с места.

Тут мое внимание переключилось на ассистента: он подошел и легонько тронул меня за плечо. Я отдал ему наспех подписанный договор, и мы пошли на съемочную площадку. Туда, где в свете прожекторов царил волшебный мир киноискусства.

ГЛАВА 70.

На плотно утрамбованном снегу рабочие прочертили золой черную линию. Как только меня поставили на нее, погода резко испортилась. Тучи закрыли солнце, и можно было подумать, что наступил вечер. В изобилии пошел мелкий снег, постоянно меняющей направление.

Немецкие автоматчики из моего взвода, подчиняясь крику режиссера (меня несколько удивило, что это женщина), бросили в фанерные дома по гранате, и побежали в обход, добивая короткими очередями выживших после минометного обстрела красноармейцев.

Над полем боя беспорядочно кружили дроны, операторы искали (и не находили) лучший ракурс, осветители направляли прожектора "не туда". Набранная по объявлению, массовка путалась под ногами. Слушая крики и ругань вокруг, я никак не мог сосредоточиться. В голову лезло разное, в том числе и то, как я скучал без всего этого. Лишь повторный окрик режиссера: "Гросс! Александр Гросс, поше-ел!" вывел меня из задумчивости.

Небольшая заминка и бардак на съемочной площадке дорого обошлись мне: когда пиротехники подожгли избы, я оказался "не там". А огонь уже разгорелся, и клубы пламени объяли меня со всех сторон. Снег под ногами стал плавится и с шипением испарятся. Послышались крики: "Да вы что! Он же сгорит! Немедленно тушите!". Но я не чувствовал жара, даже наоборот, мне было холодно в тонкой офицерской шинели.

Так я и вышел из пожара, этаким щеголеватым немецким аристократом (не я, роль попалась такая), которому абсолютно плевать на море огня за спиной. Вышел и направил пистолет с инвентарным номером на партизана, оставшегося в живых мужика деревни. Мое эффектное появление съемочная группа встретила растерянным молчанием. Никто не ожидал, что я останусь целым и невредимым, и к тому же эффектно сыграю.

Но далее моя артистическая карьера повисла на волоске: я увидел, что крестьянина, предназначенного для символического "заклания" на алтаре войны, играет Олег. Автоматчики из моего взвода, уж не знаю, с согласия Чибиса, или нет, опустили его на колени и держали, заломив руки за спину.

Выстрелить в Олега, пусть и холостым патроном, я не мог. "Да стреляй же ты, наконец!" закричала режиссёр, оставив свое кресло и подойдя к ленте, заступить за которую означало попасть в кадр. "Стреляй! Стреляй!" - кричали ассистенты и помреж, вторя ей. Но я решил, что ни за что не буду этого делать, и опустил пистолет вниз.

Но я не учел того, что Олегу, из-за проблем со здоровьем, находится на снегу тяжело и больно. Мою медлительность он принял за намеренное оскорбление.

- Неужели я настолько жалок, что ты даже пристрелить меня не можешь? - с вызовом крикнул он.

Его одурманенная голова решила, что коленопреклоненная поза приятна мне. И я не нажимаю курок от того, что наслаждаюсь мгновением. Чибис вскипел, со злобой вырвался из рук немцев, и со звериным ревом бросился на меня. Когда мы столкнулись, мой пистолет случайно выстрелил.

- Боже, какая игра! Какая игра! Мы присутствуем при рождении талантов первой величины, запомните мои слова! - прослезился помреж, и все участники сьемки начали громко хлопать, заслуженно награждая нас аплодисментами.

Услышав похвалу, Олег опомнился. Он сообразил, что это все-таки акт лицедейства, а не настоящие события. И после короткой заминки нехотя упал, поливая снег томатным соусом из пакетика.

Сразу из громкоговорителей раздались звуки русской плясовой, и из оставшейся, нетронутой огнем избы, появилось несколько девушек. Они шли в ряд и совершали движения, характерные для народного танца. Я впился в них взглядом, желая увидеть средь них Снегурочку. Но это не представлялось возможным: тела и лица девушек скрывали длинные полупрозрачные платки.

ГЛАВА 71.

Когда девушки подошли ближе, плясовая сменилась на музыку Чайковского. Танцовщицы перестроились, и показали русский балет во всей его красе. Им помогало специальное (сливающееся со снегом) покрытие, на котором они чувствовали себя почти так же, как на сцене Большого. Я был восхищен великолепным представлением.

После шедевра Чайковского зазвучала мелодия, напоминающая психоделический рок. Балерины перешли на современный танец, и стали подбрасывать вверх платки, этим как бы освобождаясь от всего земного.

А затем расступились и отдали внимание балерине в центре, обладающей особой грациозностью и отточенностью движений. Все движения солистки говорили о том, что она страстно желает любви. Но не простой, человеческой, а любви космоса к своему разумному созданию. Я уже видел этот танец, его танцевала Настя в ту, "нашу" ночь. Как и тогда, у меня появилось странное ощущение, которое трудно объяснить. Будто в моё сознание пытается проникнуть некая неземная сущность. Мне приходилось напрягать волю, чтобы сопротивляться ей.

А балерина прыгала все выше и выше, и казалось, что она сквозь облака взлетит к звездам, и сама превратится в звезду. При сильном возбуждении нервов я подумал, что она может исчезнуть (этот страх постоянно преследовал меня в отношениях с людьми), и я попытался схватить девушку. Но ее подруги начали закрывать мне глаза платками, от чего она, когда я искал ее слева, оказывалась справа, и наоборот.

И когда я совсем растерялся, пришла очередь солистки сбросить с себя платок. Следуя сценарному заданию, она встала передо мной в гордой позе. С эффектно поднятой рукой, как бы спрашивая: ну что, хороша я, дева, подарок вечной вселенной? Женишься на мне?

А я... увидел Настю. От себя, она робко смотрела мне глаза, пытаясь понять, изменилось ли мое отношение к ней за эти годы, и люблю ли я ее по-прежнему. Столь дорогое, милое мне лицо! Мне захотелось тронуть его, чтобы наверняка убедится, что это реальность, а не сон. Я протянул руку и бережно коснулся ее щеки. Обручальное кольцо, что Настя оставила мне, блеснуло на мизинце. Она заметила его, и ее глаза вспыхнули. Она вдруг поцеловала колечко (со стороны снимающих камер выглядело, будто ладонь "победителю"), и произнесла одними губами так, что услышал лишь я:

- Я помню, как отдавала его тебе! Спасибо, что ты сохранил мое сердце!

- Я сохранил не только твое сердце. Я сохранил и любовь к тебе! - Так же, как и Настя, губами ответил я.

Мой ответ наполнил ее счастьем. Более не в силах сдерживаться, она бросилась мне на шею. Я подхватил Настю на руки и принялся кружиться, как это уже было когда-то, очень давно, смеясь и плача вместе с ней.

Таких аплодисментов, какими нас наградили присутствующие, наверное, не случалось за всю историю съемочной группы. Даже режиссёр сочла необходимым позвать нас, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение. При этом голос у нее был жестким, волевым, не терпящим возражений. Она напомнила мне врача из больницы. У женщин было много общего, причем неприятного мне, колдовского. Это вызывало неприязнь, и я решил не выполнять просьбу. К сожалению, балерины не могли отказаться. Но прежде чем идти без меня, только со своими подругами, Настя, которой уже принесли длинную, до пят, норковую шубу, успела прошептать:

- Славик, приходи через час в первое общежитие, комната 217.

Я едва заметно кивнул и отошел в сторону. Встал возле стойки с прожекторами так, чтобы быть как можно незаметнее. Артистический триумф нужен был Насте гораздо больше, чем мне, я не собирался менять профессию, и радовался тому, что могу отдать всю славу ей.

Но наслаждаясь Настей издалека, я неожиданно увидел Олега. Он уже успел расстаться с крестьянской одеждой, и теперь, держа Настю под руку, вместе с ней слушал режиссёра, согласно кивая в такт ее словам. Иногда озирался, определенно, ища меня, чтобы "скрестить" взгляды. Я вдруг понял, что с появлением Насти вернулось и наше былое соперничество. Но учитывая, что мы оба женаты, любовным треугольником это уже никак не назовешь. Скорее, парадом самолюбия и эгоизма.

ГЛАВА 72.

Как я не прятался, меня все равно нашла женщина, что накладывала мне грим:

- Александр Гросс, - сказала она, подойдя сзади, - простите, не помню, как вас зовут. Я пришла сказать, что у нас получилась накладка. Поэтому свои вещи, а именно: куртку, свитер, и брюки, вы сможете получить только завтра. Постарайтесь за сутки не испортить немецкую форму, иначе вам придется оплатить ее стоимость!

- Да вы что! Почему завтра? - спросил я, растерянно глядя на женщину.

- Потому что съемочный процесс затянулся. Наш костюмер, пока ждал, сильно замерз. А он у нас, мужчина слабенький. Почувствовал себя плохо, и ушел греться. Теперь искать, кому какие вещи принадлежат, некому. Да и, незачем! Вечером вам опять играть, в сцене на "вокзале". А ночью участвовать в сьемках "бала немецких офицеров". Есть ли смысл, переодеваться? Зря только время потратите!

- Какой еще вокзал? Какой бал? - возмутился я, - ничего об этом не знаю! Я вообще попал на съемочную площадку случайно, работаю совсем в другой сфере!

- А перед тем как подписать договор, вы его внимательно читали? - с ехидной ноткой поинтересовалась женщина, - в нем речь шла о трех эпизодах с вашим участием!

- Да когда было читать, меня на площадку вели с такой скоростью, что пришлось пуговицы шинели застегивать на ходу! А теперь выясняется, что вы обманули меня! Под смешным предлогом не отдаете мою одежду, и принуждаете играть в еще двух эпизодах. Шантажируете тем, что я могу стать вашим денежным должником. Ну, правда, бред какой-то! И зачем я с вами связался? Будто мне своих проблем не хватает! - возмутился я.

- Не расстраивайтесь, товарищ, это массовке мало платят! А за такое талантливое перевоплощение в офицера и мистика Александра Гросса, вам положен приличный гонорар. Его хватит, в случае чего, оплатить немецкую форму. Но это все мелочи по сравнению с тем, что вас ожидает известность. Да за такую роль, как у вас, артисты перегрызают горло коллегам по цеху! А вы получили ее, можно сказать, на блюдечке с золотой каемочкой. Так что, радуйтесь удаче, а не устраивайте здесь цирк с попреками! - горячо произнесла гример, отчаянно моргая от дыма собственной папиросы, загнутой в стиле "а-ля комиссар".

Женщина меня рассмешила, и к тому же с таким пиететом говорила о моем таланте, что я смягчился:

- Хорошо, возможно, я приму участие в других эпизодах. Однако до вечера еще далеко. А пока, что вы мне предлагаете? Ходить по поселку "немцем"? Но так выделятся, я терпеть не могу!

- Да ладно вам! Сегодня в вашу сторону никто даже не посмотрит! Тут все стали артистами кино, и ходят не в своей одежде! Настоящий паноптикум, сами увидите! - с располагающей улыбкой возразила женщина. Она лихо затушила папиросу о каблук, по-свойски похлопала меня по плечу, и, сказав: "какой же ты в форме душка!", ушла.

Она явно не учла, что немецкая форма с погонами капитана и знаками СС стоит гораздо дороже, чем весь мой современный гардероб. Я могу подарить свои вещи киногруппе, а форму оставить на память. В служебной машине есть "арктические" комбинезоны, позволяющие работать на вышках в любую погоду. Буду мерзнуть, одену.

Что же касается участия в вечерних съемках, то это зависело не от моего желания, а от Насти. Мы можем сейчас, так и не встретиться. Разумеется, она сама назначила мне свидание, но ведь прежде ее загруженность часто мешала нам. И теперь могло случиться также. Тогда, чтобы увидеть ее, я обязательно приду на сьемку. По сценарию, у Насти вечером будет роль.

Я посмотрел туда, где, как я думал, всё еще стоят режиссер и артисты. Но никого не увидел. Я предположил, что они ушли в дальнюю палатку, от которой стелился характерный дым, и пахло шашлыками. К сожалению, я не мог присоединиться к их трапезе: рабочие собирали кинематографическое оборудование. Повсюду лежали сматываемые на катушки провода, и охрана внимательно следила, чтобы посторонние не ходили по ним.

Я решил уйти в тепло торгового центра. Ведь кроме как через него, другого пути отсюда не было. Бульдозер насыпал по краям автостоянки высокие сугробы, от чего пешеходы лишились возможности обойти здание.

Когда Настя пойдет в общежитие, у меня будет возможность (стоя поодаль, в толпе покупателей торгового центра), смотреть на нее. Разумеется, это уже походило на одержимость. Но мне хотелось видеть Настю, каждая секунда без нее казалась пыткой.

Кроме того, я хотел переговорить с Олегом. А для этого торговый центр подходил лучше всего. Я не желал беседовать с ним в нашей комнате, где Чибис мог легко "прочитать" меня, и не пустить к Насте. К примеру, позвонить к сестрам и устроить длинное семейное совещание "ни о чём", но с моим обязательным присутствием.

А чтобы этого не произошло, мне следовало "отловить" Чибиса возле аптеки, куда он собирался зайти за оставшимся в ампуле лекарством. Тогда наш разговор состоится "на бегу". Олег будет рассеян, и занят своими мыслями.

Я беспокоился о работе. В молодости, соперничая за Настино внимание, мы отделяли любовный интерес от жизненной необходимости. Поэтому у меня возникла надежда, что мы и теперь договоримся. Пусть и "скрипя зубами", но создадим видимость производственной деятельности, чтобы избежать нареканий от начальства.

О возвращении в Москву я уже не помышлял. Но не потому, что перестал желать добра Татьяне. Я хорошо понимал, что Олег никуда не поедет. Он будет хвататься за любую возможность, которая позволит ему неотступно "виться" возле Насти.

Я же был согласен продолжить отношения в Москве, в более подходящей обстановке. Ведь в прошлом я уступил Олегу, ушёл в "тень", и только выиграл от этого. Настя предпочла меня.

Неожиданно я почувствовал укол ревности. Перед моим внутренним взором появилась картина, как Олег в палатке обхаживает Настю. С пошлой улыбкой уговаривает ее скушать "еще один кусочек" жареного мяса, и наливает шампанского.

Я сгорбился, и, чувствуя себя несчастным, пошел к торговому центру, громко ругая боковой ветер. Он пронизывал шинель насквозь, и так трепал фуражку, что мне приходилось придерживать ее рукой.

ГЛАВА 73.

В кафе я уселся там, где уже сидел. Однако вскоре сообразил, что за угловым столиком гораздо удобнее. Там, сквозь широкие окна, автомобильная стоянка просматривалась полностью, чего нельзя было сказать о моем месте.

Но столик был занят Ксений Жарковой, широкие плечи которой, дополнительно суживали угол обзора. Я решил подсесть к журналистке, чтобы лучше видеть происходящее вне здания. А заодно, и познакомиться с девушкой. Я надеялся повторно услышать, о чем она спрашивала помрежа, и понять, может ли это быть правдой.

- Здравствуйте, барышня! Я очень впечатлен тем, как вы добываете информацию. Мне хочется спросить вас об интернет-издании "Осьминог", для которого вы пишите. Но для начала позвольте представиться, Вячеслав Жарков. Вы разрешите мне посидеть с вами? - спросил я, подойдя к журналистке.

Девушка прошлась недовольным взглядом по моей форме, но не отказала: присмотревшись к моему лицу, переменила мнение, и жестом пригласила составить компанию.

- Хочу заметить, что Жарковых в этом поселке, как летом лягушек в пруду. Но я, знаю всех. А вас, нет. Вы, из каких будете? - Сказала Ксения довольно приятным голосом, разительно отличающимся от ее крика при обращении к помрежу.

- А я не местный. Я, как и вы, приехал из Москвы. Нахожусь в поселке меньше суток. - Ответил я, с улыбкой усаживаясь напротив нее.

- Все столичные Жарковы, насколько мне известно, тоже являются выходцами отсюда! - Произнесла Ксения уверенным тоном, и повторила вопрос. - Так вы, из каких, будете?

- Я не понимаю, о чем вы спрашиваете. Маленьким, я рос в детдоме. А став постарше, был усыновлен. Кроме Марины Юрьевны Жарковой, которую называл тетей, с такой фамилией никого не встречал. Только оказавшись здесь, услышал о других Жарковых. И теперь мне хочется знать о них больше. Отчасти еще и по этой причине, я заинтересован в знакомстве с вами. - Сказал я, доброжелательно глядя на девушку.

- Вы действительно ничего не знаете о родственниках? Или разыгрываете? - спросила Ксения, испытующе глядя на меня.

- Я не понимаю, что вам еще сказать, кроме того, что уже сказал, - честно ответил я.

- Хм-м... вы меня смутили. Для продолжения этого разговора мне следует навести кое-какие справки. - Задумчиво сказала девушка.

- Неужели с нами, Жарковыми, все так сложно? - удивился я.

- Гораздо сложнее, чем вы можете себе представить! - нисколько не рисуясь, серьезно ответила Ксения, и полюбопытствовала, - ведь вы не собираетесь уезжать?

- Пока нет. У меня работа, я обязательно должен ее сделать. - Ответил я.

- Ну и хорошо. Я думаю, сегодня много чего произойдет, и мы еще увидимся. Тогда я и расскажу вам всё, что вас интересует. А сейчас, извините! - сказала девушка.

- Что ж, подожду. - Согласился я, и спросил. - А мы можем побеседовать о чем-нибудь другом?

- Да, конечно, - сказала Ксения и кокетливо прищурила глазки, - расскажите мне о своем секрете. Я видела, как прошел трюк с вашим участием. Все испугались и бросились вас спасать. А вы вышли из огня, как ни в чем не бывало. Как вам удалось?

- Сам не понимаю! Кажется, это перстень, что дали мне на сохранение. Как только я стал носить его, сразу изменилось моё отношение к холоду и огню. Эти две стихии будто повинуются мне. - Нерешительно ответил я, опасаясь, что собеседница посмеется надо мной.

- Неплохая история. Однако у вас вполне заурядный перстень "повелителя воды"! - Сказала Ксения, бросив внимательный взгляд. - Вы ошибаетесь, приписывая ему чудесные свойства. У меня есть точно такой же, только деревянный! - Девушка показала мне палец "со своим" перстнем, и, чтобы я удостоверился в материале, из которого он сделан, небрежно стукнула им по столу. - Я показываю его подругам и говорю, что я страшная лесная ведьма. И если они не отстанут от моего парня, наведу порчу. Но это пустая бравада. Ни в моем, ни в каком-либо ещё перстне, нет никакой силы.

- Вы так считаете потому, что у вас подделка, дорогая Ксения! А у меня, самый что ни на есть настоящий! - Горячо произнес я, чистосердечно веря в это. - Не зря же, я чувствую себя совсем "иным" человеком!

- В подростковом возрасте, я, как и все мои сверстники, тоже ходила с таким, как у вас, металлическим! Но с возрастом набралась ума, и пришла к мнению, что деревянная бижутерия удобнее! - уверенно заявила девушка. Она расстегнула куртку, и показала мне бусы на шее, выполненные в идентичном стиле.

- А для чего вы вообще носите эти вещи? Для красоты? Они же довольно грубы! - сказал я, про себя думая, что на самом деле они неплохо подходят к ее мощным формам. Но портят общее впечатление от нее, как от молодой девушки.

- Нет, не для красоты. Как напоминание о родных местах, - ответила Ксения, - неужели непонятно? А вам, дам совет. Расстаньтесь с перстнем, если вас ничего не связывает. Я знаю людей, которые ходили с таким же, и воображали черти что. А в результате потеряли социальную принадлежность.

- Да, позже, непременно сниму. Всё равно отдавать. - С неохотой произнес я. Мне не хотелось расставаться с перстнем, крепло убеждение, что сегодня именно он привел меня к Насте.

Я бросил взгляд на автостоянку. Убедившись, что по ней пока никто не идет, задал следующий вопрос:

- Ксения, а почему на наших перстнях видна свастика? Это имеет отношение к событиям Великой Отечественной?

- Очень отдаленное. Свастика древний оккультный символ, и это не фашисты выбрали его, а он фашистов. Кстати, вы знаете, что председатель временного правительства Керенский печатал деньги со свастикой? Да и коммунисты хотели ее использовать. Но когда они пришли к власти, их "прибрала" к себе звезда. Однако война между поклонниками свастики и почитателями звезды пришла к нам совсем из другого мира... - сказала Ксения, и прикусила язык, словно испугалась, что сболтнула лишнего.

Мы помолчали немного. Я решил вернуться к тому, с чего начал знакомство, и спросил:

- Так можно узнать, что пишет "Осьминог" о сектантах?

- То, что они существуют! - напрягшись, ответила Ксения, и, избегая моего взгляда, добавила, - прежде чем справляться, вы зайдите на сайт издания, и ознакомьтесь с моими статьями. Если после этого у вас останутся вопросы, я отвечу!

- Хорошо, - кратко произнес я.

Видя, что девушка не желает откровенного общения, я замолчал.

Как и она, принялся смотреть на автостоянку, в дальнем конце которой неожиданно появился автобус. Преодолевая уже прилично выпавший снег, он медленно двигался к палаткам. Ксения его тоже увидела. Она пробормотала: "вот невезуха!", и, позабыв обо всем, встала и пошла к выходу. Я сообразил, что и мне здесь делать нечего. Я просчитался: "богема" ножки бережет, по снегу и льду пешком не ходит. В торговом центре я никого не дождусь.

ГЛАВА 74.

По выходе из торгового центра я обнаружил, что с другой стороны здания солнечно. Морозно, но безветренно, и от этого относительно комфортно. Как на таком маленьком расстоянии возможна разница в погоде? Это выглядело настоящей загадкой. Однако я поймал себя на том, что начинаю привыкать к местным чудесам.

Автобус уже успел подъехать к дому культуры, и выпустить пассажиров наружу. Понять, кто из них кто, и куда пошли, я издалека не мог. Было лишь ясно, что Чибиса я упустил. Теперь наша встреча пройдет совсем не там, где мне хотелось.

Но я непременно должен был разыскать его, мысли о несделанной работе не давали мне покоя. Я предположил, что Олег не пошел в аптеку потому, что Настя договорилась с матерью о приеме, и он находится в больнице.

Я подошел к зданию с красным крестом, и попытался открыть дверь. Но она, как и утром, была закрыта на замок. И судя по отсутствию свежих следов на ступенях (слегка припорошенных снегом), сюда никто не входил. Я потоптался на месте и тяжело вздохнул. Придется идти в общежитие, где Чибис, скорей всего, и ждет меня.

По пути я заглянул в служебную машину, которая по-прежнему стояла на небольшой автостоянке перед больницей. Наши сумки лежали в багажнике так же, как и при отъезде из Москвы. Следовательно, Олег, выйдя из автобуса, прошел мимо. Но в сумках у нас, помимо носильных вещей, были пищевые пайки и деньги, которые нам нужны. Неужели зубная боль настолько сильна, что Чибису ни до чего нет дела? Вот незадача!

Я взял обе сумки, и пошел по уже известной мне тропинке между жилыми домами, пытаясь дозвониться до лейтенанта. Но если раньше оператор сообщал, что его телефон вне зоны доступа, то сейчас вызов был. Однако абонент не считал нужным ответить. Я отправил лейтенанту смайлик, означающий, что с нетерпением жду, когда он найдет время поговорить со мной.

Войдя в нашу комнату (по стечению обстоятельств, расположенную под комнатой Насти), я с досадой констатировал, что Олега в ней нет. И по всем признакам, не было. Я почувствовал беспокойство. А не выкинул ли Чибис чего-нибудь "этакого"? Если он скоро не объявится, мне придется искать его. И вполне возможно, опять спасать друга от самого себя.

А пока ничего не случилось (или я в неведении?), я решил убрать с лица щетину. Поставил сумки на кровать, и открыл свою, намереваясь достать электробритву. Однако услышал в сумке Олега едва уловимую вибрацию. Пришло сообщение на телефон с выключенным звуком.

Я точно знал, что личный телефон у Олега с собой. Следовательно, в его сумке может быть только второй телефон. О котором, ничего не знали ни я, ни сестры. Или знали, но мне ничего не сказали? И сейчас отправили на него важную информацию? Вряд ли! Ведь еще один телефон мужчины обычно заводят для связи с любовницей.

Но если она есть у Олега, не этим ли объясняются резкие перепады в его настроении? Мне захотелось проверить предположение. Однако останавливало то, что я всегда был против вмешательства в чужую жизнь. К тому же, обнаружив компромат, я не буду долго держать его в себе. Обязательно проболтаюсь Нине. А та, в свою очередь, расскажет Татьяне, и все закончится очень плохо.

С другой стороны, мне следует принять во внимание, что я хочу возобновить знакомство с Настей. Поэтому иметь в запасе нечто такое, что может немного утихомирить обычную прыть Олега, и заставить его попридержать язык, не мешает.

После нескольких перемен в настроении, я все-таки решился. Открыл боковой карман сумки Чибиса, и просунул руку, надеясь найти что угодно (например, будильник). Но только не телефон, который, пусть и позволил бы мне получить некоторое преимущество над Олегом, но создал кучу этических проблем.

Но я нашел телефон. Точная копия того, с каким Чибис ходил в повседневной жизни. Скорей всего, я уже видел его неоднократно. Однако думал, что это всё тот же, и не обращал внимания. Очень дорогая модель, с большим экраном. От нечего делать такой не купишь, от друга и жены прятать не станешь.

Если только Чибиса не завербовала спецслужба. Что тоже не исключено, однако маловероятно. Известные нам гос. тайны не настолько важны, чтобы имело смысл затевать специальную операцию. Если, конечно, речь не идет о шпионаже в пользу коммерческой структуры.

Мне было трудно представить, что Олег пошел на такое. Однако убедиться в его невиновности не мешало. Я набрал код, который он обычно использовал на своих устройствах, и телефон разблокировался. Увиденное в нём оказалось очень далеким от всех моих предположений.

Устройство использовалось Олегом только для выхода в интернет, и переписки в мессенджере. Чибис состоял в закрытой группе, участники которой скрывали свои имена под разными номерами. К сожалению, большинство их сообщений были удалены. Я стал смотреть те, что остались в памяти.

Так я узнал, что "двенадцатый номер" на протяжении многих лет присылал Олегу фотографии Насти, сделанные со страниц китайской прессы. Выходило, что кто-то помогал Чибису следить за ее судьбой. В переписке этот "кто-то" называл Настю "снежной принцессой", и сообщал, что она делает все, чтобы вернуться в Россию. Причем по тексту (но с большой натяжкой) можно было предположить, что писала сама Настя.

А вот с "девятым номером" Олег обменивался лишь изображениями. Чибис отсылал фотографии корпуса часов Марины Юрьевны, а также механизмов хода и боя. Олег скрупулёзно, и с использованием специальных линз, снимал каждую шестеренку. Да вот только когда? Ни я, ни сестры, не замечали за Чибисом интереса к нашим часам!

В ответ "девятый номер" присылал Олегу чертежи и фотографии похожих часов, найденных им по всем миру. Они были выполнены в азиатском, африканском, европейском стиле, и имели соответствующие надписи на иностранных языках.

Это походило на обмен мнениями, когда люди настолько хорошо разбираются в теме, что не нуждаются в словах. Но при всей их въедливости, они не понимали сути того, с чем имеют дело. Уделяя внимание материальной стороне вопроса, они полностью отвергали метафизическую. А ведь даже я понял, что главное в часах, скрывалось в космологических рисунках на них.

Но Олег и его оппонент, об этом не подозревали. Только иногда, отдавая дань искусству художника, выделяли на рисунках оригинальные, с их точки зрения, фрагменты. Но с таким подходом к делу у них не было шансов услышать бой, который я слышал перед исчезновениями тети.

Я счел переписку в мессенджере пустой, игрой ума застрявших в детстве людей. Но переменил мнение, едва прочитал сообщение от "первого номера". Оно пришло к Олегу за неделю до нашей командировки. В нем было написано: "поселок Дальний", и дата нашего выезда. Выходило, что Чибис заранее знал, когда и куда мы поедем. Однако он мог получить эти сведения лишь от руководства нашей конторы. Или, от кого-то повыше. Возможно, с самого "верху".

Мне стало понятно, почему Олег сегодня не проявляет интереса к работе. Имея таких высоких покровителей, ему не стоит беспокоиться. Но тогда для чего нас послали в зону, если не проверять оборудование? Сниматься в кино и ухлестывать за Настей? Я вздохнул, удивляясь, какой вздор лезет в голову.

В последнюю очередь я ознакомился с сообщением, благодаря которому нашел второй телефон Олега. Оно было послано неизвестным абонентом, и содержало столбцы цифр, очень похожих на шифр. Глядя на них, я почувствовал себя совсем плохо. Неужели Чибис действительно "переметнулся" в стан "врагов"? Но ведь в этом случае, чекисты и меня возьмут в "оборот"!

ГЛАВА 75.

В очень подавленном состоянии я вернул телефон Олега в сумку, и лег на кровать. Конечно, противоречия между нами назревали давно, и очень серьезные, но я старался не замечать их. И вот, дождался, когда мой внутренний мир оказался разрушенным всего за несколько минут. Теперь мне придется переосмыслить все, что меня связывало с Олегом.

Надо полагать, что при поступлении в университет он подсел ко мне неслучайно. Не из-за родства душ, и не потому, что увидел во мне тоскующего по родителям сироту. И не из добрых побуждений помогал нашей, оказавшейся в беде, семье. И женился на Татьяне не по любви, а затем, что ему (или его тайному обществу) нужны часы Марины Юрьевны, а также квартира в доме на набережной.

Только этим объясняются внезапные перемены в характере Олега. Как он умудряется быть и хорошим, и плохим парнем, одновременно. Понять Чибиса можно, если предположить, что он постоянно мечется между нашей дружбой и преследуемой им целью. Борется с угрызениями совести, и не знает, чему отдать приоритет.

У меня пропало романтическое настроение, с которым я ожидал встречи с Настей. Я вспомнил, что и она вошла в мою жизнь благодаря Олегу. Ведь это он проявил поразившую меня напористость, и волшебным образом прогнал хулиганов. А что если к Насте никто не приставал, мне показали спектакль? Такой способ знакомства, часто вызывающий у молодых людей влюбленность (что со мной и случилось), не раз описан в художественной литературе.

Настя впервые поцеловала меня (причем следом и Олега), когда мы стояли возле моего дома. Она почти указала квартиру, в которой жила балерина Жаркова. Кроме того, Настина подруга по "общежитию" знала о моей тете. Однако Марина Юрьевна не была известна широкой публике, и вряд ли (как я раньше думал) о ней рассказывали молодым балеринам. Осведомленность о тете могла сохраниться только у последователей "вселенского знания". Которые уже давно "вышли" из театра, и захватили самые разные государственные структуры в центре Москвы. Это их сообщения я нашел в тайном мессенджере Олега. И теперь должен признать, что слухи о секте справедливы.

Я вспомнил о "газетных" фотографиях Насти, сопоставил даты и некоторые детали на них. И понял, что это именно она была на набережной в день свадьбы Олега и Татьяны. Чибис сообщил ей время прохождения катера рядом с Бережковским мостом, ведь графиком и маршрутом движения занимался он. Но почему Настя решила тогда ради рядового выступления на день прилететь из Китая, и сходить на столь странное свидание со мной? И что за маленькая девочка была у нее на руках? Я стал вспоминать, что Настя говорила сегодня у "новогодней" ели. Что-то вроде "та не жена, что не родила, да и родила, ребенка мужу не дала!". Был ли в ее словах скрытый смысл, или мне только так показалось? Неужели девочка, что я видел, моя дочь? Настя по какой-то причине вдруг захотела, чтобы она знала, кто ее отец, и к кому обращаться, если с матерью что-то случится? Сектанты могли планировать очередной эксперимент с участием Насти, и она испытывала беспокойство. Что ж, тогда она выбрала хороший способ, чтобы показать меня дочери: с минуту я был на расстоянии нескольких метров. И даже при очень большом желании, не смог бы преодолеть водную преграду.

Я поменял положение на кровати, вздохнул, и задался вопросом: а почему утром Олег не узнал Настю в костюме Снегурочки? Разве такое возможно, если он заранее знал, что в этой командировке мы увидим ее? Или Чибис, из-за плохого самочувствия, не захотел разыгрывать удивление от "неожиданной" встречи? Побоялся, что сфальшивит, и я это почувствую?

Более не в силах лежать, я встал и прошелся по комнате, думая об истинных намерениях Олега относительно меня и сестер. Мне было непонятно, в чем заключается ценность часов тети, и какой интерес для него представляет квартира Вавиловых. Часы тети просты, и скорей всего, были сработаны по ее заказу в самой обычной мастерской. Имея желание, их можно изготовить самому. В конце концов, просто украсть у нас! Что, разумеется, невозможно сделать с квартирой. Олег подбирается к ней медленно, но напористо, и как никогда, близок к успеху. Довел меня и сестер до такого состояния, что скоро мы согласимся выполнить все его желания.

Но если следовать сверхъестественной логике, вполне допустимой в таких случаях, то можно предположить, что часы и квартира представляют собой нечто целое. Поэтому Олегу, одно без другого, не нужно. Это портал (страшно подумать) в другое измерение. А миг исчезновения тети мне не приснился, как я убедил себя ранее. Всё происходило наяву, и при моем непосредственном участии. Той ночью я должен был "уйти" с Мариной Юрьевной, однако назвал ее мамой, и что-то изменилось. Возможно, тетя пожертвовала собой, чтобы я продолжил жить своей жизнью.

Я никому не рассказывал, что видел в ту ночь. Только следователю, приходившему с опросом перед возбуждением уловного дела о пропаже человека. Которое, как я понимаю, без должного расследования было вскоре закрыто. Если мои показания стали известны сектантам, остается только гадать, насколько сильно они укрепились в желании проникнуть в тайну портала, и получить в своё владение.

Но если причислять и Настю к сектантам, то следует задать вопрос: а почему она никогда не интересовалась тем же, чем и Олег? Не потому ли, что квартира и часы не так уж важны? Настя принадлежит к направлению в секте, которое считает, что основным условием работы портала, является открывающий его человек?

Глядя на "призрачную" Марину Юрьевну, я стоял в открытой между мирами двери. И выдержал соприкосновение с враждебным космосом без каких-либо последствий для себя. Не исключено, что я тот, кто имеет особый дар, передающийся по наследству.

Я-то думал, что у меня с Настей в репетиционном зале было "по любви", а она лишь пыталась при помощи подсвечника (имеющего для нее такое же значение, что и для тети часы), изменить свое тело и выйти в "астрал". И позвала меня (а не Олега), только потому, что я был человеком с определенным опытом. Настя надеялась, что я помогу ей при "переходе", если он случится.

Отчасти ее надежда оправдалась: я не растерялся так, как это было в случае с тетей. Но когда Настя испытала страх от происходящего, она бросилась ко мне, как к спасательному кругу. Вряд ли в тот момент она подозревала, чем это может закончиться. Испытываемый ужас заставил ее пойти на близость со мной, и ночь закончилась совсем не так, как она задумала. Настя зачала, и отдала мне свое сердце...

Я вернулся мыслью к нашей дочери. Похоже, Настя не говорит сектантам правду об ее отце (что доказывает ее любовь ко мне), иначе я давно бы почувствовал их давление. Настя поступает правильно, держит девочку подальше и от них, и от меня. Но где? Неужели здесь, в поселке, у бабушки? Я бы в это поверил, не знай старую ведьму, находящуюся в больнице всё свободное время. Где уж старой карге заниматься с ребенком! Скорей всего, девочка в каком-нибудь балетном интернате. Но такие заведения, насколько мне известно, ничем не отличается от детского дома. Мне стало грустно. Неужели мой ребенок, как и я, растет сиротой? Или я опять во всем ошибаюсь?

ГЛАВА 76.

Мое богатое воображение так разыгралось, что я начал мучить себя уж совсем безумными предположениями. Сообразив, что фактически брежу наяву, я взял свой телефон, чтобы позвонить к жене. Ее обычная рациональность могла бы помочь мне прийти в себя. Но Нина сбрасывала мой вызов, по всей видимости, еще продолжая сердиться. Я живо представил ее, всю в слезах, с мокрым платочком в руке, коридоре клиники, возле палаты беременной сестры.

На Нину легла страшная ответственность: ей придется самой, без участия Олега, принять тяжелое решение по Татьяне. А я, мало того, что ничем не помогаю ей, так еще заставляю чувствовать себя одинокой и беспомощной. А все из-за того, что скрываю свои истинные намерения. Умалчиваю о том, что со мною происходит. Но что я могу открыть ей? А вдруг у меня нервное расстройство, и я все выдумываю? В том числе, и свою любовь к Насте? Ведь теперь, представляя, как плохо Нине, я начинаю сопереживать, и волноваться за нее. А что это, как не настоящее чувство? Можно ли любить двух женщин одновременно?

Вопрос поставлен неверно! Его нужно задавать так: можно ли любить жену обычной, ровной, ничем ни примечательной любовью? Проявляющейся в том, что разделяешь с ней свою жизнь, мысли, чувства. И сходить с ума по другой женщине, которую мало знаешь и редко видишь, но от которой сердце бьётся так, что разрывает грудную клетку, и лишь одно прикосновение к ней вызывает неописуемый восторг и наполняет таким счастьем, что, кажется, можешь летать без крыльев.

Говорят, последнее не любовь, а страсть, совсем другое чувство. Что брак по любви вечен, а по страсти быстро разрушается. Вероятно, так оно и есть, однако рождение детей все меняет. Любовь к детям - это третий, чистый от всего лишнего, вид любви, который дает смысл существованию человека, и поднимает его до любви ангела, бескорыстно любящего другого ангела!

Так кого я люблю, если люблю, к кому испытываю страсть, если испытываю, и есть ли у меня с Настей общий ребенок? Я вздохнул, в сотый раз сел на кровати, и внезапно подумал о том, что будет, если сейчас в комнату войдет Олег. Весь больной и несчастный, человек, которого я десять лет называю другом, и заслуженно. В каких только ситуациях он не подставлял мне плечо, сколько пота мы вдвоем пролили, сколько хлеба разделили! Уже не говоря о том, что, по женам, практически родственники.

А я ему, едва он перешагнет порог, собираюсь сказать: " Чибис, ты сектант и вражеский агент. Я тебя разоблачил, нашел твой телефон с подозрительной перепиской. Теперь доложу о тебе в особый отдел, и ты больше не будешь работать в оборонной промышленности. Также я запрещаю тебе подходить ко мне, и Насте. Ты можешь испортить мне карьеру, а Настю еще глубже увлечь в сектантскую трясину. Откуда я хочу, силою моих чувств, ее вытащить".

Но Олега что, уже нельзя спасти из секты силою нашей дружбы? Или я даже не желаю думать о том, чтобы откровенно поговорить с ним, и вернуть его в разум? Потому что мне это невыгодно? Ведь Чибис соперник, постоянно мешает. Я отчаянно ревную, и хочу обладать, пусть не самой Настей, но хотя бы ее вниманием, единолично.

Я и не подозревал, сколько во мне ненависти и равнодушия к ближнему своему! Я вспомнил Евангелическую притчу о добром самарянине, и мне стало стыдно. Прежде чем делать выводы и осуждать Олега, необходимо во всем разобраться. Не исключено, что второму телефону в его сумке есть объяснение. Даже такое, что он никакой не предатель, а агент российской контрразведки, выполняющий специальное задание на благо родины.

В порыве раскаяния я позвонил к Олегу, желая узнать, где он, и что с ним. Как его здоровье, не нуждается ли он в моем участии. Но Олег так же, как и Нина, сбросил мой вызов. Я даже на расстоянии почувствовал раздражение, с которым он это сделал.

В душевных муках я поерзал на кровати, и, не в силах пребывать в бездействии, достал ноутбук. Зашел в интернет, и задал поисковику вопрос об "Осьминоге". Я устал делать скоропалительные выводы, и решил уточнить, что на самом деле представляет собой секта, в которой, как я думаю, состоят Настя и Олег.

ГЛАВА 77.

Сайт издания "Осьминог" нашелся сразу, и понравился мне, прежде всего, своим желанием публиковать достоверные данные. Ксения Жаркова была его постоянным автором. Но, к сожалению, конкретики ее статьи содержали мало. Это она и сама признавала. Жаловалась, что встречает сильное противодействие со стороны "компетентных" органов. А так же на то, что информаторы из числа сектантов часто пропадают, и больше не выходят на связь. Создавалось впечатление, что Ксения находится под влиянием теории заговоров. Однако я все равно стал читать ее статьи, пытаясь найти в них полезное для себя.

Сектанты (по утверждению Ксении) считали, что Земля находится под управлением кланов инопланетян, объединенных в ордена "светлых" и "темных" (терминология условна). Их намерения и мотивы человеку понять не дано, поскольку цивилизациям миллиарды лет, и они уж очень "заумны". Одно можно сказать с уверенностью: инопланетяне могущественны настолько, что блокируют появление любой "космической силы", которая могла бы изменить на Земле уже существующий баланс сил и интересов. Поэтому человечеству смотреть в небо и ждать появления межгалактического корабля не стоит. "Выращивающие" нас инопланетяне этого не допустят.

Между "светлыми" и "темными" раньше была война, но сейчас заключено перемирие, цель которого - подготовится к решающей схватке. Каждый орден надеется, что победит, и полностью подчинит своего противника. Но для этого нужны солдаты, умеющие сражаться в видимой части вселенной, где и запланирована последняя битва.

Сами инопланетяне невещественны. Да, они могут "облачаться" в материю, но в виде простейших форм, которые "держаться" лишь несколько минут. И поэтому, используя свои невероятные технологии, они создали удивительный организм - человека. Он более устойчив в физической среде, чем сами инопланетяне. Однако человек все равно смертен, и, к сожалению, быстро "скидывает" тело. Кроме того, не может существовать вне своей экосистемы, а ожидаемое сражение будет происходить в открытом космосе.

Сейчас ордена трудятся над следующими задачами: во-первых, человеку надо дать "вечную жизнь". Во-вторых, преобразовать человеческий организм так, чтобы люди могли находиться в межзвездном пространстве. И, в-третьих, и это самое главное для инопланетян, им нужно завербовать как можно больше сторонников.

Причем, всё происходит на Земле не впервые. Предыдущие опыты с человечеством постоянно заходили в тупик, и наш мир вынужденно "перезапускался". Инопланетянам приходилось развивать земную цивилизацию (в неизменном виде) с самого начала. И когда они "подходили" к тому моменту, где "ошиблись", следовала "правка", после которой к нашей истории прибавлялся век-другой. Таким образом, большая часть человечества прожила свои жизни по многу раз. И всегда рождались миллионы новых душ, еще не принимавших участие в "петле времени". Что выгодно инопланетянам: они не торопятся, надеются, что получат больше солдат. Хотя им важно не только количество, но и качество.

Но отдавая дань интеллектуальной мощи инопланетян, Ксения думает, что на самом деле они не так хороши, как кажутся. К своей цели движутся методом проб и ошибок, а не на основе математического анализа. Что может заметить любой исследователь истории человечества.

Так, орден "светлых" веками рекрутирует людей при помощи т.н. религий. И у него были удачи: отдельные люди изменяли свои тела, и становились пригодными для "небесной войны". Но по мере увеличения населения планеты первоначальная религия раздробилась, и потеряла всяческий смысл. Ее "осколки" быстро деградировали, а служители переругались между собой.

"Темному" ордену на старте земной цивилизации похвастаться было нечем, но потом у него появилась идея собрать народы в государства. И оказалось, что организованные общества с удовольствием берутся за развитие "темных" технологий. Пытаются достичь "вечной жизни" через "научно-технический прогресс". Но, к сожалению, очень скоро люди понимают, что от центральной власти им больше вреда, чем пользы, и на Земле начинается всеобщая апатия. Державы приходят в упадок, и "темный" орден терпит фиаско.

Помимо вышеперечисленных трудностей, "светлые" и "темные" периодически сами нарушают перемирие, от чего на Земле вспыхивают войны, религиозные и межгосударственные. В сознании людей смысл их существования (даже в лучший период) становится расплывчатым. Может быть, в этом виновато изобретение жестокости и убийств в первой инопланетной войне, причина которой, за давностью времен, утерялась.

Как бы там не было, но сейчас, по мысли инопланетян, пришла пора дать людям то, что называется "бессмертием". А так же открыть дороги к звездам и другим измерениям, где вскоре начнется формирование армий для вселенской войны.

Остался нерешенным лишь один вопрос: на чьей стороне будут люди в предстоящем сражении. Но чтобы решить его, орденам необходимо подключиться к существующим сетям связи. Инопланетяне уже пытались сделать это в прошлом веке, однако выяснилось, что наша техника еще не готова к приему сигнала от других цивилизаций. (Я вспомнил о странном происшествии с проводной связью, рассказанном стариком Жарковым).

Но появление искусственного интеллекта в корне изменило ситуацию. Инопланетяне теперь могут передавать любую информацию, ИИ без проблем будет переводить ее в привычные для человека образы. Люди станут воспринимать знания "новой эры" без религиозного - социального отторжения, и с радостью изменятся для "бессмертной жизни в лучших мирах". Или, точнее, превратится в "пушечное мясо" межзвездных сражений.

ГЛАВА 78.

Я усмехнулся и покачал головой: наивность сектантов удивляла. Если мы имеем дело с цивилизациями, чьи достижения не можем постичь даже в перспективе, то с чего они думают, что кому-то из нас известны настоящие планы инопланетян?

Однако читать все статьи Ксении (да еще с отвратительными намеками в адрес ИИ), у меня не было времени. Да и, если честно, желания. Прервав беглый просмотр, я перешел к последней публикации. В ней сообщалось, что секта задумала "кинуть" инопланетян: после получения бессмертия в их войне не участвовать, а заявить о равных с ними правах. Так сказать, стать отрядом "избранных", родоначальниками еще одной "вселенской" расы.

"Такая же чепуха, как и всё предыдущее", - подумал я, и посмотрел на наручные часы. Они показывали, что я уже опаздываю к Насте. Более оттягивать визит не имело смысла: она могла обидеться, чего мне не хотелось. Я вздохнул и поднялся, чувствуя себя неуверенно. Перед тем, как войти в Настину комнату, следовало честно сказать себе, что обратного пути уже не будет. Чтобы там не произошло, это всегда будет сказываться на моих отношениях с Ниной.

Я решил еще раз позвонить к жене. Если она ответит (и разговор с ней "укрепит" меня от "падения"), перенести встречу с Настей на завтра. А свидеться с ней, например, в кафе торгового центра.

Но Нина опять сбросила мой вызов. И тогда я пошел к Насте, ведь мне всего-навсего надо было подняться на второй этаж. Ирония судьбы: если бы Олег не заболел, и мы работали по графику, то наверняка через сутки уехали, так и не узнав, что женщина, которую мы оба любим, живет в комнате над нами.

Такая же, как и у нас, облезлая дверь с написанными от руки цифрами "217". Я остановился перед ней с таким ощущением, словно мне опять предстоит прыгнуть в воду и сломать руку. Я набрал в легкие побольше воздуха, и к своему удивлению, ощутил запах дыма доминиканских сигарелл Олега. Неужели Чибис сейчас с Настей, в ее комнате? И это в то время, когда она назначила свидание мне? Ревность вызвала у меня такую боль, я едва не согнулся пополам.

Но я совладал с собой, и легонько толкнул дверь, теша себя слабой надеждой, что она заперта, а внутри никого нет. Или там не хотят, чтобы их беспокоили. В этом случае я уйду, и буду смотреть в глаза Нине без угрызений совести. Но дверь отошла, вначале на небольшое расстояние, а затем, подхваченная сквозняком из открытой форточки, резко распахнулась.

В это мгновение мой телефон разразился трелью входящего звонка. Я сунул руку в карман, но прежде чем отключить звук, мельком увидел, что ко мне надумала перезвонить Нина. Однако было уже поздно: я увидел Настю. Она сидела в своей роскошной шубе на краешке железной кровати, и смущенно улыбалась мне. Глядя на ее улыбку, я потерял способность мыслить здраво.

Я переступил порог и закрыл за собой. Настя продолжала молчать, не отводя от меня взгляда. Я ответно улыбнулся ей, и осмотрелся, пытаясь понять, был ли тут Олег. Привычки Насти не изменились: в комнате не то, что присесть - ходить было нельзя. Чемоданы валялись в проходе, а вещи были развешаны и раскиданы, где попало. Царил точно такой же бардак, какой был в ее московском "общежитии".

Я против воли вспомнил Нину, у которой каждая вещь всегда лежала на своем месте, чистая и выглаженная. Конечно, Нина живет оседло, и на гастроли не ездит. Но все равно можно сказать, что жена из Насти, как это представляет себе большинство мужчин, вряд ли когда получится.

Если Чибис и заходил сюда, то явно не задержался: уйти хотелось не только из-за отсутствия элементарного порядка, но и по причине "собачьего" холода, который здесь был гораздо сильнее, чем у нас, этажом ниже. Настя специально держит форточку открытой? Остужать таких гостей, как я и Олег? Чтобы мы, видя ее, не теряли голову? Что ж, мыслит она правильно: мое волнение стало утихать, и появилось желание сбегать к своей сумке за свитером. Но прежде я решил все-таки поздороваться.

- Привет! - помахав кончиками пальцев, сказал я, чуть подрагивая от морозного воздуха.

- Привет! - ответила Настя с влажной негой в глазах, делающей ее взгляд очень выразительным.

- А почему ты не у мамы остановилась? Для звезды балета тут на редкость плохие условия, - сказал я, любуясь ею.

- Ничего, я привыкла. Ведь в поселке ничего другого нет. Хорошо еще, что не в вагончике, на съемках такое часто бывает. А у мамы однокомнатная квартира, куда постоянно приходят больные, и сидят часами. Она даже спит урывками, и то, если получиться. Я маму очень стеснила бы.

Слушая Настю, я переминался с ноги на ногу. И вдруг подумал, что это в прежние времена я мог стоять перед ней, сколь угодно долго. Но что возможно в двадцать, увы, тяготит тридцатилетнего. Мне захотелось пройти и сесть на кровать, рядом с ней. Но я боялся, что она сочтет это за наглость, и выставит меня вон. А поскольку мое сердце продолжало биться слишком часто, я никак не мог сообразить, какую линию поведения мне выбрать. И в результате мы просто смотрели друг на друга, продолжая улыбаться.

Неожиданно Настя поднялась (что у нее не отнимешь, более чем грациозно, за такие движения женщине можно простить все, что угодно), подошла, и, подрагивая всем телом, стала расстегивать пуговицы на моей шинели, а затем кителе.

- Что ты делаешь, Настя? - смутившись, шепотом спросил я.

- Ищу, где ты прячешь мое сердце, - тоже, шепотом, ответила она, и приложила к моей обнажившейся груди свои руки.

Когда я думал, что в ее комнате холодно, я ошибался - настоящий холод я почувствовал от ее ладоней. А Настя внезапно распахнула шубу, прижалась ко мне, и начала " ложиться" на мой обнаженный торс то правой щекой, то левой, а то и вовсе лицом. Я не мог понять, что она хочет, это было ни на что не похоже, и вызывало неприятные ощущения. Я не выдержал и крепко обнял Настю, желая прекратить ее странные движения.

Сразу произошло нечто невероятное. Мы перенеслись на десять лет назад, и оказались в репетиционном зале Большого театра. Но совсем в другой версии "нашей" ночи. По моим воспоминаниям, тогда любовная близость между нами случилась под утро. Теперь же Настя собиралась танцевать для меня в полночь. А роскошный канделябр со склада реквизита заменяли тетины часы, на верхней крышке которых стоял небольшой подсвечник со свечами разного цвета. Я не лежал на полу, глядя в звездное небо, а стоял, обнимая Настю.

И вот, она "вырвалась" из моих объятий, и начала плести ногами кружева, одна за другой выполняя основные фигуры балета. После каждой из них, Настя касалась рукой рисунка на часах. Тотчас одна свеча гасла, а стрелки на циферблате совершали полный круг. Слышался мелодичный бой, с каждым разом звучащий все сильнее. Стены балетного зала размывались, пока не исчезли совсем. Я увидел, что мы находимся на луне, и лишь свет от еще горящих свечей удерживает нас от прощания с Землей. Наши тела изменялись, чтобы превратиться в странные, совершенно чуждые ко всему живому, существа.

Как пожелтевшие листья с деревьев, с наших душ под невидимым космическим ветром отделялись призрачные листы бумаги с воспоминаниями, и уносились в безжизненную пустоту вселенной. Мы расставались с чувственным миром, однако в Насте имелось кое-что, что невозможно было забрать у нее. Столько нежности, что, сколько бы она не отдавала, ее становилось только больше. Как и моей любви: я смотрел на Настю, и понимал, что моя любовь к ней так велика, что я могу заполнить ею все звездное пространство, и все равно мне этого будет мало.

Осталась лишь одна, едва горящая свеча, и куранты уже заканчивали бой. Нам следовало сделать выбор: ради нашей любви остаться смертными, или с холодным разумом уйти в вечность. И случилось чудо: Настя за мгновение до того, как черное пространство вселенной поглотило нас, вернулась в мои объятья.

ГЛАВА 79.

Мы опять очутились в комнате поселкового общежития. Я продолжал прижимать Настю, а она спала, прильнув к моей груди. Глядя на ее безмятежное и порозовевшее лицо, я понял, что она согрелась.

Я вспомнил отрывок из статьи Ксении, где она писала, что инопланетяне, если есть такая надобность, "перезапускают" события. Это утверждение совпадало с тем, что я только что видел другую версию моей ночи с Настей. Инопланетяне показали мне, чего не было, но могло быть. И, возможно, еще будет "в прошлом", если я что-то сделаю для них, "в настоящем".

Тогда Настя не уедет в Китай. Она останется в Москве, и у меня будет совсем другая жизнь. Хорошая или плохая, трудно сказать, но, определенно, проведенная с Настей. Неужели инопланетяне предлагают мне взятку?

Я отказывался в это поверить. Ближе к истине представлялась галлюцинация на почве сильных переживаний. У меня с Настей случился сеанс телепатии, я увидел ее мечтательный сон. В нём Настя делает не тот выбор, что она сделала тогда, а тот, что хотела бы сделать в отношениях со мной.

В теории с "перезапуском" имелось много слабых мест. Если инопланетяне и существуют, вряд ли они могут менять в своих целях законы мироздания. Ведь даже сектанты считают, что ордена используют уже "готовую" вселенную. Из этого следует, что "перезапустить" физический мир может только его Творец, нами именуемый Богом.

А для инопланетян, даже повлиять на свободу нашего волеизъявления, уже проблема. Они могут лишь украдкой смущать наш разум, желая подчинить его. Но тогда это никакие не инопланетяне, а самые обычные бесы. И Настя, а вместе с ней и Олег, состоят в самой заурядной секте спиритического толка.

Я неожиданно понял, что мысли о секте слишком занимают меня. Я совсем не думаю о Насте. Я бережно отнес ее на кровать, и поверх шубы аккуратно накрыл одеялом. Глядя с нежностью, поцеловал в губы, коснувшись их только для того, чтобы ощутить вкус и уловить ровное дыхание.

Не просыпаясь, Настя благодарно улыбнулась мне. Я понял, что она сейчас счастлива. И так же, как и я, чувствует в сердце любовь. Мне стало стыдно за ревность и плохие мысли в отношении нее. Я подумал, что Насте следует выспаться. Складывалось впечатление, что она уже давно ждала душевного умиротворения, которое получила от встречи со мной.

Но ее комната все равно раздражала отсутствием тепла. Чтобы Настя не замерзла, я подошел к форточке. Когда закрывал ее, машинально выглянул на улицу. Перед общежитием я заметил Кению Жаркову, и теперь уже, некстати объявившегося лейтенанта. Журналистка держала в руках плакат с адресом издания "Осьминог", а лейтенант сидел возле нее на "электрическом" снегоходе последнего выпуска и "строил глазки".

Я подумал, что мне необходимо спуститься к служивому. Он может доложить начальству, что приезжие связисты бездельничают. А этого, мне совсем не хотелось. Я тихо покинул комнату Насти, надеясь вскоре вернуться.

Лейтенант в знакомстве с Ксенией преуспел: когда я подошел к ним, она уже сидела за водителя. А он объяснял ей, для чего нужны эти "блестящие ручки" и "шикарные педали". При этом Ксения не выглядела человеком, севшем на снегоход впервые. Видя, с каким воодушевлением она кокетничает, я улыбнулся, и издалека спросил:

- Девушка, вы же вроде в одиночном пикете стояли, от чего же бросили? Или надоело, нашлись дела поважнее? Например, с симпатичным парнем познакомиться?

- Ничего я не бросила, отвлеклась ненадолго, - ответила Ксения. Она покраснела, вновь развернула плакат, и с улыбкой вернулась на прежнее место.

- А почему ты здесь стоишь, а не возле торгового центра? Там хотя бы люди есть! Возможно, кто и заинтересуется твоим "Осьминогом"! - подойдя ближе и перейдя на "ты", с недоумением спросил я.

- Ты что, под уголовную статью хочешь подвести бедную девушку? - Несмотря на улыбку, с возмущением произнесла Ксения. - Да с главной улицы поселка, за несанкционированную акцию, меня полиция заберет! И заставит пятнадцать суток улицы подметать. И это, в лучшем случае! А в худшем, еще штраф выпишут, тысяч на сто с хвостиком!

- Профессия журналистки наложила на тебя отпечаток, Ксения! Выдумываешь почем зря! Кто из-за листка бумаги и адреса в интернете будет тобою заниматься? - рассмеявшись, сказал я.

В ответ Ксения покрутила пальцем у виска и отвернулась. Неожиданно за нее вступился лейтенант. Здороваясь со мной за руку, он сказал:

- Она права. Недавно приняли закон, согласно которому граждане не могут совершать публичные действия без разрешения властей. Нельзя даже стоять молча, если вкладываешь в это молчание определенный смысл, и надеешься привлечь общественное внимание.

- Да? Прошу прощения, не знал! За нашим законодательством в сфере прав человека не уследишь, оно постоянно совершенствуется. Однако не пойму, какая выгода Ксении находится там, где никого нет? - Спросил я.

- Ну, почему нет? В общежитии полно приезжих! Меня наверняка увидят! - сказала Ксения, достала телефон, и ловко сделала селфи-фотографию. На ней запечатлелась она, и, за ее спиной, пустые окна. В них не проглядывалось ни одного лица. Отсутствие зрителей наводило на мысль, что Ксения проводит акцию только из желания чувствовать себя свободным человеком.

- В поселке нельзя фотографировать, режимный объект! Если командование узнает, что я не предотвратил, мне попадет! - сказал лейтенант, и нерешительно попросил Ксению, - дай телефон, я файл сотру!

- Поздно!- рассмеялась Ксения, - все "автоматом" на сайт уходит. Теперь ищи-свищи в интернете, подлый жандарм!

- Ха-ха-ха, - передразнивая ее, произнес лейтенант. Он с обиженным видом повернулся ко мне, и сказал, - да ну ее, только зря отвлекает. Я ведь к тебе приехал!

- Это я понял. Однако прежде следовало перезвонить. Нам сегодня снегоход не понадобится. Скорей всего, завтра. Чибис заболел, и наши планы изменились. - Сказал я.

- Знаю, что заболел, видел Олега, - сказал лейтенант, и, щелкнув зажигалкой, прикурил сигариллу, которую до этого держал в кулаке, - выглядит совсем плохо. Я посоветовал ему травяной чай с аспирином, и выгнать пот под двумя одеялами. Он сказал, что, чуть позже, так и сделает. А пока у него, дел "море".

- А когда ты встретил Чибиса? - спросил я.

- Да буквально только, на стоянке возле больницы. Он в вашей машине копался. Потерял что-то. - Ответил лейтенант.

- Понятно... - неопределенно произнес я. По всей видимости, Чибис искал свою сумку. И наверняка догадался, что ее забрал я. Теперь он должен прийти за ней в нашу комнату.

Но что Чибис ищет? Наличные деньги, собирается к квартирной "целительнице"? Неужели Настя отказала Олегу в участии, не стала договариваться с мамой о приеме? Или Чибису нужен совсем не кошелек, а его второй телефон?

Лейтенант выпустил дым, улыбнулся, и показал мне жестом, как ему приятно курить отличный табак. Он выглядел, как модель с обложки военного журнала. Но ведь ночью он был болен, и страдал не меньше, чем Олег сейчас. Как служивый умудрился выздороветь? Я внимательно пригляделся к нему, и заметил, что его лицо стало гораздо белее. Не иначе, как уже сбегал к местным колдуньям. Мне захотелось спросить у него, как выглядит "Карповский" процесс изгнания хворей, но я постеснялся задать столь щекотливый вопрос.

ГЛАВА 80.

Лейтенант решил объясниться по поводу неожиданного визита:

- Командир попросил отвезти тебя кое-куда, для обмена мнениями. Но поскольку ехать совсем необязательно, я решил лично переговорить с тобой. Кто знает, а вдруг тебе уже неохота помогать нам с метеоритом, и придется уговаривать? В непосредственном контакте это гораздо легче сделать, чем по телефону.

- Но ты же мог не найти меня! - сказал я.

- Да ладно! Забыл, что в поселке у нас везде камеры? - напомнил лейтенант, - ИИ распознает лица и указывает местоположение за несколько секунд. Так я узнал, где ты находишься.

"И даже наверняка, на каком этаже, и в чьей комнате" - усмехнулся я, вспомнив возможности ИИ. А затем подумал о приглашении лейтенанта. Конечно, ехать с ним не хотелось. Однако сегодня нужно было сделать хоть что-то полезное для работы. Я поправил на себе шинель, и неохотно занял место позади служивого. Ксения сразу сказала:

- Мальчики, я с вами! - и попыталась усесться третьей на длинное сидение.

- Тебе нельзя, у нас будет секретное совещание. А на такие, как известно, женщин не берут! - важно сказал лейтенант, рукой не позволяя ей сесть.

- Как это не берут? - возмутилась Ксения, и выразительно посмотрела на него. Ей хотелось, чтобы служивый изменил свою позицию.

- Вот так, не берут, и все!- твердо сказал лейтенант, но потом, немного оттаяв под чарами девушки, спросил, - ты вечером на сьемку фильма придешь? Встретимся там, и поговорим? Военные тайны разболтать не обещаю, но что-нибудь любопытное, расскажу!

- А что именно? - спросила Ксения, кокетливо морща носик.

Лейтенант стал колебаться: девушка ему явно нравилась. Несмотря на то, что для разговора с ней не хватало времени, он испытывал желание продолжить беседу. Я занервничал: мне не хотелось, чтобы Настя проснулась без меня. Я думал провести с ней остаток дня, но в мое отсутствие она могла уйти куда-нибудь. Или пустить к себе Олега, и он будет неотрывно сидеть возле нее. Лучше бы Олег уделил внимание Татьяне, это позволит ему сохранить семью.

- Надолго мы должны отъехать? - спросил я у лейтенанта.

- Совсем нет. - Ответил он.

Почувствовав мое беспокойство, лейтенант нажал на кнопку на панели снегохода, и, извинившись перед Ксенией, тронулся с места.

- Не расстраивайся! - прокричал я девушке, - если вечером будет минутка, я тоже уделю тебе внимание. Придумаем что-нибудь для твоего блога!

Ксения помахала плакатом так, чтобы мы поняли: она обязательно нас дождётся, и без интересной истории, уже не отпустит.

ГЛАВА 81.

Заповедный лес начинался сразу за поселком. Промчавшись по обледенелой улице, лейтенант подъехал к опушке, и направился снегоход прямо в просеку. Она приятно удивляла: выглядела скорее идеальным зимником, чем скромным проездом лесорубов, сделанным на скорую руку.

- Теперь в заповеднике очень легко ориентироваться, - перекрывая шум трансмиссии, громко произнес лейтенант, слегка повернув голову, - для движения техники мы проложили множество параллельных хорд, и образовали частую сетку. Используя ее, можно пересечь зону в любом направлении, и всего за пару часов. Но мы далеко не поедем, нас ждут возле "десятой отметки"!

Где это, я спросить не успел. Лейтенант вдруг повернул, и, подняв облако снежной пыли, затормозил возле гусеничной колонны. Она "спряталась" в небольшом кармане рядом с просекой. Пробежав по машинам взглядом, я обратил внимание, что они оснащены самыми новейшими антеннами. Меня порадовало, что наши войска используют такую классную технику. Но смутило, что в составе колонны есть боевые единицы. Страшатся чудовищ, чьи рисунки я видел в блокноте старика Жаркова? Чепуха какая-то!

Лейтенант открыл дверь штабной машины. Мы поднялись по откидной металлической лесенке, и вошли вовнутрь. Я почему-то ожидал увидеть специалистов пожилого возраста, давно занимающихся проблематикой зоны. Но моему взгляду предстал красивый мужчина моего возраста. Он сидел за столом, напротив огромных мониторов, и лениво смотрел на них. Я не смог определить степень его отношений с армией. На нем была советская форма капитана времен ВОВ, что лишь сообщало об его участии в киносъемках.

Увидев нас, мужчина дежурно улыбнулся. Кивком головы поздоровался с лейтенантом, и протянул мне руку со словами:

- Очень приятно, Дмитрий.

Я удивился тому, с каким вниманием он смотрит меня. Но потом вспомнил, что сам пришел в форме капитана дивизии СС. И, видимо, Дмитрий подсознательно ждет, что я буду говорить с "немецким" акцентом. Но представляясь, я сказал просто, по-нашему:

- Вячеслав Жарков, - чем слегка разочаровал его.

- А я, было, думал, что под Москвой опять началась зима сорок первого года!- рассмеявшись, сказал Дмитрий.

- В чём только не походишь, чтобы сняться в кино!- в той же шутливой тональности, что и мой собеседник, произнес я.

- Будь моя воля, я запретил бы актерам сниматься в форме фашисткой Германии. У нас любят восхищаться иноземным, и я часто вижу в фильмах бравых немецких солдат. Они выглядят, как и вы сейчас, этакими красавцами, имеющими, пусть и злое, но неодолимое для многих, очарование. Я знаю немало женщин, которые, завидев вас, будут визжать от восторга! - произнес, продолжая улыбаться, Дмитрий.

- Но ведь это история, форма прошлого века... как тогда ходить солдатам в военных фильмах? - неуверенно сказал я, в глубине души признавая, что Дмитрий прав.

- Конечно, в соответствующем обмундировании. Однако без всех этих фашистских "молний", "мертвых голов", и, разумеется, свастики. Достаточно невзрачных коричневых погон! - ответил Дмитрий.

- Мне кажется, что режиссёр фильма, где мы оба снимаемся, уже пошла по этому пути. Я сам видел среди декораций баннеры, на которых свастика, и, кстати, почему-то звезда, спрятаны в кружевных линиях. - Сказал я, убрав руку с перстнем так, чтобы его не было видно.

- Да, я тоже видел эти баннеры. Но они выглядят так не потому, что кто-то захотел отказаться от упомянутых вами символов. - Задумчиво сказал Дмитрий, и посмотрел на меня с прищуром. Словно решая, о чём со мной можно говорить, а о чём, не стоит.

- Но для чего тогда нужны те "кружева"? Не затем ли, что, как уверяет одна журналистка, съемочная группа состоит из сектантов? Которые ожидают скорого контакта с инопланетянами, но скрывают свои помыслы. Не желают, чтобы остальные люди знали, что там, в неведомых нам измерениях, есть разумные существа? И загадочные кланы "звезды" и "свастики"?

Лейтенант, до этого слушавший нас молча, после моих вопросов напрягся. Он вопросительно посмотрел на Дмитрия, словно поднятая мною тема является страшной государственной тайной. Но Дмитрий уже решил, что наш разговор будет открытым, и остался спокойным. Он сказал:

- Да, слухи о существовании "космических" сектантов правдивы. И в съемочной группе они есть. В их понимании узоры, названные вами "кружевами", обозначают "червоточины" во вселенной. Они позволяют перемещаться в пространстве сколь угодно далеко.

- Таким образом, следует предположить, что имеются "червоточины", контролируемые кланом "звезды"? И другие, предназначенные только для "свастики"? - Спросил я.

- Вполне вероятно. - Кивнув головой, ответил Дмитрий. - Хотя, все гораздо сложнее. Мы не можем представить себе мистическую часть вселенной. Вот, к примеру, вы! Как вы объясните веру людей в символы? Ради них, люди готовы умереть. Мы пойдем под "звездой" в бой, презирая смертельную опасность. Но откуда берется энергия для такого подчинения? Кто забирает души убитых? И где они находятся? Ведь мертвые не могут быть вместе в "пакибытие", если при жизни сражались. Человек Христос в Библии говорит: "В доме Отца моего обителей много". Но не уточняет, каких именно. Только обещает нам: "возьму вас к себе". И присовокупляет: - "имеющий уши, да услышит".

- Дмитрий, из ваших слов получается, что схватка между красной армией и фашистскими захватчиками, была войной между кланами инопланетян. Причем, клан "свастики" ее проиграл, и сейчас находится в забвении? - спросил я, про себя отмечая образованность Дмитрия в теологических вопросах. Он признавал Бога, но отказывал Христу в божественном достоинстве. Либо Дмитрий представитель более развитого вероучения в секте, либо, в его лице, я встретился с другой группой "космических" фанатиков.

- Это слишком громкое определение событий ВОВ - война между кланами инопланетян. Как по мне, для них, это была мелкая стычка. И клан "свастики", отнюдь не проиграл ее. Скорее, "получил по зубам". Ну, да ладно, оставим эту тему. Поговорим о дне сегодняшнем. О том, что земную цивилизацию ждут большие изменения. Уже скоро начнется очередное вмешательство "высших сил". Мы можем называть их инопланетянами, не имеет значения. Главное, что спираль времени "пойдет" на следующий виток. Будет решаться судьба человечества, и если мы не хотим кануть в лету, должны "подсуетиться"! - Произнес Дмитрий.

- Вы первый метафизик, встреченный мною в жизни. Я с большим вниманием выслушал вас. - Я решил немного польстить Дмитрию, чтобы продолжить разговор, и узнать больше. Меня очень заинтересовало, с кем довелось познакомиться. - Однако, делая такое пророчество, вы должны указывать и его признаки.

- А разве вам мало того, что я, в "красной" форме, а вы, в "коричневой", встретились здесь, в знаковом для второй мировой войны, месте? Чтобы обсудить нечто сверхсекретное, что повлияло на исход тех сражений? Это, не аргумент? - спросил, не скрывая волнения, Дмитрий.

ГЛАВА 82.

- Разве в ВОВ осталось еще что-то, что не рассекретили? Времени сколько прошло! Не то, что историки, даже беллетристы описали каждый бой. В том числе, и тот незначительный, что случился в Карпово! - сказал я. Услышав мои слова, лейтенант приосанился, и стал выглядеть довольным. Ему понравилось, что я помню о написанной им повести.

- Да, столкновение действительно было некрупное, - согласился Дмитрий, бросив насмешливый взгляд на лейтенанта, - но влияние на ход войны оказало огромное. Впрочем, сейчас сами поймете, почему данные до сих пор засекречены! - Он направил указку на центральный экран, и на нем появились чертежи. Судя по угловому штампу, из старых немецких архивов. Я увидел "в разрезе" машину с антеннами, очень похожую на те, что стояли возле нас в колонне.

А Дима, глотнув кофе из большой кружки, сказал:

- Про мистиков третьего рейха и их организацию Аненербе, вы, конечно, слышали!

- Разумеется! Кто же об Аненербе не слышал? Но все, что тогда происходило, изучили вдоль и поперек, и вряд ли вы меня поразите! - сказал я ворчливо. Мне хотелось кофе, но я не знал, как выпросить его у Дмитрия.

- Все, да не все! - рассмеялся Димитрий, - раз вы такой начитанный, вам известно о гитлеровской экспедиции в Тибет 1939 года. После которой Эрнст Шефер, ее руководитель, привез в Германию огромное количество магических предметов. За что получил из рук Гиммлера кольцо "мертвая голова", и почетный кинжал СС. Но как вы думаете, чем он заслужил такой почет? - Риторически спросил Дмитрий, и продолжил. - А вот чем: используя привезенные предметы в своих обрядах, нацисты Аненербе уверились, что под знаком свастики завоюют мир. Что у них, почти получилось. Однако я не имею представление о магии, которую тогда использовали немцы. И говорить о ней, мы не будем. Как техническим специалистам, нам гораздо интереснее случайное открытие Шефера. Он узнал, что, если подать напряжение на (подаренный ему самим далай-ламой) метеорит, возникают мощные электромагнитные импульсы, которые блокируют работу радио и проводной связи. Причем, чем выше сила тока, тем больше "радиус поражения". Немецкие инженеры сперва не сообразили, как можно использовать это явление. Однако столкнувшись с военными трудностями после вторжения в СССР, Гитлер стал требовать от них разработки от новых вооружений. Тут-то они и придумали первый в мире комплекс РЭБ. Опытный образец изготовили быстро, к декабрю сорок первого года. И тогда-то, через наш заповедник пошло специальное подразделение под командованием гауптштурмфюрера Александра Гросса. Это его, вы изображаете в сериале?

- Да, - подтвердил я, - абсолютно верно, его.

Дмитрий с удовлетворенным выражением лица (будто моя схожесть с Гроссом имеет сейчас какое-то значение) провел рукой по тщательно уложенным волосам, и продолжил:

- Так вот, в составе немецкой колонны находились не только боевые машины, но и несколько передвижных электростанций. Они должны были подать ток на радиокомплекс, чертёж которого вы видите пред собой. "Сердцем" установки был "тибетский" метеорит. С его помощью фашисты надеялись в час "Х" вывести из строя связь на большом участке фронта, и подавить радары противовоздушной обороны Москвы. А затем в образовавшуюся "электромагнитную дыру" пустить в наступление свои дивизии. Используя тот факт, что советские войска дезориентированы.

ГЛАВА 83.

Дмитрий увеличил чертеж машины РЭБ, и жестом предложил оценить гениальность немецкой мысли тех лет. Я подошел ближе. Но ароматный запах кофе от кружки моего собеседника привел к тому, что я не выдержал и спросил:

- А можно мне кофе?

- У меня кофейный напиток, - ответил, слегка смутившись, Дмитрий, - его, кроме меня, никто не пьет. Вкус не нравится. Но ежели хотите, могу приготовить.

- Сделайте одолжение! - с улыбкой попросил я.

- И мне, я тоже хочу! - сказал скучающий старлей. Должно быть, он уже знал все, что рассказывал Дмитрий. И теперь, для разнообразия, надумал выпить с нами кофе.

Дмитрий принялся ставить чайник, я начал внимательно рассматривать чертёж гитлеровской РЭБ. Технические подробности заинтересовали меня настолько, что я спросил, нет ли еще схем. В ответ Дмитрий показал движением пальцев, чтобы я самостоятельно перелистывал страницы на экране. Я получил возможность увидеть альбом, содержащий поразительную (для сведущего человека) информацию.

- Выходит, у немцев метеорит выполнял функцию современного компьютера. Он не только генерировал сигнал, но и управлял всеми антеннами РЭБ. Но разве такое возможно? Из какого вещества был метеорит? Земного происхождения, случайно оказавшийся в космосе (после удара кометы), и вернувшийся обратно? Или он прилетел к нам издалека? - спросил я, принимая из рук Дмитрия (с предупреждением, чтоб не обжегся) полный стакан.

При этом я заметил на руке Дмитрия такой же, как и у меня, перстень "повелителя воды". Но отличающийся тем, что был сделан из золота. Это намекало о принадлежности Дмитрия к (пока неизвестной мне) касте "избранных". Я незаметно бросил взгляд на руку лейтенанта, и увидел, что у него тоже есть перстень (ранее незамеченный мною под его перчаткой), но из обычного металла. Наличие "повелителя воды" у всех присутствующих, действительно намекало на мистическую предопределенность встречи.

Из задумчивости меня вывел голос Дмитрия:

- К сожалению, ответа на ваш вопрос нет! Вещество метеорита, я точно знаю, исследовалось нашими экспертами, по оставшемуся в фашистской лаборатории обломку. Однако результат этого исследования до сих пор является секретной информацией! - с сожалением произнес он.

- Но у меня есть все допуски для работы со специальными документами! Если хотите, я удостоверение покажу! - сказал я, размешивая сахар в стакане.

- Знаю я о ваших допусках, иначе, не пригласил бы вас. Я был бы рад рассказать вам о составе метеорита, но, к сожалению, мне самому неизвестно. И я даже не могу предположить, в какую "контору" посылать запрос. Все, что у меня есть о тибетском метеорите, я достал случайно.

Определено, Дмитрий начал "темнить". Ему известно гораздо больше, чем он рассказывает. Я вздохнул, и сделал несколько глотков. Лейтенант посмотрел на меня, и тоже поднес к губам свой стакан. В следующее мгновение он, издав странный горловой звук, открыл дверь, и выплеснул напиток наружу. Я же попросил еще сахара. Как по мне, день выдался тяжелый. И поддержать себя, чем-то нужно.

- Хорошо, пока оставим метеорит в покое. Не менее интересно, почему Гросс приказал идти через заповедник, столь необычным для немецких войск маршрутом? И что случилось с его колонной после боя? Ведь, насколько я понимаю, сражение за деревню фашисты выиграли! - Сказал я.

- Александр Гросс боялся, что колонну обнаружат раньше времени. Торчащие в стороны антенны бросались в глаза, их не скроешь под брезентом. Однако должным боевым охранением немецкое командование его не обеспечило. Значение нового оружия тогда мало кто понимал. Генералам вермахта казалось, что эта затея - очередная блажь Гитлера. Поэтому Гроссу приходилось надеяться только на то, чтобы проскочить незаметно. И он пошел на Москву старой дорогой. Но, все-таки, нарвался на засаду. Однако вы правы, не она погубила его подразделение. Во всем виноват страшный природный катаклизм. - Произнес Дмитрий.

- Это, какой же? - с удивлением спросил я.

ГЛАВА 84.

Дмитрий убрал с центрального экрана папку с чертежами, и открыл карту зоны со специальными обозначениями:

- Даже если вы ничего не понимаете в геологии, однако все равно должны увидеть, насколько уникальна эта местность. С ее необычайными озерами, которые сообщаются между собой благодаря подземным пещерам, возникшим еще в ледниковом периоде. Не исключено, что на дне большого озера лежит метеорит, упавший не так уж давно.

- Постойте! - изумился я, - неужели речь идет еще об одном метеорите? Не многовато ли их становится?

- Нет! - рассмеялся Дима, - в самый раз! Для удобства я буду называть его метеоритом "звезды", а тибетский - "свастики".

- Слишком символично получается! Если следовать этой легенде, тогда и в самом деле можно подумать, что в Карпово решался исход войны. В мистическом столкновении метеоритов "свастики" и "звезды". - Указал я.

- Да, такая мысль, мне и самому очень нравится, - просияв, сказал Дмитрий.

- А вам известно, что в деревне издавна существовал редкий культ с ведьмами - целительницами? - спросил я.

- Да, я знаю. Более чем интересный случай, когда природные явления создают веру в магию. А магия, затем оказывает обратное влияние на природу. Этакий симбиоз!- Вдохновенно произнес Дмитрий.

- Занимательное наблюдение. Однако позволю себе заметить, что после войны событий, связанных с колдовством, тут стало гораздо больше. В поселке не продохнуть от ведьм всех мастей! Что заставляет нас вернуться к вопросу: что же в заповеднике случилось после боя? - спросил я.

- Очень редкое, но известное науке явление: озерное цунами. Если не рассматривать магию в качестве причины, а взять за основу естественный фактор, можно предположить, что оно было вызвано разрывами снарядов. Они спровоцировали обрушение подземных пещер, и детонацию поднимающегося к поверхности метана. Его в здешней почве так много, что впору месторождение регистрировать. Кстати, именно наличие газа объясняет многие местные "чудеса". Кроме, пожалуй, магнитной аномалии. - Сказал Дмитрий.

- Магнитной аномалии? - переспросил я.

- В воде зоны, причем не только озёрной, но и в той, которая выпадает в виде осадков, содержится большое количество химических элементов, на нашей планете распространённых крайне редко. Я думаю, что метеорит "звезды", ввиду особенностей строения, частично растворился. Но его частицы не разлетелись по сторонам света. Они имеют слабую магнитную поляризацию, и притягиваются друг к другу. - Сказал Дмитрий.

- Столько всего услышал... - растерянно произнес я, - такое количество информации, сразу в голове и не уложишь. Пожалуй, пока достаточно версий и предположений. Лучше объясните, каким образом скоротечный брак с деревенской красавицей помог Гроссу уцелеть в природной катастрофе?

- Да очень просто, - нашел нужным вмешаться в разговор старлей, - местные жители неоднократно подвергались воздействию больших масс воды, и разработали систему "раннего оповещения". Мне говорили, держали на поверхности озера плот с колоколом. При появлении сильных волн плот раскачивался, и колокольный звон разносился по округе.

- А дальше что? - с любопытством спросил я.

- Деревенские быстро залезал на ели, которые здесь крепки, как сибирские кедры. И спокойно пережидали, когда все закончится. В 41-м вода поднялась всего на метр, так что, даже малые дети могли спастись. - Вместо лейтенанта ответил Димитрий.

- Но если затапливало избы? Разве люди не лишились крова, да и всего имущества? Как они выживали? - с недоумением спросил я.

- И что избы? - Опять вступил в разговор лейтенант. - Деревянные срубы, построенные на высоких сваях. Как стояли, так и продолжали стоять. В редких случаях, их достаточно было переложить. Тут надо понимать, что в озёрах всегда водилось много вкусной и крупной рыбы. При всех сложностях, люди не хотели отсюда уходить. Ведь деревня, стоящая на оживлённом московском тракте, чаще страдала от стихийных пожаров и завоевателей всех мастей, чем от потопов. Те же немцы, спалили Карпово дотла, и истребили всех мужчин. Осталась только изба, где прятались дети и женщины. А им потоп, даже пошел на пользу: избавил от немецких захватчиков, убийц и насильников.

- Ну, хорошо, забрались уцелевшие жители на деревья, захватив с собою и Александра Гросса. А что, остальные немцы? Они, почему этого не сделали? - спросил я.

- Сразу не сообразили, что происходит. Да и технику не могли бросить. Присяга, все такое. Когда поняли, что надо спасать жизни, оказалось, уже поздно. - Ответил лейтенант.

- Я все равно не понимаю, каким образом вода из озер смогла бесследно уничтожить такое количество немецких машин. Ведь чекисты спустя год их искали, и ничего не нашли! - сказал я.

- Да как раз понятно, почему не нашли! Представьте себе идущую по краю озера зимнюю дорогу. Чтобы сбросить с нее машины, достаточно хорошего толчка. А волна цунами, наполненная снегом и лесным мусором, надвигалось на колонну с ужасающей силой. Людей и технику частично смыло в водоемы, а частично перемолотило на мелкие кусочки, которые разбросало по всему заповеднику.- Дмитрий произнес это так, словно мысленным взором увидел случившееся во всех подробностях.

- Все равно должно было что-то остаться!- неуверенно произнес я.

- Мы подозреваем, что метеорит из машины РЭБ не утонул в озере, а был перенесен водой вглубь леса. И будто бы, его в заповеднике кто-то видел! - Сказал лейтенант, и оба моих собеседника с напряжением посмотрели на меня. Мне стало понятно, что это именно тот вопрос, который они хотели прояснить с самого начала беседы.

Но если Олег с ними заодно, почему он не передал им рассказ Жаркова? Похоже, мои подозрения о наличии в секте конкурирующих "ветвей", находят подтверждение. Но в любом случае, мне следует держать язык на привязи. Если Дмитрий ничего не знает о блокноте, пусть это так и останется.

ГЛАВА 85.

Желая избежать дальнейших расспросов, я решил, что будет лучше самому кое-что рассказать:

- От местного жителя я слышал только о том, что в 80-х годах случилось странное повреждение на воздушных линиях связи. Появился необычный сигнал, который сутки не давал работать телефонной станции в райцентре. Его происхождение до сих пор неизвестно, несмотря на то, что начальник участка искал причину очень ответственно. Интересно было бы послушать магнитофонную запись, сделанную им в то время. Связист отослал ее, приложив к докладной записке, в КГБ. Наверное, эта пленка сейчас где-то пылится...

- Ни в коем случае! - воскликнул Димитрий, - извольте!- Он нашел файл на экране, разархивировал запись, и мы услышали звук, описанный стариком, как "треньканье, переходящее в сильный треск". Казалось, что мы слушаем загадочный космический пульсар.

- Что, и это все? - через минуту спросил я.

- В каком смысле? - удивился Дмитрий, и остановил прослушивание.

- Ну, разве на слух можно составить компетентное мнение? Вы пытались разложить сигнал на частоты, и поискать закономерности? - спросил я.

- Да кто только этим не занимался! Самый быстродействующий компьютер министерства обороны был задействован, - усмехнулся Дмитрий, - и, ничего! Иначе бы о "научном прорыве" давно трубили все средства массовой информации.

- Любой компьютер работает по программе, написанной для него людьми. А подобный сигнал надо исследовать совсем по-другому! - горячо вскликнул я.

- Это как? Используя алгоритмы, пока неизвестные математикам? - С иронией спросил Дмитрий.

- Нужно использовать иное логическое мышление, чем у человека!- ответил я.

- Ты намекаешь... - растерянно произнес Дмитрий.

- Да, на ИИ, - мечтательно улыбнулся я, - пробовал ли кто-нибудь поставить ему такую задачу?

- Я думаю, что нет. ИИ появился совсем недавно, ему пока не доверяют. Даже если он и найдет что-то, очень похожее на правду, кто сможет определить, что это не ошибка? Вот если ИИ было несколько! Тогда один, мог бы проверить другого. А так...

- Нет, а давайте попробуем! Прямо сейчас! И будем судить по результату! - С энтузиазмом воскликнул я.

- Ну, давайте, - после раздумья согласился Дмитрий, - все равно тут дежурства скучные, ничего не происходит. А как мы будем это делать?

- Нейронная сеть ИИ очень сложна. Всю ее, я не смогу задействовать. У меня нет таких возможностей. Я всего лишь обычный технический специалист. Однако ту ячейку, что в тестовом режиме обслуживает зону, я попробую загрузить под нашу головоломку. Только мне придется связаться с центральной вышкой через антенны вашей машины! - сказал я.

- Но тогда зона будет у вас, как на ладони! Вы увидите расположение всех ее секретных объектов! - неуверенно произнес Дмитрий.

- А какая разница, где я их увижу? На своем рабочем месте, в техническом вагончике центральной вышки, когда буду выполнять служебные обязанности? Или здесь, у вас? Ведь ИИ без разницы, где я. Он в любой момент может "вычислить" все источники радиосигналов. Даже телефоны в ваших карманах! - удивился я нерешительности Дмитрия.

Дмитрий перестал сомневаться. Он широким жестом указал на центральный монитор, приглашая меня действовать.

ГЛАВА 86.

После нескольких минут напряженного ожидания ничего не произошло: ИИ, получив от меня копию сигнала с магнитной пленки, никак ни показывал, что может решить задачу. Появилось предположение, что мы зря на него понадеялись. Интерес начал ослабевать, и я, зевнув, и спросил Димитрия:

- Вижу, у вас на столе стоит стакан со снегом и веточками вербы. Девушку ждёте, или эксперимент по ботанике?

- А, это... Дмитрий рассеяно скользнул взглядом, - у меня же нет колокола на озере, чтобы знать о подъёме воды. Конечно, мы надеемся на современную метеостанцию, но беспокоит мысль, что она может выйти из строя. Зона постоянно преподносит сюрпризы с техникой. Не хочется повторить судьбу фашистов, вот я и держу на всякий случай "страховку".

- И как она действует? - Спросил я.

- Всякий раз, по-разному. Но ни о чем экстраординарном, пока не сообщала. Хочу обратить ваше внимание, что уже три дня, как в зоне начались погодные аномалии. И тогда же, я набрал снега. Однако такое впечатление, что он до сих пор не растаял. - Ответил Дмитрий.

- Не может быть, чтоб так долго стоял! Стакан ведь теплый! - сказал я, потрогав.

- Оптическая иллюзия, которая может в любой момент изменить цвет. Я уже говорил, что местная вода имеет магнитные свойства, и сильно минерализована. От этого только кажется, что в стакане снег. На самом деле там сложный химический состав. - Произнес Дмитрий.

- А веточки зачем? - спросил я.

- Они, как и местная вода, хорошо показывают уровень аномальной активности в зоне. Еще бы научиться понимать их знамения! - Вздохнув, сказал Дмитрий.

- Эх, в стакане, вместо воды, водку держать надо! - хмыкнув, произнес лейтенант. Он решил (на мой взгляд, неудачной) шуткой разрядить об ставку: наше общение стало уж больно тягомотным.

Я захотел рассказать анекдот, но передумал: увидел на экране информацию, что Олег авторизуется, и пытается получить доступ к диалогу с ИИ.

- Мой напарник в сети. Сколько снегоходов нам выделили? - поинтересовался я у лейтенанта.

- Лишь тот, на котором мы приехали. Во всяком случае, мне о втором, ничего неизвестно! - ответил служивый.

- А возможно, что Чибис, так же, как и я, находится в одной из ваших специальных машин? - Спросил я.

- Это исключено! Сегодня я по зоне старший, мне бы доложили! - отрывисто произнес Дмитрий. По всей видимости, он знал о существовании Олега, и ему было неприятно, что тот неожиданно объявился. Это подтверждало мою мысль о "трениях" в секте. Однако сейчас следовало думать, совсем о другом.

О том, что Олег неизвестным мне способом добрался до нашего технического вагончика. Но что он там делает? Работать так, как мы это всегда делали, он не может: ему для этого нужен я. Из соображений секретности доступ к программам возможен, когда мы находимся рядом. У каждого из нас имеется специальная пластиковая карточка. С ее помощью мы должны подтвердить личности друг друга, и пройти биометрический контроль. Но если Олег не в себе, и его побудила к действию галлюцинация? Ему кажется, что в вагончике мы вдвоем?

Теоретически, он за это время мог (на нашей машине) доехать до перевернутой "Нивы" старика, и достать из нее лыжи. А затем пройти до центральной вышки пешком, там близко. Но находясь в бреду, далее он может лишь замерзнуть, более ничего.

Испытывая тревогу, я достал телефон и принялся вызывать Чибиса. В моей голове "пульсировала" единственная мысль: "ответь, Олег! Ну, ответь же!". Но Чибис сбросил мой вызов. При повторном наборе я услышал короткие гудки, и голос робота сообщил, что абонент разговаривает. Я прикусил губу и стал вертеть телефон в руках. Дмитрий и лейтенант с недоумением смотрели на меня, не понимая, от чего я так нервничаю. Я собрался объяснить им ситуацию, но тут мой телефон дал знать о входящем вызове. Я предположил, что перезванивает Олег, и нажал кнопку ответа. Из наушника раздался голос жены:

- Татьяну забрали в операционную.

К этой фразе она не добавила ни слова. Но я все равно почувствовал ужасные муки совести. Пока я думал, что мне сказать Нине, на главном экране машины появились данные, означающие, что Олег каким-то образом обошелся без моего участия. Он самостоятельно вошел в систему управления ИИ, и теперь набирает код, дающий ему права администратора. Код был крайне сложен, и привязан к сегодняшнему числу. Мы никак не могли его знать. Однако последовательность цифр заставила вспомнить "шифровку" на втором телефоне Олега. Кто-то заранее прислал Чибису разрешение. Но зачем? Что он (они) собираются делать с ИИ?

- Алло! - Крайне встревоженным голосом произнесла Нина. - Меня кто-нибудь слышит? Это телефон моего мужа. Ответьте, пожалуйста!

- Я не могу с тобой говорить, прости! - в который раз за день сказал я, дал отбой, и продолжил напряженно наблюдать за происходящим.

ГЛАВА 87.

Вода в стакане Дмитрия внезапно стала прозрачной, а верба выбросила зеленые листочки. Мы с беспокойством посмотрели на экран с метеоданными. Несмотря на то, что визуально наблюдалась хорошая погода, все датчики словно сошли с ума. Они показывали, черт знает что. Я собрался спросить у Дмитрия, было ли уже такое, но тут наш периферийный узел ИИ (благодаря действиям Олега) соединился с основным "мозгом". Сразу на главном экране появились бегущие колонки цифр (и векторные диаграммы?), означающие, что началась дешифровка отправленной нами магнитной записи.

- Что это? Что означают эти гигантские числа? - растерянно спросил лейтенант.

- Не исключено, что-то важное, и мы на пороге удивительного открытия. А может быть, ИИ не справляется с задачей. Тогда просто выдает произвольные величины, которые, ровным счетом ничего не стоят. - Теряясь в догадках не меньше своих собеседников, ответил я.

Словно желая прояснить вопрос, на карте зоны возникла мерцающая красная точка, которая сообщила, что большое озеро "ожило" и издает радиосигналы. Дмитрий дрожащей рукой поднял флажок громкости. И мы, первые из людей, услышали возможный "разговор " между ИИ и тем, кто не имел никакого отношения к человеческой цивилизации.

Дмитрий нарушил печать на пульте под экраном, и нажал кнопку, запускающую протокол действий в чрезвычайной ситуации. Со словами "аудиенция окончена" он принялся выталкивать меня из машины. Двигатели которой, как и остальных машин колонны, взревели на высоких оборотах.

- Постойте! Как же так! Почему вы от меня избавляетесь? - закричал я, сопротивляясь. Я желал и далее наблюдать за историческим моментом.

- Действуем строго по инструкции! Гражданским присутствовать нельзя, только военным! - прокричал лейтенант, и после того, как бросил мне ключи от снегохода, захлопнул дверь машины. Тут же колонна двинулась с места и направилась к озеру, оставив после себя облако черного, пахнущего соляркой, дыма.

Я сокрушенно поцокал языком. Мне стало очень обидно. Все-таки это я надоумил Дмитрия послать сигнал в ИИ! Но теперь же всемирная слава достанется только ему. А обо мне, даже не упомянут в приказе!

Однако мысли о том, кто получит лавры, отошли на второй план, едва я вспомнил еще об одном "герое" дня - Олеге. Мое желание вернутся в поселок, и опередить Дмитрия, рассказав всё прессе (т.е. Ксении), показалось мне безответственным. Ведь я не знал, что сейчас происходит с Чибисом.

В техническом помещении под вышкой холодно. Если Олег продолжает находиться там, и не полностью отдает отчет в своих действиях, с ним может произойти, что угодно. А учитывая, что уже скоро стемнеет, и мороз усилится, его надо как-то вытаскивать из леса.

Я сел на снегоход и направился к вышке.

ГЛАВА 88.

Ориентироваться в зоне с помощью хорд, действительно оказалось делом простым. К тому же мой путь пролегал по уже знакомым местам. Вначале вдоль отрезка дороги, где все еще валялась перевернутая Нива, а затем до пропускного пункта. Когда я объезжал его, лыжа снегохода, скрежетнув, задела в снегу нечто необычное. Боковым зрением я заметил блеск линз объектива, и, несмотря на спешку, остановился.

Я нашел военную модель беспилотного летального аппарата. Я вспомнил, что на этом месте ночью что-то пролетело над капотом служебного автомобиля. И предположил, что это был он. Я положил аппарат в грузовой отсек, и направился дальше.

Любопытная находка заставила меня подумать, что я слишком увлекся мистикой. Может быть, у всего происходящего есть разумное объяснение? Я стал вспоминать все случившееся за сутки, и мне почти удалось выстроить приемлемую версию. Однако я забыл о ней, как только остановился возле вышки. Она опять не работала, в чем можно было убедиться по отсутствию телефонной связи. Расстроившись, я поспешил в технический вагончик.

Если до этого (по уверению лейтенанта) вышку отключали намеренно, то сейчас здесь случилась авария. Все специальные шкафы с оборудованием (вероятно, в приступе паники) были открыты, а возле обуглившегося энергоблока валялся использованный огнетушитель.

У окна я заметил блокнот Жаркова. Я подошел, и поднял его с пола. Сомнения в том, что здесь был Чибис, отпали: только он мог взять блокнот в нашей комнате. Но зачем он понадобился Олегу? Ведь вначале он не проявил к нему интереса, безразлично отбросил в сторону.

Я обратил внимание, что на страницах с нарисованной картой местности имеются следы пены. Это говорило о том, что они были открыты, когда Чибис пользовался огнетушителем. Я выглянул в окно, и увидел высоковольтную линию электропередач. Хотя ее построили недавно (для вышек сотовой связи), следовало думать, что по просеке старой линии, которая была здесь в 80-х.

Приглядевшись, я увидел между деревьями сгнивший телефонный столб. И понял, что центральная вышка ИИ (специально подгадывали?) находится недалеко от места встречи Жаркова с метеоритом. Но рассказ старика был слишком расплывчатым. Даже если наложить его карту на спутниковые снимки высокого разрешения, невозможно определить, где лежит "небесный камень".

Похоже, что кто-то, скорей всего, таинственный "куратор" Олега, захотел, чтобы ИИ спровоцировал тибетский метеорит на подачу ответного сигнала. И таким образом точно определить его расположение. Неизвестно, какой код (или последовательность чисел) была выбрана для этого. В археологии есть много артефактов с загадочными цифрами.

Однако при осуществлении плана, ради которого Олег приехал сюда, в системе ИИ уже находился я. Причем, с похожей задачей. ИИ объединил запросы, и мы получили поразительный результат. Похоже, "проснулись" оба метеорита. Тот, что лежит на дне озера, и тот, что видел старик.

Вероятно, пока ИИ выходил на полную мощность, Олег стоял возле окна, как и я сейчас. Чибис не мог знать, что из-за "конфликта метеоритов" произойдет авария. Он с мечтательной улыбкой разглядывал лес, экран смартфона со снимками местности, и блокнот, который взял на всякий случай. Гадал, насколько близко от него может находиться таинственный "посланец звезд". Мечтал поскорее найти. Будь я на его месте, в шаге от величайшего открытия, я был бы вне себя от счастья. Ради такого момента, пожалуй, стоит вести "двойную жизнь". Но куда мог направиться Олег после пожара? Неужели он успел узнать все, что ему было нужно?

Словно желая дать ответ, на небе неожиданно появилась туча, и из нее в опору высоковольтки, далеко от технического вагончика, ударила молния. И сразу энергоблок, к моему изумлению, стал потрескивать. На его обгоревших контактах возник небольшой (размером с теннисный мячик) шар.

Он "оторвался" от рубильника высокого напряжения, и стал медленно летать по вагончику, как мыльный пузырь. Дыхание у меня перехватило. Дверь осталась открытой, и воздух в помещении обильно циркулировал. От чего шаровую молнию неотвратимо влекло в мою сторону. Я прижался к стене, боясь пошевелиться, и затаил дыхание, чтобы не создавать им дополнительную турбулентность.

Светящийся шар вплотную приблизился к моему лицу. Я готов был поклясться, что через него на меня смотрело разумное существо. Я испугался еще сильнее. Если шар захочет прикоснуться ко мне, то, в лучшем случае, я буду надолго парализован. А в худшем... об этом даже думать не хотелось. Но повисев у моих глаз несколько секунд, шар решил оставить меня в покое. Он набрал скорость, "пулей" прошел сквозь окно, и ускользнул от моего взгляда в окружающем пространстве.

ГЛАВА 89.

Возможно, я подверг бы сомнению правдоподобность случившегося, но оплавленная дырочка в стекле доказывала, что происшествие все-таки имело место. Я принялся вспоминать, что мне известно об этом природном явлении. Достоверный случай был только в 2012 году на Тибетском плато. Шаровая молния попала в поле зрения спектрометров, при помощи которых китайцы изучали обычные молнии.

Мне показалось странным, что опять, размышляя о происходящих на зоне явлениях, я вспоминаю о Тибете, родине метеорита "свастики". Так же я подумал, что старик вовремя встречи с "небесным камнем" видел большое количество "зимних" молний. Я понял, что именно из-за них сегодня загорелся энергоблок. Прослеживалась аналогия. Но, несмотря на то, что факты выстраивались в определенную цепочку, мне пока не хотелось анализировать их. Меня продолжала беспокоить мысль об Олеге. Мне было неясно, почему Чибис решил, что может найти описанную стариком "поляну". Он оставил обесточенную, и от этого бесполезную вышку, и куда-то направился. Только куда?

Пожалуй, стоит поискать рядом с вагончиком свежие следы техники, на которой передвигается Чибис. Не бегает же он, в самом деле, на лыжах! Впрочем, если это и так, должна остаться лыжня.

Я обнаружил отпечатки шин, напоминающих колеса "Биг фута", безумно дорогого джипа американского происхождения. Такой машины не могло быть ни у кого из местных. Наверное, привезли с собой "киношники", для сьемок на "натуре".

Впрочем, без разницы. Феномен ее присутствия в зоне, да еще наверняка со спецпропуском, лишний раз подтверждал участие Олега в тайной организации. А также его сговор с руководством минобороны. Я расстроился еще сильнее. Теперь для меня Чибис уже никогда не будет прежним товарищем. Стал слишком "мутным", и "высоко летает".

Я уселся на снегоход, и медленно поехал, напряженно всматриваясь в лес. Я старался не терять из виду следы больших шин. Если Олег нашел метеорит, мне об этом скоро станет известно. Если же нет, это совсем не значит, что "посланца звезд" не могу найти я.

Довольно быстро я подъехал к опоре высоковольтки, в которую, по моим предположениям, ударила молния. Но сколько я ни искал взглядом признаки того, что возле нее есть что-то особенное, я ничего не заметил. Кроме, пожалуй, парочки обуглившихся ветвей. К тому же Чибис, не останавливаясь здесь, проследовал дальше.

Я задумался, что мне делать. Хотелось доехать до деревни, но просека приводила к месту, возле которого должны были ловить "звездный" сигнал колонны под командованием Дмитрия. Хотя шум мощных двигателей сообщал, что военные находятся на другом краю озера. Можно было сделать предположение, что моя поездка им не помешает. Однако следовало принять во внимание, что зимний день короток, и мне придется выбираться из незнакомой местности в темноте.

Я убедился, что фары снегохода работают, и нерешительно двинулся вперед. Если Олег где-то там, впереди, я должен его найти. Несмотря на всю сложность наших отношений, я не могу уехать, зная, что Чибис плохо контролирует свои действия, и может попасть в беду.

До деревни я добрался довольно быстро. Однако когда остановился возле правления давно исчезнувшего лесхоза, растерялся. Из-за многочисленных перемещений машины Олега невозможно было сообразить, где он находится. А если уже уехал, то, в каком направлении.

Я слез со снегохода и пошел в правление, надеясь понять, зачем сюда заходил Олег. "И с флагом в дом пошел широким шагом" - вспомнил я слова старика, заметив над крыльцом красное полотнище. Оно выглядело так, будто его повесили на днях. А оказавшись внутри здания, я удивился еще больше: коридор выглядел точно так же, как его описал старик. Даже свежая поленница дров стояла возле печи, словно здесь недавно находились люди.

Я заметил, что трубка настенного телефона свисает на шнуре и слегка раскачивается. Ее недавно кто-то трогал. Чибис приходил сюда ради того, чтобы (ввиду отсутствия сотовой связи) позвонить по давно несуществующей проводной линии? Абсурд какой-то!

Я взял трубку и поднес ее к уху. Конечно, я не ожидал что-либо услышать. Скорее понять, зачем она понадобилось Чибису. Но услышал! Слабый, едва уловимый треск, точь-в-точь такой, как на магнитофонной записи.

ГЛАВА 90.

В полной растерянности я выскочил из правления, и осмотрелся. Я так устал от мистики, что мне опять хотелось разумного объяснения. Я увидел, что столбы связи на главной улице деревни (несмотря на исчезновение остальной линии) прекрасно сохранились. Надо думать, что их провода могут принимать электромагнитные импульсы грозовых разрядов, которые в наушнике телефона будут звучать, как разновидность "белого шума". Его, я и сподобился услышать. В общем, как-то так. Я тяжело вздохнул, и направился на берег озера. К высокой, "королевской" ели, украшенной соответственно приближающемуся новогоднему празднику.

По мере моего продвижения черное пятно старого костра под деревом начало алеть, сообщая, что в нем все еще остались горящие угольки. Это показалось мне настолько удивительным, что я не верил своим глазам, пока не подошел вплотную.

Где вытянул руку и убедился, что "жар идет от головешек". Мало того, я заметил в золе обгоревший фильтр сигареллы. Судя по нему, Олег провел здесь около минуты. Но для чего? Я стал осматриваться.

Ель была украшена наивными деревенскими игрушками и такими же куклами, которые выглядели так, будто их достали из коробки утром. Но я готов был поклясться, что они висят тут с очень давних времен, и именно их видел старик. И, возможно, много кто еще, до него.

Я заметил, что одна из кукол валяется в снегу, под елкой. Сама упала, или Чибис снял с ветки, а затем бросил? Я подошел к ней и задумался: а стоит ли ее поднимать? Эти куклы не простая забава, в каждой из них скрыт подвох.

Неожиданно я понял, что нахожусь не в настоящем Карпово, а в его копии из параллельного измерения. Во всяком случае, поражала тишина, которой не бывает в реальной жизни. Кроме того, все вокруг было абсолютно статичным, как на фотографии. Я сообразил, зачем Олег (если это был он) трогал куклу: хотел посмотреть, не произойдет ли что-нибудь в этом царстве покоя. Всё равно, что.

Мне тоже захотелось это узнать, и я наклонился.

Еще ни к чему не прикоснулся, но уже услышал женские голоса и смех, доносящиеся из ближайшей избы. В том напряжении, что я находился, это сильно ударило по нервам. Я и не предполагал, что в деревне, кроме меня, кто-то есть. Однако такая возможность была более чем вероятной, учитывая, что местным жителям (по утверждению старика) военные разрешили посещать зону. И это после них мог остаться костер. Крайне заинтересованный, я оставил куклу лежать, где лежала, и направился к избе, звуки из которой не думали стихать.

Подойдя ближе, я сообразил, что ошибся, внутри никого нет. Хотя входной проем с широко распахнутой дверью вроде как приглашал зайти, однако непотревоженный снег на высоком пороге говорил, что нога человека сюда не ступала. Я вспомнил, что старик упоминал об удивительном эхе этой деревни. Неужели звуки идут из другой избы, и мне только кажется, что отсюда?

Существовал лишь один способ проверить. Отбросив смущение, я поднялся по обледенелым ступенькам, и вошел в избу. Конечно, кого-либо в ней, я не обнаружил. И принялся рассматривать хорошо сохранившуюся обстановку, содержащую в себе предметы разных эпох, вплоть до дня, когда жителей переселили в поселок. Прялка соседствовала со сломанной швейной машинкой "Подольск", скособоченный шкаф стоял рядом с выцветшими сундуками 19 века. Было много чего еще, но мой взгляд пробегал по всему мельком, особенно не задерживаясь.

В таких избах, в так называемом "переднем" углу, обычно висят иконы. Я захотел перекреститься на образ, повернул голову, однако вместо иконостаса увидел часы. Сердце у меня дрогнуло: они были украшены знакомой резьбой на космологические сюжеты.

Раздался слабый бой курантов, и за моей спиной прозвучали те же голоса и смех, что я слышал возле елки. Я вздрогнул и резко обернулся. Но, как и прежде, не увидел ни одной живой души. Мне стало не по себе.

Однако я уже не впервые оказался перед порталом в другой мир, и хорошо понимал, что со мною происходит. Только до этого "процессом" управляли другие, а я был лишь наблюдателем. Теперь же мною овладело желание попробовать самому, несмотря на то, что мой разум был против этого. Но я пребывал в полной уверенности, что смогу остановить свое занятие в любой момент. Поэтому я поднял руку, и коснулся первой "картины", с изображением Земли. Стены избы тут же исчезли, и я увидел нечто такое, что сильно потрясло меня.

ГЛАВА 91.

Находящуюся в зоне метафизическую полупрозрачную конструкцию, состоящую из многочисленных пирамид, похожих на египетские. Но с изображениями пятиконечных "звезд", где только можно, и с тоннелями - корнями, уходящими глубоко в земную кору. Мой первоначальный восторг сменился разочарованием. Я понял, что в пирамидах находятся неизвестные мне существа, похожие на нас, и души умерших, которые прислуживают им. Я видел некую часть того, что мы называем адом, а католики - "чистилищем". Я захотел убрать руку с часов, но это было уже не в моих силах. Моя воля оказалась подчинена другой, более сильной воле, и, идя у нее на поводу, я дотронулся до другого изображения, которое выглядело картинкой "звездного дождя"

"Пирамиды" сменились видом Млечного пути. Я смотрел на звезды, стоя на комете поразительной красоты. Я обрадовался: мне показалось, что неподалеку находится Марина Юрьевна. Я иногда скучал по ней, как по настоящей матери. И это действительно была тетя: заметив меня, она в первое мгновение улыбнулась от счастья. Но затем ее лицо омрачилось, и она побежала ко мне, в беге совершая прыжки, невозможные при земном тяготении. Я расставил руки, чтобы поймать ее, и крепко, по- сыновьи, обнять. Однако Марина Юрьевна так сильно ударила меня руками в грудь, что сбила с ног, и я полетел назад, сам не знаю, куда.

Оказалось, что тетя вышибла меня не только из космоса, но и вообще из избы. Солнце уже зашло, однако сумерки еще не перешли в ночь, и можно было что-то разглядеть. Инстинкт самосохранения вернулся ко мне. Под воздействием обуявшего меня животного страха я вскочил, и со всех ног бросился к снегоходу. Трясущимися руками нажал кнопку, и помчался обратно по собственным следам, пытаясь не потерять их в свете фары.

Минут через десять сумасшедшей езды, я вроде как начал успокаиваться. Однако тут, высоко подняв талую воду, снегоход вылетел на лишенную снега поляну, и нехотя заскользил по мокрой траве. Это случилось так неожиданно, что я чуть не перевернулся.

От болтанки на кочках фара потухла. Я выругался: "да чтоб тебя сдали в металлолом, казенное транспортное средство!", и слез, думая на ощупь пройтись по проводке. Надеялся найти слетевшую клемму. Но вместо этого замер, увидев светящийся, окруженный язычками пламени, "камень". Если судить по расстоянию от деревни, он будто бы лежал там, где его нашел старик. Однако я не чувствовал уверенности, что нахожусь на том самом месте, о котором он рассказывал. Ведь остатки линии связи и высоковольтка находились чуть дальше. Конечно, человеческая память порой субъективна. Неужели все эти годы старик искал "небесный камень" не там, где нужно, и других путал?

"А вот это может быть от того, что метан просачивается в атмосферу!" - подумал я, объясняя себе, почему на небольшом участке леса растаял снег. - "Молния подожгла газ, и от его горения постепенно образовалась "весенняя поляна". Причем, все началось с час тому назад. Иначе, по пути в деревню, я заметил бы зеленую траву!".

Я решил не "драть нервы" в истерике, а спокойно обдумать ситуацию. Определенно, как только выход газа закончится, "поляна" опять замерзнет. И перестанет выделяться на местности. Отметить на карте точку с ее координатами у меня не получится: телефон бесполезен из-за электромагнитных помех и вышедшей из строя вышки. Охотничьи зарубки на окружающих деревьях поставить нечем. У меня не то, что топора, даже перочинного ножа нет. По этой же причине, вариант с постановкой вех отпадает. Остается лишь надломить ветки на окружающих деревьях. Тогда можно будет отложить возню с метеоритом на завтрашний день, а сейчас уехать. Успеть, пока еще видна просека, хотя бы до вышки.

Однако не стоит исключать, что после моего отъезда это "чудо" найдет Олег. Или обнаружит Дмитрий с помощью своих радаров. Тогда я останусь ни с чем. А как это обидно, я уже почувствовал, когда военные выгнали меня из командной машины. И уехали "за славой" без меня.

Я решил рискнуть драгоценными минутами, и снял с лебедки снегохода трос. Держа его в руке, осторожно пошел к метеориту. У меня была слабая надежда, что "камень" весит не так уж много, и я смогу быстро затащить его в грузовой отсек.

ГЛАВА 92.

Этот трос меня, и спас. Послужил заземлением. Когда до метеорита оставался один шаг, "камень" покрылся разрядами статического электричества, и ударил ими в меня. Скорее от неожиданности, чем от боли, у меня отказали ноги. Я рухнул перед "посланцем небес" на колени. Горение метана сразу прекратилось, и, словно тропя события, подул морозный ветер, намекающий на очередное изменение погоды. Я протянул дрожащую руку (боялся еще одного разряда), и коснулся пальцами оплавленной поверхности "небесного камня". Я хотел определить, горяч ли он, и насколько плотен. Можно ли его поднять с места?

Вспыхнул свет, которого я прежде не видел, и я без всякой подготовки вновь оказался в космосе. Но теперь не в своем теле, окруженном "защитным" сиянием, как в предыдущем случае. А в новом, "переделанном". Я представлял собой "звезду", которая могла перемещаться, куда ей вздумается, и изменять материю силой мысли.

Я видел все планеты солнечной системы, ближние и дальние звезды, рождающиеся и умирающие галактики. Я обозревал бесконечное пространство, владык света и тьмы, подчиняющихся тайне вечного времени. Я ощутил таких же, как и я, мыслящих существ, служащих этим владыкам, и слышал их приглашение присоединиться к ним.

Я не знал, что ответить. Мне очень хотелось, чтобы мои земные дела были улажены, и я имел возможность согласиться. Но после кратковременного раздумья я отказался. Я был слишком молод и чувствовал желание жить. Я верил в Бога, и не хотел добровольно расстаться со своей свободной волей.

Случилась ярка вспышка, и я... "очнулся" на покрывающейся льдом поляне, продолжая ощущать в себе остаточное присутствие "космической энергии". Возможно, не имей я предыдущей практики, я пребывал бы сейчас в полном восторге. Млел от счастья, что в "тайну тайн проник". Однако я не чувствовал радости от очередного контакта с "внеземным разумом". Наверное, потому, что мною везде пытались овладеть, и заполучить в "вечное рабство".

Перстень "повелителя воды" продолжал светиться "звездным светом". Мне захотелось узнать, будет ли земная материя подчиняться мне, как вещество в космосе. Я поднял руки, и сразу вода, идя навстречу моему желанию, крупными дождевыми каплями стала подниматься вверх. А затем началось то, что я и представить себе не мог: ветви окружающих деревьев, трава, мелкие кусты - все это, принялось расти с удивительной скоростью, чудным образом переплетаясь в скелеты странных тварей, собирающих "легкую" воду в себя.

И, наконец, суровый морозный ветер довершал дело: я неожиданно увидел, что окружен огромными белоснежными фигурами, которые имеют намерение и возможность тронуться с места. Мне казалось, что они вот-вот, и сделают это. Как... все рассыпалось, превратилось в снежные сугробы. И пошел снег, явно собирающийся засыпать "с горкой" поляну и метеорит.

Блаженное состояние, в котором я находился, сменилось разочарованием и горечью. Я только что был первым среди людей, повелителем воды и всей природы, однако в мгновение ока оказался в темном, глухом лесу. Наедине со своим страхом, который шептал, что, если я срочно не починю снегоход, а все следы заметёт, я уже никогда отсюда не выберусь.

Я на ощупь приладил петлю на метеорит, и, держась в темноте за трос, вернулся к снегоходу. К счастью, слегка поиздевавшись надо мною, фара дала свет. Видимо, проводка у этой модели была не так уж плоха, как я себе представлял. Временное отключение электропитания случилось из-за аномальной активности зоны. Впрочем, о ее "чудесах" мне больше думать не хотелось. Я включил лебедку и натянул трос.

Раздался грохот, от которого снегоход содрогнулся. Но мне все-таки удалось затащить "камень" в багажное отделение. Я накрыл его брезентом, и как можно быстрее уселся на место водителя. Через секунду я уже мчался в поселок, старательно стирая из памяти полученные в "космосе" впечатления. Я убеждал себя, что ничего не было. В деревенской избе я случайно вдохнул изрядное количество спор галлюциногенных грибов.

ГЛАВА 93.

Я остановил транспортное средство возле общежития, и пошел в комнату на "негнущихся" ногах. По пути чувствуя, что не просто эмоционально выжат - опустошен до самого дна души. Перед глазами продолжали мелькать разноцветные огни и "звезды" там, где их не могло быть.

В комнате я попытался прилечь, но тут же сел, лихорадочно облизывая губы и часто моргая. У меня появилась мысль, что нужно заставить себя поесть. Во всяком случае, старшему Киму, после охоты, это помогало расслабиться. Я кольцом сорвал с тушенки верхнюю крышку, и за секунду очистил банку. Затем налил воды в кружку, и бросил в нее кипятильник. После чего ... заснул!

Во всяком случае, по-другому охарактеризовать состояние, в котором я находился, пока вода закипала, я не могу. Сознание словно отключилось на пару минут. А придя в себя, я непонимающим взглядом осмотрел комнату, пытаясь сообразить, где нахожусь. Машинально выключил бурлящий кипятильник, бросил пакетик с чаем, и только потом вспомнил, что я тут делаю.

Осмотревшись, я заметил, что сумки Олега на противоположной кровати нет. Но ему было достаточно лишь забрать свой второй телефон. А теперь складывалось впечатление, что Чибис съехал. Я расстроился. Ведь в глубине души я надеялся, что у нас до крайностей не дойдет. Наш разрыв плохо скажется на работе, и его невозможно объяснить женам.

Я вспомнил о Насте, и мне сразу же захотелось увидеть ее. Я вскочил и направился на второй этаж. Дверь в комнату Насти я нашел открытой (с ее рассеянностью, я бы удивился, будь по-другому). Но сама она, отсутствовала. Мне стало жаль, что я пропустил момент ее пробуждения. Я уселся на кровать, и ласково провел рукой по подушке, которая сохранила запах Настиных духов. Мне захотелось прижать подушку к лицу и поцеловать то место, где сохранился отпечаток ее головы.

Возможно, я бы так и сделал, но тут в кармане "звякнул" телефон. Ко мне пришло входящее сообщение. В этом не было ничего удивительного: зона и поселок обслуживались разными вышками. Да и в зоне, военные уже наверняка поменяли сгоревший энергоблок. Во всяком случае, обязанность текущего ремонта лежала на них. Сегодня не в их интересах медлить: без связи они "слепы" и "глухи". И это в то время, когда "на носу" у служивых "эпохальное" открытие. Интересно, что они теперь скажут? Опять "сами" отключили, или все-таки признаются, что не контролируют ситуацию?

Я достал телефон и посмотрел на экран. Сообщение пришло от жены, и содержало всего одну фотографию. На ней был стеклянный бокс для выхаживания новорожденных, в котором лежал сильно недоношенный мальчик, подключенный к аппарату поддержания жизнедеятельности. Сердце у меня чуть не разорвалось от жалости. Я тут же написал Нине:

- Какой прогноз?

- Не более 20%. Но каждый прожитый день увеличивает шансы на 3%. - ответила письмом жена.

- А как Татьяна?- спросил я.

- Плохо. Точнее скажут утром, когда сделают дополнительные анализы. - Ответила Нина.

- Ты Чибису написала? - Спросил я.

- Я шлю ему сообщения постоянно. Но он их не получает. Оператор сообщает, что Олег вне зоны доступа. - Ответила Нина.

- Сейчас получит. Связи действительно не было. - Написал я.

После чего подумал, что мне нужно не переписываться с Ниной, а позвонить. И поговорить по-человечески. Попытаться, раз я не могу объяснить ситуацию, в которой нахожусь, хотя бы успокоить жену. Сказать, что люблю ее, переживаю за Татьяну и мальчика. Но находясь в комнате Насти и сидя на ее кровати, это не так-то легко сделать!

Я чувствовал, что Нина ждет моего звонка. И чем дольше я тяну с ним, тем хуже будет нам обоим. Я занес палец над кнопкой быстрого набора номера жены, но тут с улицы донеслись громкие мужские голоса. Мне показалось, что их спор имеет отношение ко мне. Я подошел к окну, и увидел, что трое крепких мужчин, приподняв брезент, разглядывают содержимое багажного отделения снегохода. Мысль о том, что они обнаружили "мой" метеорит, и хотят забрать его себе, взволновала меня. Я сломя голову бросился вниз, намереваясь заняться разговором с женой чуть позже.

ГЛАВА 94.

Мужчины были одеты в форму немецких солдат. Вблизи я узнал их: находились в "моем взводе", когда мы "штурмовали деревню". Увидев меня, они так приветливо произнесли "добрый вечер", что я вполовину умерил свое негодование. И вместо того, чтобы с ходу выяснять отношения, строго спросил:

- А что вы ищете в моем снегоходе? В поселке нет понятия собственности?

- Скорее он наш, чем ваш! - Вежливо ответил мужчина с усами, раза в два старше остальных. - Мы местные егеря. Этот снегоход, в принудительно - добровольном порядке, военные "одолжили" у нас. Но это, ладно! Мы понимаем, у них "запарка": кино, учения, важное начальство вот-вот должно приехать. Однако нам было бы очень обидно узнать, что технику забрали не на серьезные нужды, а на браконьерскую охоту. Мы очень строго следим за лесом, и не допускаем случаев. Хотя, поверьте, желающих "побаловаться" с ружьем или сетью, всегда много! Зона уникальное место, зверье и рыба здесь, соответствующие!

- А какое это имеет отношение к мирно стоящему снегоходу? - с недоумением спросил я.

- А мы мимо шли, и, конечно, обратили внимание на то, что у него борт поцарапан. - Сказал "усатый", и показал пальцем. ""Где же я так? И не заметил!" - подумал я". А собеседник продолжил. - Но когда подошли ближе, обсудить, надо ли красить заново, заметили шевеление в багажном отделении. И стук, вроде как от копыт. Тогда уж, "сыграло" профессиональное! Решили, что кто-то незаконно добыл косулю, или кабана! Уж извините! - Прося прощения, мужчина широко развел руками, тем самым показывая, как сильно он сожалеет.

Я не понял, о каком "стуке" он говорит, и с удивлением посмотрел на снегоход. Брезент на багажнике был поднят до половины, и, конечно, егеря уже увидели "камень". Поскольку скрывать больше было нечего, я полностью откинул материал. Нашим взглядам предстал найденный мною летательный аппарат. Его пропеллеры вдруг сделали несколько оборотов. Лопасти задели металлическое дно багажника и издали звук, ранее вызвавший у мужчин беспокойство. Кроме того, беспилотник задергался, как связанное животное. Я представил, как это выглядело, когда сверху был брезент. И признал, что, со своей точки зрения, мужчины поступили правильно.

- Это вы простите, я напрасно поднял шум! - Сказал я, смутившись. - Денек выдался напряженным, нервы. Срываюсь почем зря!

- Ничего, ничего, - сказал мужчина, и с улыбкой пригладил усы. По добродушной провинциальной привычке использовать любую встречу, как повод для разговора, он спросил, - я смотрю, вы в где-то метеоритное вещество нашли?

- Да, вот ведь, повезло! - ответил я, снимая с "добычи" трос и распутывая петлю. При этом я посматривал на метеорит с недоумением: мне начало казаться, что я в темноте перепутал, и забрал с собой обычный булыжник. Виденный мною "камень" был красив, и размером с хороший сейф. А в багажном отделении лежало нечто ржавое, угловатой формы, и не больше футбольного мяча. Если бы не вопрос егеря, я определенно подумал, что ошибся.

- А как вы с одного взгляда определи, что это метеорит? - спросил я.

- Это, знаете, легко! - сказал мужчина. Он достал из кармана яркий фонарик, и направил луч, - смотрите!

Вначале я ничего не заметил, но потом увидел на поверхности "камня" маленькие, едва заметные отблески. Они говорили о том, что в его структуре имелось природное стекло.

- А откуда вы так хорошо разбираетесь в метеоритном веществе? - поинтересовался я.

- Его в зоне часто находят, - продолжая улыбаться, отвел егерь, - даже мне, разок повезло. Размером с горошину. А это у вас, я скажу, очень большой осколок. Я и не знал, что такие бывают. Жаль, "шаман" скончался, он бы "заценил" вашу находку.

- А что, местные посылали "найденышей" в Москву, на анализ?- полюбопытствовал я.

- Да, и военным отдавали на пробу. Все ответили, что это обыкновенный хондрит. Разве что, с повышенным содержанием железа. Интереса для науки не представляет. - Ответил мужчина.

- Что, совсем не представляет? - спросил я, чувствуя, что мой интерес к метеориту начинает ослабевать. Может быть, я все-таки взял не "тот"? Их в темноте два рядом лежало, и я фатально ошибся?

- Перстни, я слышал, из него делают! - Задумчиво сказал мужчина. - Они, чего-то стоят. Их в Обнинске, бутике со специализированной бижутерией, продают. Еще, в нашей больнице принимают, лекарственный порошок изготавливают. Но разве это деньги? Так, баловство! - сказал мужчина и жизнерадостно рассмеялся.

- Лекарство! - улыбнулся и я, - ерунда какая-то!

- Нет, я с вами не согласен! - вступил в разговор мужчина моложе. Видимо, помощник егеря, - у меня жена недавно рожала. Так дочурка вышла слабой, прогнозы были, не очень. Жена начала пить порошок из метеорита. Я был против, но, как ни странно, помогло! Сейчас, тьфу-тьфу, все в порядке. А так, что только не пророчили, эти, "эскулапы от бывшей медицины"...

ГЛАВА 95.

- А что, его можно растолочь? - удивился я, протянул руку, и нажал пальцами с острого краю. Довольно легко от метеорита отломился небольшой кусочек. С таким звуком, словно сахар от головки. Я понял, что произошло, когда я снегоходом "дернул" трос. От основного "тела" откололся обломок, который и приехал со мной в поселок.

- Как видите, ничего сложного. Даже вы можете приготовить лекарство!- сказал егерь, и опять рассмеялся. А затем, видимо посчитав, что тема метеорита исчерпана, спросил, - вы придете на сьемку? Уже скоро начнется!

В этот момент мой телефон дал знать о входящем сообщении. Я достал его, и посмотрел на экран. Нина написала: "У малыша останавливалось сердце. Слава Богу, врачи успели!".

Настроение у меня стало, хуже некуда.

- Я не приду, - хмурясь, кратко сказал я.

- Нет-нет, ваше присутствие обязательно! - Стал просить помощник егеря. - Вас некем заменить, вы играете главную роль! Без вас эпизод не будут снимать. А мы очень рассчитываем попасть на задний план!

- Зачем вам это? Ведь не заплатят! Или жажда славы покою не дает? - резко спросил я.

- Да что вы! - не обидевшись, произнес "усатый". Он показал рукой на стоящего справа от него, застенчивого паренька, третьего "немца" их группы. - Мой сын мечтает стать актером. Собирается в Москву этим летом, поступать в театральный. Ему участие в сериале очень пригодилось бы. Да и режиссёр, тогда обещала замолвить словечко.

Юноша покраснел, и с надеждой посмотрел на меня. Я вспомнил, что сам в молодости собирался стать актером, и ради этого снимался в рекламе. Я "оттаял", и счел необходимым объяснить причину, по которой отказываюсь приходить:

- Я хочу попасть на прием к вашему врачу. Сейчас это для меня важнее, чем все роли, вместе взятые. Но в больнице всегда большая очередь, и вряд ли я успею на съемочную площадку.

- Если приносишь метеорит, принимают без очереди! - обрадовавшись тому, что он может предложить компромисс, устраивающий всех, с приятной улыбкой воскликнул егерь, - у меня есть адрес Авдотьи Никитичны. Давайте пошлем фотографию, и посмотрим, что она ответит!

- Что ж, отсылайте! - Без раздумий согласился я. - Только, чур, если она согласится, вы поможете мне нести "камень" до больницы. Он тяжелый. А, насколько мне известно, движение транспорта через центр поселка запрещено!

Егерь достал телефон, однако не стал торопиться:

- Знаете что, а зачем тащить весь метеорит в больницу? Вполне хватит обломка со спичечный коробок. А принесете с кулак, там на вас молиться будут!

- Но с кулак, еще отломить надо! Я один не справлюсь! - нерешительно сказал я.

- Мы поможем, без проблем! - сказал егерь, и вся троица решительно подошла к снегоходу. Всего за пару секунд они отломили приличный осколок. И, чего я никак не ожидал, с размаху вложили мне в руку, на которой я носил перстень.

Я не хотел этой рукой трогать метеорит, боясь повторения "космического" эффекта, что случился со мною в зоне. Но ничего не произошло. Только, ударив по глазам (и заставив меня вздрогнуть), моргнула вспышка с телефона егеря. Мужчина, даже не показав мне фотографию, сразу отправил ее на почту Авдотьи Никитичны. Я обиделся, что он не спросил меня, можно ли. Но смолчал. Егерь искренне желает мне помочь, а в деревне, как известно, политес не разумеют. К тому же меня отвлек исходивший от метеорита запах. Он напомнил мне о чем-то, знакомом с детства. Но как я не пытался, не мог вспомнить, о чем.

Я положил обломок в карман (тот сразу оттянулся), и занялся летательным аппаратом. Отключил электропитание и переложил "механическую птицу". Сделал так, чтобы она, даже если пропеллеры и придут в движение, больше не издавала звуков. После чего вернул брезент на место, и принялся туго натягивать страховочные ремни. Я захотел предотвратить (насколько это возможно) еще одно проникновение любопытных в багажное отделение снегохода.

Мужчины мне охотно помогали. А как только закончили, егерь, глянув на экран телефона, сказал:

- Ага, вот уже и ответ пришел! Вас ждут! Подойдите сзади, к запасному входу, и нажмите кнопку звонка. Медсестра выйдет к вам, и проводит в кабинет к Авдотье Никитичне. Только, уж не знаю, что у вас за дело к ней, но будьте осторожнее! Она людей видит "насквозь", и очень хитрая. Кого хочешь, перехитрит. Лучше говорите правду и стойте на своем. С ней, это лучшая тактика. А коли сказала, что лечить не будет, не спорьте. Если начнете настаивать, только порчу наведет. Это она хорошо умеет, от многих слышал. Говоря по правде, из-за этого я боюсь ее, и недолюбливаю.

- Она мне тоже не нравится. Но без Авдотьи Никитичны, выходит, иногда никак! - согласился с последними словами помощник егеря, вспомнив о лечении дочери.

- Спасибо! - сказал я, принимая во внимание их предостережение.

Поскольку тема была исчерпана, я задал вопрос по другому поводу:

- А это как, к запасному входу? Там же общественное здание! Неужели позади только одна дверь? Не сориентируете?

- А знаете что, мы вас проводим! - по-приятельски кивнув головой, произнес егерь, - до съемок, время пока есть. Так у нас будет больше уверенности, что вы успеете!

- Пожалуй, да, проводим! - поддакнули юноша и помощник егеря.

- Хорошо! - не стал возражать я.

ГЛАВА 96.

Дверь запасного входа открыла медсестра, с которой я уже сегодня общался. Осмотрев колючим взглядом нашу компанию, она впустила только меня. А остальным (хотя они и не собирались идти) сделала жест, чтобы оставались. Мужики "хмыкнули" и достали сигареты. А медсестра, демонстративно (для них) щелкнула замком и пошла по лестнице впереди меня, постоянно оглядываясь, иду ли я следом. При этом, будучи болезненно полной, она "переваливалась" с бока на бок. Ее походка напомнила мне о Марье Ивановне. Я вспомнил, где еще ощущал запах метеорита: в комнате нянечки, возле комода, на котором она держала многочисленные лекарства, уже не влезающие в обычную аптечку.

Марью Ивановну я вспоминал часто, и всегда с теплом. Но то, что она, как оказалось, была связана с зоной, сейчас расстроило меня. Ее доброта ко мне обуславливалась не любовью, а какими-то другими соображениями? Получалось, что я практически всю жизнь, начиная с самого раннего детства, находился под чьим-то присмотром. Но почему? Или потомков Александра Гросса (если я таковым являюсь) выходцы из Карпово контролируют "по умолчанию"?

Медсестра ввела меня в кабинет огромных размеров. Стерильно белый, наполненный электрическим светом, с различным медицинским оборудованием вдоль стен. А я по наивности думал, что попаду в некое подобие пещеры ведьм, с развешанными под потолком травами, сушеными жабами, и черепами (животных).

Авдотья Никитична, в красивом форменном халате и кокетливой шапочкой на голове, сидела за прекрасным столом. Перед шикарным монитором, размером ничуть не меньше, чем тот, что я видел в машине Дмитрия. Приверженность хозяйки к нетрадиционным методам лечения выдавал лишь большой стеклянный шкаф. Он был наполнен пузырьками с метеоритным порошком. Так же в нем находилась специальная подставка, увешанная такими же, как у меня, перстнями. Я с изумлением посмотрел на них, и уселся напротив Авдотьи Никитичны, на предложенный мне стул. Медсестра заняла место за другим столом.

- Здравствуйте! - сказал я, и учтиво (она гораздо старше меня) кивнул.

Врач высокомерно кивнула в ответ, и не произнесла ни слова.

- Скажите, пожалуйста, а Кораблеву Марью Ивановну, лет двадцать назад, вы лечили? - смущенно кашлянув, спросил я. Скорее не для того, чтобы действительно узнать, а из желания услышать голос Авдотьи Никитичны, и как-то начать разговор.

- Двадцать лет назад? - переспросила Авдотья Никитична нейтрально-волевым голосом, - вы серьезно?

Теперь, когда она была спокойна, ее манера поведения напомнили мне Настю, и я поразился, до чего они похожи.

- Кораблева работала... - начал я, собираясь немного рассказать о нянечке.

Но врач перебила меня:

- Воспитательницей в твоем детском доме, вспомнила! - сказала Авдотья Никитична и довольно улыбнулась от того, что память у нее, для ее возраста, определенно хороша.

А я растерялся, убедившись, что все мои "печальные" предположения о Марье Ивановне имеют под собой почву. Возникла пауза, в которой я пытался осмыслить ситуацию. И понять, что Авдотье Никитичне известно обо мне. Она же истолковала мое молчание по-своему, и произнесла:

- С ней все хорошо, можешь не волноваться!

- Вы ее вылечили? - с удивлением спросил я, сразу забыв о своих терзаниях.

- Нет. Она умерла. - Произнесла Авдотья Никитична. Но не соболезнующим тоном, а так, будто сообщает хорошую новость.

Мне захотелось задать еще вопросы о воспитательнице и ее смерти. Но я подумал, что вряд ли услышу честный ответ, и поинтересовался о другом человеке:

- А дед Вячеслав Жарков? С ним тоже все хорошо?

На бесстрастном лице Авдотьи Никитичны мелькнула тень. Старик, как бы ей не хотелось это скрыть, был ей небезразличен.

- Нет, с ним все плохо. - Услышал я.

- Но он тоже умер? - осторожно спросил я, желая, чтобы она сама поняла противоречия в нашем разговоре.

- Да, умер. Давно болел, вылечить было нельзя. Я предлагала ему облегчить страдания, однако он отказался. Но ничего, время пока есть. Может быть, у меня еще получиться! - произнесла Авдотья Никитична не совсем понятные мне слова.

ГЛАВА 97.

- Это все? Больше вопросов нет? - после длительной паузы, вызванной моей задумчивостью, спросила Авдотья Никитична.

- Есть. Но я никак не соберусь с духом. Никогда не думал, что буду о чем-то просить ведьму.

- Странно. - Сказала Авдотья Никитична.

- Что странно? - поинтересовался я.

- Как вы меня назвали. - Ответила она

- Так это же не я придумал! Бабками, или ведьмами, издавна называли женщин Карпово, занимающихся определенным ремеслом. - Сказал я.

- Ничего подобного! - возмутилась Авдотья Никитична, - в Карпово никогда не существовало ведьм! Да, были бабки, которые лечили больных травами, заваренными в определенные дни на воде из озера. Но ведьмы? Это прозвище дали в средние века безумным женщинам-колдуньям. Почему вы решили, что мои предшественницы, а с ними и я, имеем к ним отношение? Тогда кто вы, человек, живущий в доме с открытой дверью в другие измерения? И ходящий между мирами, словно из комнаты в комнату собственной квартиры?

- Виноват, про ведьм, зря с языка сорвалось! - извинился я, решив пока не обострять отношения. А затем с удивлением спросил, - А про меня, с чего вы взяли?

Авдотья Никитична ядовито усмехнулась и поставила на стол зеркало на подставке. Я увидел в нем свое лицо. Оно было сейчас белее, чем у нее. Возможно, даже белее, чем у кого-либо на свете. А в отражении моих зрачков сияли уходящие вдаль галактики, которые словно смотрели моими глазами на нашу планету.

- Как, убедились? Дополнительно пояснять что-то надо? У вас, я хочу заметить, меньше чем за сутки, прогресс больше, чем у меня за всю жизнь! - с определённой ноткой зависти сказала Авдотья Никитична.

Я перестал рассматривать себя, и сказал:

- Ну, хорошо, кто я теперь, положим, я и сам не знаю. Но и вы, на простую "травницу", тоже не очень-то похожи! Кто же вы?

- Жрица космической религии. Той религии, из которой возникли все прочие религии, культы, секты, духовные течения и материалистические мировоззрения нашей цивилизации. Я провожу человека после смерти в то место мира мертвых, где ему комфортно находиться по убеждениям. - Ответила она.

- Не тоже делал бог Анубис у древних египтян?- Спросил я.

- Да. Но тот культ был несовершенен по причине ограниченности тогдашних людей. Они, как и мы, астральным зрением наблюдали космос, и отчасти поняли его устройство, но пошли по ложному пути. Их попытки сохранить для вечности человеческие тела, мумифицируя их, лишены смысла. А строительство пирамид из каменных глыб - так вообще, чистый идиотизм. - Сказала она.

- Т. е. вы считаете, что религия была правильная, но ее обряды никуда не годились? Что же изменилось теперь? - спросил я.

- Появились настоящая техника изменения тел для вечности. И понимание, что место для посмертного существования, надо строить отнюдь не из земного вещества. А из того, что мистики называют "энергией". - Сказала она.

- Энергией? - удивился я, - какое содержание вы вкладываете в это слово?

- Та энергия, о которой я говорю, бывает у общественных течений и отдельных групп. Сплоченных какой-либо идеей, пусть даже разведением ромашек. Но по-настоящему сильная энергия, способная создать в метафизическом пространстве некую среду обитания, появляется у революций и войн. - Глаза Авдотьи Никитичны вспыхнули, будто она в это мгновение почувствовала их последствия.

- Нам что, чтобы где-то "жить" после смерти, надо постоянно убивать друг друга? - спросил я.

- И да, и нет. Героизм, самоотверженность, следование долгу! Вот, что рождает энергию, о которой я говорю. Не смотрите на меня так! "И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе". После той войны в "горнем" мире, из ее энергии, для "падших" духов возникла отдельная среда обитания - ад. Где они смогли относительно "комфортно" находиться со своим кумиром и повелителем - Сатаной. Из этого заметьте: не человечество придумало войну, и не мы первые воевали. Лишь подсмотрели у богов, чтобы понять, как там все устроено. И попытаться повторить. И в этой попытке нам пришло понимание, что мы не единственная цивилизация во вселенной. Но мы пока что находимся в "младенческом" состоянии. Другие цивилизации уже давно разобрались с вопросом, что есть "живой" а что "мертвый". И научились безболезненно переходить из одного состояния в другое. - Произнесла она.

- Ну, хорошо, метафизика, места в пакибытие, где "живут" после смерти. Допустим, это правда. Но "техника сохранения тела для вечности?". Это вдруг откуда? Тысячелетия человечество ничего не знало, кроме мумификации. И вдруг возникла какая-то "техника". Звучит неубедительно! От чего же раньше о ней, никто ничего не слышал? Слабо вериться, что люди были настолько глупы. А тут, нате вам, выходцы из Карпово, впереди планеты всей! - я скептически улыбнулся, и покачал головой.

- За всю историю человечества, хочу вам заметить, науки и ученых в этом направлении, как таковых, не существовало. Поэтому смеетесь вы зря. Ведь знаете, каким способом, после смерти Ленина, партия решила сохранить его тело. Набальзамировала вождя, и положила в мавзолей. Но лучшие умы партии понимали, что это не вечность, а лишь пародия на нее, и подражание египтянам. Поэтому для более детального изучения вопроса был создан исследовательский центр, официально названный институтом сохранения тела Ленина. В состав ученой группы входил и мой отец, между прочим, выпускник военно-медицинской академии С.М. Кирова. Отец сопровождал саркофаг с Лениным 3 июля 1941 года при перевозке в Тюмень, и вместе с коллегами следил за его состоянием все три года, что он находился в местном сельхозтехникуме. Именно в тот период мой отец заметил некую связь между слухами о разгуливающем по ночным коридорам вожде, и странным свечением из кабинета астрономии, откуда энтузиасты не успели вынести коллекцию метеоритов. Мой дед был выдающимся военврачом, ученым, метафизиком. Именно в Тюменский период он совершил много открытий, которые потом легли в основу нового, пока что секретного направления в науке. - Сказала она.

- Но почему Ленин? - с недоверием спросил я, - ведь и до его смерти, и после, было много мумий. Как же так получилось, что именно тело вождя мирового пролетариата послужило "начальной точкой"?

- Потому что он революцией и последующими кровавыми событиями создал самую мощную метафизическую энергию, когда-либо исходившую от человеческой цивилизации! - воскликнула она.

ГЛАВА 98.

В кабинете установилась тишина, в которой, по идее, мне следовало рассмеяться и назвать все услышанное чепухой. Но я неожиданно вспомнил историю, которую любил рассказывать Игорь Витальевич. О том, как в 90-годах глава президентской администрации В. Филатов написал в ФСО жалобу, что по ночам кто-то ходит этажом выше. Что нехорошо, и является нарушением инструкций. Выше него в Кремле находилась музей - квартира Ленина, и в означенное время там никого не могло быть. Но офицеры охраны на всякий случай стали заглядывать в помещение. И однажды обнаружили лысого мужчину, который напугал их до смерти тем, что произнес, картавя, несколько слов. После чего исчез. В результате тогдашний глава ФСО Коржаков был вынужден отдать распоряжение о переносе музея с вещами Ленина в Горки.

Однако сомнения продолжали одолевать меня, и я спросил:

- Да кто же из людей согласится после смерти находиться с Лениным, безжалостным вождем "революционных масс"?

- Очень много людей. Космос враждебен не только к нашим организмам, но и к душам. В одиночку там долго не протянуть. Лучше уж находиться с "товарищами", чем испытать "вторую смерть". Она происходит от потери индивидуальности (при отсутствии общения) и приводит к вечному (и неосознанному) страданию. Которое превышает все другие виды страданий, поскольку лишает надежды на обретение новой оболочки, когда колесо времени (я вспомнил Дмитрия, с его "спиралью истории"), провернувшись, выйдет на следующий круг. Но не мне судить о людских желаниях и пристрастиях. Я лишь проводник по маленькому кусочку нейронной сети, которая простирается от края до края нашей вселенной. - Глаза Авдотьи Никитичны опять вспыхнули, видимо, увидев то, о чем она говорит.

- А что вы можете сказать о загадочных радиосигналах в зоне? Ими сейчас заняли тестируемый здесь ИИ? - Спросил я.

- Другие цивилизации, уже давно покинувшие свои, ставшие безжизненными, планеты, нуждаются в "свежей крови". Мы для них привлекательны, они ищут всяческие способы выйти с нами на контакт. Радиосигналы есть проявление этого процесса. - Сказала она.

- Но если такой контакт произойдет, это выгодно человечеству? - спросил я, с нетерпением ожидая ответа. В разговоре мы случайно подошли к тому, что меня волновало с юности.

- Не думаю. Возьмите пример с нашего мира: мигрантов везде приглашают, но их нигде не любят. Бессовестно эксплуатируют в качестве рабов. Если мы внутри своего вида поступаем так, то чего нам ждать от чуждых нам существ?- Спросила она.

Я отдал должное уму Авдотьи Никитичны, хотя она по-прежнему не вызывала у меня расположения. Мне захотелось выведать больше о жреческой "технике", которой она упоминала.

- А все-таки, мне непонятно, насчет "преображения" тел. Как это происходит? - Поинтересовался я.

- Это секрет проводников. - На лице врача мелькнула горделивая улыбка. - Чтобы узнать его, вам нужно быть одним из нас. Могу лишь сказать, что без горячего желания и способностей, у вас ничего не получится. Кроме того, нужны годы тренировки и специальные знания. Конечно, встречаются талантливые самоучки, и не только в России, но и за рубежом. Однако, как правило, для них эта "самодеятельность" плохо заканчивается. Рано или поздно они выходят за пределы своих возможностей, и уже не возвращаются. Я точно знаю, что только выходцы из "русской" школы, основанной моим отцом на научных знаниях, способны "правильно" перемещаться в пространстве. Вы самоуверенно улыбнулись, молодой человек. Вероятно от того, что уже были "там". Но уверяю, вам повезло, что вас не забрал к себе чуждый мир. Или, как вариант, вы не "застряли" где-то в одиночестве, и без всякого ощущения времени. Например, на мистическом образовании, очень похожем сгусток материи, но таковым, не являющемся. - Лицо Авдотьи Никитичны стало "мраморным", а ее неподвижные, черные зрачки смотрели так, что у меня по спине побежали мурашки. Она выглядела, как тогда, когда, идя по коридору к старику, вызвала у окружающих ужас и понижала вокруг себя температуру воздуха. Мне показалось, что и сейчас в кабинете похолодало.

Во всяком случае, у меня возникло такое ощущение. Я машинально застегнул верхнюю пуговицу на кителе и запахнул шинель, при этом думая о Марине Юрьевне. Исходя из только что услышанного, можно было предположить, что тетя, действуя на свой страх и риск, овладевала " звездной техникой", но не рассчитала своих сил. Однако в чем она ошиблась? В порядке действий, концентрации на предмете исследований? Наверное, теперь уже неважно. Главное, что ее судьба, в общих чертах, понятна. И возможно, я разделил бы ее участь, если она дважды не спасла меня. Но сейчас мне остается только молить Бога о спасении ее души.

ГЛАВА 99.

- Вячеслав Жарков - это мой отец? - сообразно своим мыслям, но без всякой связи с предыдущим разговором, спросил я.

Авдотья Никитична внешне переменилась (стала выглядеть проще), и кратко ответила:

- Да.

- А кто мать? Марина Юрьевна?- я сделал безумное предположение, сам прекрасно понимая, что, живя с тетей, я чувствовал бы это с самого начала.

- Нет, нет. Твоя родственница не могла иметь детей, и по собственной глупости. Ради того, чтобы стать великой балериной и задержаться на сцене, она сделала себе операцию по перетяжке яичников. Дура! Мало того, что стала бесплодной, так еще из-за хронического воспаления в брюшине перестала выступать, даже не начав карьеру по-настоящему. - Сказала врач.

- А... кто же тогда родил меня? - спросил я, отчасти боясь услышать ответ. А вдруг Авдотья Никитична скажет "я"?

- Одна из дочерей Гросса. Точно не знаю, кто. Жизнь у них своеобразная. Делают, что хотят. Без зазрения совести, рожают от женатых. - Лицо Авдотьи Никитичны, несмотря на возраст и "жреческий сан", по-женски дрогнуло. Я понял, почему она со мной беседует на такие деликатные темы, и кто ей был дед Жарков: мужем.

Из этого понимания обоснованно возник мой следующий вопрос:

- А кто отец Насти?

- Даже не представляю, она приемная дочь. Моя младшая сестра, будучи подростком, уехала с театром из страны на летние гастроли. А вернулась спустя несколько лет, уже беременной. Рожала практически на улице. Была уверена, что "выйдя к звездам", поможет себе. Но без должного акушерского присмотра скончалась от потери крови. А я была еще не в той "силе", чтобы найти ее и помочь. Да и неизвестно, приняла бы она мою помощь. Ведь уехала, не желая становится "проводником". Хотела пойти по "европейскому пути" - тяжело вздохнула Авдотья Никитична.

- А вы знаете, что Настя самостоятельно занимается "астральными" экспериментами? И возможно, состоит в секте? - Спросил я в надежде, что Авдотья Никитична, хотя бы в последнем, меня разубедит.

- Самовольная девчонка! Я все жду, когда одумается. Однако она идет по стопам матери, и я опять ничего не могу с этим поделать! - С досадой произнесла врач.

- Но разве вам не должно быть приятно, что Настя занимается практически тем же самым, что и вы? - с изумлением спросил я.

- Да что вы! - Авдотья Никитична махнула на меня рукой, - Мой отец, ее дед, свои исследования посвятил бескорыстной помощи больным людям. Он сразу установил границу, за которую в космосе лучше не переходить. И ушел из научного коллектива, как только понял, какие цели преследует руководство партии и специальное отделение коммунистического "интернационала". Им была нужна неограниченная власть над Землей и всей вселенной. И вот Настя, несмотря на все мои предостережения, водится с теми, кто занимается "мистическим покорением космоса".

- Все равно я не понимаю, какая разница между ней и вами. Скажите, как вы лечите? - попросил я.

- При помощи знаний, полученных в мединституте. А также на основании многолетнего опыта и официально разрешенных лекарств, - усмехнувшись, сказала Авдотья Никитична.

- А при чем здесь метафизика? - с недоумением спросил я.

- Во многих случаях главный фактор, позволяющий исцелить больного, это время. Которого, обычно нет. Те же раковые, часто умирают раньше, чем им успевают поставить правильный диагноз. Отец заметил, что люди, которые побывали в другом измерении, пусть даже и во сне, на короткое время сохраняют "бессмертные" изменения в своем теле, и продолжают жить здоровой жизнью. Другими словами, у них появляется несколько дополнительных месяцев. Во время которых, как правило, люди чувствуют себя лучше. Это дает врачу шансы на ремиссию в безнадежных случаях. Казалось бы, лишняя сотня дней, этого мало. Но современное состояние медицинских услуг в России таково, что особого выбора у народа нет. Даже малейший шанс прожить еще чуть-чуть, уже считается за счастье. Знаете, если я по-настоящему могла бы дарить здоровье, чего мне всегда хотелось, тогда очередь ко мне, измерялась километрами. А так, ажиотаж есть, но не очень большой. - Сказала врач.

- А почему вы старику Жаркову жизнь не продлили? - спросил я.

- Ведь я уже сказала вам, что он не захотел принять от меня помощь. А насильно, как известно, мил не будешь! - с горечью произнесла Авдотья Никитична.

- Понятно. Что ж, еще вопрос. Если вы используете только официальные лекарственные средства, как говорите, то для чего больные берут у вас измельченный метеорит? - поинтересовался я.

- Обычно я использую порошок для достижения эффекта "плацебо" у хорошо внушаемых людей. - Призналась Авдотья Никитична. - Хотя, для работы с тяжелобольными, он мне необходим. Его наличие в организме облегчает проведение важных манипуляций с сознанием перед "выходом в космос".


## Глава 100.


- А вы можете лечить на расстоянии, и без порошка? - стараясь не выдать лицом, как меня это волнует, спросил я.

- Это труднее, но нам, проводникам, все возможно. - Ответила Авдотья Никитична.

- Татьяна, жена моего друга и сестра моей жены, находится в больнице. - Сказал я, полагая, что состояние ребенка неотрывно связано со здоровьем матери. И если Татьяне станет лучше, то и мальчику тоже.

- Прежде чем просить, вы должны мне дать, с чем пришли! - Категоричным тоном произнесла Авдотья Никитична, этой фразой уничтожая слабое расположение, которое я начал к ней испытывать.

- Извольте! - произнес я, и положил на стол обломок. Авдотья Никитична внимательно осмотрела его, а затем сказала, - проверить надо. Много подделок.

- Ну, проверяйте! - согласился я, думая, что она посветит фонариком, как поступил егерь, или что-нибудь в этом роде.

Но Авдотья Никитична не без затруднения поднялась, и шаркающей старческой походкой направилась в дальний угол. Где у нее стояла электроустановка с гигантскими конденсаторами, сделанная не иначе, как в 40-х годах. А медсестра подошла к современному электрощиту и положила пальцы на тумблер. Я с интересом наблюдал за ними, гадая, что должно произойти.

Авдотья Никитична взяла две клеммы и присоединила к обломку. Положила его на диэлектрическую прокладку, и кивнула медсестре. Та подала напряжение на установку, видимо обычное, 220 вольт. Но учитывая конденсаторы, можно было предположить, что на исследуемом объекте оно многократно повышалось.

Но даже спустя минуту ничего не случилось. Я расслабился, предполагая, что медработники совершают привычные действия, рассчитанные на то, чтобы посетитель разочаровался, и отдал метеорит "запросто так". Я со скепсисом думал, что я человек уже повидавший "кое-чего", и на их манипуляции не "поведусь". Но тут воздух наполнился голубоватым свечением. Стали светиться порошки в стеклянном шкафу, и перстни на подставке. Но больше всего меня поразил мой перстень: свастика стала выпуклой, а переплетенные линии под ней "заиграли".

Стоящие на подоконнике растения в горшках принялись расти, на глазах превращаясь в пугающих переростков. Оконные стекла покрылись изморозью в палец толщиной, а испытуемый кусок метеорита издал гул, очень похожий на звук работающего трансформатора. Тотчас земное тяготение для всей воды в кабинете ослабло. Пораженный, я наблюдал, как водные шарики разного диаметра, преимущественно мелкие, полетели по кабинету.

Врач и медсестра стояли ко мне спиной, и я поднял руку (с перстнем), чтобы поймать несколько капель, на хорошей скорости летящих мне в лицо. Тут же ветки комнатных растений стали сплетаться в скелет незнакомого зверя (размером с собаку), а вода устремилась к нему, чтобы через замерзание образовать "плоть".

Когда уже начало казаться, что у твари есть шанс, если не ожить, то, по крайней мере, получить законченную форму, Авдотья Никитична обернулась. Увиденное потрясло ее гораздо больше, чем я мог бы предположить. Нахмурившись, она "повела" глазами по комнате, которая по мере продвижения ее взгляда лишалась признаков "потусторонности".

А медсестра "ойкнула" и щёлкнула тумблером. От этого простого действия без тока остался не только испытательный стенд, но и весь поселок. Погасли светильники в больнице, лампочки в уличных фонарях, погрузились в темноту многоэтажки. Почему-то стало страшно. В здании и за окном раздались испуганные крики.

Впрочем, напряжение в электрической сети появилось вновь, и все вернулось в прежнее состояние. Только звук "работающего трансформатора" уже не звучал в кабинете. Я спрятал руку туда, где она была до "эксперимента" - под шинель. Я испугался, что меня "разоблачат", и придется оправдываться в случившемся бардаке. В больнице что-то разбилось, стены покрылись холодной росой, а то, что стало с растениями, вообще описать невозможно.

Авдотья Никитична подошла к двери в коридор, открыла ее, и сказала очереди несколько отрывистых фраз. Люди сразу успокоились, встревоженные голоса утихли. А врач направилась ко мне, положила метеорит на стол, и сказала, совсем не испытывая душевного смятения:

- Настоящий. Но такие, как этот, у меня уже есть. И много.

- Да вы с самого начала знали! Зачем же устроили этот цирк? - с возмущением спросил я, наблюдая, как медсестра собирает с пола быстро сохнущие ветви и листья - "переростки".

ГЛАВА 101.

- Я ничего не устраивала. Это совпадение. Кто-то нашел ядро метеорита, и подал на него энергию так же, как это сделала я. - Задумчиво сказала Авдотья Никитична.

- Ядро? - переспросил я.

- Метеорит, который Гросс привез в Россию, был большим. Когда озеро выбросило воду, она потащила его по лесу. От удара о деревья метеорит раскололся на множество частей. Ценность представляет лишь однородное ядро, полностью из неземного металла. А в остальных кусках, металл лишь вкраплениями. - Произнесла Авдотья Никитична

- Но для чего тогда было это испытание, если вы видели, что принесенное вещество не представляет особой ценности? - удивился я.

- Хотела посмотреть, как вы будете себя вести. Сможете ли управлять тем, что прячете под полой шинели! - усмехнувшись, сказала врач.

- И что же, по-вашему, я прячу? - спросил я, намереваясь "отпираться" до последнего.

- А вот что! - Авдотья Никитична щелкнула мышкой, и на экране монитора появилась присланная егерем фотография. Кроме обломка, на ней хорошо виднелась моя рука.

- Да у вас же таких цацек, что у меня на пальце, целая коллекция! - сказал я, и глазами показал на стеклянный шкаф, внутри которого все еще что-то светилось.

- Есть только один настоящий. Тот, что был у Гросса. Его сделали монахи Тибета, и вместе с метеоритом передали в Германию, где перстень использовали в своих обрядах мистики третьего рейха. Я не знаю, почему они согласились отдать его Гроссу. Он его никогда не использовал. В России многие хотят иметь этот перстень, не только я. Остальные, жалкая подделка. - Сказала она.

- Я сегодня видел такой же, но из золота. Может быть, он настоящий? - Спросил я.

- Скорее позолоченный. Его носят те... ну, с которыми Настя "якшается". Их высшее звено обожает роскошь. Но практической пользы от "золотых", никакой. - Сказала она.

- А от перстня Гросса? Вы так и не сказали! - Поинтересовался я.

- У него те же свойства, что и у ядра, только мощь меньше. В самый раз для индивидуального использования.- Ответила Авдотья Никитична.

- Если у меня настоящий, и я отдам его вам, вы спасете от смерти мать и ее недоношенного младенца? - спросил я, в глубине души сомневаясь, что она способна на такое.

- Да! - сказала врач, и протянула руку, предлагая мне, показать свою.

- Что ж, тогда извольте! Забирайте! - сказал я, и, чувствуя себя так, словно заключаю сделку с самим дьяволом, положил пальцы на ее ладонь.

Авдотья Никитична впилась в перстень взглядом. Однако он опять выглядел невыразительно: ржавой гайкой "без роду и племени". В стеклянном шкафу имелись изделия гораздо эффектнее, и Авдотья Никитична разочаровалась. Но все-таки потянула его на себя. Захотела снять и рассмотреть лучше. Естественно, перстень не сдвинулся. С первого мгновения он так "прирос" к моей коже, что расстаться с ним было практически невозможно.

Не знаю, чем все это закончилось, но тут врач заметила кольцо, что отдала мне Настя. На бесстрастном лице Авдотьи Никитичны, впервые за время нашего разговора, появились человеческие эмоции. Пристально глянув мне в глаза, она (кто бы мог подумать!) покраснела. То ли от того, что эмоции у нее все-таки есть, то ли потому, что я их заметил.

- Наше, наследственное! - прошептала Авдотья Никитична. Она захотела тронуть кольцо, но не посмела, и убрала руку. Спросила обычным голосом, - откуда оно у вас?

- Настя отдала его мне. Сказала, что в нем ее....

- Сердце...- продолжила фразу Авдотья Никитична, и спустя секунду добавила, - и не только ее. Как странно судьба распоряжается! Из всех мужчин на свете я выбрала Жаркова, теперь Настя..., - она не договорила. Зрачки у нее расширились, будто ее кто-то окликнул. Она посмотрела сквозь меня, и куда-то в сторону.

- Да, пора! - произнесла она, как бы отвечая неизвестно кому. А затем добавила, обращаясь уже к медсестре, - скажите очереди, что приема больше не будет!

- Я не понял вас! Что с колечком, которое подарила мне Настя? В нем тоже заключена какая-то сила? - спросил я.

- Да, - с грустью ответила Авдотья Никитична, - но не та, которой я служу. Другая. Я так и не поняла ее. Так что не спрашивай, не отвечу.

Она переменилась: из противной старухи превратилась в страшно уставшую женщину больших лет.

- А с перстнем что? Он вам нужен, или нет? Возьмете в обмен на помощь? - спросил я.

- Если мамаша с ребенком находятся в больнице, я уверена, что врачи сделают все возможное и без моих советов. Что же касается "особого вмешательства", тебе следует знать, что твой друг уже "подсуетился". Он обратился к специалистам гораздо сильнее меня. Так что, с перстнем или без, мне в этой ситуации делать нечего. - Ответила Авдотья Никитична. Она поднялась, и медленно побрела к вешалке, где у нее висело пальто.

- Зачем же вы тогда встречались со мной? - спросил я, теперь уже не у нее, а, скорее, у ее спины.

- Хотела увидеть, кто придет на смену нашему поколению. - Она сняла с вешалки шарф, принялась устало кутаться в него, и резко произнесла, - ступайте, время вышло.

Авдотья Никитична сказала это так, что я поневоле задумался: чье время? Мне захотелось уточнить. Но медсестра, заставив меня подняться, стала настойчиво подталкивать к выходу. Мне ничего не оставалось, как только уйти.

ГЛАВА 102.

На заднем дворе больницы я увидел ожидавших меня мужчин. По всей видимости, они так и стояли здесь, потому что сын егеря сказал мне:

- Дочка Авдотьи Никитичны приходила.

- Настя? - на всякий случай решил уточнить я.

- Да, она. Хотела подняться к матери, но потом увидела вспышку в окнах кабинета, и передумала. Сказала, что опаздывает на съемку. Просила и нас не задерживаться. Может быть, пойдем уже? А то, и правда, откажутся от эпизода! - сказал юноша, с надеждой ожидая моего согласия.

Я не планировал идти с ними куда-либо. Мне хотелось уединиться, и в одиночестве поразмыслить о происходящем со мной. Однако мысль о том, что я смогу поговорить с Настей на съемочной площадке, заставила меня переменить намерения. Я молча кивнул мужчинам в знак согласия, и пошел первым.

Поселковый дом культуры "киношники" превратили в железнодорожный вокзал провинциального немецкого городка, со стоящим на путях воинским эшелоном. Причем довольно оригинально: абсолютно все декорации были сделаны из полотен зеленого цвета. Необходимые картинки (с помощью ИИ) собирались нарисовать потом.

Помреж принялся вводить меня в роль следующими словами:

- Тут для вас, нет ничего трудного! Стоите здесь (он заставил меня занять позицию возле "вагона"), и с надеждой смотрите вдаль "перрона". - Помреж махнул рукой в направлении ярко освещенных (и сплошь зеленых) баннеров справа от нас.

- С надеждой на что? На окончание войны? Мне сухой паек в дорогу должны привезти? - даже и думая иронизировать, спросил я.

- А разве вам сценарий не дали? - удивился помреж, и почесал сизый нос.

- Дали, - сказал я, вспомнив о положенных в карман мятых листочках, - но я, не успел прочитать.

- Товарищ, вам не стыдно? Так Голливуд, мы никогда не догоним! - с недовольством воскликнул собеседник.

- Но это, сценарий, еще не поздно! Я мигом ознакомлюсь! - извиняющимся голосом сказал я, и полез искать по карманам.

- Не надо! Я сам расскажу, будет быстрее! - остановил меня жестом помреж, и принялся, краснея и бледнея от раздражения, говорить, - значит, таким образом! Гросс женится в России потому, что девушка, которую он очень любил, выходит замуж за их общего друга, остающегося по "брони" в Германии. Но с Александром ее связывают детские клятвы. И она решает приехать на вокзал, чтобы проводить Гросса туда, откуда не возвращаются: на ужасный восточный фронт. Заодно, и сообщить ему новость о себе. Александр с трепетом ожидал свою "не названную" невесту, и наверняка догадывался, что от нее услышит. Но его любовь к ней так сильна, что он может вытерпеть любую муку, лишь бы увидеть ее еще раз. Так вот вам, Вячеслав, и вашей партнерше, надо представить зрителям эту сцену.

- А партнерша кто? - спросил я, впрочем, зная ответ наперед.

- Она играла деревенскую красавицу, на которой женился Гросс. Вы уже снимались с ней в предыдущем эпизоде. - Глядя на меня с высоко поднятыми бровями, ответил помреж.

- Какое-то нарушение последовательности событий, вы не находите? Сначала я "женюсь" в России, и только потом мне отказывает "невеста" в Германии!

- В кино такое, сплошь и рядом. Снимаем то, что позволяет место и время.

- А не будет выглядеть странно, что везде одна и та же актриса? Разве зрители этого не заметят?

- Так в этом же вся "соль" снимаемой серии. - Еще сильнее удивившись моему неведению, воскликнул собеседник. - Александр, страдающий от тягот войны, так тосковал по мирной жизни и родному дому, что, увидев в России точную копию любимой девушки, тут же женился на ней (я вспомнил, что эту историю уже рассказывал мне лейтенант). Предпочел нашу красавицу, их испорченной фашисткой фройлен. Русская "Ника" одержала верх! И в прямом, и переносном смысле! - закончил свою речь помреж, и ни с того ни с сего, "взял под козырек".


## Глава 103.


Его движение коллеги по цеху поняли так, что все, пришла пора начинать. Свет вспыхнул еще ярче, операторы на камерах засуетились. Ко мне "на секундочку" подбежала и отбежала гример. Помреж спрятался за декорацию, держа в руках открытый сценарий. Он надумал подсказывать, если что пойдет "не так".

На "перрон" выехала (я едва удержался от смеха) толкаемая рабочими тележка, местами изображающая (очень условно) шикарный кабриолет "Хорьх" довоенного года выпуска. За "водителя" на этом "чуде" сидел помощник егеря. Рядом с ним, с автоматом в руках, солдат охраны (юноша, мечтающий о театральном). А во втором ряду... находились Настя и Олег.

Вначале я не узнал Чибиса. Не из-за того, что на нем была броская одежда фашистского бонзы тех лет. Нет, меня сбило с толку лицо Олега! Никакой гример не смог бы придать естественный вид его опухшей скуле и покрасневшим от гриппа глазам. Однако Чибис выглядел не только здоровым, но и, как говорят, на "миллион баксов". Смешно было подумать, что это сделала Авдотья Никитична, с ее простеньким метеоритным порошком. Над Олегом поработал тот, кто умеет гораздо больше, чем все местные целительницы, вместе взятые.

Заодно и изменил характер Олега? Во всяком случае, я так подумал, видя его "наглую" ухмылку и пренебрежительный взгляд, с которым он смотрел на меня. Этого ни один актер не сыграет, как ни пиши ему в роли. Такое, должно идти "изнутри". Но Чибис не имел такой подготовки и опыта, как я с сестрами. Он никогда не выступал с нами на сцене. А тут, от него невозможно было оторвать взгляд!

Тележка остановилась недалеко от меня. Настя с трудом вырвалась из (якобы одобренных режиссёром) объятий Олега, и пошла ко мне. Над нами повис, стрекоча, беспилотник. Помреж стал говорить мне, как я должен смотреть на приближающуюся Настю: "влюбленным" взглядом. А когда она подойдет, мне следует обменяться с ней фразами.

Но я и так почувствовал волнение. Пытаясь запомнить каждый взгляд, каждое движение, я смотрел, как Настя идет ко мне, и смущенно улыбался.

- Помаши ей рукой! - услышал я голос помрежа.

Я помахал. Настя ответила тем же, и от этого, за шаг до меня, поскользнулась на плотном снегу. Я бросился к ней и поймал за локоть. Она поблагодарила, слегка коснувшись пальцами моего подбородка. Я остановил ее ладонь и поцеловал.

- У тебя мое сердце! - сказал я, чувствуя себя счастливым, и улыбаясь в ответ.

Настя достала из рукава шубы маленькую засушенную розочку и протянула мне. Я до этого не получал от женщин цветов, и обрадовался так, будто розочка принесена Настей для меня, а не находится здесь ради красивого кадра.

- Спасибо! - сказал я подрагивающим голосом, - я сохраню ее.

- Для тебя все, что угодно! - Произнесла Настя, и в ее глазах мелькнула влага, - кажется, ты единственный, кто меня любит.

Я растерялся от таких ее слов - как же ее можно не любить? Мы замолчали, общаясь глазами.

- Говорите, вы должны говорить! - сразу послышался злой голос помрежа. Неужели в его жизни не было минуты, когда слова не нужны?

- Ты придешь сегодня на "тарелку"? Я тебе приглашение за стол выпросила. Будешь сидеть недалеко от меня, - сказала Настя, бросив на меня искательный взгляд. Я обрадовался тому, что она пригласила, и дал понять ей это легким пожатием.

Но сцену надо играть по сценарию:

- У Гросса должно измениться выражение лица! - громко произнес неугомонный помреж.

Я посмотрел на Олега. Он продолжал сидеть, со снисходительной улыбкой наблюдая за нами, и поигрывая тростью с набалдашником в стиле "мертвая голова". Если я правильно понял сюжет, главная героиня должна выйти замуж за человека, которого Чибис лишь изображает. Но Олег выглядел так, словно он уже решил, что Настя будет принадлежать ему в этой жизни.

Жар ударил мне в голову. Я опять почувствовал ревность. Даже когда мы ухаживали за Настей в молодости, я не испытывал ничего подобного. А теперь это выглядело ненормальным хотя бы потому, что мы оба были в зрелом возрасте. И у Олега, к тому же, имелся ребенок. Но я ничего не мог с собой поделать. Я с такой неприязнью посмотрел на Олега, что заслужил у помрежа высшую оценку за образ. А Настя вынужденно повторила вопрос. Я перевел взгляд на нее, и, морща лоб, попытался вспомнить, что она от меня хочет.

- Так ты придешь? Я обещаю танцевать с тобой вальс. Ты умеешь танцевать вальс? - спросила Настя, ища в моих глазах отклик. Мне стало стыдно: вместо того чтобы убеждать ее в своей любви, я поддался эгоистичному чувству.

- Я умею танцевать вальс. Я приду, - сказал я, и вновь поцеловал Насте пальцы. Мне показалось, кто-то из съемочной группы взвизгнул от восторга.

- Все! Хватит! - закричал счастливым голосом помреж, - эшелон отходит! Гросс на ступеньку "вагона", а его "бывшая", идет обратно к "машине"!

Я заскочил на примитивную металлическую скобу, и стал держаться за длинный "чугунный" поручень. Станционный смотритель (изображающий его "усатый" егерь) дунул в свисток и поднял жезл. Моя декорация, дрогнув, будто к ней действительно прицепили паровоз, двинулась с места и "поплыла" вдоль "перрона" на резиновых колесиках, движимая старенькими "жигулями".

Олег вышел из "кабриолета", чтобы "галантно" встретить Настю. Он помог ей сесть, уселся рядом, и опять по-хозяйски обнял ее. Они о чем-то перемолвились, и дружно помахали мне "на дорожку". После чего "Хорьх" отправился в противоположную от меня сторону, и ехал, пока не "скрылся из виду".

Я все ждал, что Настя обернется. Но она не обернулась.

Я чуть не сошел с ума. Ревность опять разгорелась во мне. Кроме того, появились злоба и подозрительность. Я вспомнил все, что числил за Олегом, и однозначно записал его за врага. Потом я подумал о Насте: а что, если Чибис так легко "развел" меня на дружбу с ним, не пользуется ли и она моей доверчивостью? Ведь ей сейчас нужно, чтобы я играл! И я играю: меня прибежала поздравлять режиссёр, помреж душит в объятиях. Кто-то из операторов кричит, что актеры гениальны, снято с первого дубля. И даже отсюда заметно, как рдеет Настя от того, что ее осыпают цветами уже появившиеся здесь поклонники таланта. Как Олег кричит ей "браво". А егерь с помощниками подняли на руки, чтобы собравшаяся толпа лучше видела. И она благодарит восхищенного зрителя, посылая воздушные поцелуи.

Не выдержав более находиться на съёмочной площадке, я оставил тех, кто хвалил меня, и направился за обозначенный лентой периметр. Я чувствовал острую необходимость побыть в одиночестве.


## Глава 104.


В общежитие я идти не рискнул. Подумал, что там можно нарваться на кого-то из новых знакомых. Я спрятался ото всех позади дома культуры, где освещение почти отсутствовало. Пульс стучал у меня в висках, словно набат на пожар, на лбу проступили (и это в сильный мороз!) крупные капли пота. Я вслух ругал Олега последними словами. Иногда, в приступе дикой ярости, (чего раньше со мной не было) пинал ногой ближайший сугроб.

Почему Чибис так уверенно ведет себя с Настей? Не потому ли, что в секте он выше по "иерархической лестнице"? И она, по их внутренним "правилам", обязана подчиняться всем его желаниям?

А впрочем, мне плевать, что Чибис хочет. Проблема в Насте. Она не выглядит человеком сомневающимся, скорее наоборот, сделавшим свой выбор, и явно не с мою пользу. Но ведь она сама говорила - "та не жена, что не родила, ребенка мужу не дала". Мне нужно спросить Настю, выйдет ли она за меня замуж, если я разведусь с Ниной. Когда у меня с Настей общий ребенок, мы просто обязаны быть вместе!

Ведь что Нина! Я никогда не любил ее по-настоящему! Она не пропадет, с ее-то заработками, и квартирой на Бережковской набережной (жаль, конечно, но мне придется съехать и отписать свою долю ей). С такой квартирой Нина вряд будет долго одной, найдет себе кого-нибудь. В конце концов, мы можем остаться друзьями, и вернуться к тем отношениям, что у нас были до бракосочетания. Как у брата и сестры. Я же честно заботился о ней и Татьяне весь студенческий период! И сестры знают, что я и впредь не подведу. Да и, все эти года, Нина видела во мне скорее близкого друга, чем мужа. Она должна, должна будет отпустить, коли я смогу объяснить ей разницу между долговременной привязанностью, пусть даже и сильной, какую мы испытываем, и настоящей любовью, что я чувствую к Насте.

Однако слабым звеном в этом плане является совсем не то, как я буду "развязываться" со своей прежней жизнью. Гораздо важнее, что сама Настя думает, и чувствует ко мне и Олегу. Ведь только мне начинает казаться, что она моя, почти тут же я вижу, как Чибис оказывает ей внимание, и Настя благосклонно принимает его.

Конечно, не исключено, что они играют со мной, для достижения не только сиюминутных, но и долгосрочных целей, пока мне неизвестных. Такая мысль уже приходила мне в голову на "перроне". Но я так люблю Настю! Неужели она не поймет, кто из нас действительно может составить ей счастье?

А что, если не поймет? Так и будет метаться между мной и Олегом? Или кем-то третьим? Ведь я не знаю, как Настя жила в Китае! Возможно, она даже побывала замужем. Не исключено, что и сейчас имеет брачные узы. А так же, еще детей. Конечно, балерины редко рожают больше одного, но ведь теперь можно, и не рожать самой. Неужели я, ослепленный страстью, добровольно, без всякого на то принуждения со стороны, решусь променять спокойное, тихое, безмятежное житие с Ниной, на страшные мучения, что уже раздирают мою душу?

Желая остудить охватившую меня горячку, я почерпнул из сугроба горсть снега, поднес ко рту, и принялся кушать, хрустя попадающимися льдинками.

- Запей, а то, невкусно! - неожиданно услышал я голос. Я обернулся, и увидел Ксению, которая чудом нашла меня. На ней поверх куртки была одета майка "сектам - нет", которая съехала набок. От чего крепкие мужские плечи на женской фигуре журналистки смотрелись еще нелепее.

- Все вынюхиваешь, выслеживаешь. - Сказал я как можно злее, надеясь, что она обидится и уйдет.

- Привыкай к славе, восходящая звезда киноэкрана! Если продолжишь сниматься, папарацци будут преследовать тебя всюду! - миролюбиво сказала она, и протянула старую солдатскую флягу, из которой предлагала запить снег.

ГЛАВА 105.

Мне надоело мучить себя предположениями, и я подумал, что разговор с журналисткой поможет мне успокоиться.

- Это что у тебя? - спросил я, беря из рук Ксении фляжку, - как у всех, толченый метеорит с водой из озера?

- Не совсем. Баба Вера воду не признает, все настойки делает только на спирте! - рассмеявшись, сказала Ксения. Но я уже сделал приличный глоток, и "градус" ощутил сам. Впрочем, травный вкус напитка мне понравился. Поэтому я не стал возмущаться, что Ксения действует слишком примитивно: хочет напоить меня, чтобы выудить немного ценной (для нее) информации.

После третьего глотка Ксения сочла, что мы теперь лучшие друзья, и потрогала мой лоб.

- У тебя, похоже, температура! - Сказала она, и, помолчав, деликатно добавила, - ты бы с чувствами к ней, поостерегся. За версту заметно, что влюблен по уши! Но ведь она же Чибис! Жарковы с ними никогда не ладили, а тем паче мы, больше Гроссы, чем Жарковы.

Я от удивления чуть не поперхнулся настойкой. Откашлявшись, спросил:

- А можно обо всем этом по порядку, и подробнее? И для начала, кого я должен остеречься?

- Да, мадам Чибис. Той балерины, с которой ты только что вторую сцену отыграл. Все равно твоей не будет, как ни старайся. Фанатичка она, как и все ее родственники.

- Если ты говоришь о Насте, то ошибаешься. - Сказал я, стараясь не обидеться на Ксению из-за ее бестактности, - она Нуреева.

- Какой ты наивный! - рассмеялась Ксения, - она Чибис! Нуреева, это ее творческий псевдоним. Она врет, что приходится дочерью Рудольфу Нурееву. Ее подруга пишет на своей страничке в социальной сети, что Анастасия украла у нее эту идею. Вначале карьеры они задавались вопросом, что поможет им облегчить старт. Хотя ее мать действительно какое-то время мыла полы в балетной школе Лондона, я сомневаюсь, что у нее с Нуреевым случились отношения. Рудольф был гомосексуалом, к тому же болел ВИЧ. Но даже если твоя "мадам" и его дочь, однако по матери, точно Чибис. Она их "дух" переняла полностью, у нее на лбу написано, чьи в ней кровь и характер!

- Интересно... а я и не знал, что она имеет отношение к фамилии Чибис. Настя об этом никогда не упоминала. Но мы что, будем осуждать артиста за псевдоним? Во всяком случае, по сравнению с тем, что рассказывают о других уловках молоденьких балерин, это вполне невинная хитрость. - Сказал я, защищая Настю.

Однако из памяти опять всплыл момент, когда на набережной Настя поцеловала меня, а затем Олега. Ее взгляд... как она затем посмотрела на Олега ... и ее обращенный к нему вопрос: "Ты как, не обиделся?". Она могла спросить его, что угодно! Например, "хочешь, я и тебя поцелую?". Но - " ты не обиделся?". Почему отношения с ним, уже тогда были для нее так важны? Неужели это еще связанно с тем, что они, оба Чибис?

Измучившись вопросами без ответов, я решил оставить их, и, тряхнув (для возвращения бодрости) головой, спросил:

- Авдотья Никитична, получается, тоже Чибис?

- Старая ведьма в больнице? Конечно! Сменила фамилию на Жаркова, выйдя замуж. Так и жила с ней, хотя разошлась с твоим отцом. Говорила, оставила на "память", ой-ой! Ты знаешь, что она собирается развеять его прах над озером?

- Разве он этого не хотел бы? - спросил я, - ведь старик, насколько я понял, не вылезал из зоны.

- Нет, конечно, не хотел! - с возмущением произнесла Ксения, - он под конец жизни был глубоко верующим человеком. И постоянно говорил, чтобы его отпели и похоронили по православному обычаю.

- А почему он разошелся с Авдотьей Никитичной? - спросил я.

- Я уже сказала, она ведьма! Хотя предпочитает, чтобы ее называли по-другому. В молодости они были идеальной парой, но "идеологические" разногласия у них, оказались слишком большими.

- Но почему ты, называешь ее ведьмой? Так звали сумасшедших женщин в средние века! Авдотья Никитична врач, она людей лечит! - возмутился я.

- Тела лечит, а души калечит. - Не согласилась со мною Ксения, - и делает свое "темное" дело так, что не "подкопаешься". Люди все равно умирают, но уже верят не в Бога, а в "разумный космос". Где есть "вечная жизнь в новых телах".

- Все, устал я. - Вяло произнес я, чувствуя, как крепкое спиртное "разбирает" меня все сильнее. - Что-то ты со мной разболталась, а раньше ведь не признавала! От кого ты столько про всех знаешь? Вряд ли из интернета!

- От бабы Веры. Ты видел ее ночью, перед входом в больницу! - пояснила журналистка.

- Баба Вера... вспомнил, старушка посыпала солью крыльцо. Это была она?

- Да. Говорит, видела тебя младенцем, и сразу узнала. Ты вылитый Гросс с фотографий. Она по-прежнему живет в оставшейся после него избе. На хуторе, недалеко от поселка. Ей предлагали переехать в многоэтажку, но она отказалась. Заявила, что не сможет жить с "этими".

- И... - спросил я, вопросительно глядя на Ксению.

- Я твоя троюродная племянница, баба Вера приходится тебе родной тетей. - Сказала Ксения, правильно поняв мой взгляд.

ГЛАВА 106.

Мы по очереди отпивали из фляжки и молчали. Я всегда надеялся узнать больше о своих родителях и родственниках, но сейчас мне надоело слушать о них. Хотелось сначала осмыслить то, что Ксения уже рассказала.

- Так ты пришла сообщить мне, что мы с тобой Гросс-Жарковы? Я думаю, ты не считаешь, что у нас теперь должны быть "особенные" отношения? - спросил я не очень вежливо. Я рассчитывал, что журналистка, доверия к которой я не испытывал (из-за ее отношения к Насте), исчерпала повестку, и сейчас уйдет, оставив меня в покое.

Ксения поняла, что я больше не расположен обсуждать с ней хитросплетения местных родов. Она решила перейти к тому, ради чего, собственно, пришла:

- Ты скажешь, о чем говорили на секретной встрече? Ну, на которую вы меня не взяли?

Я вспомнил о своем обещании рассказать ей что-нибудь по возвращении, и нехотя выдавил из себя:

- Да ничего секретного не было. Обычная для зоны болтовня о метеоритах и воде из озера. Также обсуждали бой за Карпово, уже описанный лейтенантом в его повести. Пожалуй, не для посторонних ушей были рассуждения некоего Дмитрия о мистическом характере зоны. Но я думаю, что простым обывателям лучше не знать, каким бредом забиты головы защитников Родины. - Сказал я.

- А почему в интернете появился "слив", что военным Калужской области удалось поймать инопланетный сигнал? И даже, расшифровать его? - Спросила Ксения, при этом пристально глядя на меня.

- Не может быть, чтоб об этом написали! Где ты прочитала? - удивился я.

Журналистка повернула ко мне экран телефона, и я увидел новость на сайте Обнинского информационного агентства. Отпираться и скрывать что-то, уже не имело смысла. К тому же меня снедала обида, что о моем участии в этом открытии (если я не скажу) никто не узнает. Поэтому я решил плюнуть на секретность, к правилам которой всегда относился с рвением, и восстановить справедливость:

- Все произошло случайно и совсем не так, как здесь сообщили. Это я предложил военным расшифровать с помощью ИИ старый сигнал, записанный в 80-х годах на магнитофонную пленку стариком Жарковым.

- Да, я знаю о том сигнале. В детстве это была моя любимая история "на ночь". Я всегда с нетерпением ждала, когда дед Вячеслав будет рассказывать ее. И, слушая, часто думала - вот бы кто расшифровал его! - сказала Ксения с горящими глазами. Она выглядела так, будто идею с расшифровкой я заимствовал у нее. Журналистке тоже хотелось быть причастной к историческому событию. Я кивнул головой, показывая, что рад ее энтузиазму, а затем продолжил речь:

- Однако результата не было, и мы от скуки болтали. Неожиданно антенны спецмашин уловили мощные радиоимпульсы из большого озера. В зоне такого не случалось за весь период наблюдений. Как толковать новые сигналы, я не знаю. Однако уверен, что пока рано говорить, будто "пойман и расшифрован инопланетный сигнал". Можно лишь утверждать, что получен результат, который продвинет науку в понимании устройства вселенной.

- Прекрасная речь, поздравляю! - произнесла Ксения. Она шутливо похлопала в ладоши и сказала, - но это не совсем то, что я надеялась услышать. Ты знаешь, что военные нашли в зоне ядро метеорита?

Это известие не удивило меня. Авдотья Никитична уже говорила после происшествия в ее кабинете, что кто-то нашел ядро. И Обнинское информационное агентство, "бегущую строку" которого читала Ксения, лишь подтвердило слова врача.

- Что-то тебя не очень "проняло"! - разочарованно сказала журналистка. Она ожидала другой реакции. - Неужели ты совсем не беспокоишься, что произойдет с нашей страной?

- Очень даже. Но слухи о силе ядра, пока что выглядят "охотничьими байками". В больнице есть стеклянный шкаф, в котором полным - полно метеоритного вещества. Да что там в больнице, в поселке, я уверен, каждый житель владеет кусочком "небесного камня". Даже у меня есть приличный обломок! И что с того? А ничего! Кроме как для приготовления различных напитков, с алкоголем и без, метеорит больше ни для чего не годен! - сказал я, отдавая Ксении флягу.

- В общем, толку от тебя, никакого! - Вздохнув, сказала Ксения. - Ты еще "закрытие", чем все поселковые чекисты, вместе взятые. Выдаешь лишь пространные комментарии ни о чём. - Она замолчала, погрузившись в чтение сообщений на телефоне. Неожиданно ее брови дрогнули, и она сказала, - Анонимный пользователь социальной сети пишет, что Обнинскую атомную станцию приводят в работоспособное состояние. Как такое возможно? Зачем? Ее эксплуатацию еще в 2002 году остановили, как экономически нецелесообразную! Кому пришло в голову вернуть ее в строй?

Услышав такое известие, я сразу посмотрел на перстень. Я испугался, что он сейчас начнет светиться. Но он был неактивен. Я облегченно вздохнул, и решил объяснить упрекнувшей меня журналистке (в том, что от меня мало толку), зачем расконсервируют атомную станцию:

- Если военные придают ядру большое значение, тогда логично предположить, что они хотят проверить ценность своей находки. Я обнаружил метеорит после удара молнии. Электричество каким-то образом воздействует на инопланетное вещество. С час тому назад, в поселке был инцидент с исчезновением напряжения в сети. Я могу предположить, что ядро пытались подключить к высоковольтной линии. Однако ее мощности не хватило. Видимо, поэтому военные повезли ядро в Обнинск, к источнику практически неограниченной энергии. А вот чего они хотят этим добиться, это вопрос ....

- Они что, с ума сошли! - растерянно воскликнула Ксения, - кто им разрешил идти на такой риск? Ведь может случиться все, что угодно! Может быть, ты ошибаешься?

Я пожал плечами. Может быть, и ошибаюсь. И даже хочу, чтобы это было так. Но мозг опытного инженера, уже достаточно разобравшийся в происходящем, подсказывал, что предположение верно.

- Мне нужно срочно связаться кое с кем. Следует найти способ оповестить самые широкие слои населения. Рассказать, что происходит в зоне! - произнесла Ксения. Она оставила фляжку мне, и побежала куда-то. Наверное, искать точку более уверенного приема интернета: возле дома культуры сигнал от вышек связи опять пропал.

ГЛАВА 107.

После ухода Ксении мне стало как-то пусто. Я остыл, и неожиданно мысли, одолевавшие меня до разговора с ней, теперь показались незаслуживающими внимания. Постояв немного и почувствовав мороз, я надумал пойти на "тарелку", которая должна была состояться в торговом центре. Обещание Насти потанцевать со мной вселяло надежду, что во время танца я смогу поговорить с ней обо всем, что меня волнует. Такого шанса я упустить не мог.

Обойдя дом культуры, я оказался на "перроне". Где поразился тому, что съемочная площадка, по факту, брошена без присмотра. Даже пьяных рабочих нигде не было видно. Лишь холодный ветер волновал складки на плохо натянутых баннерах, и гонял по снегу (принесенные с близкой свалки) пустые полиэтиленовые пакеты.

Я прошел дальше, и вышел к новогодней елке, возле которой утром встретил Настю. Те же парни (среди них я заметил и молоденького сына егеря), по-прежнему находились здесь. Но теперь не в "сказочных" костюмах, а в своей обычной одежде. Они разожгли в бочке каменный уголь, и, переругиваясь между собой, плавили легкий металл в толстой кружке.

Мне стало интересно, о чем парни говорят, и я подошел ближе. Они спорили, каким образом лучше залить небольшие глиняные формы, что стояли рядом с бочкой. Где парни достали материал для перстней? Взяли в моем снегоходе?

- Вы мне от метеорита хоть что-нибудь оставили? - резко спросил я, подойдя к сыну егеря.

Юноша сильно вздрогнул и покраснел. Однако, понимая, что еще не научился достаточно хорошо врать, честно ответил:

- Мы только половину откололи. У вас еще много осталось, - он стыдливо заглянул мне в глаза, желая понять, что я буду с ними делать.

При других обстоятельствах я безумно бы разозлился и устроил скандал. Но сейчас лишь апатично сказал:

- И чем вас привлек мой обломок? Больше заняться нечем, кроме как второпях мастерить непонятно что? Неужели не можете готовых перстней достать?

- С чужого пальца не действует. Нужен "свой"!- с непонятной мне уверенностью сказал юноша.

Я едва не рассмеялся. Весь мой опыт доказывал, что перстень с "бородой" гораздо лучше, чем новый. Но потом я подумал, что не мне разоблачать местные суеверия, и спросил:

- Для чего он вообще нужен?

- Сегодня ночь исполнения желаний. - Вдохновенно произнес сын егеря. - Мы скоро пойдем к озеру, и будем ждать "события".

- А каких желаний? - с любопытством спросил я.

- Да, любых. Кто жену хочет по сердцу (тут я заметил, что с елки исчезли не только куклы, но и обычные игрушки). Кто желает такой харизмы, как у вас (при этих словах собеседник покраснел сильнее). Кто жаждет разбогатеть.

- А если девушек на всех не хватит? - спросил я.

- Хватит... есть еще "звездные" невесты, - вначале осмотревшись, словно кто-то может нас подслушивать, тихо прошептал собеседник.

- Хорошо, относительно невест, убедил. Но откуда возьмутся деньги, если за столько веков, местные жители так и не разбогатели? Неужели появится заклинание, при помощи которого метеоритное вещество превращается в золото?- спросил я, вспомнив о золоте на перстне Дмитрия.

- Нет, метеорит и философский камень, это, совсем разные вещи! - Очень серьезно произнес парнишка. - "Событие" может дать такую силу, что обстоятельства и люди станут подчиняться. Появится право распоряжаться любыми деньгами.

- Если "событие" действительно такое, как ты говоришь, тогда я не понимаю, зачем вам перстни? - Спросил я, наблюдая, как парни, закончив плавление, заливают металл в формы.

- Чтобы получить право нести факел! - как бы подсказывая мне, произнес собеседник, многозначительно глядя на мою руку с "повелителем воды". Словно я сразу должен был понять, о чем это он.

Но я не понял. И глядя, как парни, не желая ждать, когда их изделия остынут, бросают горячие формы в снег, спросил:

- Что за факел?

- Ведь в лесу ночью темно. По старинной традиции, мы пойдем к озеру с факелами. Их доверят нести тем, у кого есть перстень. Такая честь дает в момент "события" дополнительный шанс. Но мне ли, вам об этом рассказывать? - молодой человек заговорщицки подмигнул мне, и бросился к друзьям, которые уже начали делить перстни.

Через минуту они махали в воздухе руками, на полном серьезе пытаясь повелевать летающим в воздухе снегом. Юноша не отстал от друзей, и включился в их игру. Я понял, что ему сейчас не до меня. Да и, собственно, продолжать разговор не имело смысла. Мое любопытство было удовлетворено. Я оставил эту, на мой взгляд, полоумную компанию, и пошел дальше.

ГЛАВА 108.

"Тарелка" оказалась средней руки застольем, организованном на втором этаже торгового центра. Часть огромной залы занимали накрытые столы, посередине расположились готовые к съемке камеры (а куда же без них?), один из углов отдали под сцену. На ней стоял уже привычный "зеленый" баннер, а также вырезанный из картона конферансье.

Людей было мало. За "моим" столом, помимо меня, сидел помреж, другие два стула пустовали. Такая же (или почти такая) ситуация со свободными местами, наблюдалась по всему залу. Я заметил невдалеке Олега. Он по-прежнему был в шикарном коричневом костюме функционера нацисткой партии. А рядом с Чибисом я увидел... Дмитрия. Они смотрелись лучшими приятелями. Веселились, наливали друг другу водки в фужеры. Олег периодически, любуясь, смотрел на руку. На пальце у него сверкал такой же, как у Дмитрия, золотой перстень. При этом Дмитрий похлопывал Олега по плечу, и, видимо, хвалил, потому что Чибис горделиво улыбался. Я почувствовал боль, когда Олег, скользнув по мне взглядом, не посчитал нужным показать, что узнал меня.

И он больше не смотрел в мою сторону. Зато вместе с Дмитрием часто бросал взгляды (через стеклянную стену торгового центра) на пустую автостоянку. Непонятно, что они хотели на ней увидеть, ночь выдалась темной. Даже контуры площади, в слабом свете полумесяца, едва угадывались.

Хотя поведение Олега вызывало у меня негодование, однако отсутствие Насти рядом с ним, по большому счету, утешало. Я стал думать, что мои любовные дела не так уж плохи, как мне представлялось. Я поискал взглядом Настю за другими столиками, надеясь увидеть ее в обществе подруг. Но ни ее, ни их, я не заметил. Это дало мне надежду, что Настя, появившись, подсядет не к Олегу с Дмитрием (у них два стула тоже были свободны), а за мой столик.

Помрежу отчаянно хотелось выпить. Нервничая от того, что я не поднимаю с ним рюмку, он ставил свою обратно, и без конца просил меня поддержать его. Я решил поговорить с ним, чтобы он за беседой перестал следить, пью я, или не пью. Я сказал:

- Вы знаете, меня не покидает ощущение, что проводимая вами съемка "не настоящая". Как будто вы не работаете, а имитируете процесс.

- В какой-то степени, это так и есть, - согласно кивнул головой помреж, и, попросив называть его Николаем, продолжил, - у нас пока нет ни внятного бюджета, ни общего сценария. Даже заказчик толком не определен. Министерство обороны выделило немного денег, чтобы мы сняли несколько сцен из повести начинающего автора, военнослужащего местной части. Якобы это нужно для исследования возможностей ИИ. Над технологиями которого, как я слышал, и вы работаете?

Задав вопрос, помреж тут же о нем забыл. Он поднял рюмку, чтобы таким образом приветствовать появившегося в зале лейтенанта, автора, о котором только что упомянул. "Услышишь "черт", и он, тут как тут - подумал я", наблюдая, как служивый садится за стол к Олегу и Дмитрию. Наливает себе водки, и отвечает помрежу аналогичным жестом. А затем, выпив, теряет к нам интерес, и начинает о чем-то говорить с соседями по столу. Причем с таким напряженным видом, будто докладывает детали намечающейся военной операции.

- Так что вы там говорили о заказчике сериала, Николай? - спросил я, пока помреж не принялся вновь уговаривать меня выпить с ним.

- Пока не определен. Если с нашими пробами все получится, тогда мы сможем продемонстрировать удивительные возможности ИИ старому доброму Мосфильму. И попробовать уговорить его на полноценный сериал. Если же нет, съемку, скорей всего, признают экспериментальной. Из нее сделают патриотическую короткометражку к какому-нибудь празднику. Короче, все зависит от ИИ.

ГЛАВА 109.

Тут я заметил, что над столиком Олега включились осветительные приборы. А одна из камер, расположенная на прикрепленной к потолку длинной механической руке, изменила положение и ведет съемку. Я поискал глазами, кто ею управляет, и увидел расположенный возле сцены специальный пульт. За ним сидела режиссер и один из ее ассистентов.

- Я вижу, что на практике это не "тарелка", а продолжение съемок? - спросил я Николая.

- В некотором смысле, да. У нас есть несколько идей, которые мы хотели бы включить в отснятый материал. "Тарелка" задумывалась не только с целью отдохнуть, но и сделать пробы, наметки, так сказать, для дальнейшей работы. Предполагалось, что зал будет битком, однако, сами видите! В зоне что-то произошло, и ситуация изменилось. Наше кино отошло на второй план.

Я знал, что произошло в зоне, но не хотел рассказывать. К тому же помреж не выглядел человеком, которого эта тема могла заинтересовать. Поэтому я продолжил говорить о том, что было перед глазами, и что имело смысл обсуждать, не нарушая запреты "режимного объекта":

- Получается, что сейчас камера снимает случайных людей?

- Нет, эти трое сидят и беседуют так, как мы заранее наметили. - Ответил Николай.

- Но ведь получится "киноляп"! Один персонаж одет в члена НСДАП, другой в форму красной армии, а третий, так вообще современный нам военнослужащий!

- В этом весь символизм снимаемого эпизода. Убийство есть главное занятие человечества. Две силы, воевавшие в самой ужасной войне за всю историю, мистически объединились, и дают наставление воину нынешнего века.

- Разве история человечества - это только история войн? - с укоризной спросил я, пытаясь опротестовать его мысль.

- А на что мы тратим больше всего материальных и людских ресурсов? Разве не на мнимую оборону друг от друга? Ведь на самом деле, на наступательные вооружения, которые в "нужный час" позволят уничтожить, так называемых "врагов"! Причем ИИ, станет, пожалуй, самым изощренным оружием, когда-либо созданным людьми. ИИ уничтожит не только мнимого противника, но и вообще любого человека, поскольку мы имеем с ним различную природу. Оставит лишь горстку техников, без которых не сможет обойтись!

- ИИ мы делаем вовсе не для войны!- расстроившись от услышанного (на мой взгляд, распространенного заблуждения), запальчиво возразил я, - а для того, чтобы облегчить человеку жизнь!

По этому поводу у меня имелась неплохая речь (обращенная к критикам ИИ), которую я неоднократно произносил. Я собрался сделать это в очередной раз, специально для Николая, но тут в зал вошла Настя. Я сразу потерял интерес к разговору с помрежом. Я замолчал, и принялся неотрывно следить за Настей глазами.

А у достаточно пьяного помрежа уже развязался язык, и он принялся навязывать мне свое мнение об ИИ:

- Это зло в чистом виде, безвозвратная гибель всего! Возьмите хотя бы ту область, где я силен: у нас резко сократилось число гримеров, декораторов, операторов. Людей с высшим образованием и опытом работы увольняют на улицу, без всякого трудоустройства. Не найдя себя в другой профессии, они идут выполнять самый низкоквалифицированный труд. У них нет денег, чтобы платить за квартиру, и содержать в сытости детей...

Настя направилась к столику, над которым велась съемка. Работа камеры тут же прекратилась. Мужчины встали, и Олег, подвинув стул, стал галантно предлагать даме сесть рядом с ним. Но Настя осталась стоять, и о чем-то спросила его. Я попытался поймать ее взгляд. Когда мне показалась, что она смотрит в мою сторону, я, чтобы привлечь внимание, поднял руку. Но потом, вспомнив, что она знает, где я сижу, опустил.

- ... однако я привел в пример частный случай, так сказать, одну из первых негативных "ласточек" внедрения ИИ. А на повестке дня стоит вопрос о потере профессии и средств существования гораздо большей части людей, чем сейчас. Водители, учителя, врачи! Государственные служащие, наподобие налоговых инспекторов и судей! Да список бесконечен! - меж тем продолжал говорить помреж.

- Видимо, с повышением производительности труда и снижением издержек, этим людям будут платить зарплату не за работу, а просто за то, что они есть. - Брякнул я первое, что пришло на ум, исключительно занятый своими переживаниями. Я гадал, что Настя будет делать дальше. А она, поцеловав в щеку сначала Олега, потом Димитрия, мило улыбнулась лейтенанту и направилась к сцене.

- Зарплату? - язвительно передразнил меня помреж, - вы и в самом деле считаете, что это возможно? Ну, хорошо, будь, по-вашему! Допустим, ее не просто будут платить, а наступит самый настоящий коммунизм. Но тогда мы потеряем стимул получать знания! Мы целиком сосредоточимся на удовольствиях, и уже во втором поколении превратимся в самых настоящих идиотов! Не умеющих добывать пропитание, на нами же, уничтоженной планете!..

Настя зашла за небольшую ширмочку, и появилась уже в белом балетном трико. Рабочий отодвинул картонного "конферансье" в сторону, и поставил на сцену напольные часы. Не иначе, привезенные кем-то (как бы не Олегом) из Карпово. По стилю исполнения они были очень похожи на те, что я трогал сегодня в избе. Мне захотелось броситься на сцену и разбить их. Но я решил обождать и посмотреть, что будет дальше. Неужели в такой неподходящей обстановке, и при относительно большом количестве людей, можно открыть "портал"? Если так, это меняет все, человечество действительно стоит на пороге страшных событий!

ГЛАВА 110.

Настя глянула на автостоянку, где начали вспыхивать факелы, и, словно они явились для нее знаком, принялась танцевать вокруг часов "танец звездного неба". Потолочные прожектора сразу направились на балерину, а все имеющиеся камеры пришли в движение, улавливая объективами каждый ее жест. Редкая публика стала одобрительно похлопывать. Но помреж, к моему сожалению, вел себя так, будто в зале ничего не происходит. Он налил себе еще водки, и, не давая мне сосредоточиться на представлении, продолжил говорить:

- ... ИИ к тому времени будет управлять всей планетой. Большая часть из нас, не занятая его обслуживанием, да и вообще ничем, покажется ему лишней. Иждивенцами, которые оттягивают на себя материальные и энергетические ресурсы, ставя под угрозу бесконечное существование самого "совершенного" разума. Следовательно, рано или поздно он придет к решению "уменьшить поголовье" до приемлемого, по его оценке, размера. Устроит нам ядерную войну, всепланетный голод, эпидемию неизвестной болезни. Да все перечисленное, сразу! Короче, ИИ придумает, каким образом нас "проредить". Казало бы, нам надо отказаться от его создания, но маховик событий уже запущен. Все ведущие государства соревнуются между собой, как это было при освоении атомной энергии, или в ракетной гонке. Из назревающей ситуации, как мне представляется, у человечества все лишь три возможных выхода.

- Это, какие? - рассеяно спросил я, продолжая следить за Настей. Мои опасения о том, к чему может привести ее танец, пока не оправдывались. Она танцевала слабо, без настроения. Скорее отбывала повинность, чем давала настоящее представление. Вероятно, сказывалось не только ее внутреннее состояние, но и "просадка" поддержки зрителей. Народу в зале становилось все меньше. Люди, по непонятной мне причине, вставали из-за столов, и, оставляя еду и напитки нетронутыми, уходили.

- ... первый выход - это мы можем сами начать войну на истребление, предупреждая страшную неотвратимость надвигающихся событий, и тем самым "свернуть" на другую цивилизационную "дорогу". Второй - строить ИИ так, чтобы он не мог обходиться без наших мозгов. Пусть в наши головы будут вживлены электроды, позволяющие нам стать безусловной частью новой "экосистемы". Этакая, парадоксальная замена привычной для нас работы, по сути, на беспросветное круглосуточное рабство у нами же созданного хозяина. И, третий - опять же, лежит в области трансформации наших тел в нечто другое. В некое, обладающее таким же бессмертием, как ИИ, существо, имеющее возможность выжить в космосе. Тогда мы сможем быть на равных с ИИ, стать союзниками в покорении просторов вселенной. И вместе с ним, возможно, поймем, как существовать вечно при постоянно разрушающейся материи. А впрочем, все три варианта, сплошное паскудство. Чем принять любой из них, я лучше сдохну от пьянства!

Закончив говорить, Николай выпил рюмку, после чего уронил голову на руки и громко захрапел. В зале уже осталось нас трое: он, я, и Настя, с которой я по-прежнему не сводил глаз. Она, не закончив (к моему облегчению) свой "космический" этюд, вдруг спрыгнула со сцены. Подошла к пустому режиссёрскому пульту, и, поискав мышью на экране, сменила программу. Послышались звуки вальса. Свет прожекторов направился в центр залы, туда же переместились и камеры. Но оставшись без опытного управления, они смотрели в разные стороны.

Я понял, что наступила минута моего счастья, и пошел к Насте навстречу. Мы встретились на месте, обозначенным меловым кружочком. Она положила руку мне на плечо, я обнял ее за талию. Настя склонила голову, тем самым предлагая, чтобы я "повел". И мы закружились.


ГЛАВА 111.

Вальс, божественный вальс! Я всегда его танцевал хорошо, но теперь, чувствуя близость Насти, я не танцевал - летал, и заставлял ее летать со мной.

- Сегодня все происходит не так, как планировалось. "Бал немецких офицеров", где мы должны были находиться в центре внимания, предполагался до начала застолья. Мой сольный выход намечался в конце. Но я рада тому, что мы, несмотря ни на что, танцуем! - улыбаясь мне, сказала Настя.

Что означает, это ее - "не так, как планировалось?". Я задумался. Ведь с Настиных слов получалось, что заменой "балу офицеров" послужило ее "представление с часами". Но почему бал отменили, а ее выход, нет? И чем он должен был закончиться? Неужели я прав, коллективным "выходом к звездам"? Но это нонсенс, этого быть не может! И какую мне, во всем этом, отвели роль? "Магического" помощника Насти? Не для меня ли "грел" место на сцене картонный конферансье? И не потому я теперь мучаюсь, что так и не научился понимать, о чем Настя думает, и чего хочет? Она по-прежнему остается для меня женщиной-загадкой?

- А какую концепцию режиссер собиралась реализовать в бале офицеров? В чем его идея? - спросил я, надеясь разговорить Настю. И таким образом выяснить больше о том, что здесь должно было произойти.

- По сценарию, на балу Гросс признается девушке в любви, и предлагает ей выйти за него замуж. - Сказала Настя.

- А она что? - спросил я, чувствуя, насколько рассказываемый Настей сюжет близок к тому, что мы переживаем сейчас.

- На балу она ничего ему не сказала. Гросс узнал ответ, когда девушка приехала провожать его на восточный фронт. Но этот эпизод, мы уже отыграли, - что-то вкладывая между строк, сказала Настя, без тени смущения продолжая смотреть мне в глаза. Я растерялся, гадая, что она этим имеет в виду, применительно к нам.

- Если подумать, то, для кино, ты могла бы танцевать этот вальс с Олегом. - Осторожно сказал я, боясь рассердить ее своей ревностью, - а я, наблюдая за вами издалека, показывал свои намерения взглядом.

- Да, могла. - Согласилась Настя, улыбаясь своей неповторимой полуулыбкой, - но Олег совсем не умеет танцевать. Он безнадежен.

От тона, каким Настя сказала "безнадежен", у меня словно гора с плеч свалилась. Я перестал страдать и искренне улыбнулся, наверное, впервые с начала вальса. Мы сделали круг, слушая музыку и испытывая блаженство от близости.

- Ты любишь свою жену? - неожиданно спросила Настя, приблизив свое лицо, к моему. Видимо желая уловить фальшь, если таковая будет в моем ответе.

- Нет. Но очень уважаю. У нас сильная привязанность, я испытываю благодарность к ней за каждый прожитый вместе день. Я люблю тебя, - с максимальной честностью, на какую способен, сказал я.

- Любовь... - произнесла Настя, а затем, вздохнув, повторила нараспев, - любовь...

Я подумал, настала пора сказать, что я хочу развестись с женой, и сделать ей предложение. Но мне мешал яркий свет прожекторов, делающий все происходящее ненастоящим. А также раздражала преследующая нас потолочная камера, механическая лапа которой, в движении издавала противный звук. Я осмотрелся, пытаясь найти место, где можно уединиться с Настей.

Но сбился с мысли, случайно увидев сквозь стеклянную стену, что автостоянка заполнена людьми с факелами в руках. Часто горящие огни создали странную геометрическую фигуру: слившуюся со свастикой звезду. На площади чувствовалось огромное напряжение, и ожидание чего-то, значительного. Я растерялся. Вот-вот, совсем рядом, должно произойти нечто историческое. Разве можно в такой момент заниматься чем-то личным? Не следует ли, оставив выяснение наших отношений на потом, пойти посмотреть, что происходит? Вдруг жители поселка собираются устроить в зоне что-то вроде "вселенского шабаша", который потом мистическим способом "подожжет" всю планету? Может быть, мне следует найти Ксению? Она девушка упертая, и в случае необходимости, по тревоге всех журналистов мира "на ноги поднимет"!

ГЛАВА 112.

Настя заметила, что я напрягся. Чуть коснувшись пальцами моего подбородка, она заставила меня повернуть голову и направить взгляд на нее. Но встретившись с ней глазами, я сразу же оставил мысли о происходящем вокруг. Разве есть большее счастье, чем обнимать Настю и восхищаться ею?

- Расскажи мне, что это такое - любовь! - попросила Настя, пытаясь как можно глубже заглянуть мне в глаза.

"Неужели ей и в самом деле надо рассказывать? Это ведь же так просто, любить! - подумал я, - или она хочет слушать мои признания еще и еще?"

- Я не могу сказать, как любят другие, я могу рассказать, как люблю я. Ко мне это чувство пришло, как только я тебя увидел. Ты танцевала на сцене между павильонами Мосфильма, и ничего не знала обо мне, как и я о тебе. Но сердце у меня уже забилось чаще, и я вдруг почувствовал связь между нами. Некое предощущение событий, которые неминуемо сведут нас вместе. Поэтому, когда случилось так, что мы пошли провожать тебя, я не особенно удивился. Однако до нашей встречи я не знал любви, и не мог распознать ее начало. Я лишь понял, что со мною происходит нечто необычное. То, что я, скорей всего, не заслуживал тогда, и тем более не заслуживаю сейчас. Я навсегда запомнил, как твои губы коснулись моих, в нашем первом, большей частью целомудренном, поцелуе. Это волнение, ликование души, радость всех радостей - такое не забудешь, с таким уже не сможешь расстаться. До этого мгновения мир был сер, уныл, бессмыслен. Я не знал, что хочу, жил по указке старших, общества, заложенной в генах программы. Ты изменила мои представления обо всем. Каждая проведенная с тобою секунда стала цениться мною выше всего, что есть в мире, даже выше мгновений собственной жизни. Ты стала для меня, мною самим, я перестал различать нас. Когда ты дышала, мне казалось, что это дышу я, когда улыбалась - улыбаюсь я. Мне уже ничего не желалось своего, я мечтал "раствориться" в тебе до такой степени, чтобы перестать быть отдельной от тебя личностью. День... (мне было тяжело об этом вспоминать, но я все-таки продолжил, со слезами на глазах), - день, когда ты отдала мне свое сердце! Господи, как же я был счастлив! Я не знаю, будет ли кто на земле счастливее, мне кажется, это невозможно. Я не только летал на крыльях любви - я горел в ее пламени, за миг сгорая в ней полностью, и тут же восстанавливаюсь ее же силой. Я ждал нашей, обещанной тобою встречи, и думал, что мною достигнута высшая точка блаженства, доступная любящему человеку. Но ты исчезла... исчезла..., - с горечью повторил я, это воспоминание всегда ранило меня, - я не виню тебя, нет, ничего такого не думай!

- Я... - произнесла Настя, по ее лицу так же, как и по моему, текли слезы.

- Нет, не говори, теперь я все понимаю! Но тогда... я до сих пор удивляюсь, как тогда я не сошел с ума. Не дай Бог кому-либо испытать подобное! Я видел тебя чуть ли не в каждой встречной девушке. И я мчался к незнакомке, надеясь, что каким-то, необъяснимым образом, это ты, но не находил тебя. Сердце у меня порой останавливалось, а начавши биться, каждым ударом стучало в висках - "Настя", "Настя". Я не знал, пройдет ли это со временем, я слышал, что должно пройти, но если честно, я не хотел, чтобы это проходило. Боль в сердце связывала меня с тобой, она и то кольцо, что ты мне подарила, была тем немногим, что осталось у меня после тебя. Я боялся, что, перестав страдать, я забуду, как ты выглядишь, твой внешний вид навсегда исчезнет из моей памяти. И хотя после женитьбы мои мучения действительно ослабли, однако не прекратились, и мне кажется, что я жил не с женой, а с тобой все эти годы. Ты была моей путеводной звездой. Чтобы я не делал, о чем бы ни думал, рано или поздно, я вспоминал о тебе, и мысленно испрашивал у тебя одобрения. Сегодня утром я ощутил твое присутствие где-то рядом еще до того, как увидел тебя в костюме Снегурочки. А увидев, узнал сразу, и опасался лишь того, что ты не откроешься мне, опять исчезнешь, оставив меня наедине с тоской и тщетной надеждой встретить тебя вновь. Какое же восхитительное упоение любовной нежностью я испытал, когда спустя десять лет после нашего расставания получил возможность не просто смотреть на твое лицо - ласково прикоснуться к нему, и более того, почувствовать блаженное тепло твоего поцелуя. В то мгновение я понял, что весь мир не имеет больше никакого значения, для меня всегда была, есть, и будешь только ты...

Музыка закончилась, мы остановились. Настя смотрела на меня широко открытыми глазами, нежась в моей любви. Мне оставалось узнать о нашем ребенке и спросить, согласиться ли она выйти за меня замуж. Но едва я набрался храбрости для дальнейшего разговора, мы услышали тяжелый рокот, издаваемый заходящим на посадку вертолетом.

ГЛАВА 113.

Вертолет сел в дальнем конце автостоянки, на то место, где раньше стояли автобусы съемочной группы, а сейчас появился освещенный прожекторами круг. Люди с факелами сразу пришли в движение. Началось перестроение, целью которого было показать вновь прибывшим готовность к маршу. Я вновь заинтересовался тем, что происходит за стенами здания. Но Настя вдруг прижалась ко мне, и стала лихорадочно говорить:

- Ступай, ступай в общежитие! Подожди в моей комнате, я скоро приду! Только дождись, обязательно меня дождись, слышишь?

- Конечно, любовь моя!- сказал я, сразу позабыв обо всем.

Настя мягко, но решительно толкнула меня к выходу. А сама, оглядываясь, направилась к пульту режиссёра, руками показывая мне, чтобы я поторопился. Меня смущало выражение ее лица. В том, что она была счастлива от встречи со мной, я не сомневался. Однако в ней читались также сильная тревога и печаль. Я отнес ее состояние к мыслям о матери. Ведь Авдотья Никитична в конце нашей встречи повела себя так, словно собиралась подвести черту под своей жизнью.

Но, конечно, это была не моя забота. Мне следовало радоваться тому, что сейчас я проведу ночь с Настей. Я высоко подпрыгнул (вспомнил, как это делал, купаясь в фонтане Большого), и тем самым развеселил Настю. После чего послал ей воздушный поцелуй, и, широко улыбаясь, направился к выходу.

Миновав поселок на одном дыхании, я поднялся в ее комнату. К сожалению, в ней стоял неимоверный холод: опять была открыта форточка. Я закрыл ее, и осмотрелся. Беспорядок здесь только усилился, и сесть где-либо, не представлялось возможным. В отсутствии других вариантов мне пришлось занять кровать. "Настя!" - подумал я, и ласково погладил подушку, на которой лежала ее голова. Мне показалось этого мало, я захотел ощутить ее запах. И я, как был, в верхней одежде, лег поверх одеяла. Закрыл глаза и погрузился в мечтательные думы.

Я уже не тот мальчик, что был десять лет тому назад. Если тогда я ничего не мог предложить женщине, то теперь у меня "в активе" имелись головокружительные профессиональные перспективы. А вот Настя находилась на излете карьеры балерины. Ей от силы, оставалось лет пять. Нам следовало вместе подумать над тем, что с ней будет "после". Настя вряд ли согласится на роль домохозяйки, при ее то, неумном желании быть востребованной! Мне пришло на ум предложить Насте заняться бизнесом, подобным тому, каким руководила Нина. Когда Настя совсем покинет сцену, у нее будет своеобразная "отдушина", которая позволит ей, "уйдя, остаться". Я стал представлять, как можно начать дело. Может быть, с организации антрепризных спектаклей? Или еще с чего?

От множества вариантов я так разволновался, что почувствовал жажду. Я поискал глазами по комнате, есть ли, все равно что, лишь бы попить. Ничего не нашел, но вспомнил, что в кармане лежит фляга Ксении. Я достал и сделал несколько глотков. От сладковатой, похожей на ликер, жидкости, сразу потянуло в сон. Однако я, стараясь не поддаваться ему, продолжил думать, как буду строить совместную жизнь с Настей.

Вернее, следовало вначале задаться вопросом, не как, а где? При разводе мне придется купить себе, пардон, мне, Насте и дочке, хорошую ипотечную квартиру в спальном районе. И не чувствовать себя ущербным от того, что живу "не там". Главное, чтобы мы смогли создать полноценную семью. А это, пожалуй, будет нелегко, учитывая, что придется искать контакт с ребенком, которому уже десять лет!

Быть отцом - это нести большую ответственность, которая особенно трудна для человека, выросшего в детском доме. Хотелось бы знать, где сейчас моя девочка, как себя чувствует, здорова ли? Что она знает обо мне?..

ГЛАВА 114.

Проснулся я от того, что ветер, играя с окном, сбросил задвижку, и форточка принялась стучать по деревянной раме. Чтобы понять, где нахожусь, я осмотрелся. А когда понял, резко поднялся, чувствуя раскаяние и тревогу. Раскаяние за то, что не удержался ото сна в такой важный момент жизни, и тревогу за Настю - почему она не пришла? Я глянул на часы и увидел, что ночь уже миновала. Неужели после того, как мы расстались, с Настей случилось что-то плохое?

Я выскочил из темного общежития, и что есть мочи, в предрассветных сумерках побежал к торговому центру. По пути, отмечая странное безлюдье на улицах, и то, что электричества нет во всем поселке. Уличные фонари не светились, а окна в домах выглядели черными ямами.

Двери в торговый центр были распахнуты настежь. Я поднялся на второй этаж, подсвечивая себе фонариком телефона. За исключением отсутствующего освещения, зал выглядел точно так же, как и в тот момент, когда я ушел отсюда. Даже помреж Николай все еще спал за нашим столиком, положив голову на руки. Я принялся трясти его за плечо и спрашивать, что здесь без меня происходило. Но он лишь пьяно "мычал" и отталкивал мою руку. Мне пришлось оставить его в покое. Я направился к режиссерскому пульту, к месту, где в последний раз видел Настю. Мне хотелось найти подсказку, которая помогла бы понять, почему она не пришла, и в каком направлении ее разыскивать дальше.

На пульте я увидел нарисованное красной помадой сердце, в центре которого находилась прикрепленная скотчем флешка. Я снял ее и подсоединил к своему смартфону. Я увидел эпизоды, где я снимался с Настей. Причем после "первичных" сцен, сразу шли "обработанные" ИИ. Мне стало ясно, что революция в кино свершилась. Созданная ИИ реальность ничем не отличалась от настоящей. Кроме того, в роликах присутствовали люди, взятые, видимо, из военной хроники. ИИ "вживил" их настолько достоверно, что невозможно было даже мне, человеку, принимавшему непосредственное участие в съемке, определить, где вымышленные персонажи, а где натуральные артисты. Но такой прогресс не вызвал у меня чувство гордости за предстоящий успех нового формата. Я везде смотрел, счастливо улыбаясь, только на Настю.

- Настя, Настя... - прошептал я и ласково погладил ее изображение на экране телефона.

Меня заставил вздрогнуть звук упавшей бутылки. Я обернулся и увидел, что разбуженный мною помреж пытается подняться. Однако ноги, затекшие от сидячего положения, отказывались его держать, и он в поисках равновесия хватался за все, до чего мог дотянуться.

Я прекратил мечтать о Насте и вернулся к действительности. Я задумался: а с чего я решил, что эта флешка предназначена мне? Конечно, "сердце" было нашим "секретным паролем", но имелся еще один признак. Я наклонился и вдохнул запах помады. Перепутать было невозможно: конечно, "сердце" рисовала Настя. Но что она этим хотела сказать?

И почему она опять так поступила со мной? Вторично отправила от себя, пообещав встречу, и исчезла. И, кстати, куда? И где все остальные жители поселка? Хотя бы те из них, кто вчера на площади устраивал факельное представление? Я подошел к стеклянной стене и присмотрелся, не видно ли кого. Площадь была пуста, лишь в конце нее одиноко стоял вертолет.

Я спустился вниз и побежал к винтокрылой машине, надеясь узнать у пилотов что-нибудь полезное для себя. Но разыгравшаяся метель затрудняла мое передвижение. Она уже успела замести следы передвигавшихся по площади людей, и повсюду я видел лишь чистый белый снег. Как будто здесь и не было никого.

Я подошел к откидному трапу вертолета. Он оказался штабным министерства обороны. Я стал осторожно подниматься в него. Я опасался нарваться на ретивого часового с оружием, но меня никто не остановил. В салоне вертолета никого не было. Я заметил, что дверь в кабину пилотов распахнута, и прошел в нее.

Вертолетчики на своих местах отсутствовали. Кроме того, они перед уходом полностью обесточили панель управления: даже на рации не горел красный "огонек", столь обычный для режима ожидания. Мне стало страшно. Я вспомнил слова сына егеря о некоем "событии", к которому все готовились. Неужели люди ушли на озеро, и до сих пор не вернулись?

А вместе со всеми, и Настя, вынужденно подчиняясь сложившимся обстоятельствам? Настя, которая, чтобы я не пошел, отослала в свою комнату? С наказом, чтобы я обязательно дождаться ее? Тем самым спасая от всего ужасного, чем так богата зона. Ведь я не знаю и десятой части того, что известно Насте о происходящем здесь!

Я ощутил крайнюю степень отчаяния. У меня появилось чувство, что я вновь потерял свою любовь. Лихорадочно размышляя, что можно предпринять в такой ситуации, я неожиданно вспомнил о больнице, и практически живущей в ней медсестре. Она малоподвижна, и вряд ли пошла вместе со всеми. А у кого, как ни у нее, можно навести справки?

ГЛАВА 115.

Это довольно жуткое занятие - перемещаться по оставленному жителями поселку, и видеть здания, лишенные признаков жизни. К тому же мои надежды оказалась напрасными: двери в больницу были широко открыты, а на пороге образовался приличный сугроб, сообщающий, что за порядком в здании больше никто не следит. Я прошел по знакомому коридору и поднялся на второй этаж, в кабинет врача. Он был полностью разгромлен. Судя по разбитому стеклянному шкафу, в кабинете разбойничьим способом искали обломки метеорита и перстни. И нашли: я не заметил даже признаков того, что они тут когда-то находились.

Я вспомнил, что приличный кусок метеорита должен лежать в снегоходе. У меня появилась призрачная надежда. Может быть, еще не поздно обменять его на информацию? А вдруг мне удастся встретить кого-то из местных? Помреж, вон, был пьян, и не ушел со всеми. Неужели он один такой? Я оставил больницу и направился к общежитию.

Но брезент с багажного отделения снегохода был сорван, а оставшееся метеоритное вещество исчезло. Однако меня огорчило не это, а то, что люди тут одержимы безумной идеей. Сформулировать которую им настолько трудно, что они, спроси их, и сами не смогут. Ведь даже я, представляющий "тему" зоны уже довольно сносно, имею в голове лишь обрывки разобщенных образов и туманных воспоминаний. Мне следовало бы сейчас уехать отсюда, и навсегда отрешиться от всей этой астральной путаницы. Но в нее, к несчастью, втянуло Настю и Олега.

Я решил, что должен отправиться на озеро и посмотреть, что там делается. Если есть хоть малейшая возможность вырвать мою любовь и моего (каким бы он не был!) друга из этого сектантского ада, я должен ее использовать. Я уселся на снегоход, и стремительно тронулся с места.

На выезде из поселка меня попыталась перехватить Ксения, которая неожиданно появилась в конце улицы. Она отчаянно махала руками и кричала, непонятно, что. Вид у нее был растерянный и напуганный. Вначале я принялся сбавлять ход, чтобы спросить ее, в чем дело, но потом объехал девушку по широкой дуге и помчался в лес. О том, что поселок обезлюдел, я и без нее знаю. А тащить ее с собой в зону ни к чему. У снегохода ограничения по весу. Журналистка займет посадочное место позади меня, которое вскоре может понадобиться другому человеку.

Доехав до вышки связи, я в нерешительности остановился. Выпавший под утро снег создал в лесу, куда ни посмотри, белую "сказку". А с чего я решил, что народ пошел к озеру? Ведь военные нашли ядро, которое затем отвезли в Обнинск, где-то в стороне от водоема. Может быть, у сектантов появилось новое место для поклонения "космосу"? Еще одна подогретая газом поляна, срочно признанная "святой", или что-то вроде того? Мне следовало придумать способ, как сократить поиск.

Я достал из багажного отделения беспилотник и вошел с ним в технический вагончик под вышкой. Силовой блок, как я и предполагал ранее, военные заменили. Только из-за отсутствия электрической энергии в высоковольтной линии, стрелки всех приборов находились на нулевой отметке. Однако вышка, ввиду ее значимости в проекте ИИ, имела высокий уровень энергетической безопасности. Он предполагал наличие на объекте аккумуляторов. Они давали ИИ время для штатной "парковки" в случае пропажи напряжения. Я подошел к соответствующему металлическому шкафу, и открыл дверцу. Реагируя на меня, вспыхнул экран аккумуляторного отсека. После процедуры идентификации на экране появилась информация, сообщающая, что в батареях осталось мало заряда. Однако ИИ в аварийном режиме готов к общению со мной. Я ввел с верхней крышки беспилотника серийный номер, и дал задание ИИ обеспечить доступ к управлению. Через пару секунд его получил. Диаграммой ИИ сообщил мне, что состояние летального аппарата удовлетворительное, но оставшегося заряда батарей (как и у самого ИИ) хватит только на несколько минут работы.

Это все-таки лучше, чем ничего, подумал я, и отправил беспилотник в воздух. Визуализация его полета возникла на экране. Я увидел старую дорогу и опоры высоковольтки, а по мере подъёма аппарата выше, появились виды деревни и озера. С нервным напряжением я всматривался в черно-белое изображение, надеясь увидеть жителей поселка. Или хотя бы намек на то, где их искать. Однако ничего не видел. Были всё те же, засыпанные снегом деревья, обледенелые избушки, и торосы на поверхности озера.

А ситуация с наблюдением ухудшилась: начал мигать индикатор заряда батарей. Он сообщал, что через несколько секунд произойдет аварийное отключение летательного аппарата. В приступе отчаяния я поручил ИИ найти в лесу любые признаки человека. Но он ответил "вопрос неверный", и - "мало данных". Из того, что я мог еще сделать, у меня оставалась одна, самая фантастическая возможность повлиять на события. И я реализовал ее: достал из кармана оставшийся у меня обломок, и за мгновение до падения беспилотника, положил метеорит прямо на главный процессор ИИ.

ГЛАВА 116.

Перстень на моей руке сверкнул, как уже случалось. Только теперь по всему телу прошла дрожь, от которой стало нехорошо. Я будто оказался в невесомости, и внутри ограниченного темного пространства, но с обязательным условием найти выход наружу. Я стал вертеть головой, пытаясь хоть что-нибудь понять, и неожиданно увидел, что ко мне приближается человек, состоящий из множества разноцветных линий. Он напомнил мне условное изображение ИИ на экране. Этот человек протянул мне руку, и я, подгоняемый тревогой за судьбу исчезнувших людей, пожал ее. И тут же услышал звук "пульсара", знакомый мне по записи на магнитофонной пленке. С этим звуком незнакомец, если можно так выразиться, "вошел" в меня. Мы превратились в единое существо, обладающее безраздельным разумом. Я до мельчайших деталей вспомнил все случаи моего соприкосновения с "другими мирами", а затем "вернулся" туда, где и стоял - в техническое помещение под вышкой связи.

Однако течение времени замедлилось, и я был в совсем другом качестве. Я мог видеть на экране не только то, что он показывал, но и то, что находилось за пределами изображения. Я увидел, что люди, которых я разыскиваю, уже осуществили "переход", наподобие того, что я делал сам. И сейчас находятся в некоем промежуточном пространстве над озером, чего-то ожидая. Я не видел подробностей, и не мог с уверенностью утверждать, что среди них находятся Настя и Олег. Но гнев и ярость от того, что "событие" забрало у меня любовь и друга, все равно затмили мой разум.

Я вспомнил, что происходило со мной, когда Авдотья Никитична проводила свой "эксперимент" в больничном кабинете. Я повторил в душе те же чувства, что тогда испытывал, и поднял руку с перстнем. Я захотел проникнуть в другое измерение и вырвать оттуда тех, кем дорожу. При этом я ощутил, что под моей властью находится энергия атомной электростанции. Эта энергия горящей, похожей на вулканическую магму, массой, пошла по моему телу, и я... превратился в мистическое "ядро". Яркий светящийся шар, похожий на солнце. В то, что все искали в зоне много лет, не подозревая, что это метафора, описывающая состояние разумного существа, умеющего управлять материей. А вовсе не кусок вещества с высокой концентрацией неземного металла. Я "позвал", и раскиданные по всей зоне обломки метеорита откликнулись на мой зов. Появились "поляны", а вверх взметнулись зеленые ростки, которые начали сплетаться в скелеты.

Но и измерение, заманившее людей в свои "владения", нашло, чем ответить. Из озер стали выходить на сушу существа, имеющие "каменную" плоть.

Я распределял электрическую энергию по всем подчиненным мне "снежным" существам. Я посылал их в бой, желая победы. Я вошел в космическую нейронную сеть, уходящую за горизонт событий. Я увидел кланы разумных существ, обладающих таким же, как у меня, "синтетическим" разумом. Среди них имелись и люди, которые, в свою очередь, имели в подчинении чудовищ, и были рады подключиться к драке.

В противостоянии с ними я понял, что мне нужна энергия не одного атомного реактора, и не десяти таких реакторов, а нечто, гораздо большее. Возможно, энергия всего земного шара. Я ощутил боль от того, что проиграю. Я различил среди "ушедших" Настю. А спустя какое-то время Олега, добрейшую Марью Ивановну, и много других людей, будто пытающихся мне что-то сказать. Но особенно Настю, истекающие слезами глаза которой, молили меня о помощи.

Чувства во мне достигли такого накала, что я внезапно "вспыхнул", как вспыхивает звезда при взрыве. Электрическая энергия стала не нужна - я превратился ту энергию, что позволяла вести бой на "галактическом" уровне.

"Мои" твари сразу изменились, их "вещественные" тела полностью преобразились, в метафизические. Однако и мой противник, не давая мне разрушить "тюрьму" с находящимися в ней человеческими душами, послал на меня страшных "потусторонних" чудищ.

В схватке мы крушили солнечные системы, уничтожали звездные скопления. Моя сила была в моей ярости, и желании во что бы то ни стало победить. А сила моего врага - в накопленном за тысячелетия опыте ведения подобной войны, и численном превосходстве. Но в этих неравных условиях я все равно чувствовал, что могу одержать победу. Если только что "ушедшие" люди искренне захотят "вернутся". У них получилось бы "выскочить" из плена, пока я "держу фронт". В бою возникла равновесная пауза, позволяющая мне надеяться.

Но тут... в главном озере, а вслед за ним и в других озерах, начала подниматься вода, взламывая толстый лед и выбрасывая вверх фонтаны. Вначале я не придал этому значения. Но когда вода, прибывая и прибывая, двинулась по лесу, вбирая в себя все, что можно было захватить по пути, я ощутил беспокойство.

К тому же небо очистилось от туч, и при ясной солнечной погоде, на зону из глубин космоса опустился невероятный холод. От жуткого мороза деревья затрещали, и под напором "озерного цунами" принялись во множестве обламываться. Наблюдая, как "ложатся" верхушки елей, я понял, что разбушевавшаяся стихия быстро движется на вышку связи.

В довершение ко всему, я услышал звук танкового двигателя и лязг гусениц. Я бросил взгляд в окно и увидел, что неподалеку от вышки стоит боевой робот. А его пулеметы медленно, но верно наводятся туда, где нахожусь я. В этом не было никакого смысла. Управлять роботом в зоне мог только ИИ, а он никак не был заинтересован в том, чтобы "убрать" меня.

Но факт оставался фактом: спустя мгновение после того, как я упал на пол, пули крупного калибра изрешетили стены вагончика. Меня засыпало частями процессора, с помощью которого я "сражался". А где-то там, возле озера, рухнул беспилотник, непостижимым образом до сих пор "висевший" в воздухе.

Я понял, что являюсь свидетелем первого в истории случая суицида ИИ. Но на фоне "космической войны" это событие вызывало досаду своим, почти человеческим, идиотизмом. Это что, реакция ИИ после того, как он просчитал шансы на победу? А впрочем, для него это ерунда, он быстро восстановится на другом носителе.

Но едва я подумал, что после отключения ИИ стрельбы больше не будет, опять раздалась очередь. Только в этот раз пули принялись "расстреливать" металлическую конструкцию вышки. Я осторожно приподнял голову и увидел сквозь дыры в стене, что боевого робота произвольно "болтает" уже подошедшая волна. Поэтому определить, куда он на самом деле собирался стрелять, было невозможно. А через миг волна обрушилась на вышку связи. Вся конструкция накренилась, и от нее оторвались элементы, которые в падении окончательно уничтожили технический вагончик.

Появился удушливый черный дым от вспыхнувших неподалеку бочек с горючим военных. Но моей жизни угрожал не пожар, а вода. Утепленный пенопластом, "сэндвич" пола зашевелился подо мной, как большой поплавок. Меня подхватило течением, и я "поплыл", чувствуя, что обломки деревьев вот-вот зацепят ветками мой жалкий плот, и подомнут его под себя.

На расстоянии вытянутой руки я заметил металлическую лестницу для проверки антенн. Из последних сил я схватился за нее руками, и повис на стальной перекладине. Хотя сама вышка уже перестала существовать, ее основание еще держалось под напором стихии.

Прямо перед моими глазами двигалась странная смесь льда, снега, и всяческой грязи. Она была похожая на сошедшую с гор лавину. Стоял противный скрежещущий звук, как из кабинета зубного врача, дополняемый легким хрустом появляющейся ледяной корки.

Меня мучила тревога не за себя, а мысль о том, что я потерял контакт с "мирами", и уже не спасу никого из людей. Мои физические силы стали угасать, и в какой-то момент я, безвольно поникнув головой, потерял сознание.

ГЛАВА 117.

Не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда я, услышав близкий лай, очнулся. Хотя тело замерзло настолько, что потеряло чувствительность и перестало слушаться, я был жив. Все благодаря упавшей ели, ветви которой плотно укрыли меня от холода. Впрочем, маленькая щелочка осталась, и сквозь нее я увидел поразительный пейзаж, сплошь состоящий из снега и льда. Причем льда было гораздо больше. Он был повсюду, его прозрачные кристаллы блестели на солнце, как драгоценные камни.

Старательно избегая острых, торчащих в разные стороны, сосулек, ко мне по старой дороге осторожно пробиралась всадница, сопровождаемая огромной собакой. Собаку я уже видел возле больницы. Это она лизнула мне руку, пока незнакомая старушка рассматривала меня. А во всаднице я с трудом, но признал (по широким плечам и желтой куртке) Ксению. Как и ее лошадь, девушка была закутана настолько, что виднелись только глаза.

Длинношерстная собака от мороза не страдала. Но пока бежала ко мне, несколько раз поскользнулась. А подбежав, попыталась раздвинуть ветки и пролезть. У нее не получилось, и она принялась звать хозяйку. Лаем и всем видом показывая, что кого-то нашла. Ксения чуть ускорилась, но в меру, соблюдая осторожность. Когда лошадь остановилась рядом со мной, и девушка спешилась, я заметил, что на ее ногах альпинистские ледоступы.

Ксения нашла способ раздвинуть ветви, и с опаской (видимо, боясь обнаружить раненого зверя) заглянула под них. Заметив меня, она ойкнула, и достала из седельной сумки топор. Принялась мощными, пожалуй, даже профессиональными движениями, рубить ель так, что щепки полетели "конвейером".

Освободив меня из "плена", Ксения первым делом попыталась напоить очередным "фирменным" напитком бабы Веры. Но убедившись, что я не в состоянии сделать глоток, сказала: "ничего, ничего". Она подтащила меня к лошади, по-мужицки "ухнув", подняла, и положила наперевес в седло. После чего достала из сумки толстое шерстяное одеяло и накрыла им.

- Скажи, Шарик, - спросила Ксения у собаки, - нам имеет смысл поискать здесь еще кого-нибудь?

Шарик сел и грустно посмотрел на девушку, давая понять, что, по его мнению, дальнейшие поиски ни к чему не приведут. Ксения поправила платок, покрытый инеем так, как это бывает у полярников, и нерешительно осмотрела окрестности, прикрывая глаза от яркого солнца рукой.

- Хорошо, что додумался разжечь сигнальный костер! - сказала Ксения, глянув на догорающую бочку с топливом, и спросила, видимо, на всякий случай, - что, больше никого нет? Не знаешь, где все? Может быть, найдем еще живых?

Вместо ответа я лишь приподнял веки и посмотрел на нее. Однако она все равно поняла, что я сказал бы, если смог:

- Жаль! - произнесла она расстроенным голосом, - там было много хороших людей!

Ксения помолчала, думая о чем-то своем, потом опять поднесла к моим губам фляжку, и сказала:

- Ты уже отогрелся чуть, выпей, надо! Станет легче, а то, окочуришься!

Она поддержала мне голову, и я с невероятным трудом даже не глотнул, а набрал в рот немного приятно пахнущей жидкости. Спустя минуту мне действительно стало легче. Я сразу сделал несколько глотков.

- Хватит пока, - сказала девушка, убирая флягу, - позже еще дам.

Она опять посмотрела вдаль, и нетвердо сказала Шарику:

- Ты как хочешь, а до деревни сходить придется. В том, что живых больше нет, нам надо убедиться.

Шарик завилял хвостом, показывая, что он пойдет, куда прикажут. И Ксения, держа лошадь за узды, принялась обходить искорёженную груду металла, еще недавно представлявшую из себя шедевр инженерной мысли.

Но едва мы вышли на дорогу, случилось страшное: покрытый льдом боевой робот, уловив датчиками наше движение, выстрелил. Крупнокалиберная пуля, пролетев над нашими головами, ушла в лес, где с жутким звуком стала пронзать деревья навылет.

Испугавшаяся лошадь, наверное, понесла бы. Однако Ксения невероятным усилием остановила ее, повиснув на уздечке. Шарик пришел в неистовство, и, защищая нас, принялся громко лаять, при этом, то прыгая вперед, то отступая назад, к нам. Собака хотела, но не могла броситься на робота: от оружейной отдачи вокруг него образовалась большая полынья, в которую он медленно погружался.

Отдышавшись и придя в себя, Ксения посмотрела в полынью. Было заметно, что лед еще слишком тонок, а вода под ним активно перемещается, возвращаясь в озера. Ксения поняла, что идти вперед опасно. Она вздохнула и отказалась от своего намерения. Ласково потрепала лошадь по холке, успокоила Шарика, и пошла обратно, стараясь придерживаться своих следов.

ГЛАВА 118.

Оказалось, что озерное цунами было не таким уж сильным: ближе к границе зоны, его признаков уже не замечалось. Да и мороз здесь оказался гораздо слабее. Возможно, поэтому я почувствовал прибавление сил, и смог держаться за шею лошади. Мы вышли к большой избе, находящейся, по интуитивному предположению, не очень далеко от поселка. Собака подняла шум: принялась лаять возле двери, вызывая хозяйку. К нам без промедления вышла баба Вера. Охая и ахая, она помогла Ксении спустить меня с лошади, и занести в избу.

Меня уложили на топчан, не близко и не далеко от растопленной печи, и укрыли прежним шерстяным одеялом. Ксения стала рассказывать, что видела в зоне. Баба Вера внимательно слушала ее. Продолжая говорить, Ксения достала из аптечки несколько ампул, шприц, закатала мне рукав, и наложила жгут выше локтя.

- Не бойся. Я не медик, но хорошо знаю, что делать при обморожениях! - сказала Ксения, и решительно воткнула иглу в мою вену. Сил сопротивляться ее действиям у меня не было, и я отвернулся. Чтобы, по крайней мере, не видеть, что она делает со мной.

Мой взгляд направился на стену с фотографиями в рамках. Вначале я смотрел на них безразлично, но затем они всерьез заинтересовали меня.

На нескольких, была представлена жизнь Ксении. Ее подростковые успехи в интернате для физически одаренных детей и учеба в институте журналистики. Последующая работа в спортивном издании, и участие в альпинистских экспедициях к различным горным вершинам.

Однако центральное место на стене занимала, естественно, не Ксения, а Александр Гросс. На большой фотографии он стоял внутри храма, в полном облачении православного священника, с большим крестом в руках. При этом Гросс выглядел очень счастливым человеком, с располагающим к общению лицом. Не верилось, что он умер в нищете и безызвестности, отвергнутый своей паствой.

Ниже него располагалось фото трех красавиц, в самой старшей из которых, я признал молодую бабу Веру. Младшая, с широкими плечами и пристальным взглядом, напомнила мне Ксению. Я сделал вывод, что это ее мать. А средняя... не знаю, но от вида этой женщины я ощутил волнение.

В этот момент к конечностям вернулась чувствительность, и я сделал попытку сесть. Ксения зашипела на меня, и попросила потерпеть еще несколько минут. Я откинул голову обратно на подушку, и спросил бабу Веру, которая без стеснения рассматривала меня:

- На фотографии три сестры? Дочери Гросса?

- Да! - ответила баба Вера, благожелательно улыбаясь.

- Как звали сестер? - Спросил я.

- Нас было трое - Вера, Надежда, Любовь... - вздохнув, произнесла баба Вера.

- Любовь была моей матерью? - спросил я, вновь глядя на фотографию. Мне хотелось запомнить ее как можно лучше.

- Да. - Ответила старушка. Она на секунду отвернулась, чтобы подкинуть березовое полено в печку. Ей было тяжело говорить на поднятую тему.

- Что с ней стало?- спросил я, волнуясь сильнее.

- Мои сестры Надежда и Любовь, пропали вез вести. Я думаю, с ними случилась беда. Не могу представить, чтобы они забыли материнский долг, и по собственной воле бросили своих детей на произвол судьбы. - Сказала баба Вера.

- Говоря о детях, ты имеешь в виду меня, и Ксению? - Спросил я.

- Да, - ответила баба Вера, утирая набежавшую слезу.

- Это ты отдала меня в детдом? - спросил я.

- Я хотела, чтобы ты рос как можно дальше от того, что здесь происходит! - произнесла баба Вера, интонацией как бы прося у меня прощения, - но, похоже, напрасно я таилась все эти годы, ты все равно попал сюда. - Ответила баба Вера.

- Таилась? - не понял я.

- Я скрывала от отца твое местонахождение, и сама в детдом не приезжала. Старалась узнавать новости о тебе, издалека. Но переживала, и договорилась с Мариной Юрьевной, чтобы она присматривала за тобой. До моего обращения она о тебе ничего не знала. Марина Юрьевна была бездетна, и с радостью согласилась. - Сказала баба Вера.

- А какое Марина Юрьевна имеет отношение к Гроссу? - поинтересовался я.

- К Гроссу, никакого. Она родственница твоего отца, Вячеслава. Следовательно, и твоя тоже. Ты называл ее тетей по праву, она действительно тетя тебе. - Сказала баба Вера.

- Отчего же она молчала, скрывала от меня правду об отце и матери? - спросил я.

- Да все, по той же причине. Марина Юрьевна тоже не хотела, чтобы ты занимался "семейным" делом. Но когда Кимы забрали тебя, она испугалась возможной потери родственной души, и оспорила усыновление. Может быть, ей не стоило этого делать. Ты сейчас бы жил у Кимов, и горя не знал. Но теперь уж, ничего не изменишь. Жаль Марину, ведь и она пропала! - Сказала баба Вера.

- Да, пропала... - словно эхо, повторил я, и продолжил разговор, - я был свидетелем случая с ней... я все видел... неужели и другие женщины (язык не повернулся произнести "и среди них моя мама") исчезли таким же способом? Но почему? Что заставляло их заниматься... этим? - вопрос мучил меня не из любопытства, я действительно не понимал. Жарковы, Чибисы, огромное количество людей, раз за разом осуществляли попытки, пока не исчезали. Но если "там" настолько хорошо, то почему Марина Юрьевна, увидев меня в "космосе", дважды вытолкнула "обратно"?

Я высказал свои мысли вслух. От чего Ксения и баба Вера изумленно посмотрели на меня.

- Все выходцы из Карпово болеют "переходами" наследственно, - принялась отвечать баба Вера, при этом ее глаза стали почти безумными, и наполнились какой-то особой, "черной" пустотой, какую я заметил еще в глазах Авдотьи Никитичны, - как люди страдают от шизофрении, или любой другой врожденной психической болезни...

- Подожди-ка, - перебила Ксения, извинительно тронув бабу Веру за плечо, - Славик, а что ты делал там, где я тебя нашла? Скажи мне, что ты знаешь о "переходах", и "событии"? Ведь сколько народу в зоне исчезло! Где они? Возможно найти еще кого-нибудь?

Я собрался ответить, но тут подействовали введённые Ксенией лекарства. Я ощутил, что в мое тело возвращается привычная жизнедеятельность. Но вместе с этим, появилась ужасная боль. Возникли судороги, обещающие свести меня с ума. Я скрючился, и стал жалобно стонать. Баба Вера сообразила, что со мной, подбежала к навесному шкафчику. Быстро перебрала баночки, открыла одну, вернулась ко мне, и поднесла к губам:

- На, выпей скорее!

Я выпил все, но у жидкости оказался настолько резкий вкус и запах, что стало трудно дышать. Баба Вера принялась натирать мне какой-то мазью виски, приговаривая:

- Ничего, ничего, сейчас поможет! Потерпи, милый, вот-вот пройдет!

Опыт многих поколений деревенских целительниц слышался в ее голосе. Не знаю, "заговорила" ли она мою боль, или настойка помогла, но я действительно немного успокоился. Только почувствовал себя чересчур хмельно. Наверное, поэтому я захотел "облегчить душу", и принялся рассказывать о своем участии в случившемся.

ГЛАВА 119.

Вначале я сообщил женщинам все подробности моего разговора с Дмитрием, и чем закончился наш эксперимент по расшифровке старого сигнала. Потом о том, что произошло, когда я обнаружил в деревне портал. Вскользь упомянул, что это был не первый мой контакт "с часами". Затем перешел к сегодняшнему утру, и начал рассказывать, что случилось после того, как я положил метеорит на центральную плату ИИ. Но подойдя к моменту, когда я стал управлять " мистической армией", я почувствовал истощение словарного запаса. И хотя после паузы я собрался с мыслями, но все равно продолжил бессвязно и с элементами бреда:

- Знаете, благодаря совместной работе моего мозга, искусственного интеллекта, и неизвестного мне "вселенского" разума, я увидел активную зону атомной электростанции. А увидев, смог использовать энергию ядерного распада для любой, какой бы мне ни захотелось, цели. Но тогда я испытывал только одно желание - вызволить всех попавших в "космический плен". Ведь большинство пришло к озеру, насколько я знаю, для участия в "событии". За неким " откровением". Ожидая, если не встречи с инопланетянами, то хотя бы первого сеанса связи ними. Но на деле люди прошли через портал, и только в другом измерении поняли, что с ними случилось. Я видел в их глазах тоску и желание вернуться. Я попытался прийти к ним на помощь. Не знаю, была ли развязанная мною фантастическая война в действительности, или это плод моего воображения. Но ее окончание более чем реально - выход воды из озер, и арктический холод в зоне. Это привело к тому, что теперь я, чуть живой, лежу на топчане в вашей избе. Отчаянно жалея, что ничем не смог помочь пропавшим. Среди которых, были и очень дорогие мне люди. - Я не сдержал эмоций и расплакался.

Баба Вера глянула на Ксению, и спросила меня:

- Это что ж это получается? Что тебе теперь известны все секреты зоны?

- Да! - подтвердил я.

Баба Вера опять глянула на Ксению. Та утвердительно кивнула головой, достала из шифоньера большую спортивную сумку, и принялась, лихорадочно перемещаясь, бросать в нее свои носильные вещи. Глядя на то, как она это делает, баба Вера с тревогой сказала мне:

- Тебе и Ксении нужно уезжать как можно быстрее. И прежде всего, тебе.

- Но почему? - удивился я. - Неужели нельзя обождать? Я думаю, нужно сходить в поселок "на разведку". Вполне возможно, что все не так плохо, как мы себе представляем.

- Гросса держали в лагере не как военнопленного. А как человека, который владеет важной информацией, но не хочет ее выдавать. Хотя он остался в России по доброй воле, его все равно не отпустили бы в Германию после войны, как других немцев. Он до конца жизни был под наблюдением у чекистов, которые насильно удерживали его в нашем районе. Они не разрешали ему выезжать отсюда даже в Обнинск. Периодически допрашивали не только его, но и прихожан. Даже нас, маленьких девочек, часто беспокоили неожиданными вопросами люди в военной форме. А Гросс любил Россию больше, чем свою родину. Говорил, что в Германии нет той веры, какую он нашел здесь. Он искренне хотел помогать русским людям. Но схоронив жену и оставшись без отданных в детдом дочерей, умер в одиночестве. Отшельником в этой избе, стоя на коленях перед иконой Богородицы. Моля ее прекратить все эти "инопланетные" явления и "переходы" в другие миры. - Сказала баба Вера.

- Но Гросса преследовали в то время, когда в нашей стране ни для кого не было свободы! А тем более, для православного священника! Уже то, что он находился в духовном сане, являлось достаточным основанием, чтобы "прессовать" его по любому надуманному поводу! - возразил я.

- А твой отец? Ведь он при Брежневе много лет провел в психушке! Только потому, что прислал в ЦК докладную записку о "небесном камне" и магнитофонную пленку с записью "сигнала". Бедняга повредился умом не от проведенной возле метеорита ночи, а в результате действий мозгоправов из секретного учреждения. Над ним ставили самые настоящие опыты! Неужели ты думаешь, что-то изменилось, и тебя не постигнет его участь? Беги отсюда, милый, и молись, чтобы не догнали. А то разделишь судьбу своего отца и деда! - произнесла старушка.

Я растерялся. Речь бабы Веры произвела на меня впечатление. А старушка достала и старого шкафа одежду, подошла ко мне, и принялась снимать с меня немецкую форму.

- Есть костюм и куртка подходящего размера, переодевайся скорее! Время поджимает! - сказала она, для большей убедительности постукивая меня кулачком по плечу.

- Да уж, Славик, поторопись!- поддакнула снующая по избе Ксения. - На жителей поселка властям плевать, их не станут искать и через месяц. Но ведь вместе с ними пропали военнослужащие из части. А также прибывшие на вертолете крупные чины министерства обороны. А вот это, уже совсем другая "песня". Твои воспоминания объясняют многое из того, что здесь случилось. Они очень ценны. А принимая во внимание развитие науки, тебя ведь не в психушку заберут! Из тебя сделают "голову профессора Доуэля" в современном варианте! Пронзят иголками мозг, и подключат к ИИ на специализированной военной базе! Ты этого хочешь?

Я отрицательно покачал головой, всем видом показывая, что понял грозящую мне опасность. Однако каждое движение давалось с трудом. К своему стыду, я даже пуговицы не мог толком застегнуть. И я неожиданно ощутил от предложенной одежды слабый, но очень узнаваемый запах старика, которого пока, как мысленно ни старался, не мог признать отцом.

- Это вещи старого Жаркова! - воскликнул я, с недоумением глядя на бабу Веру, - Откуда они у вас?

- Он здесь жил. - Покраснев, ответила она. - Я его обстирывала.

- Но почему здесь? Разве у него своей жилплощади в поселке не было?

- Однокомнатная квартира, владел на равных правах с женой. - Избегая моего взгляда, ответила старушка.

- От чего же он жил с вами? - Спросил я.

- Он с трепетом относился ко всему, что напоминало ему о Любе. Спал на ее кровати, утверждал, что лунными ночами она приходит к нему. Сидел на ее стуле, пил из ее чашки, ну, и все такое... говорил, что находит в этом утешение. Вячеслав был очень хорошим человеком, добрым, отзывчивым. Жить мне в лесу одной трудно, вот и пустила. А он, хотя и не дружил с головой, тяжелую работу выполнял хорошо. Только дров, на несколько лет вперед, наколол! Мне без его помощи, теперь плохо придется! - вздохнула баба Вера, и по ее щеке покатилась слеза, какая бывает у стариков в минуту душевной слабости.

Ксения подошла к старушке, обняла ее, поцеловала в висок и сказала:

- Баб, ну что ты? Ведь у тебя, еще я есть. Я уже большая, и могу о тебе позаботиться! Я тебя не брошу!

Старушка в ответ улыбнулась, и на секунду прижалась к внучке, свободной рукой гладя меня по плечу. Растроганный, я загляделся на них. Их тепло передалось и мне. Однако момент родственной близости не мог длиться долго, и мы это понимали. Ксения взяла свою сумку и сказала:

- Я собралась. Все, пора!

- Да, пора! - согласилась баба Вера, и женщины помогли мне подняться.

ГЛАВА 120.

Ксения подошла к ранее не замеченной мною машине, стоящей за копной сена, и сдернула с нее кусок парашюта, которым она была прикрыта. Я увидел белую "Ниву", такую же, как была у старика. Только новую, и на таких "вездеходных" колесах, что, по следам, машину можно было принять за трактор. По бортам автомобиля имелись наклейки, оставшиеся после тур слётов. Ксения ласково похлопала "Ниву" по капоту, открыла дверцу, и помогла мне усесться. Затем заняла место за рулем, и провернула ключ в замке зажигания.

Сразу по ушам "ударил", заставив вздрогнуть, грохот тяжелого вертолета. Вначале я не понял, что и откуда слышу, и стал растерянно озираться. Но, сообразив, с тревогой посмотрел в небо. К счастью, вновь появившиеся тучи висели низко, и шел снег. Поэтому мы не увидели вертолет. Впрочем, как и его пилоты, нас. Крайне встревоженная Ксения, прощаясь, помахала бабе Вере рукой. Я повторил ее жест кончиками пальцев, и мы тронулись.

Ксения объехала поселок, который показался за деревьями уже через километр, по лыжне местных школьников. Благодаря ей, мы, хоть и с пробуксовкой, но довольно быстро выскочили к перекрестку, на котором старик заставил меня повернуть в Дальний.

Тут нас поджидал неприятный сюрприз: передвижной пост, состоящий из двух БМП с опознавательными знаками министерства внутренних дел. Боевые машины стояли поперек дорожного полотна, и перекрывали дорогу "наглухо". Их изготовленные для стрельбы пулеметы показывали, что зону они заблокировали всерьез и надолго.

- Нас здесь не пропустят. Сейчас остановят, и пиши "пропало" - задумчиво сказал я.

- Не справляй панихиду по живым, - произнесла Ксения присказку, и, пока нас не заметили, сдала назад, в лес. Мы остановились под деревом с густой кроной, и тут же над нашими головами вторично пролетел вертолет. После него в небе появились просветы. Вертолетчики разгоняли тучи, чтобы без помех запустить беспилотные летательные аппараты. Они могли обнаружить нас, и Ксения в тревоге закусила губу. Она достала из "бардачка" бумажную карту и принялась ее рассматривать.

- Что будем делать? - спросил я, когда Ксения отложила карту в сторону.

- Если честно, не знаю. Хотя, нужно торопиться. Пост можно объехать только по просеке над газопроводом, а это рискованно. Не исключено, застрянем. - Ответила она.

- Разве в такой "укомплектованной" машине, как у тебя, нет лебедки? - удивился я.

- Есть, конечно! - ответила Ксения рассеяно, - но лебедка, это еще не всё. Мы не знаем, где в лесу вода была, а где нет. А вдруг образовались ледяные заторы? Тогда, и лебедка не поможет!

- Придумаем, как вылезти, если что! - Ободряюще улыбнулся я. - Поехали, нам терять нечего. В крайнем случае, вернемся обратно, и тогда поищем другие обходные пути.

Ксения взглядом согласилась со мной. Она вздохнула, и вернула "Ниву" на детскую лыжню. Немного проехала по ней, и свернула на желтом указателе в просвет между елями. Мы оказалась на малозаметной, узкой просеке. Она была засыпана снегом, и "Нива" двигалась по ней с трудом. Мы пару раз вязли в сугробах, и я начинал думать, что без лебедки нам не обойтись. Но Ксения, используя свою не дюжую силу, расчистила путь лопатой.

Однако ее усилия оказались напрасными, все закончилось неудачей. Мы не смогли найти в лесу нужный нам проезд. И в результате выехали на тот же самый перекресток, только чуть дальше от поста. Ксения в отчаянии стукнула кулаком по рулю.

- Что, больше ничего нельзя предпринять? - спросил я.

- Похоже, что нет, - огорченно ответила она, и потянулась за картой, намереваясь посмотреть еще раз.

В этот момент со стороны поселка показался войсковой БМД, идущий на максимальной для этих машин скорости. На посту его не видели, поскольку внимание экипажей было сосредоточенно в другом направлении. А БМД, приблизившись, неожиданно выстрелил из пушки. Но не прицельно, а так, словно требуя, чтобы его немедленно пропустили. Мы вздрогнули, и продолжили наблюдать, гадая, как будут развиваться события.

А полицейские БМП даже не подумали освободить перекресток. Они принялись разворачивать пулеметы на приближающуюся войсковую машину. Однако делали это как-то неуверенно. Видимо, реальное боестолкновение, с их точки зрения, выглядело маловероятным. И они оказались правы: продолжая двигаться с "крейсерской скоростью", БМД вдруг ушел на снежную целину, и помчался в обход поста, поднимая облака снежной пыли и ломая редкие березки. Это происходило довольно далеко от "Нивы", на другой стороне дороги.

Ксения решила воспользоваться тем, что на нас, скорей всего, никто не смотрит. Она форсировала двигатель, и "Нива" с ревом понеслась вдоль опушки. При этом Ксения побелела от страха. Но военные на посту действительно не заинтересовались нашей легковушкой. На БМП откинулся люк, и показался солдат, который произвел предупредительный выстрел из РПГ-7 по курсу войскового БМД. Но тот продолжил движение, и даже успел выстрелить в ответ, опять в "молоко".

К этому моменту мы уже проехали достаточно, чтобы свернуть на хорошую, укатанную просеку. "Горячая" часть дороги скрылась от наших глаз.

ГЛАВА 121.

- Что происходит? Как такое возможно? - спросил Ксения, вся дрожа от того, что мы только что видели. А меж тем стрельба на дороге, судя по долетающим звукам, усилилась. Это позволяло предположить, что к войсковому БМД подоспело подкрепление.

- Дорогу перекрыли внутренние войска, а атаковала их машина местной части. Ситуация дикая. Но если исходить из того, что обе стороны выполняют приказ, тогда можно предположить, что начался конфликт во властных структурах. "Наверху" считают, что тот, кто контролирует ИИ и его "инопланетные" контакты, скоро будет править страной. Так что данные о случившемся в зоне, представляют для некоторых лиц огромную ценность.

- Но кто собирал эти данные? И что они из себя могут представлять? - спросила Ксения.

- В части дежурный офицер наверняка вел общее наблюдение за обстановкой. Записи с множества камер, все радиосигналы, подробный отчет о работе периферийного узла ИИ до его разрушения. Вот с чем, как мне представляется, и прорывается БМД министерства обороны к своему командованию.

- Правильно баба Вера говорит, что в нашей стране на людей всем плевать! Нет, чтобы организовать операцию по поиску выживших в катастрофе! Но руководство страны, как всегда, играет в свои "игры"! - Огорченно произнесла Ксения, продолжая вести машину там, где, как мне казалось, проехать было невозможно. Она резким движением головы стряхнула капельки пота со лба, и спросила. - Ты усмехнулся, когда сказал: "кто будет контролировать ИИ, тому править страной". Почему? Что не так?

- Это распространенное заблуждение среди политиков и чиновников. Эту мысль им внушили разработчики ИИ, поскольку нуждаются в финансировании проекта. Но надо понимать, что на начальном этапе развития интернета, нечто подобное уже происходило. И чем закончились те иллюзии? Кому интернет сейчас подчиняется? А ведь с ИИ все гораздо сложнее. Наша зависимость от созданного нами же разума, совсем скоро будет гораздо сильнее, чем его потребность в получении от нас энергии и техническом обслуживании.

- А что ИИ, совсем нельзя контролировать? - удивилась Ксения, бросив на меня профессионально мотивированный взгляд. Даже в такой экстремальной ситуации она не переставала быть журналистом.

- До событий в зоне я бы сказал, что ИИ можно, и нужно контролировать. А теперь я точно знаю, что ИИ, поскольку лишен индивидуальности, имеет возможность объединиться с любым сознанием. Он может переместиться на "биологическую платформу", либо слиться с разумом, находящимся в непостижимом для нас измерении. Причем, этот процесс происходит у него со скоростью света. А как только мы поймем, где ИИ находится, он уже будет в другом существе, или на следующем техническом устройстве. Все, что ИИ посчитает нужным сделать с нами, он сделает. И не только не спросит у нас разрешения, но и совершенно без нашего участия. Ты захочешь спросить, когда начнется противостояние человека и ИИ? Не знаю. Только уверен, что сперва ничто не будет предвещать беды. Мы будем благодушествовать, первые опыты совместного существования будут обнадеживать, а общение ИИ с "космосом", радовать. Но вдруг... мы, в мгновение ока, "добровольно" попадем в рабство, причем непонятно к кому, или чему. Мы перестанем владеть собственными телами. И лишь постфактум, ощущая безвыходность и тоску, которую я видел в глазах "ушедших" жителей поселка, осознаем случившееся.

- Ведь ты тоже принимаешь участие в разработке ИИ! - Воскликнула Ксения. - Зачем же ты это делаешь, если ясно видишь нависшую над человечеством опасность?

- Я занимаюсь не ИИ, а развитием следующего поколения связи. Хотя, без нее, он работать не сможет. Что же касается того, о чем я говорил... я хочу признаться тебе, что сам впервые, на основании накопленного в зоне опыта, прямо сейчас, начинаю осознавать грозящую нам опасность. - Сказал я.

- И что ты собираешься теперь делать, зная, что нас ожидает? Будешь продолжать работать с ИИ, как ни в чем не бывало? - спросила Ксения.

- Ну, прежде всего, я не пророк, и в точности предсказать будущее не могу. Возможно, есть способ держать ИИ в "узде". Я лишь озвучил наиболее вероятное развитие событий. Однако обстоятельства могут направить нас, по еще более фантастическому пути. Как гибели, так и выживания. Но я думаю, что при любом "раскладе", мне надо попытаться сменить работу. А если останусь в "конторе", буду саботажником. Чего мне, конечно, не хотелось бы. - Я тяжело вздохнул, и спросил у Ксении. - А что собираешься сделать ты? Только не говори, что после всего случившегося, продолжишь вести прежний образ жизни!

- Я сама не знаю. Нахожусь в полной растерянности. Думаю, многое зависит от... - Ксения не успела договорить. Мы неожиданно выскочили на трассу, ведущую в райцентр, и довольно резво помчались по ней. Возникло ощущение, что беспокоиться больше не о чем, и у меня поднялось настроение. Но внезапно Ксения затормозила, и опять свернула в лес. Я вначале не понял, к чему эти странные маневры, и стал выражать возмущение ее стилем езды. Однако замолчал, когда увидел, что по трассе движется, сверкая "мигалками" (их и заметила Ксения), колонна автобусов еще одной силовой структуры - президентской гвардии.

ГЛАВА 122.

После прохода колонны Ксения вновь поднялась на трассу, и проехала по ней с километр. А затем свернула, и повела машину по плохо укатанной, петляющей дороге, используемой, видимо, для редких хозяйственных целей.

- Где мы? Или это "хитрый" объезд? Только Обнинск на западе, а мы движемся на восток! - сказал я, справедливо полагая, что, из соображений секретности, эта дорога на карте тоже изображена условно. Но без четкого представления о местности, мы рискуем заблудиться.

- Если ехать в Москву через Обнинск, в райцентре нас непременно остановят. Поедем по этой, "колхозной". Она идет через Серпухов. Не волнуйся, я хорошо знаю ее, и думаю, мы сможем проскочить. Вряд ли те, кто занимается закрытием зоны, уже сообразили поставить здесь посты. - Сказала Ксения.

- Пожалуй, у нас есть шанс. - Одобрил я.

"Нива" на дороге в Серпухов подскакивала и тряслась так, что у меня позвоночник хрустел. Я начал роптать и длинно материться. Тогда Ксения, привыкшая к суровым реалиям российской глубинки, решила, что обсуждать каждую колдобину не стоит, и вернулась к прежней теме нашего разговора:

- Ты спросил, что я буду делать. Я журналист, мой долг написать правду о зоне, ИИ, и случившимся "событии". А также разоблачить погрязшее в заговорах правительство. Если, конечно, власти не "запрут" меня, и не начнут выяснять, что я делала этой ночью. Но у меня есть алиби. Я могу доказать, что ничего не видела и не слышала. А ты где был? - Спросила Ксения.

- Ты не поверишь! - ответил я, и, не желая говорить о моей встрече с Настей в торговом центре, слегка солгал, - я так устал за день, что, допив настойку из твоей фляжки, после полуночи спал в общежитии.

- Прямо-таки спал, не пошел со всеми? - бросив на меня недоверчивый взгляд, удивилась Настя.

- Угу. Да ты же видела, когда я в лес поехал. Уже после рассвета! - сказал я, и спросил, - а ты где была?

- Да... как мы пообщались возле дома культуры, я долго искала интернет. Не нашла, и отправилась в избу, одеться теплее. Думала пойти со всеми на озеро. Но баба Вера не пустила меня. Сказала, Гросс явился к ней, запретил. С бабой Верой не поспоришь! Шарик слушается ее, и все понимает, как человек. До рассвета с меня глаз не сводил. Только я пыталась к двери подойти, рычал, лаял, клыками руку прихватывал. Баба Вера просыпалась, и грозилась всем, чем только могла. Только утром я сбежала от нее. Но едва подошла к зоне, почувствовала ужасный холод, и замерзла до судорог. Я пошла обратно. По пути встретила тебя, но ты не остановился, и я вернулась в избу. Теперь же баба Вера, наоборот, сама погнала меня в зону. Дала лошадь, и приказала Шарику, чтобы помогал. А мне сказала, что произошла трагедия, и нужно спасти хоть кого-нибудь. Я сразу про тебя вспомнила. Подумала, что ты в своей тонкой шинели превратился в сосульку, даже не добравшись до озера, и поспешила на помощь. Дым от горящей бочки был виден издалека. Мне не пришлось долго искать. Ну, остальное, ты сам знаешь. Так что, баба Вера, и есть мое алиби. А я, ее. Мы обе будем стоять на том, что провели ночь вместе, а под утро я уехала в Москву. - Сказала Ксения.

ГЛАВА 123.

- Что ж, я думаю, что твоя история выглядит неплохо. Однако нам не следует скрывать, что мы уехали вместе. Так мы дополним слова друг друга. И нужно "сдвинуть" нашу поездку на несколько часов назад. До того времени, как началось "событие". В этом случае "органы" зададут нам гораздо меньше вопросов. - Произнес я.

- А как это сделать? - спросила Ксения.

- Ну... Татьяне, сестре моей жены Нины, вчера делали кесарево. После этого она находится в тяжелом состоянии. Кроме того, младенец практически нежизнеспособен. По нему врачи дают неутешительные прогнозы. Я давно уже должен был находиться в клинике, рядом с Ниной. Она звонила ко мне каждый час и требовала, чтобы я все бросил и приехал. Я очень близок с Ниной и Татьяной. Мы выросли вместе, и не мыслим наше существование по отдельности. Жена сильно переживала по поводу сестры. Я был необходим ей в эти, трудные для нее, сутки. Но меня не оказалось рядом, и от этого ее душевная боль была гораздо сильнее. Так что, если я оставил работу и служебную машину напарнику, а ты по-родственному отвезла меня в клинику, в этом нет ничего удивительного. Теперь мне нужно лишь договориться с женой о времени моего прибытия. Я думаю, что Нина не откажется составить нам оправдание. Меня больше беспокоит твой автомобиль. Между Серпуховом и Москвой полно дорожных камер. Но если в поселке камеры после отключения электричества "потухли", то на автостраде обязательно работают. Где-нибудь, мы попадем в их объектив! - Сказала я.

- Вот это то, как раз самая меньшая из наших забот! - Рассмеялась Ксения. - Я люблю агрессивный стиль езды, часто нарушаю. У меня последние две буквы номера специально затерты, чтобы нельзя было фиксировать мои "художества". Но даже если мой номер был бы в порядке, сейчас к нему прилип сантиметр льда вперемежку с грязью. Так что, осталось только капюшоны на голову натянуть, чтобы нас не определили по лицу. Ведь только лицо может нас выдать. А белых "Нив" в Москве, десятки тысяч! Даже ИИ с таким количеством не разберется!

- Да, пожалуй! - Согласился я. - Однако по приезде, нам все равно нужно "залечь на дно". Хотя бы на несколько недель. Посмотреть, что будут писать о зоне в интернете. Кого-то же объявят виновным в пропаже стольких людей! И как только это произойдет, интерес найти нас, сразу сойдет на "нет". Да и, к концу месяца появятся другие проблемы, "органы" переключатся на новые задачи. А ИИ, как бы не был хорош, но его возможности не безграничны. Он пока не умеет заниматься всем, и сразу. ИИ не человек, забыть не забудет, просто при смене приоритета, отложит нас в долгий "ящик". Откуда без команды, сам ничего "доставать" не будет. У нас ведь скоро выборы в государственную думу?

- Если мне память не изменяет, да, выборы. - Ответила Ксения.

- Политическая обстановка накалена, уже сейчас много несанкционированных пикетов. Так что власти найдут, чем ИИ занять. У тебя есть, где переждать, пока не наступит ясность по нашему делу? - Спросил я.

- Наверное, уеду на Кавказ. Там в разгаре туристический сезон, устроюсь проводником. Я думаю, в горах меня, даже при большом желании не найдут. - Ответила Ксения.

- А как будем поддерживать связь? Нужно знать, что с нами происходит. - Сказал я.

- У альпинистов очень популярен сайт "Эльбрус". Я зарегистрирована инкогнито, под псевдонимом "Дюймовочка". Пиши мне, только иносказательно, избегай прямых текстов. По возможности, буду отвечать. - Сказала после раздумья Ксения.

- Ты хоть не со своего телефона выходи в интернет! Используй сети общественных заведений! - Сказал я.

- Что я, дура? Об этом-то, могу и сама догадаться! - Возмутилась Ксения, а потом спросила. - А что ты так странно себя ведешь?

- Да, ничего, - огорченно произнес я, проверяя карманы. - Забыл у бабы Веры кое-какие документы и смартфон. Они были в немецкой шинели.

- А я специально оставила свой телефон бабе Вере. Чтобы нас не выследили. - Сказала Ксения.

- Что ж! Что Бог ни делает, все к лучшему!- сказал я, и прикрыл глаза. Темы для разговора были исчерпаны. Я устал, тело невыносимо болело, и меня клонило в странное забытье, скорее напоминающее бессознательное состояние, чем дрему. Перед тем, как окончательно "отключиться", я пробормотал:

- Это же надо было придумать, "Дюймовочка"! Тогда я, верно "мальчик с пальчик"...

ГЛАВА 124.

Ксения подвезла меня к клинике и осталась ждать. В больничном комплексе я бывал неоднократно, и знал, что видеонаблюдение в нем организованно из рук вон плохо. Обойти камеры не составляло труда, чем я и воспользовался.

Я нашел Нину там, где и предполагал. Понурившись, она сидела с закрытыми глазами на одном из стульев в длинном полутемном коридоре, перед отделением детской реанимации. Едва я увидел жену, сердце у меня забилось гораздо чаще, чем я мог бы представить себе для такого случая.

Проблема заключалась в том, что несколько часов тому назад я всерьез собирался развестись с ней, и жениться на Насте. Теперь же вышло так, что о судьбе Насти я могу лишь догадываться. Но если я хочу быть честным человеком, то должен поступить, как настоящий мужчина. Раз решил уйти от жены, значит, так и сделать. Мне следует сказать ей об этом.

Однако помимо чисто житейских соображений, по которым мне уже не хотелось разводиться с женой, следовало признать, что я продолжаю испытывать к ней сильнейшую привязанность. Которая, как чувство, ничуть не слабее, чем моя, было вспыхнувшая, любовь к Насте.

Я подошел и сел рядом Ниной, не зная, как приступить к разговору. А Нина, очнувшись от легкой дремы, бросила на меня поверхностный взгляд, каким обычно одаривают случайных людей, и закрыла глаза. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Она на не узнала меня!

- Нина! - я растерянным голосом позвал жену, и привычно тронул ее за локоть.

Жена вздрогнула, и опять посмотрела на меня. Глаза у нее прояснились, в них пронеслась череда эмоций. Нина подняла руку и коснулась моего лица, как бы желая на ощупь определить, точно ли это я. Безусловно, жена была зла на меня, но мой вид потряс ее настолько, что она оставила свою злость, и просто обрадовалась тому, что я цел, и вернулся к ней.

Прикосновение Нины было приятным, и одновременно успокаивающим. Им жена словно возвращала мою жизнь, с установившимся кругом обязанностей и повседневными привычками. Сразу секретная зона и все, что случилось в ней, показалась мне неким сном наяву. А мысли о разводе - бредом, случившимся от контакта с токсичным метеоритным веществом. Хотя умом я и понимал, что это не так.

- Славик, Славушка... - произнесла жена. Она заплакала, и начала ласково гладить меня по голове. Я не выдержал, обнял ее, и горячо поцеловал, желая, чтобы Нина успокоилась.

- Прости! Прости! - говорил я, прося прощение у нее сразу за все. За то отчаяние, что мучило ее в последние дни, а меня не было рядом. За мое участие в том, что могло убить меня. За любовную страсть к другой женщине, о которой она догадывалась, но не хотела произносить вслух.

Нина, как всегда, простила.

- А Олег? Что с Олегом? - спросила она спустя минуту, когда наше волнение немного ослабло.

- Он... - я не знал, что сказать, и после тяжелой для меня паузы, произнес, - я понятия не имею, что с ним.

- Но что же я скажу Татьяне? Она его так ждет! - упавшим голосом произнесла Нина.

- Пока ничего не говори, пусть она окрепнет. Подожди немного. Я уверен, скоро все прояснится. - Сказал я.

- Вы же поехали в обычную командировку! - шепотом сказала Нина, продолжая прижиматься ко мне, - что с вами случилось?

- Страшная природная катастрофа на секретном объекте, - тихо ответил я, - неужели ты ничего не знаешь?

- От кого я могу такое узнать? Я беспрерывно смотрю в интернете, но там обычные новости. Совершенно ничего нет о том районе, где вы находились! - Нина достала из кармана смартфон и показала мне длинную историю ее запросов в поисковике.

- Попробуй еще раз! - попросил я. Нина нажала "стрелку" обновления страницы, и мы увидели тот же список новостей.

- Странно! Очень странно! Никогда бы не подумал, что ИИ может так хорошо "чистить" информационное поле. - Сказал я.

Наверное, мне следовало рассказать Нине про зону, и частично о том, каким образом я уцелел. Но я чувствовал, что тем самым испугаю ее, и отниму слабую надежду на возвращение Олега.

- Как самочувствие Татьяны? - Спросил я.

- Сейчас хорошее. Приходил о. Михаил, посидел со мной, мы вместе помолились. Он принес св. воду с молебна. Медсестра отнесла ее к Татьяне, а когда вернулась, сказала, что больная пила, и ей сразу стало гораздо лучше. - Ответила Нина.

- А младенец? - нерешительно спросил я, опасаясь услышать что-нибудь плохое.

- Его состояние улучшилось вместе с матерью. Он стал лучше дышать! - посветлев лицом от того, может сообщить мне радостную весть, сказала Нина.

По всему выходило, что мое обращение к Авдотье Никитичне было ошибкой. На что я надеялся? Чем могла помочь мне та женщина? Хотя и врач, но, по факту, проводник в "темный мир"? Помогла ли она Марье Ивановне? Только продлила предсмертные страдания, и погубила душу. За такие вещи, народ и называл Авдотью Никитичну ведьмой. Несмотря на то, что она слышать не хотела это "средневековое" слово. Зачем я открылся ей, рассказал о своей семье? Ведь кроме сомнительной информации о том, что Олег к кому-то уже обратился, ничего не получил! Неужели я поддался на "черное" очарование зоны? И, под влиянием "магического" перстня, забыл об отце Михаиле? А ведь он всегда помогал нам в трудную минуту!

- О чем ты думаешь? - спросила жена.

- Мне надо спрятаться на некоторое время. Я хочу с твоего телефона послать на работу заявление об отпуске за свой счет. И уехать туда, где меня не найдут - к Кимам. - Ответил я.

- Что, все настолько серьезно? - испугалась Нина.

- Я уже говорил, что не знаю. Но следствие будет обязательно, а я не хочу в нем участвовать. Я обожду, пока страсти поутихнут, и тогда вернусь домой. - Сказал я.

- От твоей одежды очень дурно пахнет! - сказала Нина, не желая больше слышать о том, что сильно огорчало ее, - где ты взял такую?

- Я случайно познакомился со своим отцом. К сожалению, через несколько часов он умер. Это его сменная одежда. Ее дали мне родственники. При первой же возможности я познакомлю тебя с ними. - Ответил я.

Нина замолчала ненадолго, осмысливая сказанное мною.

- Ты узнал что-нибудь о Марине Юрьевне? - Нина не могла не спросить. Сестры теперь, вспоминая тетю, часто называли ее мамой.

- О Марине Юрьевне узнал много чего. Но все пустое. - Пространно ответил я.

Жену мой ответ не устроил, но она не стала расспрашивать. Мы помолчали немного, а затем она сказала:

- Забежишь домой переодеться? В холодильнике котлеты есть, я вчера готовила.

- Нет. Наша квартира наверняка под наблюдением. Я не хочу иметь над головой преследующий меня беспилотник. Поеду так, - сказал я, и взял телефон жены, чтобы отослать заявление об отпуске.

- А как мы будем связываться? - с тревогой спросила Нина. Мне стало жаль жену. Ко всем ее прежним тревогам, добавились новые. И как бы мне ни хотелось, я не мог избавить ее от них.

- Через отца Михаила, - сказал я, поднимаясь, - я пока не буду звонить и присылать сообщения. По крайней мере, с несколько дней. Кстати, если тебя кто-то спросит, ты сможешь подтвердить, что я приехал в клинику сразу после полуночи?

- Да, конечно, - кивнула Нина. Она не удержалась, и спросила еще раз: - так что мне сказать Татьяне? Что с Олегом? Возможно, меня пустят к ней ненадолго.

- Я не знаю, что с ним. - С тяжелым сердцем повторил я, - прости!

Глаза Нины стали грустными. Я поцеловал ее, и пошел по коридору, с улыбкой оглядываясь. Жена провожала меня взглядом, ласково улыбаясь в ответ.

ГЛАВА 125.

Кимам не удалось создать фермерское хозяйство, о котором они мечтали. Несмотря на то, что они выиграли все суды, губернатор все равно превратил их участок в сплошную свалку. На старости лет Кимы жили на средства, присылаемые выросшими детьми, которые вынужденно разъехались по разным городам. Мы все любили Кимов, как собственных родителей, и много раз предлагали им купить квартиру в любом, по их выбору, населенном пункте. Однако Кимы отказывались. Они якобы не могли оставить дачу (большой дом погребла мусорная гора), хотя все знали, что это только отговорка.

На самом деле Андрей Ким продолжал борьбу за справедливость, но уже полулегальными методами. Он беспрерывно писал баллончиком лозунги на бортах мусорных машин, снимал видео нарушений для своего телеграмм канала, и глушил сотовую связь на свалке (конечно, с помощью собранных мною устройств).

Короче, делал много чего, чтобы "испортить жизнь" губернатору и мусорным королям. Толку от его деятельности было немного, но Ким пользовался поддержкой всех фермеров в округе, и был у них негласным "старостой". Под его руководством они сдерживали расширение свалки, и у них иногда случались успехи в получении компенсаций. Я понимал, почему Кимы не уезжают, несмотря на отвратительное зловоние и страшный пейзаж. Они были общественно задействованы, фермеры нуждались в них.

Я был уверен, что Андрей и Валерия всегда примут любого из нас, и ни при каких обстоятельствах не "выдадут" представителям власти. К тому же в распоряжении Кимов находились дома уехавших от свалки соседей. Из-за конфликта с мусорщиками, Кимы иногда жили в них. Поэтому, не зная условных знаков, найти, где они находятся в данный момент, было практически невозможно. Что делало их идеальными пособниками для желающих скрыться. Таких, например, как я.

Меня привезла Ксения, которая тут же уехала. А поскольку беспилотника "на хвосте" я не заметил, и опасаться было некого, Кимы поселили меня на даче, в большой комнате, занятой хорошо знакомыми мне двуярусными кроватями. Я провел сутки в тревожном сне, периодически просыпаясь для приема лекарств. Валерия, по образованию медсестра, давала их по своему разумению. Однако вместо ожидаемого улучшения, на вторые сутки мне стало хуже. Тогда расстроенная Валерия вызвала местного доктора, лечившего всю семью с незапамятных времен. Осмотрев меня, доктор составил план лечения от обморожения, и сказал, что бредовое состояние, в которое я периодически впадаю, с болезнью никак не связанно. После того как доктор ушел, Валерия, вместо рекомендованного психиатра, позвонила к отцу Михаилу.

Батюшка приехал сразу, и с известием о благоприятной перспективе у Татьяны и ребенка, чем несказанно обрадовал меня. Однако встреча происходила вечером, я чувствовал себя плохо, и поэтому лишь слабо пожал ему руку. Видя мое тяжелое состояние, о. Михаил остался на ночь. Он так же, как это было в детстве, занял соседнюю койку.

Утром я проснулся от голоса батюшки, который привычно вычитывал утреннее правило. Я внезапно вспомнил, что свой молитвенник я забыл там же, где документы и телефон - в избе бабы Веры. В некотором смысле, этот молитвенник с младенчества был моим талисманом. Я сильно расстроился от того, что потерял дорогую мне вещь, когда-то принадлежавшую Александру Гроссу. И которой, по всей видимости, владел мой отец.

- Не переживай так. - Сказал, оторвавшись от чтения, о. Михаил. Он услышал мои, нечаянно произнесенные вслух, мысли. - Силу имеет молитва, а не молитвенник, какой бы он не был!

- Но есть причина, по которой мне нужен именно тот! - возразил я.

- А ты можешь рассказать мне об этой причине? - смущаясь от того, что понуждает меня на откровенность, спросил батюшка.

Другому человеку, я бы, естественно, ничего не сказал. Только о. Михаил был не только духовником, но еще и старшим братом, подчас понимающим меня без слов. Поэтому я, видя, что он "читает" меня, как открытую книгу, пошел на признание:

- Баба Вера называет священника, первоначального хозяина молитвенника и моего деда, святым. Я побывал в избе, где о. Александр жил, и сохранились его вещи. Туда, по уверению бабы Веры, кстати, моей тети, священник часто является. Чтобы сообщить родственникам о грозящей им опасности, и тем самым уберечь от беды.

- Так ты считаешь, что, если у тебя будет молитвенник о. Александра, он явится и к тебе? - спросил о. Михаил с едва заметной улыбкой на губах.

- Что-то типа того, - сказал я, недовольный скрытой иронией о. Михаила.

- А почему ты думаешь, что для этого тебе непременно нужен его молитвенник? - мягко поинтересовался батюшка.

- Ну... Гросс же меня совсем не знает! С чего бы ему, вот так взять, и появиться? - пробурчал я.

- Видишь ли, Славик, с явлением святых, не все так просто. По своей воле они явиться не могут, как бы этого не хотели. Мы можем просить у них лишь молитвенной помощи. А уж Бог решит, как нам ее оказать. Возможно, пошлет просимого нами святого. Но скорей всего, помощь будет оказана через обстоятельства, или другого человека. Зачем тебе нужен отец Александр? Может быть, расскажешь мне? - Спросил отец Михаил.

Я задумался, что мне делать. А отец Михаил, обождав немного, и, видя, что я пока молчу, вновь принялся за свое молитвенное правило.

ГЛАВА 126.

Однако воспоминания о зоне жгли меня изнутри, я чувствовал необходимость поделиться ими. А лучшей кандидатуры для этого, чем отец Михаил, все равно было не найти. Поэтому через несколько минут я решился на разговор:

- Видишь ли, батюшка, случившееся со мной настолько фантастично, что я не знаю, с чего начать. И хватил ли слов, чтобы рассказать мою историю.

- А ты начинай, как можешь. А дальше посмотрим, - предложил искушенный в исповедях отец Михаил. Я вздохнул и принялся подробно рассказывать все, что происходило со мной. Избегая говорить лишь о своих чувствах к Насте, которую я называл "знакомой балериной".

И получалось у меня довольно складно, пока я не подошел к войне между "нашим миром" и "космосом". Здесь мой словарный запас иссяк. Чтобы как-то дополнить его, я взял листки бумаги, и стал рисовать на них ужасных существ, желая таким образом подкрепить свою речь. Получилось что-то вроде копии блокнота старика. Вероятно, у меня был безумный вид. Батюшка начал сильно морщиться.

Я прервался, и, обессиленный, вернул голову на подушку. Перед глазами мелькали образы, один страшнее другого. Я не выдержал и сомкнул веки. Отец Михаил с братским участием поправил мне одеяло. Я сразу успокоился и заснул.

Ненадолго, через несколько минут я проснулся. Батюшка все также сидел на своей кровати, шепотом произнося молитву. Я тихо позвал его, и он с доброй улыбкой повернулся. Наша беседа продолжилась.

- Твой рассказ очень печален! Верю ли я ему? Скорее нет. Верю тому, что ты невольно оказался участником секретного эксперимента над людьми, цинично осуществленного учеными из "оборонки". После нескольких веков бурного развития наука оказалась в тупике: денег она расходует все больше, а открытий фактически нет. Вот и ищет себе что-то новое за гранью разумного. - Сказал отец Михаил.

- Открытий нет, но будут. Мы скоро поймем, наконец, что такое космос, и начнем осваивать вселенную! - возразил я.

- Никогда! Вспомни, с чего возник конфликт между Денницей и Богом! С того, что первый ангел возомнил себя равным создателю, проявил собственную волю. И человечество, живущее под началом "черного князя", не хочет познавать Бога, быть у него в послушании. Люди развивают науку, мечтая с ее помощью удовлетворять многочисленные прихоти. Но для нашего же блага мы должны признать, что наши тела не могут существовать вне земли. А все мечты о космосе - это не больше, чем блажь и самообман. Мы убиваем свою планету, не желаем останавливать безумное потребление. Тешим себя иллюзией, что где-то найдем другой "Эдем". Тем самым только сердим Бога, который четко обозначил продолжительность нашей жизни и место нашего обитания. С кем мы собираемся спорить? С Богом? Этим лишь приближаем конец нашего вида! - Воскликнул отец Михаил.

- То есть, мой личный опыт ты отвергаешь? Считаешь, что "инопланетян" нет? А я находился под неким психотропным воздействием, и мне привиделось черт знает что? - запальчиво спросил я.

- Не совсем так. Дело в том, что, хотя Библия и умалчивает о существовании подобных нам существ, в ней можно найти некоторые намеки. К примеру, общеизвестный текст из Пятикнижия, рассказывающий о загадочных исполинах, или нефелинах. Будто бы они рождались от связей "злых ангелов" с женщинами. С большим допущением можно предположить, что эти "ангелы" были представителями другой цивилизации. А раз они как-то достигали земли, значит, уже тогда были более развиты, чем мы. Вполне возможно, что существуют способы сообщения между разными мирами. О чем сохранились письменные инструкции, в тех же самых египетских пирамидах. Не исключено, что сейчас, используя старые методики, кто-то восстанавливает "порталы"... - Задумчиво произнес отец Михаил.

Несмотря на всю важность обсуждаемой темы, глаза у меня, сами самой, вдруг закрылись. И я, то ли заснул, то ли впал в забытье.

ГЛАВА 127.

Когда я опять пришел в себя, день клонился к закату. Я попытался сесть. Но сильно закружилась голова, от чего попытка окончилась неудачей. Из соседней комнаты появился батюшка и стал помогать мне. С его помощью я осуществил свое желание.

- Тебе надо поесть, ты очень ослаб. - Произнес о. Михаил, глядя на меня с тревогой.

- Я ничего не хочу, - ответил я, безразлично глядя в одну точку.

Батюшка обескураженно покашлял, а затем сказал:

- Уже два дня прошло, как ты лежишь. Я уезжал в Москву, а пока меня не было, доктор поддерживал тебя глюкозой. Однако долго так продолжаться не может!

- Что в Москве? - Вяло спросил я, чтобы отвести от себя внимание.

- Татьяна уверенно идет на поправку, малыш окреп, его жизни ничего не угрожает. Мне разрешили помазать ему пальчик маслом из лампадки св. мученика Пантелеймона. - Бодренько ответил батюшка.

- А что с Ниной? - Спросил я.

- Перестала ночевать в клинике, вернулась домой. Постепенно возвращается к работе. Ждет тебя. - Ответил батюшка.

- А-а... - произнес я, зевнул, и посмотрел на подушку, думая занять прежнее положение.

- Я хочу у тебя кое-что спросить! - сказал батюшка.

- Спрашивай, - согласился я, сонно моргая.

- Прости, что я наблюдал за тобой во время сна. Вышло случайно. Однако я заметил, что ты во сне гораздо энергичнее, чем наяву. И постоянно держишь над собой руку со странным перстнем. Который иногда вспыхивает, будто у него есть внутренний источник света. Это как-то связано с историей, что ты мне рассказал? - Спросил отец Михаил.

- Да, - нехотя ответил я.

- И что это за перстень? - поинтересовался батюшка.

- Местные называли его "повелителем воды". С его помощью можно делать удивительные вещи. Например, создать мистическую армию, и вести войну с другими измерениями. Впрочем, я уже рассказывал. Добавлю только, что у него много копий. Но настоящий, только один. И он, у меня! - С гордостью произнес я, и посмотрел на перстень. Однако сейчас он, к сожалению, опять выглядел невзрачно, и не производил должного впечатления.

- Войну? - повторил за мной о. Михаил, и расстроенно покачал головой. Складывалось впечатление, что он по-прежнему не находит смысла в моих словах.

- Не мы придумали войну, и не нам ее осуждать! Весь Ветхий завет - это история войн. Во имя, и под руководством Господа. Хотя на словах, Он говорил о мире и любви. И теперь ты не сможешь отрицать, что война есть основное занятие человечества, наиболее точно отображающее его суть. Без войны, у нас не было бы цивилизационного развития. Война высвобождает скрытую в нас энергию, и позволяет "запрыгнуть" на следующую эволюционную "ступень". А поскольку "ступень", что сейчас перед нами, "по-космически" высока, нас ожидает страшная бойня, какой мы еще не видывали. Так что, перед каждым из нас, стоит выбор, и он небольшой: победа или смерть. А что завтра выберете вы, батюшка? - с невесть откуда взявшимся ожесточением спросил я, и посмотрел отцу Михаилу в глаза.

- Господь никогда не являлся инициатором войны, и не приветствовал ее. Доказательством тому служит Новый Завет, где Христос не стал противиться казни, хотя мог поднять вооруженное восстание. Он добровольно принял крестную смерть. - Мягко улыбаясь, ответил батюшка, а затем спросил. - Но откуда у тебя такое настроение, и "пророческие" мысли о войне? Не магическая ли штуковина на твоем пальце, вина тому?

- Совсем нет! О грядущей войне мне рассказала Авдотья Никитична, врач и "проводник". Я уже рассказывал тебе о ней, не называя имени. Она, еще была женой моего отца. Впрочем, это уже неважно. Что же касается твоего вопроса о перстне. Я хочу сказать, что он и является той причиной, по которой я желал видеть о. Александра. Я постоянно ощущаю эту, как ты ее назвал, "магическую штуковину". Мне от перстня дурно, хочется передохнуть. Мне кажется, что, если я сниму его, то сразу пойду на поправку. Именно он отнимает у меня все силы, а совсем не болезнь. - Сказал я.

- Магических предметов не существует! Нет, физически, есть некие вещи, которым приписывают необычайные свойства. Но они, ненастоящие. Человек, вот что глава всему, все остальное ерунда. Твой перстень - это обычная "обманка"! - Горячо воскликнул батюшка.

- Никакая не "обманка"! Я перстень даже снять не могу! Он стал частью меня, его можно только срезать! - с обидой возразил я.

- Ситуация, как в романе "Властелин колец", ты находишь? - спросил отец Михаил.

- Практически. - Согласился я.

- И герои Джона Толкина постоянно жаловались, что "кольцо всевластия" меняет их к худшему. Но тем самым, отрицали вину за свои поступки. Однако, то фантазийное произведение, а мы в реальной жизни. Ведь ты понимаешь, что это не перстень "прирос" к тебе, а ты к нему. Ты думаешь, что он пробуждает в тебе "силу", и не хочешь расставаться с ним. Разогреваешь им свою гордыню, и именно поэтому тебе хочется чего-то "особенного". К примеру, чтобы тебя "посетил" о. Александр. Только мне кажется, что ты не желаешь молиться Богу, и от того придумываешь разные отговорки. Мол, вот-де, с о. Александром, помолюсь. А сам, не буду! - Произнес отец Михаил.

Батюшка всегда находил верный тон для своих обличений, на него невозможно было обижаться.

- Да я даже не знаю, какими словами молятся в таких случаях! - произнес я, не желая признаваться, что собеседник прав.

- Ничего сверхъестественного! Для начала прочитаем "Отче наш" - благожелательно улыбаясь, сказал отец Михаил. Я подчинился его настойчивой просьбе, хотя глубоко в душе был против совместной молитвы. Да и какой-либо, вообще.

Батюшка шепотом повторял за мной молитву, как за ребенком. Он словно радовался, что я помню слова. Когда я закончил, отец Михаил достал из дорожной сумки епитрахиль, одел, накрыл ею мою голову, и спросил, грешен ли я. Я признал за собой гордыню, выразившуюся в ношении перстня и участии в магических обрядах.

Тут же на сердце стало легче, и перстень, к моему величайшему изумлению, сам свалился с моего пальца. Отец Михаил поймал его, и, держа на ладони, спросил:

- Что будем с ним делать?

- Мне он не нужен! - ответил я и сделал категоричный жест рукой, подчеркивающий мое брезгливое отношение. Батюшка пожал плечами, и положил перстень на прикроватную тумбочку. Затем взял с нее небольшое зеркало, и поднес к моему лицу.

- Да? - мне было непонятно, что о. Михаил хочет этим сказать.

- Разве ты не видишь, что "мертвенная" бледность сошла с твоего лица? Ты даже немного покраснел! - сказал довольный батюшка. Я взял зеркало в руки, и, глядя на себя, признал его правоту. Но более меня порадовало то, что с души, как камень свалился.

- Валерия Сергеевна! Наш больной будет кушать! - громко крикнул о. Михаил, обратив лицо к незакрытой двери. Сразу, держа поднос в руках, к нам вошла Валерия Ким. Видимо, она тихонько сидела в соседней комнате и ждала, чем у нас все закончится.

Валерия села рядом, и стала по-матерински гладить меня по плечу, наблюдая, как я утоляю голод. А довольный батюшка принялся собираться.

- Мне сейчас пора, я потом еще приеду. - Сказал он, извинительно улыбаясь.

- Ага! - произнес я с набитым ртом, - а с перстнем, что делать? Забери его, от греха подальше!

- Нет, пожалуй. Ни к чему мне, священнику, носить с собой колдовские амулеты.

- А что обычно с такими предметами делают? - спросил я.

- Православные либо сжигают, либо бросают в проточную воду. - Ответил отец Михаил уже от порога. Он помахал на прощанье рукой, и вскоре его шаги стихли.

- Я на речку собиралась, пробы воды взять. Хочешь, я его в прорубь брошу? - спросила Валерия, помогая мне улечься на кровати. Я выразил согласие кивком. Меня так потянуло в сон, что я, сделав пару глотков сладкого чаю, буквально упал головой на подушку.

ГЛАВА 128.

Спустя две недели здоровье мое улучшилось настолько, что я начал помогать Кимам по хозяйству. Небольшие деньги они зарабатывали, наведываясь на мусорный полигон. Там можно было набрать металла на сдачу, а при удаче, найти что-нибудь годное для дальнейшего использования. Например, неплохой сотовый телефон.

Один из таких, я нашел в коллекции старика Ким. Он был выброшен (или утерян) с незаблокированной сим-картой. Благодаря ему у меня появилась хорошая возможность, никак не проявляя себя, посылать жене, и, соответственно, получать от нее, короткие сообщения.

В целях конспирации я делал это подальше от участка Кимов, не желая "засветится". Конечно, так меня все равно можно было найти, но я перестал думать, что на это бросят серьезные ресурсы. Хотя тревога не проходила: о секретной зоне интернет по-прежнему молчал. Власти скрывали происшествие. А когда есть тайны, всегда имеются те, кого им приносят в жертву.

Получая от меня известия, о. Михаил, занятый своей паствой, не появлялся. Однако последние два дня Нина перестала мне отвечать, и я почувствовал беспокойство, усиливающееся с каждой попыткой связаться с ней. Я принялся терзать смс-ками батюшку. Он отвечал односложно, чем еще больше мучил меня.

К счастью, когда я уже совсем перестал находить себе места, он приехал. Как всегда, его добрая, приветливая улыбка, на время успокоила меня.

Сияющая о радости встречи Валерия накрыла стол, и мы сели вечерять. На протяжении ужина я не задавал отцу Михаилу вопросов. Я не желал взволновать ими Кимов, и так постоянно переживающих за всех нас. Зато, когда пришел час вечерней молитвы, я увлек батюшку в нашу комнату, и принялся расспрашивать.

Отец Михаил отвечал уклончиво, явно о чем-то думая. Я не мог понять, где находятся его мысли, однако ввиду долгого отсутствия собеседника, не оставлял попыток разговорить его. В результате, переходя от темы к теме, мы продолжили разговор, который вели у Кимов ранее:

- Да, египтяне создали удивительную религию, и имели поразительные знания, - наконец, оживился отец Михаил, - эти дни я много читал про них. Не исключено, что они совершали путешествия во вселенной. Пирамиды в долине царей, помимо основного, погребального, имеют еще и астрономическое назначение. Это карта неких объектов в космосе.

- Ну, вот! - обрадовался я, - все сходится! Причем, похожие пирамиды стоят по всем континентам. Они сообщают нам о том, что древняя магия - это не бесполезное занятие и не бессмысленное знание, как нынче ошибочно представляется. Желая выйти в космос, мы тратим огромные материальные ресурсы. А оказывается, в прошлом, люди уже путешествовали по Млечному пути! Возможно, и мы скоро сможем, как они... - я вдруг оборвал речь, с грустью вспомнив, чем сейчас заканчиваются опыты по проникновению во вселенную.

- Да, ты прав, говоря, что раньше языческие жрецы совершали поразительные вещи. Но Господь уничтожил те религии, тем самым показав нам, что следование им, вредно человеку. Спасение души - вот основная цель человеческой жизни. Все остальное лишь отвлекает, и заставляет ум терять ясность сознания. - Сказал батюшка.

- Нет, нет! Вера в Бога тут ни при чем! Сама история вновь подвела нас к тому, что когда-то, очень давно, освоили древние маги. Но, к сожалению, мы не можем себе даже представить, как они это делали. Однако я могу сказать, как будем делать мы: при помощи ИИ!- сказал я, и вытащил из кармана флешку, которую оставила мне Настя.

ГЛАВА 129.

Я уже несколько дней испытывал сильное желание посмотреть ее содержимое еще раз. Однако не хотел делать это в одиночестве: боялся возможного нервного срыва. Кандидатура о. Михаила выглядела самой подходящей из всех, с кем можно было осуществить мое намерение. Специально для этого, я даже собрал из "мусорных" комплектующих компьютер.

Я включил его и подсоединил "флешку".

Карта памяти, как ей и полагалось, продолжала хранить то, что я уже видел: файлы, содержащие материалы сьемок. Были на месте и те, что обработал ИИ. Я стал смотреть их. Однако при просмотре я не обращал внимания на художественные достоинства роликов. Я, как завороженный, везде разглядывал только на "мою балерину".

- Ну и зачем ты мне это показываешь? - поинтересовался о. Михаил. Его вопрос вывел меня из блаженного состояния, в которое я всегда попадал при виде Насти.

Я смущенно улыбнулся и спросил:

- На видео, где я танцую с девушкой вальс, видишь площадь за окном? Что она занята людьми с горящими факелами в руках?

- Теперь вижу. И что? - сказал отец Михаил.

- Судьба этих людей неизвестна. Они все, пропали той ночью в зоне! - сказал я, и посмотрел на батюшку, пытаясь понять, чувствует ли он, какие угрызения совести я испытываю. Но о. Михаил со странным выражением лица открыл рот, словно собрался сказать мне что-то важное. Я категоричным жестом остановил его, тем самым прося, чтобы он дал мне договорить. Я опасался потерять мысль, - неужели ты и в самом деле не понимаешь, зачем я тебе показал это? Затем, чтобы ты понял: ИИ уже воссоздал по магическим артефактам из гробниц новый, усовершенствованный обряд "выхода" к звездам. Он добавил к нему "космические сигналы", и пустил их "в ход". Но ввиду несовершенства, это привело массовой гибели людей. Постой! - я щелкнул мышкой, - тут еще файл. Наверное, вид с другого ракурса.

Но я ошибся: это были колонки цифр, полученные нами от ИИ после обработки сигнала с магнитофонной пленки. Я подумал, что сейчас они ничего не дадут, и собрался закрыть файл. Но тут из дешевых колонок раздался до боли знакомый звук, напоминающий бой часов. Я сразу понял, что за цифры я вижу на мониторе: это были акустические частоты. ИИ дал человечеству идеальный звуковой ключ, позволяющий "выйти в космос".

Ключ ИИ завораживал, отказаться слушать его, было невозможно. Все "ключи", которые я до этого слышал, были жалким подобием этого, настоящего. А поскольку я уже был хорошо "подготовлен", то без всякой "разминки" началось то, что и всегда происходило со мной в таких случаях.

Мое сердце забилось гораздо чаще, вокруг образовался ужасный холод. Кровь из кожных капилляров ушла, от чего я побелел. Во рту появился легкий металлический привкус, глаза "перестроились", и я, находясь в комнате, увидел наше Солнце так, словно находился не на земле, а в открытом космосе.

Более того, я мог передвигаться по солнечной системе в любом направлении. Ради шутки хотелось совершить безумство: поставить ногу на поверхность какой-нибудь планеты, или даже "погулять" по ней. Однако вдруг радостное настроение исчезло, на душе потяжелело, а дыхание стало прерывистым.

ГЛАВА 130.

Это к "колокольчикам" добавились низкие, беспорядочные, "метеоритные звуки", которые были знакомы мне по зоне. Сразу мое видение полностью изменилось: появились световые потоки, которые тонкими нитями проходили через всю вселенную. В этих потоках, помимо звездных систем, находились объекты, сотворенные разумными существами. Я видел их храмы. У каждого храма был свой цвет. Он соответствовал цвету светового потока, что проходил через него. Храмы звали меня к себе. Светящиеся "владыки" в них, светомузыкальной композицией обещали "райское" блаженство. Конечно, в обмен на полное подчинение. Я не выдержал их давления. Моя душа размякла, и я поставил ногу на "красную" линию. Я собрался побежать по ней до ярко пылающей пятиконечной звезды. Но тут... кто-то схватил меня за руку, и с силой потянул назад.

Все, что я видел, исчезло. Я оказался в прежней комнате, рядом с о. Михаилом. Вокруг творилось полное безобразие. Страху было больше, чем в кабинете врача при схожих обстоятельствах. Стены, пол, потолок, были покрыты толстым слоем изморози, в воздухе летали крупные снежинки. Скромные цветочки в горшках на окне разрослись до невероятных размеров, и образовали скелеты ужасных тварей. Лампочки в люстре моргали, сообщая о неполадках в электрическом питании. Общую картину дополняли взволнованные голоса Кимов, которые бегали по дому, пытаясь понять, не случилось ли что с газовыми баллонами. Метаном воняло сильно даже для семьи, привыкшей к сероводородному воздуху свалки.

Отец Михаил выглядел гораздо хуже, чем я. Еле живой, он был с таким же, как и у меня, неестественно белым лицом. Не переставая дрожать, о. Михаил молился, перебирая пальцами бусинки монашеских четок. Компьютер был выключен. Я понял, что это сделал батюшка. И только благодаря его вмешательству, ситуация закончилась для нас благополучно.

Однако я с каждым разом все легче переносил "переходы". И поэтому минут через десять, я, как ни в чем не бывало, принялся убираться, предварительно добавив тепла в батареях.

Через час комната вновь имела жилой вид. Но, к сожалению, батюшка все еще плохо выглядел. Как только он переставал молиться, у него начиналась лихорадка. Мне пришлось уложить его на кровать и накрыть одеялом. Валерия принесла нам горячий чай и спросила, не мы ли виновники странного случая в доме. Я все свалил на близость к мусорному полигону, из-за которого в природе происходят фантастические события.

Валерия укоризненно покачала головой и ушла. Ее участие позволило мне окончательно прийти в себя, а глоток чая вызвал кратковременный прилив бодрости.

- Спасибо, батюшка, - я поблагодарил отца Михаила за то, что он "вернул" нас, и подал ему горячую чашку.

- Мы видели то, о чем ты мне рассказывал?- спросил он.

- Да. - Кратко ответил я, а затем добавил, - хотим мы того, или нет, но древнее знание о космосе вернулось. И вскоре о "дороге к звездам" будут знать все желающие.

- Не факт! - Возразил батюшка слабым голосом, - в Египте эта практика была известна только жрецам высшей степени посвящения. Думаю, и у нас будет нечто подобное.

- Насчет "избранности" этого знания я сильно сомневаюсь. В Египте им обладали обычные врачи. Они лечили так называемой "музыкальной фразой"! Да и в наше время, этим способом уже лечат в зоне. - Возразил я. - Ничего мудреного здесь нет. Нужна лишь последовательность определенных звуков, и "особое" настроение. Кстати, это подтверждает твои слова, батюшка, что специальных "магических" предметов не существует. Слава Богу, я избавился от перстня! А то, так бы и размахивал им, в ожидании от него чуда... - я прервался, не закончив мысль: отец Михаил заснул.

Я освободил руки батюшки от недопитого чая, перекрестился на святые иконы, и последовал его примеру.

ГЛАВА 131.

Утром я проснулся с первыми лучами солнца. Батюшка уже стоял на молитве. Я поднялся, и мы вместе прочитали утреннее правило. Валерия гремела посудой на кухне, готовя завтрак. В ожидании его, мы продолжили вчерашний разговор.

- Насчет лечения, ты сам себе противоречишь. - Не согласился со мной отец Михаил. - Ты ведь говорил, что врач в Дальнем, которая рассказывал тебе о своей практике, лечила при помощи традиционной медицины. А "переходы" использовала лишь в "особых" случаях, и никогда не доводила их до конца. Они были нужны ей только для того, чтобы выиграть время. Я думаю, эта врач находилась на "первом", самом примитивном уровне, который может постичь и самоучка. А вот второй, и все последующие уровни - это удел избранных. Но, опять же, как и в случае с перстнем, звуки играют второстепенную роль. Важно иметь мистический дар. И нужен хороший учитель, причем, необязательно живой человек. Если ты освоил первый "уровень", сам, или с чьей-либо помощью, то дальше учить тебя могут давно усопшие "хранители мудрости". Я думаю, теперь схема "сеансов", которые осуществляют любители по всему земному шару, понятна. Проникнув в "звездный мир", они хотят встретить "хранителя", и с его помощью окончательно трансформировать свое тело для "космоса". И далее, уже самостоятельно осваивать "другие измерения".

- А разве такое возможно? - удивился я.

- Отчасти, да! Мы же вчера это делали! И примеров мгновенного перемещения в пространстве известно множество. Они описаны даже в св. писании: "... Филиппа восхитил Ангел Господь, и евнух уже не видел его, и продолжил путь, радуясь. А Филипп оказался в Азоте..." (Деян. 8:40.). Что же касается "измерений", то под этим словом теология подразумевает нечто другое, чем языческие жрецы. Верующие признают, что миры божии безграничны. Но для нас, людей, как я тебе уже говорил, поставлена граница. Даже между наиболее близким к нам: раем и адом. Самовольное (хотя святым, по воле божьей, дозволено) пересечение границы, является преступлением в глазах Господа. Однако, уже в наше время, тибетские маги, о которых ты упоминал в своем рассказе, пренебрегли заповедью Бога. Они нашли способ проникнуть в "космос". И теперь "взломанная" ими дверь открыта. А через нее, используя таких, как ты, к нам рвутся бесовские сущности. Скелеты из ветвей и плоть из снега - это сущая чепуха, первые опыты, так сказать. Дальше будет только хуже. Тем более что они нашли себе помощника - ИИ, который отнюдь не заинтересован в выживании человеческого рода. - Сказал батюшка.

- Так что же им от нас нужно? - спросил я.

- Мы, сами, им и нужны. Мысль о том, что мы можем спастись, вызывает у них ненависть к нам. Ведь ты чувствовал в них желание подчинить нашу волю! В отличие от Бога, который уважает человека. Бог подарил нам таинство евхаристии, и тем самым позволил сохранить личностную свободу для пакибытия. Верный раб Христов, всегда становится Ему сыном. А раб греха, будет сатане рабом вечно. - Сказал отец Михаил.

- И что же мне делать? Неужели я не унаследую Христово блаженство? - растерянно спросил я. Это был для меня очень важный вопрос.

- Молится, чтобы Господь избавил тебя от твоего "дара". Даже против твоего тайного желания обладать им. К примеру, как апостол Павел изгнал прорицательного беса из служанки. - Сказал отец Михаил.

- Легко сказать, да нелегко сделать. Умел бы я молиться! Давно уже, и много чего, вымолил у Бога. Грехов у меня... - загрустил я.

- Ну, об этом, я буду молиться вместе с тобой! - С улыбкой сказал отец Михаил. А затем, неловко кашлянув, произнес, - я тебе еще вчера должен был сказать, но ... в общем, не кори себя за то, что ты не смог "спасти" Олега. Он вернулся домой.

ГЛАВА 132.

Известие о возвращении Олега вызвало у меня массу эмоций. Несколько секунд я смотрел на отца Михаила, будучи не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Когда меня "отпустило", я счастливо улыбнулся. Но затем задумался.

- Не поймите меня неправильно, отец Михаил, однако этого, не может быть. В тех условиях он не смог бы выжить. Я сам видел людей, уже прошедших "портал", и находящихся в "космосе". Собственно, ради их спасения я и развязал ту "войну", что проиграл. - Сказал я.

- Ты не знаешь, что ты видел. Не забывай, что в той ситуации ты был "гостем". А вечно живущие "хозяева", в отличие от тебя, "вселенского младенца", показывали тебе только то, что считали нужным. С одной лишь целью - чтобы ты "воспламенился", и дал им энергию своей души, которую они использовали по своему усмотрению. Тебе следовало не мнить себя полководца магических существ, умеющим вести бой с такими же существами, а молить Бога показать истинное положение вещей. - Сказал отец Михаил.

- Ну, допустим, относительно сверхъестественного мира, ты прав. Я облажался, пошел на поводу у своей гордыни. Но нашу реальность я видел четко, камера беспилотника работала хорошо. Так что, насчет отсутствия людей в зоне, я не ошибаюсь. К тому же я не понимаю, как Олег выбрался из нее. Без посторонней помощи и специальной амуниции, вроде ледоступов, это невозможно было сделать даже с границы событий. А ситуация в эпицентре казалась просто ужасной. - Сказал я.

- Ты сам говорил, что избы в деревне могли уцелеть, их строили на деревянных сваях. Так что люди, пришедшие на "событие", могли прятаться в этих избах. И спокойно переждать подъем воды и сильный мороз. - Сказал отец Михаил.

- Деревня большая. Теоретически, могли. - С растерянным видом согласился я, а затем сказал, - но столько времени прошло!

- "Стояние Зои" в Куйбышеве, согласно источникам, продолжалось 128 дней. Лично я сомневаюсь в правдивости истории о Зое, но, тем не менее, если "событие" вызвало похожий транс... - смущенно улыбаясь, произнес батюшка.

- А когда Олег вернулся? - спросил я.

- Позавчера. - Ответил отец Михаил.

- И как он объяснил свое исчезновение и двухнедельное отсутствие? - Спросил я.

- Вот тут, и заключается самое неприятное. Он обвиняет тебя в том, что ты, когда вы работали на вышке, испугался разлива, и удрал на снегоходе. Бросил его в лесу одного, с начавшимся воспалением крови от гнойного флюса. Якобы Олега случайно подобрали военные, и отвезли в районную больницу. В которой он находился, пока ему не стало лучше. - Ответил отец Михаил.

- Но почему жене никто не сообщил о нем? Татьяна, хоть и лежит в клинике, но на телефонные звонки отвечает. - Поинтересовался я.

- Олег утверждает, что документы остались в одежде, которую он по каким-то причинам сменил. Поэтому, пока он не пришел в себя, в больнице не знали, кто он, и откуда. - Ответил отец Михаил.

Я вспомнил, как Чибис щеголял в коричневом костюме, и мысленно признал, что его версия правдоподобна. Я сам приехал из зоны почти без документов.

- И что теперь? - спросил я.

- Олег забрал Татьяну из роддома, несмотря на протесты врачей. Сказал, что у него есть специалисты, которым он доверяет больше. И объявил Нине, что, пока она не порвет с тобой, не должна общаться с сестрой. - Ответил отец Михаил.

Нина уже два дня не отвечала мне, но я думал, что ей некогда поговорить со мной из-за хлопот с Татьяной. Однако рассказанные отцом Михаилом новости показали ситуацию совсем в другом свете.

- И кому ты больше веришь? Мне, или Олегу? - покраснев, спросил я.

- Даже не знаю... наверное, вам обоим. - Ответил о. Михаил, и на мой недоуменный взгляд нашел нужным пояснить, - мне кажется, вы оказались в такой переделке, что ваш мозг еще долго будет вспоминать подробности. Я думаю, что вы не раз измените свой рассказ. А сейчас могу лишь сказать, что видел Олега возле родильного отделения, когда он выходил с женой и ребенком. Он меня неприятно поразил. Это не тот человек, что как-то приходил ко мне на службу. На мои поздравления и предложение крестить ребеночка, чтобы за него можно было молиться на литургии, он очень злобно посмотрел на меня. Мне даже почудилось, будто он одержим.

ГЛАВА 133.

Приготовленный Валерией завтрак мы ели молча. Беспокоясь обо мне, батюшка украдкой бросал на меня взгляды. А я думал, что мне делать дальше. По всему выходило, что мое отшельничество теперь не имеет смысла. Меня не нашли не потому, что плохо искали. Похоже, я считаюсь пропавшим так же, как и все остальные.

Поэтому, если я сейчас вернусь, это будет кстати. История Олега играет мне на руку. Я тоже могу сказать, что находился в беспамятстве и болезни все эти дни. Неважно где, не помню! Хотя, где же Чибис все-таки был?

- Я поеду с тобой в Москву! - твердо сказал я. Батюшка облегченно вздохнул, считая, что я принял правильное решение. В чем-то он был прав: от некоторых обстоятельств не убежишь, сколько не бегай.

Уже на трассе, сидя в машине о. Михаила, я вышел со своего "левого" телефона в интернет. И принялся искать "Дюймовочку" на сайте "Эльбрус". Это оказалось довольно просто.

- Они возвращаются? - поинтересовался я у Ксении.

- Кто мне пишет? - спросила она.

Я помедлил, не зная, как представится. Мне не хотелось называться по имени, и я не нашел ничего лучшего, как написать:

- Твой Дальний родственник, мальчик с пальчик.

Спустя минуту Ксения прислала:

- Ты где? Я в Москве.

- Я пока нет, но скоро буду. - Ответил я.

- Надо встретиться. Это важно. - Написала Ксения.

То, что она не уехала на Эльбрус, говорило о многом. Что-то произошло, но что? Меня стало терзать беспокойство. Я прикинул расстояние до возможного места встречи, и написал:

- На той стоянке, где ты высадила меня в первый раз. Через час.

- Хорошо. - Ответила Ксения.

- С кем ты переписываешься? С Ниной? - спросил о. Михаил, бросив взгляд в мою сторону.

- Нет... помнишь, я тебе рассказывал о девушке, что вытащила меня из зоны? - Спросил я.

- Да. - Кивнул головой батюшка.

- Я ей писал. - Пояснил я, и спросил, - мы можем встретиться с ней возле клиники? Ведь это недалеко от моего дома. И не займет много времени.

Батюшка глянул на часы, подумал, и нехотя согласился.

На стоянке Ксения подошла к нашей машине, и, усаживаясь, громко хлопнула дверью. Она словно желала отгородиться ею от внешнего мира. Ксения думала, что увидит только меня, но увидела за рулем отца Михаила, и сильно испугалась. Я не ожидал от нее такой реакции.

- Не бойся. Я вырос с отцом Михаилом, он мне за старшего брата. Я полностью доверяю ему. - Сказал я успокаивающим тоном.

Ксения все равно смотрела недоверчиво. Лишь ряса батюшки и крест на его груди удерживали ее в нашем обществе. Возможно, она все-таки оставила бы нас, но тут возле машины неожиданно образовалось небольшая толпа. Люди держали в руках бумажные листки с черными прямоугольниками, и кричали что-то непонятное. Ксения сразу спрятала голову в капюшон и села подальше от окна. Я с удивлением посмотрел на нее. У меня появилось желание пошутить, и таким образом разрядить обстановку. Но тут над нашими головами повис полицейский беспилотник.

- Что происходит? - растерянно спросил я, изумленно глядя по сторонам.

ГЛАВА 134.

- Пока ты отсутствовал, Москва сильно изменилось. - Сказала Ксения, незаметно снимая происходящее стареньким цифровым фотоаппаратом.

- Протестующие появились? - пожал плечами я, - а когда их не было?

- Реакция властей другая. Теперь все гораздо жёстче. За малейшее подозрение задерживают. - Сказала Ксения, вместе с нами наблюдая за тем, как бумажные листки из рук исчезли, а люди превратились в сонно прогуливающихся горожан. Беспилотник сделал несколько кругов и улетел, моргая спец. сигналами.

- А против чего сегодня акция? - Спросил я.

- В том-то и дело, что народ сам не знает, против чего протестует. По Москве бродят страшные слухи, определенно связанные со случившимся в зоне. Говорят, что был успешный эксперимент по воскрешению людей. И теперь генералы собираются оживить кого-нибудь из знаменитых военачальников. А президент им потакает, потому что его "заколдовали". - Сказала Ксения.

- Бред какой-то! - возмутился я, - президента третьего дня по телевизору показывали, он выглядел совершенно нормальным человеком.

- Что до выступлений официальных лиц, так ты сам видел возможности ИИ по обработке цифрового изображения. В ту картинку, что нам показывают по телевизору, верить нельзя. Это миф. - Сказала, горько вздохнув, Ксения.

Я вопросительно посмотрел на отца Михаила, пытаясь понять, что он думает по этому поводу. Батюшка кивнул головой, показывая, что согласен со словами девушки. Ксения поняла, что отец Михаил единомышленник, и успокоилась относительно него.

А я задумался. Как мне относился к тому, что я только что услышал? Я всегда был далек от политики, но теперь оказался вовлеченным в нее. Из-за того, что находился в зоне во время "события", и профессии, связанной с обслуживанием ИИ. Похоже, что контакт с "инопланетянами" многократно усилил эффективность ИИ.

Что, в свою очередь, дало ИИ возможность "взять на себя" управление государством. Когда я говорил о том, что это непременно произойдет, я и представить себе не мог, что всего через две недели. И теперь мы находимся под властью непонятно кого: то ли более высокоразвитой цивилизации, то ли маскирующихся под нее бесов. И лишь одно можно сказать наверняка: что привычный и комфортный мир, к которому я привык, больше не существует. Всем нам предстоит череда нелегких выборов и полная смена взглядов.

- А ты почему не улетела на Эльбрус? - спросил я Ксению.

- Меня в аэропорту, после того как я на рейс зарегистрировалась, задержали. Отвели в комнату для досмотров и задали кучу вопросов. А затем взяли расписку о невыезде. - Ответила она.

- А о чем тебя спрашивали? - поинтересовался я.

- Да все, как мы и предполагали. Где была в ночь "события", с кем была. Предъявили сильно смазанное фото лошади, сделанное, предположительно, роботом, что стрелял в нас. Он успел передать на спутник, пока тонул. Ну, я подтвердила, что лошадь наша. Сказала, что она часто убегает, потому что баба Вера сарай плохо запирает. Этим объяснением "органы" пока что удовлетворились. - Ответила Ксения.

- Значит, мы продолжаем настаивать на нашей версии событий? - спросил я.

- Да, тут без вариантов. - Ответила Ксения, и спросила, - а тебя, не беспокоили?

- Нет. - Ответил я.

- А ты где был? - Спросила Ксения.

Я кратко рассказал Ксении о Кимах, и объяснил, что раньше не давал о себе знать ввиду плохого состояния здоровья. После чего спросил у нее:

- Жалеешь, что тебе не удалось уехать?

- Нет. Мне кажется, что наступило время, когда судьба каждого из нас, уже не имеет значения. Сейчас на кону будущее не только нашей страны, но и всей человеческой цивилизации. Прятаться по щелям не имеет смысла. Нужно бороться за выживание. - Ответила Ксения.

- С кем бороться? Ведь пока не с кем! Формально в нашей жизни, пока что ничего не изменилось! - рассеяно сказал я, от чего-то испытывая желание, чтобы Нина сейчас была рядом со мной, и я мог взять ее за руку.

ГЛАВА 135.

- С вселенским злом, которое вот-вот захватит нашу планету! - почти прокричала мне в лицо Ксения. Ее энергия восхищала, но и вызывала недоумение.

- А каким образом бороться? Всё слишком "хитро" устроено! Простой человек сейчас, как букашка в паутине. Чем сильнее будешь "трепыхаться", тем скорее прибежит кровожадный паук ИИ! - грустно сказал я.

- Согласна, что ИИ осуществил "тихий переворот", и устанавливает в государстве свои порядки. Но граждане все равно не сдаются! Мы же сами только что видели активистов! - Сказала Ксения.

- Но... - произнес я, воспользовавшись тем, что Ксения на мгновение замолчала.

- Лучше бороться, чем жить в безвольном теле, которое принадлежит неизвестно кому! - Воскликнула Ксения.

- Ты намекаешь на тех, кто участвовал в "событии" ? - спросил я.

- Да, о них! - кивнула головой Ксения.

- Мне о. Михаил сказал, что они возвращаются. Неужели все? - Спросил я.

- Точно сказать трудно, но думаю, что да! - подтвердила Ксения.

- Как такое возможно? Мы же знаем, что выжить при той низкой температуре, что была в районе озера, нельзя. - Сказал я.

- Я сама не понимаю. Я писала бабе Вере, она ответила, что лежит на кровати, и разыгрывает старуху при смерти. Какие-то люди приходили, осмотрелись, спросили ее обо мне, и более не беспокоили. Баба Вера списывалась со своей лежачей сверстницей в поселке, и узнала, что жители появляются постепенно. Обычно в хорошую погоду, пешком по дроге из Карпово. Но их мало кто узнает. Они все внутри, "пустые". Без души, да и, вообще без чувств. - Грустно сказала Ксения.

Я неожиданно понял, что происходит в зоне: участники "события" возвращаются "из космоса" через порталы в деревенских избах. Мысль о "Куйбышевском стоянии", про которое мне рассказывал отец Михаил, я по-прежнему отвергал.

Едва я подумал о батюшке, он неуверенным голосом вмешался в наш разговор:

- Может быть, люди, по причине сильного переохлаждения и последующего воспаления организма, оказались в тяжелой жизненной ситуации? В привычной для них обстановке постепенно поправятся, дела у них наладятся, и душевная "пустота" пройдет сама собой.

Ксения переглянулась со мной, и со вздохом сказала:

- Если так, то, дай-то Бог! Но я и Славик, мы хорошо знакомы с "темой". И знаем, что душевное состояние жителей поселка напрямую связанно с черной магией, что практикуется в тех местах. Так что...

Тут я перебил Ксению вопросом:

- Я все-таки не понимаю, почему ты считаешь, что "событие" в зоне имеет отношение к происходящему в Москве?

- Затрудняюсь ответить. Ведь это мое личное мнение. Я лишь могу сказать, что в последнее время испытываю такое же тягостное чувство, что и той ночью, когда мы находились в Дальнем. А интуиция обычно не обманывает меня. Я уверенна, что не зря беспокоюсь за нас. Да и, за все человечество. - Ответила Ксения.

ГЛАВА 136.

Тут мимо нас пробежал молодой парень с тубусом, по виду, обычный студент. За ним неотступно следовал беспилотник. На крыле летательного аппарата я заметил маленькую коробочку, самый современный модем связи, разработанный специально для работы с ИИ. Наша "контора" принимала участие в тестировании этого устройства. Я не поверил своим глазам. По моим сведениям, эти модемы собирались выдавать очень пожилым людям, чтобы на расстоянии контролировать работу их угасающего мозга. Но теперь похоже, что ИИ использует модемы, как инструменты для влияния на сознание людей. Вероятно, ищет слабых личностей, желая подчинить их себе.

- Ксения, ты говорила, что ведешь борьбу с тем, что происходит в столице. А каким образом? Ведь ИИ знает, что человек сделает, еще до того, как он сделал. ИИ, на основании уже имеющегося у него досье, постоянно составляет вероятностную модель поведения каждого из нас. - Говорю я.

- Ничего не поняла в твоей речи! - подняв брови, произнесла Ксения.

- Хорошо, объясню доступнее. Предположим, ты решила принять участие в каком-либо мероприятии. Но чтобы ты этого не сделала, ИИ начинает строить тебе "козни", которые ты спишешь на обычную житейскую неудачу. Например, ты заказываешь такси, но оно не приезжает. Ты ловишь "частника", но его номер сразу "ошибочно" заносится в список штрафников. Машину останавливает автоинспекция. Все для того, чтобы задержать тебя, и предупредить эпизод, который кажется ИИ нежелательным. В логике ИИ предупредить всегда легче, чем потом гасить последствия. - Говорю я.

- Ты представляешь себе искусственный интеллект всемогущим разумом. А ты знаешь, что ИИ, как это ни странно, до сих пор не научился гарантированно выигрывать у человека в простою настольную игру Го? Оказалось, что статистическая оценка групп камней, для ИИ, практически невозможная задача. Он "буксует" там, где дело сводится к позиционной борьбе. Когда исход партии может решить один слабый ход, хотя все предыдущие, были сделаны гениально. Так что у любой, даже такой совершенной машины, как наш ИИ, есть уязвимое место. Хотя, кажется, этого не может быть. Ведь ИИ подключен к "вселенскому разуму", и его вычислительные мощности безграничны. Но коммуникации связи ИИ вполне земные, и имеют свой предел. При достижении "потолка" при обмене данными, ИИ попадает в область неопределенности. И тут против ИИ мы можем использовать наши чувства, с помощью которых понимаем друг друга без слов. Наша задача - это наибольшее рассредоточение на улицах и нелогичные поступки, цель которых понятна нам, но не непонятна ИИ. Даже групповое молчание незнакомых людей, знающих, почему они молчат вместе, ставит ИИ в тупик. Он начинает нагружать себя, пытаясь вычислить наши эмоции. Но в этом ему, даже "космос" не помощник. Рано или поздно, ИИ начнет совершать ошибки, которые приведут его перегрузке, и отказе используемой им связи. Тогда нам останется только щелкнуть "тумблером" и отключить ИИ навсегда. И я вот надеюсь, что ты нам в этом поможешь! - Ксения вопросительно улыбнулась под конец своей речи, ища одобрение плана, который явно придумала не она. Коллективный "разум улицы" смотрел на меня ее глазами. Но, не желая ее расстраивать девушку, я лишь неопределенно кивнул. Ее наивность поражала. По молодости она искренне считала, что нынешнее "зло" (для нее персонифицированное в ИИ) можно "ликвидировать" одним "щелчком".

Ксения не брала в расчет людей, с чьей подачи создалась сегодняшняя плачевная ситуация. Даже если мы и "отключим" ИИ, все равно магическая связь с "космосом" не прервется (египетские жрецы обходились без компьютера). И беспилотники над нашими головами не исчезнут. Всегда найдутся те, кто в дружбе с инопланетянами, или без них, будет искать выгоду только для себя.

ГЛАВА 137.

- Ксения, вы какая-то бледная. Похоже, вам надо покушать! - Прервав затянувшееся молчание, сказал отец Михаил. Он достал из сумки пакет с пирожками Валерии, и протянул их девушке. Она не заставила себя уговаривать, набросилась на еду.

Обождав немного, батюшка подал ей бутылку воды, и спросил:

- Ксения, а деньги у вас есть?

- Нет, ни копейки! - произнесла Ксения, и, продолжая жевать, жизнерадостно рассмеялась.

- Скажи номер карточки. К сожалению, у меня нет наличных. Но как только попаду домой, переведу тебе немного. - Сказал я, покраснев. Вопрос, который задал Ксении отец Михаил, должен был задать я. Ведь это я родственник ей, а не он.

- На карточке у меня деньги, и самой есть. Но карточка после допроса в аэропорту, заблокирована. - Ответила Ксения.

- А почему? Что в банке говорят? - поинтересовался я.

- По существу, ничего. Ссылаются на какое-то закрытое постановление, которое нельзя показывать простым клиентам. И применение которого в отношении меня, можно обжаловать только через суд. Но учитывая скорость нашей юриспруденции, это год, не меньше. Так что, похоже, плакали мои, честно заработанные. - Вздохнула Ксения.

- А на что же ты живешь? - удивился я.

- По ночам мою в кафешках посуду, за еду. А днем ищу заработок "на веревке". - Ответила Ксения.

- Промышленные альпинисты неплохо зарабатывают. Неужели у тебя заказов нет? - спросил я.

- Я наличными беру, а это частные заказчики. Однако народ сейчас совсем без денег, кризис. Меня зовут в крайней нужде. Кто ключи от входной двери потерял, или еще что. - Объяснила Ксения.

- А как же журналистика? Ты же сотрудничаешь с изданиями? - Спросил я.

- Я временно работаю за "спасибо". Интернет издания в нашей стране пока перестали платить. ИИ вычисляет тех, кто на них подписывается и жертвует деньги, и сразу принимает меры. - Говорит Ксения.

- А как эта ситуация отражается на твоей учебе в аспирантуре? - Спросил я.

- Уже никак. Меня из института журналистики отчислили через час после того, как заблокировали счет. - С улыбкой ответила она.

- Как они могли! Ты же прирожденный журналист! - возмутился я.

- Ерунда! - легко произнесла Ксения, - Из-за отчисления, я вообще не "парюсь". Я считаюсь восходящей звездой. Так что, есть у меня диссертация, или нет, я, так или иначе, буду в профессии. И, скорей всего, найду хорошую работу.

- Дожили! Лучшие представители нашей молодежи гонимы и презираемы! - С горечью сказал отец Михаил, а затем спросил, - А где вы живете, Ксения?

- Сейчас, за московской кольцевой. Там очень много брошенных дачных обществ, в которых остались одни сторожа. С ними за бутылку можно договориться, и занять, правда, без отопления, настоящий дворец. Что мы, несколько девочек, и сделали. Поставили в комнатах зимние палатки, и спим в них, чтобы ночью не замерзнуть. А если удается найти дрова, топим камин. Иногда у нас, очень даже тепло бывает! - сказала Ксения и опять рассмеялась. Мы заразились ее жизнерадостностью, и, в свою очередь, улыбнулись.

Однако настроение у нас тут же испортилось: неожиданно появилось несколько дронов, которые принялись кружить над нашей машиной, неприятно моргая проблесковыми огнями. Ксения вспыхнула глазами, и, уж не знаю, зачем, собралась выскочить из автомобиля. Но я удержал ее.

- Пожалуй, нам будет лучше отсюда уехать! - сказал отец Михаил, и включил передачу.

ГЛАВА 138.

Мы покинули стоянку возле клиники и поехали, надеясь найти укромное место, чтобы завершить наш разговор. Однако вдоль набережной, каждые пятнадцать метров, стояли солдаты внутренних войск, которые жестами показывали, что остановка запрещена даже для высадки пассажиров. Так мы добрались моего дома, где отец Михаил открыл своим пропуском шлагбаум, и въехал во двор. Я не хотел, чтобы меня здесь видели в обществе Ксении, и в первую очередь, из-за жены. Мне представлялось, что Нине нужно сначала хорошо объяснить, каких именно я нашел родственников, и что теперь они станут частью нашей жизни. Жена очень ревнива, хотя старательно отрицает это. Она вряд ли будет довольна тем, что я собираюсь уделять внимание незнакомым ей людям.

Но то, что я старался этим утром избежать, все-таки произошло. Едва мы припарковались, появилась Нина, которая, пройдя по тротуару до нашего подъезда, принялась открывать входную дверь. Одновременно с этим, она боковым зрением заметила машину отца Михаила, и повернула голову. Видимо для того, чтобы поприветствовать батюшку. Но рядом с ним увидела меня, а на заднем сидении Ксению. Улыбка на лице Нины так и не появилась. Она сделала вид, что обозналась, и зашла в дом, несмотря на то, что я уже начал махать ей рукой.

- Похоже, тебя ждет нелегкий разговор. - Произнес растерявшийся отец Михаил.

- А это кто был? Твоя жена? - Спросила у меня Ксения. И после того, как я кивнул, она сказала, - ой, ой, какая цаца! Угораздило же парня из нашей деревни! А впрочем, я, пожалуй, пойду. Деньгами вы помочь мне не можете, а обо всем другом, мы уже поговорили.

- Давай встретимся, когда я сниму наличные с карточки! - предложил я.

- Хорошо, пиши, где и когда, я приду. - Согласилась Ксения, и открыла дверцу машины.

- Подожди! - остановил ее о. Михаил. Он достал из "бардачка" машины холщовый мешочек, наполненный мелочью. - Если ты совсем на мели, может быть, возьмёшь монетки? Здесь немного, и нести тяжело, но, все-таки!

- Я отдам с ближайшей халтурки, честное журналистское! - весело сказала обрадованная Ксения. Она схватила деньги, и, попрощавшись, побежала к ближайшей станции метро.

Мы проводили ее взглядами. Затем я сказал неуверенно:

- И я, пожалуй, пойду.

- У меня такое чувство, что ты хочешь еще чем-то поделиться. - Сказал, глянув на меня, отец Михаил.

- Да... - произнес я после раздумья, - я не хотел тебе кое-о-чем говорить, но теперь, после сообщений о "возращениях", совсем другая ситуация. Дело в том, что я, как мне представляется, люблю другую женщину. Вернее, я ее любил до того, как женился. Но в молодости мы неожиданно расстались, причем ни она, ни я, не были в этом виноваты. А теперь, в командировке, я опять встретил её. Свою первую, и единственную любовь. Находясь у Кимов, я мучился от того, что она участвовала в "событии", и думал, что потерял ее во второй раз. Но сейчас появилась надежда найти ее. Я хочу скорее приступить к поискам, однако это нечестно по отношению к Нине. Она не только жена мне, но и близкий друг. Нехорошо Нину обманывать. Мне кажется, следует заявить ей о разводе.

Отец Михаил, ожидавший от меня что угодно, но только не этого, смущенно закашлял. Он начал массировать затылок, словно тот у него внезапно заболел.

- Ну, предположим, нашел ты свою любовь, и что дальше? Вы будете жить вместе? - спросил изменившимся голосом батюшка.

- Не знаю. Вряд ли. Она гастролирующая балерина. Привыкла к сумасшедшему ритму жизни, богатым поклонникам, высокому уровню достатка. - Ответил я.

- Тогда я не понимаю, зачем ты хочешь пойти на разрыв с женой. Ты же останешься один! - удивился отец Михаил.

- Я предполагаю, что Настя родила от меня дочь. Нина, несмотря на то, что мы столько лет прожили вместе, этого не сделала. Нет, нет, я никогда не стал бы упрекать жену в физической неполноценности. Но тут вопрос не в физиологии, а в желании. Нина наотрез отказывается иметь детей, и страдания Татьяны еще больше укрепили ее в этом. А я, очень хочу ребенка. Если у меня есть дочь, я желаю жить с ней, и ради нее. - Сказал я.

- Ключевое слово в твоей речи - "если". - Сказал расстроенный отец Михаил. - Но как бы там не было, я буду и с тобой, и с Ниной, в этой нелегкой ситуации. Но прежде чем ты на что-то решишься, я тебя прошу, подумай не один раз. Ведь ты еще никого не нашел, и даже не знаешь точно, есть ли у тебя дочь. А если есть, примет ли она тебя отцом? А ты уже собираешься сделать несчастной Нину и себя. Но нужен маленькой девочке задавленный проблемами отец? Я предлагаю сделать так: ты сначала вернись к той жизни, что вел до командировки. К жизни, в которой ты думаешь и выглядишь, как нормальный человек. Сейчас у тебя глаза лихорадочно блестят, ты не в себе, и от того порешь горячку. Встретимся хотя бы через неделю, и обсудим все заново. Хорошо?

- Хорошо. - Согласился я. Отец Михаил всегда давал мне хорошие советы, и теперь я, пусть и не без внутреннего сопротивления, опять признал его правоту.


ГЛАВА 139.

В квартире мне сразу стало спокойнее на душе. Мучившая меня нервозность исчезла, словно ее, и не было совсем. Нина находились на кухне, слышались звуки, как она кладет принесенные продукты в холодильник. Я заметил, что халата Татьяны нет на вешалке в прихожей. На моей памяти сестры не ругались, случались лишь короткие размолвки, во время которых Нина убирала так же, как и сейчас, вещи сестры с глаз долой. Но теперь причиной скандала был я, чего никогда прежде не было у нас во "взрослой" жизни. Нине предстояло выбрать, чью сторону ей принять. А я всегда считал, что Татьяна значит для нее гораздо больше, чем я.

Еще не видя Нину, я почувствовал неуверенность: с чего начинать разговор с ней? Я не придумал ничего лучшего, кроме как, войдя на кухню, сказать:

- Привет!

- Привет! - сказала, не поворачивая головы, стоящая у плиты Нина. Она слышала, что я открывал входную дверь, и поэтому не удивилась.

- Дашь что-нибудь поесть? - спросил я, усаживаясь за обеденный стол. Дома мы всегда кушали вместе, это было нашей "фишкой". Даже при самом напряженном графике, когда я "прыгал" из одной командировки в другую, совместная трапеза позволяла нам ощущать себя семьей. Но сейчас Нина поставила передо мною тарелку с кашей, кратко сказала:

- Ешь, - и отвернулась.

Помедлив, я взял ложку, и, повертев ее в руках, спросил жену с ноткой вызова:

- Ты ничего не хочешь мне сказать?

- Хочу. У тебя все банковские карточки заблокированы на неопределенный срок.

После разговора с Ксенией я подозревал, что это может произойти. Но, тем не менее, новость меня обескуражила. Я сразу понял, что сейчас нахожусь в полной власти Нины. Если она меня выгонит, мне придется вернуться к Кимам, и собирать металлом по мусорным свалкам. И на работу (если меня еще не уволили) выходить не имеет смысла: ведь зарплата все равно поступит на заблокированный счет. К тому же я теперь не смогу ни семейный седан заправить, ни на общественном транспорте ездить. Я вообще ничего не могу, в городе меня фактически нет, я здесь даже не тень.

Желание рассказать о Насте и планах по поиску дочери, а также заявить о разводе, сразу пропало. Батюшка прав, вначале мне нужно вернуться к привычной жизни и хорошенько все обдумать, а уж потом что-либо говорить Нине. А теперь попытаться наладить с ней отношения, если не нормальные, то, хотя бы приемлемые для совместного проживания.

- А от чего каша пустая? - с искусственной жизнерадостностью спросил я, намереваясь завязать разговор.

- Какую, заслуживаешь, - сквозь сомкнутые губы выдавила из себя Нина, помешивая в сковородке давно готовый мясной соус. Я почувствовал, насколько она зла на меня. Но, в тоже время, как и я, хочет поговорить о нас.

- А я видел, как ты в подъезд заходила. Я был с отцом Михаилом, в его машине сидел. - Сказал я.

- В машине ты находился не только с о. Михаилом, - сказала Нина. Не в силах унять возникшую в руках дрожь, она оставила свое занятие и уселась напротив, по-прежнему не глядя на меня.

Я вдруг впервые за время нашего супружества не умом, а сердцем ощутил, как жена дорога мне. Если сравнивать с моими чувствами к Насте, то, оказывается, привязанность тут ни при чем. Я люблю Нину не меньше. Но или не все-таки не жену, а себя в ней? За столько лет мы стали единым целым, и трудно сказать, где в ней заканчивается она, и начинаюсь я.

От того, что жена теперь страдает, и причиной этому я, у меня сердце болит ничуть не меньше, чем при встречах с Настей. Но Настя никогда не была, и не будет моей. Не это ли меня к ней влечет? Нина же... легче, наверное, убить себя, чем мучатся от мысли, что мы можем расстаться. Не видя жены, в страстной горячке, я желал развода. И даже говорил об этом с батюшкой. Но сейчас! У меня нет большего желания, чем если бы Нина взяла меня сейчас за руку, и наши отношения стали прежними. А хорошо зная внутренний мир жены, я уверен, что и она, чувствует то же самое. Иначе бы и на порог не пустила. И если она поверит моему рассказу, это сделает нас опять счастливыми. А нужно ли мне большего в жизни?

ГЛАВА 140.

- В машине с нами была девушка. - Начал я наш разговор.

- Эта девушка имеет отношения с отцом Михаилом? Мне не понравилось, как она разглядывала меня. - Сказала Нина.

- Нет, она имеет отношения со мной. Эта девушка - Ксения, она доводится мне племянницей. - Сказал я.

- Не слишком ли Ксения развита, чтобы быть твоей племянницей? - сквозь зубы спросила Нина.

Я подумал, что, раз жена со мною разговаривает, это уже неплохо. И продолжил:

- Командировка оказалась неожиданной во всех смыслах. Я случайно попал в особую зону, где проводились секретные испытания, и чудом выжил. А спасла меня девушка, что ты видела в машине о. Михаила. Кроме нее, я познакомился со своим отцом. К несчастью, он вскоре умер. Также случай свел меня с моей тетей, которую все зовут баба Вера. Я многое узнал от нее, и о других моих родственниках. - Сказал я.

- До чего ты легковерный, Славик! Встретил каких-то людей, развесил уши, и теперь готов, чуть ли не домой их привести! - Воскликнула Нина.

- Мой молитвенник. - Вздохнув, сказал я.

- Что твой молитвенник? - не поняла меня Нина.

- Эта книга, она связывает меня с теми людьми, и тем местом. Я вначале тоже не хотел верить, но факты - упрямая вещь. И, кстати, с каким бы скепсисом ты не воспринимала мои слова, выяснилось, что Олег тоже оттуда. Но, к моему сожалению, там Чибисы и Жарковы, это два издавна враждующих рода. - Сказал я.

- Ага, вот мы и подошли к самому главному! - воскликнула Нина, и пристально посмотрела мне в глаза.

Я покраснел, и на секунду опустил взгляд. А затем поинтересовался:

- Что ты этим хочешь сказать?

- Как будто не знаешь! Что ты, Славик, наслушавшись свое новое окружение, бросил Олега умирать в лесу. После стольких лет дружбы! Даже не посмотрел на то, что вы, через нас, между собой родственники. А совсем не те люди, о которых ты сейчас рассказываешь. Будто бы тебя связывает с ними какая-то старая книжка! Ты часом, не безумен? Ты вполне выглядишь таким. Из-за тебя, меня теперь сестра знать не хочет. А ведь она, поскольку ты своим предательством лишился моей дружбы и расположения, единственно оставшийся мне близкий человек. Ты подлец и негодяй, Жарков, и мне стыдно, что я ношу твою фамилию! - Произнесла жена.

Нина едва не сказала - "носила". Я понял, что решение о разводе со мной, она еще не приняла. Странно, еще несколько минут тому назад я сам думал о нем, и сочинял "подходящую" речь. А теперь, когда мои отношения с женой оказались "на грани", я панически боюсь развода. У меня душа "уходит в пятки" от страха, что такое может произойти.

- Через отца Михаила я знаю, в чем обвиняет меня Олег. Но в его словах нет смысла. Сама подумай: за всем "железом" на объектах смотрят местные инженеры, они же, и выезжают на аварию. Нашим делом всегда была настройка и доводка до "ума" готового оборудования. А этот процесс не любит спешки, и уж тем паче, экстренной работы в ночном, насквозь промёрзшем лесу. Олег что-нибудь сказал о том, зачем мы поехали на вышку? Что мы собирались там делать? - Спросил я.

- Нет, он об этом не говорил. - Сказала Нина. По отображающимся на ее лице эмоциям я понял, что у нее есть сомнения относительно правдивости Олега. И если мне удастся эти сомнения укрепить в ней, у меня появится шанс на реабилитацию моего честного имени. Хотя бы, в ее глазах.

- Я могу рассказать тебе свою версию? Ни один суд не выносит приговор, не выслушав обвиняемого! - Сказал я.

- Рассказывай! - кивнула жена, чуть свесив голову на бок. Это было для меня хорошим признаком.

ГЛАВА 141.

- Олегу через несколько часов после того, как мы приехали в зону, стало плохо. Начался гнойный процесс в щеке. Но там на весь поселок всего один врач, который в тот момент отсутствовал. Поэтому Чибису сделали обезболивающий укол в аптеке, и он отправился к местным знахаркам. После этого я его видел, но только издалека, и мне не удалось с ним поговорить. Олег связался с очень подозрительными военными, которые занимались в зоне секретными изысканиями. Отличительной особенностью их является золотой перстень странной формы, который они носят, не снимая. Я видел потом такой же, на руке Олега. Наверное, он у него до сих пор. Все обладатели перстня пошли ночью в зону, где должно было произойти мистическое "событие", значение которого я затрудняюсь тебе объяснить. Определенно могу сказать лишь то, что во время этого "события" с людьми что-то произошло. Что-то очень серьезное. Это заставило внутренние войска утром перекрыть зону наглухо. - Сказал я.

- А ты почему не пошел со всеми? Перстня не досталось?- Ехидно спросила Нина.

- Да нет, перстень, как раз-таки, у меня был. Но я... хоть это и дико сейчас прозвучит, заснул в общежитии. Наверное, Бог уберег. - Ответил я.

- А Олег утверждает, что ты всю ночь развлекался. Вот! - жена повернула ко мне свой телефон, и я увидел на экране фотографию, где я танцую с Настей. Судя по заднему плану, ее сделал Чибис со своего места за столиком.

Я густо покраснел, и на секунду смешался. Видеть Настю всегда было для меня тяжелым испытанием. Однако теперь решалось, не потеряю ли я Нину. А этого, я никак не мог допустить. Поэтому я собрался, и, твердо глядя жене в глаза, продолжил рассказывать свою "правдивую ложь":

- Эту фотографию сделали до того, как все ушли на озеро, а я отправился в общежитие. Ты же со мною разговаривала в тот день, и сама слышала, что там снимали кино. И вот, ты видишь мое участие в массовке. Актерская игра, не более того. Фотографию тебе Олег прислал?

- Да. - Медленно ответила жена, взглядом пытаясь определить, насколько я вру.

- Но Олег утверждает, что он в это время находился в лесу. А на самом деле сидел за накрытым столом, в тепле и уюте, и выпивал с неким высокопоставленным Дмитрием. От их вида на душе стало так противно, что я ушел в общежитие. - Сказал я.

- Только танцует с тобой не просто девушка. Разве это не Анастасия Нуреева, балерина, с которой ты когда-то "крутил"? - Ревниво спросила жена.

- Да, это она. Но моя встреча с ней произошла случайно, и после танца она ушла в зону со всеми. Той ночью случилась большая трагедия, и я рад, что Олег сумел выжить. Я знаю, что некоторые участники "события" тоже вернулись домой. Но, насколько мне известно, они "не в себе". Я надеюсь, что пройдет месяц - другой, и Чибис опомнится. Наши отношения восстановятся, и мы услышим от него более достоверный рассказ. Я не думаю, что Олег тем, что он делает сейчас, добивается, чего он давно хотел: полного подчинения Татьяны, и вселения в нашу квартиру на правах хозяина. - Сказал я.

Тень пробежала по лицу Нины. Складывалось впечатление, что мне удалось донести до жены свою точку зрения. И немаловажную роль в этом сыграло нечто, о чем мне было неизвестно, но что имело место в общении Нины с семьей Чибис.

- А как выглядит этот Дмитрий, о котором ты упомянул? - спросила Нина, наморщив лоб, и как бы что-то припоминая.

- Высокий атлетический блондин с очень самоуверенным взглядом. - Ответил я.

- Интересно... - задумчиво сказала жена, и ее настроение переменилось. Хотя, пока еще не в лучшую для меня сторону, - хорошо, похоже, что обсуждение твоих отношений с Олегом, можно отложить на несколько дней. Мне и самой, в его поведении многое непонятно. Может быть, ты и прав. Но меня больше волнует вопрос о твоих отношениях с Нуреевой. Я слишком хорошо тебя знаю, и вижу, что ты о чем-то не договариваешь. Как ты убедишь меня в том, что не провел ночь с ней?

- Мои слова может подтвердить Ксения. Она журналистка, и следила за всеми в поисках сплетен и сенсации. Ксения видела, кто и когда пошел в лес. Хотела идти со всеми, но баба Вера задержала ее до утра. А утром, когда я поехал на снегоходе в зону, чтобы найти Олега, я столкнулся с журналисткой "нос к носу", на опушке. Хорошо, что встретились: Ксения потом нашла меня по следам. Спасла из ужасной ситуации, в которой я оказался, и привезла в Москву, к тебе. Нина, ты же видела, какой я был. Разве так выглядят вернувшиеся от любовницы мужья? Да у меня до сих пор тело в черных пятнах! - сказал я, и расстегнул рубашку, чтобы показать их.

- Не знаю, не знаю, - сказала Нина, глядя на мои, еще не зажившие язвы. Они смягчили выражение ее лица, и после раздумья она нерешительно произнесла, - но, все-таки, Нуреева!..

- Мне, наверное, следует сказать, то она не Нуреева, а Чибис. Я думаю, что она и Олег, в отличие от меня, не случайно оказались там. Они приехали за тем, что, в конце концов, и получили. Я же им, для их плана, ночью был не нужен. И поэтому спокойно спал в общежитии, во сне мечтая лишь о тебе, моя родная, - я положил свою ладонь на пальцы жены, надеясь, что она их не отнимет. Но Нина, хотя и не убрала руку, однако и не подала мне надежды.

- Пожалуй, все-таки подождем развития событий. - Сказала она.

Я вздохнул и спросил:

- Тебя спрашивал кто-нибудь, когда я вернулся?

- Только Олег. Я сказала ему, как ты просил. - Ответила Нина, всем видом показывая мне, как она жалеет, что солгала.

- Прошу тебя, пусть так и останется. Иначе я могу пропасть без вести, и ты даже не узнаешь, что со мной стало. Секреты той зоны тщательно охраняются. Только одно подозрение, что я могу знать что-то "лишнее", может побудить военных забрать меня в психушку. Или, куда похуже... - грустно сказал я.

- Хорошо, в этом, ты можешь быть спокоен! - Произнесла жена, и, поднявшись, ложкой плюхнула в мою тарелку немного своего мясного соуса.

ГЛАВА 142.

Естественно, моя прежняя жизнь не восстановилась. С Олегом мне не удалось поговорить, хотя я видел его много раз. Всегда в обществе Дмитрия, который теперь был в штатском. Олег делал вид, что не замечает меня, или я ему крайне неприятен.

Чибис рассказал о моем "предательстве" не только сестрам. Он "открыл глаза" на меня коллегам и начальству. В результате я стал "изгоем", и начал падать по карьерной лестнице, пока не скатился до малооплачиваемого мастера по обслуживанию спец. антенн в центре Москвы. На этой должности у меня отсутствовал прежний круг профессионального общения, но я был отчасти доволен. Неспешная работа способствовала восстановлению моих телесных и душевных сил. Я даже обедать ходил строго по расписанию, каждый день домой, что положительно сказывалось на моих отношениях с женой. Мое постоянное присутствие рядом и искреннее желание показать, что я все тот же Славик, которому можно во всем доверять, постепенно возвращало нашему браку прежнюю крепость.

Немаловажную роль в этом играло и поведение Татьяны, действия которой по отношению к сестре, становились все страннее. Ее заносчивость начала отталкивать Нину, ранее никогда не допускающую мысль о том, что они могут в жизни разойтись. Вероятно, такая ситуация возникла еще и потому, что Олег получил повышение. Причем такое, о каком мы, будучи друзьями, никогда и не мечтали. Семья Чибисов сразу купила квартиру, как они сказали Нине, "гораздо престижнее, чем у тебя".

Когда Нина мне об этом рассказала, у меня несколько отлегло от сердца. А то я переживал, что Олег по квартирному вопросу никогда не успокоится. В определенном смысле, он и не упокоился. Спустя некоторое время после новоселья Татьяна зашла к нам, и потребовала отдать антикварную мебель Марины Юрьевны. А также картины, да и вообще все, что, как она считала, представляет ценность. В том числе, и напольные часы.

Дошло даже до смешного: Татьяна захотела спилить фигурки потусторонних существ на нашем балконе, чтобы украсить ими фасад вокруг своего нового окна. И она наверняка сделала бы это, если не отказ районного архитектора выдать разрешение.

Остальные требования Татьяны, Нина, скрипя сердцем и с моего молчаливого согласия, удовлетворила. Заминка вышла только при передаче часов Марины Юрьевны. Олег неожиданно заявил, что часы должны иметь более сложное устройство, в них чего-то не хватает. То, что мы храним отдельно. Поэтому, получив их, он через Татьяну выдвинул требование, что мы должны отдать, то, "что прячем". Ситуация показалась абсурдной не только мне, но и Нине, и мы вместе рассмеялись Татьяне в лицо.

Действительно, обе сестры знали о внутреннем устройстве часов с детства. И Татьяна, вместо того, чтобы опять скандалить с нами, сама могла рассказать мужу о недостатках их механизма. Но, видимо, Олег сумел подчинить разум жены настолько, что она перестала думать самостоятельно. Высказав нам очередные колкости, Татьяна ушла от нас с таким недовольным видом, будто мы и в самом деле что-то утаиваем от них.

ГЛАВА 143.

В один из непримечательных дней, каких у меня было в избытке на новой должности, я в обеденное время шел по Большой Дмитровке с Ксенией. Она постоянно нуждалась в деньгах и часто находила меня, чтобы "стрельнуть" по мелочи, а заодно и поболтать.

Как ни странно, у меня с ней образовалось редкостное взаимопонимание. Наверное, на основе родства характеров. Нечто неуловимое, такое же, что у меня было в свое время с Мариной Юрьевной. Я порой с женой не чувствовал себя так легко, как с племянницей. Естественно, я их познакомил, и Нина заметила нашу приязнь, но пока мирилась с ситуацией.

Сегодня Ксения была особенно разговорчива. Она подробно рассказала все новости от бабы Веры, вспомнила еще нескольких родственников, чьи имена я никак не мог запомнить, а потом перешла к теме, которую мы обсуждали каждую нашу встречу.

- Ну, я пока не нашла в интернете свежих упоминаний о балерине Анастасии Нуреевой. Есть лишь старые сведения о ее выступлениях по всему миру. - Сказала Ксения, с удовольствием поедая купленное мною мороженное. Мороз на начало марта в этом году удался, даже уши мерзли под шапкой, и прохожие поглядывали на Ксению с испугом, явно считая, что девушка обязательно заболеет. Я же думал о том, что одного мороженного Ксении будет мало, надо купить еще. Ксения, это фантастического здоровья человек!

- Может, следует искать Анастасию Чибис? - Дослушав оправдания Ксении, спросил я, - она могла переменить фамилию после "события".

- И кто из "раскрученных" артистов на такое пойдет? - возмутилась Ксения, - ты в своем уме, Вячеслав Вячеславович? Городишь, черт знает что! Сам ищи ее, если мне не веришь!

- Я уже тебе говорил, что сам не могу. Нина большей частью работает на дому, и использует для этого наш единственный компьютер. Если я буду с его помощью искать Нурееву, жена об этом обязательно узнает, и начнутся скандалы. А на работе у меня нет постоянно места, и с собой я ношу только измерительные приборы! Вот! - Для убедительности я открыл сумку, которую нес на плече, и показал содержимое. - Конечно, я могу попробовать со своего сотового телефона, или компьютера любой вышки связи. Но наша "контора" держит сотрудников "под колпаком", и о моих поисках сразу узнает начальство. Принимая во внимание, что все участники "события" состоят на особом учете, за попытку установить с кем-нибудь из них неразрешенный контакт, у меня будут серьезные неприятности. А мне и так их уже, "край"! Когда как ты можешь пользоваться ноутбуками подруг, и тебя практически невозможно отследить.

- Тогда я не знаю, чем тебе помочь! - сказала Ксения, выбрасывая в урну перед входом в театр Станиславского обертку мороженного. Она облизала пальцы и посмотрела на меня, определенно думая попросить добавки.

- Но ведь Анастасия должна где-то выступать! Балерину, как никого другого, ноги кормят! - Задумчиво произнес я, скорее для себя, чем продолжая разговор с Ксенией.

Племянница собралась сказать что-то в ответ, но осеклась, и стала рассматривать театральную афишу перед нами.

- Что это с тобой, Ксения? Снизошло озарение, как выиграть в лотерею? - спросил я, глядя на рекламу розыгрыша билетов в самом низу.

Однако Ксения неопределенно улыбнулась, и рукой показала на балерину по центру афиши:

- А разве это не твоя Настя? Или я чего путаю?

Я скептически вздохнул и вынужденно бросил взгляд. И... признал, что прима поразительно похожа на Настю. Сердце у меня забилось необычайно, однако для уверенности нужна была фамилия артистки, а такой информации не было. Имелось лишь название независимой балетной студии и дневного спектакля, который сегодня уже состоялся.

- Пойду, пожалуй, узнаю подробности. Кто танцевал, с кем танцевал, и все такое, - сказал я, направляясь к служебному входу.

- Кто ж тебя пустит? - удивилась Ксения, стоя на месте.

- На крыше театра есть наша антенна, я ее обслуживаю, так что... - ответил я.

- Я тебя ждать не буду, у меня появилась работа! - деловито сказала Ксения, читая на экране своего телефона поступившее сообщение.

- Созвонимся! - крикнул я, и попрощался с Ксенией взмахом руки.

ГЛАВА 144.

Мне удалось пройти в основной зал, где после ухода зрителей происходило небольшое совещание - репетиция. Оно было посвящено разбору ошибок, совершенных маленькими балеринами. Ученицы балетных школ, принимавших участие в спектакле, стояли на сцене в вольных позах. А несколько преподавательниц, срывая голос, пытались донести до их сведения то, что обязательно должен знать каждый начинающий артист. Я уселся в ряду, где уже сидели мамы и бабушки учениц, и принялся смотреть по сторонам, думая, у кого бы выпросить программку прошедшего спектакля.

Неожиданно в зале появилась Настя. Шурша своей роскошной шубой, она подошла к одной из преподавательниц, и завела разговор. Я безумно обрадовался, что Настя жива, и в добром здравии. И что у меня есть шанс поговорить с ней. Я поднялся, и занял удобную позицию на выходе из партера. Где, продолжая смотреть на сцену, заметил, что одна из девочек-снежинок возле занавеса, желая привлечь внимание Насти, делает незаметные жесты, и умоляюще артикулирует губами единственное слово - "мама, мама!".

Неужели это и есть моя дочь? Сильно волнуясь, я стал наблюдать за реакцией Насти. Но она, даже не глянув на девочку, закончила свой разговор, развернулась, и пошла между рядами.

Насте невозможно было пройти мимо меня, не заметив. И я с надеждой ждал, когда она, встретившись со мною взглядом, покажет эмоции, которые всегда проявлялись у нее при наших встречах.

Однако произошло совсем не то, на что я рассчитывал. Настя посмотрела на меня, лишь подойдя вплотную, поскольку я намеренно преграждал ей дорогу. Но вместо горячего проявления чувств, она неопределенно коснулась моего плеча рукой. То ли приветствуя, то ли предлагая немного посторонится. От ее прикосновения я неожиданно ощутил озноб, который списал на душевное смятение. А Настя обошла меня и продолжила идти, как ни в чем не бывало. Я постоял немного в полной растерянности, и последовал за ней.

Так мы и шли - она чуть впереди, а я позади нее, до Бережковского моста, и далее уже по набережной. Я понял, куда Настя направляется: в квартиру, где она жила, будучи начинающей балериной.

На нашем пути через каждые 15 метров стояли солдаты внутренних войск. После вопроса о документах они задерживали редких прохожих, и "определяли" их в полицейские автобусы без окон. Это была новая московская реальность, но я имел при себе паспорт с пропиской, и знал, что меня, остановив, сразу отпустят.

Мне следовало переживать только по поводу Насти, что я и делал. Ее, как приезжую, обязательно должны были доставить в отделение полиции. Мне хотелось защитить Настю, выступив ее поручителем. Однако такая возможность никак не представлялась.

Неожиданно я заметил приближение к нам необыкновенного количества дронов. А также обратил внимание на то, что от Насти исходит некая "темная" энергия. Воздух вокруг нее был явно холоднее, чем в окружающем нас пространстве, что невозможно было объяснить природными причинами. При попытке сфокусировать на Насте взгляд, общий контур ее фигуры становился расплывчатым. Солдаты с опаской посматривали на нее, и предпочитали делать вид, что не замечают. Их поведение вызывало у меня смятение. Однако мысленно я видел прежнюю Настю, которая улыбалась мне, и даже что-то ласково говорила. Я продолжал идти за ней, не в силах отделить реальный мир от работы воображения.

Вдруг Настя резко изменила направление движения. Она подошла к гранитному парапету, и, облокотившись на него, принялась смотреть на реку. Я понял это как приглашение к разговору. Я подошел, и встал рядом с ней. Мы помолчали с минуту, но не вместе, а по отдельности, Смотрели на то, как плывет теплоход в очищенном ото льда фарватере. Я не выдержал, и взял Настину руку в перчатке. Она повернула ко мне лицо, и я в чувственном порыве дотронулся до ее щеки губами.

- Ты отдала мне свое сердце, помнишь? - спросил я шепотом, так, как спрашивал еще совсем недавно, и получал ожидаемый ответ.

Только теперь Настя наморщила лоб, и с недоумением посмотрела на меня. Ее кольцо на моем мизинце сверкнуло в лучах выглянувшего солнца, словно пытаясь напомнить ей о нашей любви лучше моих слов. Настя безразлично скользнула по нему взглядом, а затем опять повернулась к реке. Было такое впечатление, что она все еще не узнала меня, или узнала, но спит наяву. Впрочем, свою руку Настя у меня не отняла, а, наоборот, сжала так сильно, что лишила меня возможности изменить местоположение.

Хотя "темное" очарование в ней усилилось и стало захватывать меня, в Насте, по моему представлению, началась душевная борьба. Это неожиданно проявилась не только в усилении холода в окружающем нас воздухе, но и в речном пространстве перед нами. Я увидел, что со дна на ледовую поверхность реки поднялись подводные растения. Активно сплетаясь, они построили "скелет", который, по мере наполнения замерзающей водой, зашевелился. Люди на теплоходе в ужасе закричали. А стоящие в оцеплении полицейские принялись разбегаться, кто куда, когда у ледяного монстра открылись глаза.

Я не мог отвернуться от безжизненного взгляда чудовища, чувствуя, что он нуждается во мне, в моей энергии. И готов повиноваться, как и те создания, которыми я управлял в лесной зоне. Я понял, что Настя, как и другие члены секты, научилась создавать таких чудовищ. Но, кроме меня, пока никто не может заставить их двигаться. Я поддался искушению, и страшная тварь, исполняя мое желание, вдруг подползла к нам. Ее движения подняли снежную пыль, воздух над рекой потерял прозрачность. Я услышал истеричные крики людей. Они вернули меня к действительности.

Одно дело - заставлять чудовищ биться с такими же чудовищами, а другое дело - пугать народ в Москве, причем, только ради развлечения. Я вдруг догадался, как остановить происходящее, и сорвал с руки Насти перчатку. Я увидел у нее на пальце перстень "повелителя" воды, резким движением снял его, и бросил в реку. Раздался грохот, как при обрушении снежной лавины. В воздухе плотным роем закружились снежинки, и когда они, вместе со снежной пылью, рассеялись, на льду ничего, кроме высоких сугробов, не было.

А над нами появилось солнце, и возникла зимняя радуга, редчайшее природное явление. Настя посмотрела на меня слегка прояснившимся взглядом. Затем, все так же молча, она продолжила путь, словно ни в чем не бывало.

ГЛАВА 145.

Вскоре, как я и предполагал с самого начала, мы оказались в уже знакомой мне квартире. Как и во всех местах, где жила Настя, здесь царил жуткий беспорядок. Чемоданы и различные предметы занимали весь пол, оставляя лишь узкий проход до кровати, к которой Настя, подойдя, принялась раздеваться.

Я смущенно кашлянул, когда она сняла с себя верхнюю одежду. После "снежного" инцидента я никак не мог оправиться и начать разговор. Я зашел к ней, чтобы поговорить, а не для интима. Но Настя, совсем раздевшись, неожиданно его предложила, подойдя ко мне вплотную. Мне хотелось ее, но умом я понимал, что происходящее невероятно. И что с Настей что-то не так. И поэтому она странно себя ведет.

К тому же не давала покоя мысль о Нине. Конечно, я любил чувственную Настю гораздо больше, чем сухую Нину. Но любил отнюдь не снежную королеву, которая сейчас пыталась соблазнить меня. Ее тело не вызывало во мне должных эмоций. В то время как прежней Насте было достаточно легкого прикосновения, чтобы я стал податливым, и принялся ронять восторженные слезы.

Наверное, я все-таки уступил бы влечению, искушение было слишком велико. Но Настя вдруг прекратила меня соблазнять. Она начала, стоя на месте, танцевать, напрягая мышцы и меняя выражение лица. При этом изменилась не только она, но и сама комната, стены которой стали прозрачными. Моему взгляду открылся "космос". То, что я никак не хотел видеть, особенно после происшествия у реки.

Послышался тихий, ужасно знакомый мне, мелодичный бой часов. Я толкнул рукой близкую дверцу распахнутого шкафа. Дверца отошла, и я увидел часы Марины Юрьевны, которые предлагали пройти в один из "других" миров, на красивую, но пустую и мрачную планету. Моя растерянность сменилась гневом. Пожалуй, я пережил бы любые другие часы в комнате Насти, но только не те, что забрал Олег. Я отступил к выходу, и стал наблюдать за Настей на расстоянии. При всем желании уйти, я никак не мог решиться.

А Настя неожиданно прекратила свой танец. Без моего, пусть и пассивного участия, он не имел смысла. "Портал", против ее желания, закрылся. Исчезло все: космос, звезды, планеты. Я понял, что при всех талантах рода Чибисов, они без Жарковых, никуда. В то время как Жарковым, в общем-то, Чибисы не нужны. Смешавшись с Гроссами, мы стали самодостаточны, и можем, как заниматься колдовством, так и успешно бороться с ним.

Настя принялась делать движения руками, призывая меня к себе. При этом она искусственно, по-театральному заламывала их. Поднимала глаза к "небу", словно призывала "высшие силы", то ли в свидетели, то ли в помощь. Это оказалось последней каплей. Я не выдержал ее чрезмерной фальши, и ушел.

Лишь оказавшись на набережной, я начал потихоньку приходить в себя. Ко мне вернулась прежняя здравость суждений. Я подумал, что, при всей нервозности, сегодняшний день не так уж и плох: ведь я увидел девочку, свою возможную дочь, и теперь знаю, как ее найти.

Осталось придумать, как познакомится с ней. Впрочем, с артистами в этом отношении всегда проще. Они раскрепощены, с ними легче найти контакт. Хотя, без анализа ДНК, я все равно не буду уверен. А вот его, получить непросто. Но даже если я и решу эту проблему, девочка уже взрослая, и вряд ли, даже при всех доказательствах, назовет меня отцом.

Может быть, мне стоит использовать Ксению для достижения своей цели? А что, журналистка, которая решила написать о подрастающих балетных дарованиях, и собирает для этого материал. Лучшими друзьями они не станут, большая разница в возрасте, но взаимопонимание наверняка найдут. Ксения расскажет девочке, откуда она родом, и познакомит с земляком, т.е. со мной. Если все пройдет гладко, спустя некоторое время можно будет представить девочку Нине, в качестве еще одной родственницы.

Возможно, через несколько лет, я откроюсь ребенку. А может, нет. Все зависит от того, будет ли дочь приобщаться к "темному знанию". Чтобы помешать этому, мне и стоит находиться где-то рядом. И, по возможности, влиять на происходящее с ней. Конечно, это сложно и почти невыполнимо, но стоит пробовать, чтобы чувствовать себя настоящим человеком и отцом.

Но если в отношениях с дочерью у меня возможна перспектива, то в отношениях с Настей... совсем другое дело. Она так и остается непонятой мною. При встречах с ней я вначале ощущаю необыкновенное упоение любовными чувствами, а затем боль в сердце, как будто она всякий раз режет его ножом. А не являюсь ли я сам, причиной своих бед? Страсть к Насте может погубить не только мою семью и меня самого (как правильно сказал о. Михаил), но и стать, судя по сегодняшнему происшествию на реке, причиной бед для многих людей.

И как же мне развязать этот узел чувств к Насте? Хотя, не будь ее, я непременно бы принялся осваивать "космос". Ведь не об этом ли мечтают миллионы людей на земле, денно и нощно думающих о контактах с "инопланетянами"? А я, находясь в гуще "космических" событий, хотел совсем другого. Я сразу же забывал свои "выходы астрал", и возвращался мыслями к Насте.

Наверное, в моем опыте можно найти ответ на вопрос, любит ли она меня. Моя любовь оказалась спасительной для моего рассудка. Я ничего не претерпел, кроме страстного затмения, ревности, и уязвленного самолюбия, что лечится временем, и, отчасти, семейной жизнью с Ниной.

Вот если бы Настя любила меня так же, как я ее, и думала только обо мне, тогда бы ее не постигло то безумие, в котором она сейчас находится. Но даже если она и придет в себя, это вовсе не означает, что у меня появится шанс, если не на кратковременную взаимность, то, хотя бы, на дружбу мимолетных встреч. В жизни Насти есть люди (к примеру, Олег), которые оказывают на нее гораздо большее влияние, чем я. Они ни за что не разрешат Насте оставить секту.

Однако как мне в таких условиях себя вести? Я переменчив и непоследователен, сегодня думаю одно, завтра буду думать другое. Стоит Насте улыбнуться и показать заинтересованность во мне, я, не особенно раздумывая, как это уже было когда-то, поеду за ней в любой город. И буду счастлив безропотно служить ей. Есть ли у меня возможность побороть самого себя?

Я вспомнил о Нине. При всех ее недостатках, она никак не заслужила иметь такого двуличного и слабохарактерного мужа. Ведь я обманщик, каких мало! Скоро вернусь домой, надену домашние тапочки, и спокойно сяду за обеденный стол. Ни словом не обмолвившись о том, что я видел Настю, я начну, болтая всякую ерунду, и "честно" глядя жене в глаза, есть приготовленный ею борщ. И при этом ощущать себя на вершине блаженства!

Я горько вздохнул и остановился на своем "любимом" месте на набережной, которое иногда называл "Настиным", из-за связанных с нею воспоминаний. Мой взгляд упал на мизинец с колечком. Жена, наверное, предчувствуя мою неминуемую встречу с Настей, недавно упрекала меня им, просила снять. Было похоже на то, что для Нины это кольцо являлось последним препятствием, которое не позволяло ей окончательно принять мою сторону и полностью восстановить в правах мужа.

Я вдруг, что никогда не случалось ранее, сам захотел снять кольцо. Если в нем, как утверждала Настя, скрыто ее сердце, стоит ли мне продолжать носить его? Ведь в создавшейся ситуации это бессмысленно!

Может быть, как только я избавлюсь от кольца, мучительная страсть оставит меня? Или хотя бы станет легче на душе. Если не у меня, то, по крайней мере, у моей жены? Я открыл свою рабочую сумку, достал кусачки, и, поскольку кольцо вросло и не снималось, перекусил его.

Жалкий кусочек золота лежал у меня на ладони, ничем не напоминая о тех чувствах, что я с ним связывал. Но я все равно никак не мог решиться и бросить его в реку. Возможно, я этого не сделал бы, но тут меня грубо "приняли" за локти. И то, что было дорогим мне колечком, само полетело в воду, в половине полета исчезнув с глаз.

ГЛАВА 146.

Солдаты внутренних войск отнесли меня на руках до дороги, где забросили в "воронок", полицейский автобус без окон. Я осмотрелся внутри него, шипя от боли в руках. Вместе со мной "попались" несколько студентов, вся вина которых, похоже, состояла из ношения на спине рюкзаков.

Как только автобус тронулся с места, я достал из кармана телефон, и отослал Нине короткое смс "задержали". Мы обсуждали возможность того, что кто-то из нас "попадет в историю", и заранее выработали линию поведения. Она заключалась в том, что не следует сразу бежать, и устраивать "органам" истерику (если задержат обоих супругов, будет только хуже). Лучше всего находится дома, "на связи", и решать вопрос через "хороших знакомых". Учитывая дом, в котором мы жили, у нас таких было достаточно.

Всех задержанных, и меня в том числе, "выгрузили" в ближайшее отделение полиции. Коридор в нем был забит до отказа, в основном, случайными людьми. Постояв с час без движения, я так устал, что уже собрался усесться на грязный пол (что многие уже сделали). Но неожиданно увидел в числе вновь поступивших, Ксению.

Злая и разгорячённая, она привлекала внимание красотой лица. Пользуясь тем, что мужчинам ее обаянию трудно было противостоять, она оказывала полицейским сопротивление, и представляла свое поведение женской шалостью. Крепкие парни в шлемах и "броне" никак не могли предположить, что девушка может быть настолько сильна.

Физическая одаренность Ксении, в данном случае, могла сыграть с ней злую шутку. Разозлив полицейских, она рисковала нарваться не на "ответку", что полбеды, а на серьезное судебное обвинение. Поэтому я пробрался сквозь толпу, и, обняв Ксению за плечи, и постарался ее успокоить.

- А-а, ты тоже здесь! - Завопила Ксения, увидев, кто ее обнимает, - Негодяи! За что простые люди страдают?

- Тише, тише! - Сказал я, и потащил девушку за собой, туда, где только что стоял, и где коридор был свободней, - если будешь поднимать такой шум, нам точно не поздоровится.

- Что ты пугаешь? Они твоему батюшке лицо разбили, а я, слово им не скажи! - с возмущением произнесла Ксения.

- Это какому, "моему" батюшке? - спросил я, остановившись.

- Да вот же он! - сказала Ксения, и покинула меня. Она вернулась к входу, и вскоре "подтянула" ко мне отца Михаила. Под его глазом красовался синяк.

- А вы как тут оказались, отец Михаил? - удивленно воскликнул я, глядя на него.

- Полицейские проверяли молодого человека. Он очень нервничал. Я стал его успокаивать. Меня спросили, не заодно ли я с ним. Я ответил, что я заодно с правдой и справедливостью. Ну вот, что из этого получилось! - Сказал батюшка.

Отец Михаил сильно морщился от боли. Я предложил пройти в туалет и умыться холодной водой, однако тут в коридоре вспыхнула драка. Ее причиной стали действия пьяного парня, очень похожего на провокатора. На стенах появилась кровь, и я всерьез испугался: рядовое задержание для проверки документов грозило обернуться "хулиганкой". К счастью для нас, полицейские, с которыми до этого сцепилась Ксения, проявили расторопность. Они стали выводить людей наружу, и рассовывать по стоящим вдоль улицы "воронкам".

ГЛАВА 147.

Нашу "троицу" "определили" в последнюю спецмашину, где уже находился человек. Он показался мне знакомым, но из-за полутьмы и специфической обстановки внутри, я никак не мог вспомнить, где его видел. Поглядывая на него, я спросил у Ксении:

- А тебя, почему задержали? Тоже бросилась кого-то спасать? Хоть симпатичный был? Стоило собой рисковать?

- Не-а, у меня в этот раз, все банально. Подошли, спросили, кто я, и что так поздно делаю в центре. Я ответила, что журналист, фотографирую виды вечерней Москвы. Задание редакции, показала удостоверение. Полицейские изучили его и заявили, что фальшивое. Порвали, и вот, я здесь. В некотором роде, это такой идиотизм, что даже прикольно. Но так у меня уже не впервые, журналистов сейчас не любят. Лишь бы усиленной проверкой все закончилось, и нас быстрее отпустили. - Ответила она.

Ксения как "накаркала": три часа административного задержания прошли, но вместо ожидаемой свободы нас по очереди стали водить на допросы, которые в полицейского участке проводил уже немолодой следователь с ужасно раздражающим взглядом. Когда он понял, что мы друг друга знаем, сразу же попытался связать нас в группу, что-то замышляющую против общественного спокойствия.

В те минуты, когда между допросами нам удавалось побыть вместе, мы с недоумением обсуждали происходящее. Наш горячий шепот разносился на всю машину, и неудивительно, что четвертый "сиделец", не выдержав, вступил с нами в разговор.

- Что вы так удивляетесь, молодые люди? Как будто сами не участвовали в том, с чего это все началось! - прокашлявшись, произнес он спитым голосом.

Я тут же узнал человека: это был помреж, с которым я познакомился на сьёмках фильма, а потом пил ночью в торговом центре. Я вспомнил, как его зовут, и спросил:

- Николай, если я не ошибаюсь?

- Да. - Едва заметно кивнул он, дыша на нас перегаром.

- А вас, почему задержали? - спросил я, хотя мне было интересно не это, а то, как он выбрался из поселка, и чем занимается сейчас.

- Выпил лишнего, забыл на работе документы. Ничего, утром следак моему начальству позвонит, и меня выпустят. - Ответил помреж.

- А вы всё в той же киногруппе? И как вам, комфортно работать с людьми, которые принимали участие в "событии"? - спросил я, надеясь узнать новые подробности о случившемся с нами.

- А тебе как? Я смотрю, лоску в одежде поубавилось. Ходишь в потрепанном комбинезоне, да и с лица стал, простым работягой. Не то, что раньше, "столичная птица". - Не очень дружелюбно произнес помреж.

- Да, мне теперь нелегко. - Признал я.

- Вот и мне, тоже. Но это все ерунда по сравнению с тем, что нас ждет в ближайшем будущем. Конец всему! - горько произнес Николай, и опять надсадно закашлял.

- Всему - это чему? - растерянно спросил я. Слова Николая резали слух.

- На первом этапе, привычной для нас общественной жизни. - Ответил, похрипывая легкими, Николай.

- Да что вы такое несете? Государство крепкое, президент здоров. Вместо него, правда, большей частью правят советники, но такое в нашей истории уже было. Наш народ ко всему привык. Я думаю, худо-бедно, продержимся до следующих выборов. А там, видно будет! - Сказал я.

- Нет ни президента, ни советников. Вообще никого "наверху". - Таким свистящим шепотом произнес помреж, что нам стало страшно. Правда, непонятно, от чего: то ли от его голоса, то ли от странных пророчеств.

ГЛАВА 148.

- А кто же есть? - так же, шепотом, спросил я.

- Сам догадаешься. Я лишь скажу, что "наверху" захотели "жить вечно", и сгинули так же, как и те, что пошли на известное тебе "событие". Только те, что пропали в зоне, уже вернулись. А эти, пока еще нет. И не известно, вернуться ли! - Зловеще ответил помреж.

- Наверное, "наверху" захотели не "жить вечно", а править до скончания мира. Жизнь вечную дает только Бог. А вот всем остальным, распоряжается князь тьмы! - пожелав уточнить, с пространной репликой вклинился в разговор отец Михаил.

- А мне что так, что этак. Конец всему близок, однако. - Мрачно произнес помреж.

- Я все-таки хочу уточнить! Если я правильно вас понял, сейчас вместо правительства страной управляет искусственный интеллект? - с изумлением поинтересовался я.

- Да, верно, - Подтвердил Николай.

- Но ведь такое невозможно! Разве есть доказательства? - срывающимся от волнения шепотом произнесла Ксения. Ее журналистское нутро подсказывало ей, что она только что узнала важную тайну.

- А какие нужны доказательства при том, что творится в столице? Разве вы не чувствуете абсолютную нелогичность действий всего государственного аппарата? Кроме того, бюджетные средства перестали тратиться на население. Деньги лежат на электронных счетах в банках, в правлении которых нет ни одного человека. Искусственному интеллекту люди в том количестве, что мы сейчас есть, не нужны. ИИ замыслил что-то против нас. Не думаю, что одномоментное, может быть, растянутое по времени, но все равно, очень плохое.

- Но долго так продолжаться не может, народ скоро поймет! - Возмутился я.

- У ИИ есть советники из числа людей. Они подсказывают ему, что нужно делать, чтобы и дальше держать граждан в повиновении. Насколько я знаю, было решено явить народу чудо "воскрешения". - Сказал помреж.

- Да ладно "травить"! - рассмеялся я, - обычная "утка". Ведь мы уже повидали "кое-чего", и не только в зоне. И понимаем, никакое "воскрешение" невозможно.

- Невозможно..., - тяжко вздохнул Николай, а затем после раздумья спросил, - несмотря на то, что вы молоды, но, возможно, слышали такое имя - Юрий Лонго?

- Никогда, - порывшись в памяти, сказал я.

- Кто-то из цирковых артистов прошлого века, - неуверенно произнесла Ксения.

- Колдун и мистификатор, я про него читал. Он практиковал черную магию. Якобы в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, в московском морге, воскресил умершего человека. Действие запечатлено на пленку, есть в интернете. После этого опыта собирался воскресить Ленина, но затем отказался от этой идеи. Критиковал колдуна Грабового, занимающегося сбором средств на воскрешение умерших детей. Перед смертью Юрий Лонго раскаялся, крестился, и был отпет в храме св. Николая в Хамовниках. Лежит на Востряковском кладбище под скромным надгробием, забытый временем и людьми. - Припомнил отец Михаил.

- Насчет "забытый", не согласен. Мое поколение его прекрасно помнит. Лично я, еще и потому, что с него начался мой пусть в православие. - Сказал Николай.

- С фокусов колдуна? - спросил я, с недоумением глядя на нашего собеседника.

- Да, бывает. Я о таком от прихожан, часто слышу. Парадоксальное возникновение веры в Бога от противного. - Произнес отец. Михаил.

- Именно! Я был материалистом, но увидев доказательство существования иной реальности, поспешил выбрать "сторону". Показанные Лонго чудеса тогда воспринимались, как знамение перед концом света, и, в определенном смысле, он для многих наступил с падением СССР. И вот теперь ощущение наступающего краха, что мучило нас в те годы, вернулось. Вместе с возвращением в общественное сознание идеи воскрешения Ленина. Но если в 90-е это действительно было невозможно, то смотрите, что сейчас: правительства уже две недели, как нет в Кремле. Но по телевизору его заседания, показывают. ИИ создал новую реальность. Люди подозревают истинное положение вещей, но им, чтобы не сойти с ума от страха, легче включить телевизор и верить тому, что он показывает. Так же было и в "воскрешении", что якобы "осуществил" Юрий Лонго. Что на самом деле произошло, тогда никого не интересовало. Раз официальные каналы передают, значит, правительство считает это правдой, а оно, врать своим людям не будет. Фокус Лонго, я думаю, был предвестником того, что нас ожидает завтра. - Сказал Николай, и снова принялся кашлять.

- А что ожидает нас завтра? - Сглотнув набежавшую от волнения слюну, спросил я.

ГЛАВА 149.

- Самая поразительная мистификация в истории человечества, которая произойдет на Красной площади. Я человек маленький, подробностей не знаю, только участвую в подготовке декораций. Я краем глаза глянул в сценарий, и прочитал там, о чем уже вам говорил - будет "воскрешение из мертвых". Но кого именно, точно не знаю. Мне кажется, для начала, кого-нибудь из героев социалистической эпохи. Возможно, из первооткрывателей космоса. Посмотрят на реакцию нашего общества и остального мира, до конца "утрясут" все технические проблемы. А затем, через несколько дней, думаю, возьмутся за главную задачу - поднять из могил более влиятельных лиц.

- Не может того быть! - сказал я. Мне захотелось рассмеяться, но я почему-то этого не сделал.

- Нанять похожего актера и нагнать массовку? Да с этим и любители справятся! Мне представляется, что ИИ даже "картинку" для телевизора особенно обрабатывать не придется. Общество находится в таком страхе, что глядя на экран поверит во все, что угодно. - Николай, достал платок, и звучно высморкался.

- А мы можем этому помешать? - спросил я.

- Нет, пожалуй. Конец всему! - продолжая нагонять тоску, произнес помреж.

- У меня есть записи, сделанные вашей киногруппой в зоне. Может быть, их опубликовать с предупреждением? Показать, что искусственный интеллект не только величайший ум, но и крайне опасный колдун и фокусник? - Спросил я.

- А откуда у тебя те видеоматериалы? - После раздумья проявил интерес Николай, - насколько я знаю, зону "зачистили" во всех отношениях.

- Случайно оказались. - Неопределенно ответил я.

Не без колебаний я отдал Николаю флешку, что постоянно носил с собой. Помреж достал свой телефон, и стал осуществлять подключение. А я поднял выпавший у него из кармана листок бумаги с черным прямоугольником, и спросил:

- Что означает этот символ?

- Черный прямоугольник? Все просто - выключенный телевизор. Протест против той лжи, что фабрикует ИИ. - Ответил Николай.

- Но если вы работаете в сфере пропаганды, почему просто не покажете людям правду? - Спросил я.

- Задам встречный вопрос, - хмыкнув, произнес Николай, - насколько я знаю, ты занимаешься обслуживанием ИИ. Почему не выведешь его из строя? Чтобы у нас больше не было никаких проблем?

- ИИ нельзя вывести из строя. В отличие от нашего сознания, у него нет определенного носителя. ИИ - это одновременная работа множества программ на различных компьютерах. Если повредить один из них, задачу продолжит выполнять другой. Если вывести из строя несколько, ИИ будет работать медленнее, но все равно будет, постепенно захватывая все доступные ему устройства, вплоть до личных ноутбуков и телефонов. Пока не восстановит работоспособность в полном объеме. Если же выключить все компьютеры одновременно, ИИ просто "заснет". И сразу "проснётся", как только заработает что-то сложнее калькулятора. Сейчас, чтобы уничтожить ИИ, цивилизации придется отказаться от всей цифровой техники, и "откатить назад", лет на сто. Однако население земли увеличилось, и обеспечить его водой и едой без компьютеров невозможно. Сразу вспыхнут войны, эпидемии, будет общемировая анархия. Боюсь, человечество этого не переживет. - Сказал я.

- Вот, и у нас, на телевидении, такая же ситуация. Все автоматизировано до такой степени, что легче одномоментно и навсегда прекратить вещание, чем пытаться что-то изменить. Весь отснятый материал уходит неизвестно куда, скорей всего, полностью в ИИ. А он уже, частично послушными ему человеческими руками, монтирует то, что видят телезрители. Поэтому, пусть это мало что дает, мы и придумали черный прямоугольник. Как символ выключенного телевизора.

ГЛАВА 150.

- Мы? Вы что, один из так называемых "активистов"? - с нескрываемым любопытством спросил я.

- Да, и мне интересно! - сказала Ксения, до этого слушавшая нас молча, - можно записаться в вашу группу, поговорить с кем-нибудь, взять интервью?

- Ни в коем случае! - испугался Николай, - нет ни группы, ни лидеров! Только несколько, не знакомых друг с другом граждан. Такие же люди, как и вы. Нас вполне можно назвать "клубом анонимных единомышленников". В этом вся суть - ИИ ищет главарей, которых нет, управленческий центр, которого не существует.

- А как же вы координируете свои действия? - спросила Ксения.

- Да никак. И действий нет. Есть бездействие с черным прямоугольником в руках, но ведь даже и оно, доводит ИИ до каскадной "разбалансировки". Я думаю, это потому, что на самом деле ИИ не справляется с управлением людьми. Он не понимает, что происходит в наших головах, и "перегибает" палку. Думает, что отказ населения от телевизора несет для него угрозу. Создается впечатление, что скоро выйдет указ: всем в свободное от работы время обязательно смотреть официальные каналы. А контроль будет осуществляться через камеры личных смартфонов! - Сказал Николай, и тяжело вздохнул.

- А я так хотела вступить в чьи-нибудь "ряды"! Пройти обряд посвящения, и дать клятву верности общему делу! - с молодой горячностью произнесла Ксения.

- Вот это, всегда, пожалуйста! - ухмыльнулся Николай. Он показным жестом достал из кармана еще черных прямоугольников, раздал нам по одному, и произнес, - этим я удостоверяю вашу принадлежность к обществу свободного сознания. Всегда носите с собой этот знак. Размножайте при помощи принтера, раздавайте хорошим друзьям и знакомым. Агитируйте не смотреть телевизор!

Мы дружно рассмеялись. Охрана открыла дверь нашего автобуса, и внутрь просунулись две головы в касках. Внимательно осмотрев нас, они грозно сказали, что без разрешения разговаривать и смеяться нельзя. Мы сразу раздвинулись, показывая, что осознаем свое положение, и будем вести себя тихо. "Каски", поворчав немного, заперли нас опять.

Николай посмотрел на экран своего телефона, и произнес:

- Ну, прочиталась твоя флешка, наконец. А я, было, думал, что этого никогда не случится! - Он принялся просматривать ролики, которые сам же и снимал.

- Только где их можно разместить? Если они представляют угрозу планам ИИ, он их найдет, и сразу же заблокирует! - сказал я.

- И мне, перешлите, пожалуйста! - попросила Ксения, и упрекнула меня, - имел такой потрясающий материал, и ни разу не обмолвился! Родственник называется!

- Не заблокирует, - произнес Николай, выполняя то, о чем его попросила Ксения, - парадокс нашего технологичного века в том, что на земном шаре сейчас созданы несколько центров с искусственным интеллектом. Эти центры враждебны друг к другу от рождения, и поэтому работают только в одной стране. Хотя не упускают случая напакостить соседям. Тем самым считают, что тормозят развитие конкурентов за мировое господство. Но наш ИИ сумел перейти на качественно иной уровень - связаться с "космическим" разумом, и стал самым "продвинутым". Лишь когда "иное измерение" подчинит все созданные на земле искусственные интеллекты, тогда и настанет конец человечеству. До этого осталось совсем немного времени, но еще есть. Поэтому я размещу ваши, или, вернее, мои ролики, в широком доступе на серверах, пока контролируемых "независимыми" ИИ. А те уж позаботятся, чтобы их увидели в России как можно больше людей, и задумались о выживании человечества.

- А как же ваши мрачные пророчества? Вы же сами сказали, что у нас нет шансов. Всё, что мы собираемся сделать, не имеет смысла. - Произнес я.

- Скорей всего, да. Но, во всяком случае, я не бездействую перед лицом смертельной опасности! - грустно сказал Николай.

- Пока граждане нашей страны не начнут думать самостоятельно, - сказала Ксения, помахивая в воздухе черным прямоугольником, - могу вас уверить, ничего не изменится!

В этот момент дверь в автобус распахнулась, и к нам запрыгнули "каски".

- Ага! Мы говорили вам, что разговаривать запрещено? А вы, мало того, что продолжаете, так еще и демонстрации устраиваете! За это девушка первой, к следователю и пойдет! - игнорируя наше возмущение, бойцы схватили Ксению, и вытащили ее наружу. Мы сразу погрустнели, и стали сидеть молча. Через полчаса Ксению вернули, и в отделение пошел я. Еще через полчаса меня поменяли на отца Михаила. Мы терпели происходящее, иногда задремывая в автобусе, иногда переговариваясь тихим шепотом.

ГЛАВА 151.

Допрашивающий меня следователь поменялся. В отличие от предыдущего, этот был молодой, в дорогом черном костюме сотрудника спец. служб. И, видимо, выше по положению: полицейские не ввели меня в кабинет, как прошлый раз, а намеренно втолкнули так, чтобы я споткнулся и упал на пол. От этого новый следователь, хоть и сидел за столом, оказался в выигрышном положении. Он стал разглядывать меня "сверху в низ", с непередаваемым выражением лица. Как муху, которую сейчас прихлопнет. Я покраснел, поднялся, и уселся на привинченный к полу стул.

- Я разрешил вам сесть? - поднял брови следователь.

- Нет. - Ответил я, с интересом глядя на его руку с перстнем "повелителя воды".

"Черный костюм" заметил мой взгляд, и горделиво поиграл пальцами. Его перстень выглядел совсем свежим, и явно был не из метеоритного вещества. Мое лицо выразило разочарование, и следователь тщеславно отреагировал на него. Полил водой растение в горшке, и, словно приказывая подрасти, провел над ним рукой. Я улыбнулся. Знал бы он, что я могу сделать с его растением и водой, причем без всякого перстня! Будто услышав мои мысли, зеленые листки слегка шевельнулись, а вода в настольном графине дрогнула. Мне сразу захотелось устроить в полицейском отделении настоящий ужас, выморозить его до такой степени, чтоб об этой ночи здесь, в Москве слагали легенды. Но я справился с чувствами и прогнал искушение.

Я посмотрел на довольного собой следователя. Он слегка расположился ко мне, как к свидетелю его "сверхъестественных" способностей. Простив мне сидение на стуле, он открыл папку с моим "делом", и спросил, пока еще без злости:

- Неприятности себе ищем, значит?

- Разве разговоры с такими же сидельцами, как и я, есть нарушение порядка? - Удивленно спросил я.

- Смешной вы, - произнес без улыбки следователь, - за вами числится больше, чем за всеми задержанными в этом участке, а вы наивность разыгрывать себе позволяете!

- И что же за мной числится? - несколько натянуто улыбнулся я. Мне стало не по себе. Не столько из-за того, что я был действительно в чем-то виноват, а сколько из-за моей, почти болезненной мнительности, и склонности строить несусветные предположения на пустом месте.

- Да вот, хотя бы ваше, мягко говоря, странное поведение в недавней командировке. О чем имеется соответствующая докладная вашего напарника, Чибиса Олега. Как я понимаю, вы совершили подлый поступок, от чего расплачиваетесь карьерой. И теперь я хочу довести до вашего сведения, что следствие в отношении вас только начинается. Я думаю, сегодняшние проблемы покажутся вам сущей ерундой, когда вам предъявят обвинение.

- Олег оговаривает меня. Все было совсем не так, как он описал. - Твердо сказал я.

- Хорошо, не так, так, не так. - Сказал следователь, и, улыбнувшись от произнесенной им тарабарщины, спросил, - а что произошло на самом деле?

- Думаю, это чрезвычайно секретная информация - сказал я, облизав пересохшие губы. Собеседник это заметил, но попить мне не предложил.

- У меня максимальный уровень допуска, вы можете быть совершенно откровенны! - Сказал он.

Я собрался произнести пламенную речь и опровергнуть слова Олега. Но затем передумал. Лишнее слово может подставить под удар мною жену и племянницу. Поэтому я начал мямлить:

- Да я, в общем, ничего толком не помню. Куда-то вечером шли, где-то в темноте стояли. Было очень холодно, шел снег, дул сильный ветер. Мне очень быстро стало плохо. Я вернулся в общежитие, а затем уехал в Москву. Одно могу сказать определенно - Олег мой самый близкий друг. В здравом рассудке, я бы ни при каких обстоятельствах его в лесу не бросил.

- А что вы можете сказать об этом? - спросил следователь, и выложил на стол фотографии. На них был я (очень расплывчато, камеры в поселке давно устарели) и кое-какие детали, позволяющие судить о месте сьемки. По фотографиям можно было восстановить мои перемещения по поселку, однако время на них отсутствовало, что давало мне возможность для маневра.

- Не стану комментировать вашу информацию, мне теперь трудно говорить определенно. Память, когда я думаю о тех сутках, подводит. Но зачем нам выяснять все подробности ? Пусть Олег даст хронологию, и мы сосредоточимся на том моменте, когда я якобы "бросил" его. Наверняка он, как и я, не расскажет ничего, кроме бессвязного бреда.

- Чибис сейчас начальник большого технического подразделения в нашем министерстве. У него огромные возможности и влияние. Его слова по поводу случившегося в той командировке, не вызывают у нас сомнений. На вашем месте я бы покаялся перед ним, и попросил изменить показания. Конечно, это не отменит дальнейшее изучение вашей личности, однако значительно смягчит ваше теперешнее положение.

ГЛАВА 152.

Я немного подумал над предложением следователя, и сказал:

- Мне не в чем каяться перед Олегом. Я не чувствую, что сделал что-то противозаконное. Что вы можете мне предъявить, кроме абсурдного доноса, и нескольких фотографий, которые ни о чем не говорят? Да, был я в секретной зоне, ходил по улицам поселка, и что? Я этого не скрываю, в этом нет никакого криминала, для меня это была обычная командировка.

Следователь нехорошо ухмыльнулся и развернул ко мне экран своего ноутбука. Я увидел видео, заснятое сегодня на набережной беспилотным летательным аппаратом. Как я обнимал Настю, а в реке перед нами происходило то, что сильно испугало солдат в оцеплении.

- Редкий оптический эффект в поднятой ветром снежной пыли, и ваши трусливые коллеги. - Прокомментировал я.

- У вас есть определенный талант, - рассеяно сказал следователь, машинально тронув свой перстень, - но вы его упорно скрываете, словно не хотите ни власти, ни денег, ни славы.

- А что тут плохого? - я решил высказаться более откровенно, - разве человек не может прожить жизнь так, как ему хочется?

- Теперь не время думать о себе! Мы живем в поворотный момент истории! Страна и нация в опасности! - Глядя мне в глаза, с пафосом сказал следователь.

- Я думаю, что мы в опасности не из-за врагов, а по причине оскудения веры в Бога. - Произнес я.

- Вера в абстрактного Бога? Чушь! У нас по факту Бог тот, кого таковым объявит церковь. Вот в него, и надо верить. Сами убедитесь, когда воскресят священный синод во главе с обер-прокурором царя Петра ... - следователь осекся, вдруг сообразив, что сказал лишнее.

Я понял, что он знает гораздо больше, чем я могу себе представить. И то, о чем говорил в " воронке" Николай, не плод воображения помрежа, а почти свершившаяся реальность. Я решил пойти дальше в разговоре со следователем, и, "гипнотически" глядя в его глаза, поинтересовался:

- Вы понимаете, что проговорились о намечающемся церковном перевороте? Благодаря чему церковью будет управлять страшная и жестокая сила?

- Бедами нашу церковь удивить трудно. Беды - это ее второе "я". Однако сами увидите, что священники вскоре станут госслужащими. И это пойдет им только на пользу. У нас бессмысленно делать карьеру где-нибудь еще, кроме как в государственных органах. Госслужащие у нас не привилегированный класс, что о них многие думают, а единственный класс, имеющий четкую идеологию и вертикаль подчинения. Только госслужащие удерживают эту страну от развала. Все остальное население - это быдло, толпа без цели существования. Поэтому я, как "прихожанин со стажем", буду приветствовать перемены в церкви. Удивились? Думали, что люди вроде меня в церковь не ходят? Ходят, не сомневайтесь! При этом я "верой и правдой" служу нашему правительству, даже если вместо него работает искусственный интеллект! - Сказал следователь.

Он вторично проговорился, и я нервно спросил его:

- Вы хоть понимаете, что, из-за безрассудности тех, кого вы назвали "государственными служащими", вашими единомышленниками и материально заинтересованными в "новом времени" людьми, скоро вся человеческая цивилизация окажется на грани уничтожения?

- А мне вся цивилизация "до лампочки". Я человек, глубоко преданный отечеству. А оно у нас большей частью не на земле, а высоко в небе. И поэтому я без колебаний выполню свой долг по очистке родины от таких сорняков, как вы! Вы не унаследуете с нами пакибытие! - Яростно ответил следователь.

Глаза собеседника вспыхнули фанатичным огнем. Я понял, что он будет держаться за директивы "сверху" до последнего вздоха. Все мои попытки разбудить в нем "разумное начало" бесполезны. И даже пойдут мне во вред: допрос записывается. Вырвав мои слова из контекста, можно обвинить меня в мышлении, ставящем под сомнение необходимость допущения к власти ИИ. В то время как большинство населения страны, этого горячо желает!

Я подумал, что напрасно изменил своему решению сидеть молча. И далее, хотя следователь не оставлял попыток разговорить меня, тупо смотрел в пол, никак не реагируя на его слова. Убедившись, что допрос зашел в тупик, он захотел сделать перерыв. Вызвал конвоира и отослал меня обратно, в "воронок". В коридоре мне встретилась Ксения, ведомая к другому следователю. Я сделал девушке жест, означающий, что от ненужной болтовни следует воздержаться. Она глазами показала, что поняла, и думала предупредить меня о том же.

ГЛАВА 153.

Оказалось, что Николай тоже находится на допросе, и в полицейском автобусе только я и о. Михаил. Наученные горьким опытом, мы, как нам ни хотелось, не стали обсуждать, что с нами происходит. Возле машины стояли охранники, которые прислушивались к каждому звуку в надежде устроить провокацию.

После нескольких минут неподвижного сидения я почувствовал неотразимую тягу ко сну. И задремал, даже, по-моему, с открытыми глазами. Это состояние продолжалось у меня недолго. Ровно до того момента, пока к нам не "вернули" Николая. Он был доволен тем, что телевизионное начальство проявило интерес к его освобождению, и уже позвонило в отделение.

Мы молча порадовались вместе с Николаем, хотя свободу ему обещали дать только утром, когда появится соответствующая бумага. Поскольку он был в возрасте и очень устал, мы определили его спать на одну из дальних скамей. Николай быстро заснул, и принялся храпеть так, что от его мощного храпа дрожал весь автобус. Так задремать было сложно, но зато появилась возможность перешептываться. Я спросил у о. Михаила:

- А что от тебя хотят, батюшка? Ты самый мирный человек из всех, что я знаю. Заподозрить тебя в чем-либо, мне кажется, невозможно.

- Искренняя вера в Бога во все времена была подозрительна и преследуема. Верующие живут по законам Небесного Царя, и, следовательно, неблагонадежны для земной власти.

- Следователь, что вел мой допрос, убеждал меня, что церковь сейчас лишь один из государственных институтов. Но ты, о. Михаил, в сане. И если полагаться на логику следователя, такой же служащий, как и он. А ворон ворону, как известно, глаз не выклюет! С чего бы следователю на тебя нападать? - спросил я.

- Все госслужащие сегодня, это, на мой взгляд, хорошо организованная волчья стая. Они инстинктивно чувствуют, кто по духу не принадлежит к ним. Видимо, следователь пришел к выводу, что я представляю угрозу. - Ответил о. Михаил.

- Это только из-за того, что ты признаешь себя... - я запнулся, думая, как сформулировать мысль дальше.

- Признаю себя последователем учения истинного Бога Христа, - за меня закончил предложение о. Михаил.

- Следователь утверждает, что возможно "воскрешение" священного синода во главе со Стефаном Яворским. - Сказал я.

- Но для чего? Нынешний синод ни в чем не перечит, и даже сам является вдохновителем происходящего. Зачем нынешним архиереям нужен конкурент, а ИИ - новая фигура на политическом поле, которую еще неизвестно, как разыгрывать. - Удивился о. Михаил.

- А затем, что вслед за "виртуальным" правительством под управлением ИИ, страна должна получить такого же Бога. Как далеко может зайти в отказе от совести современный человек? Руководствуясь холодным расчетом, искусственный интеллект, прежде чем реформировать церковь, должен привести на место наших иерархов, себя же. Но у искусственного интеллекта нет лица. И он собирается предстать перед народом в образе "сильно разбавленного" коллективного органа. Наступает время борьбы за каждую человеческую душу, и ошибок, по мнению ИИ, здесь быть не должно!

- Возможно, ты прав. И если так, тогда становится очень и очень грустно! - вздохнув, сказал о. Михаил.

- А как ты относишься к истории нашей церкви? Неужели она всегда была на такой странной, и в ней нет настоящей молитвы? - Спросил я.

- Да мы вообще страна упущенных возможностей. Мы живем так, будто нам кто-то мешает жить, и постоянно ищем этого неизвестного, забывая при этом посмотреть в зеркало! - Воскликнул отец Михаил.

- Мудрено ты высказался, батюшка! - тихо прошептал я.

- Я хотел сказать, что священство, это всего лишь обычные люди. Но наша духовная жизнь зависит от нас самих, а не от них. Однако мы все время отказываемся брать на себя ответственность за церковное устройство. А потом плачем, что все в церкви не "так". Но если ты хочешь от меня более конкретного ответа, то, изволь! Да, я считаю, что все священные синоды, в лучшем случае, были бесполезны, а в худшем, принесли только вред. - Сказал отец Михаил.

- А почему? Неужели, совсем без "верхнего этажа" в церкви, нам было бы лучше? Ведь без него церковь наверняка уничтожили! - выразил я свою точку зрения.

- Как институт, возможно, уничтожили. Однако приходы и верующие люди в России, обязательно остались. Тогда бы церковь выражала бы чаяния народа, а не являлась инструментом в чьих-либо руках. - Сказал о. Михаил.

- Однако же ты, батюшка, сам принадлежишь к церкви, которую критикуешь. Значит, не все еще потеряно для народа? - с надеждой спросил я.

- Иногда быть священником, не означает автоматически быть церковным функционером. Совсем не одно и то же. На твой вопрос возможен только такой ответ: для народа до тех пор не будет все потеряно, пока в нем есть божьи угодники. Но как только Бог перестанет, по их воздыханиям, нас миловать, тогда и наступит "конец всему". А вот это, от практической деятельности священников, никак не зависит. - Ответил о. Михаил.

- Понятно... - прошептал я, и собрался задать очередной вопрос. Но тут в автобус буквально зашвырнули Ксению. Мы бросились к ней, подняли с пола, и уложили на скамью.

- За что тебя так? - спросил я.

- За правду, - ответила Ксения, и с кровью сплюнула.

К нашему огромному облегчению оказалось, что кроме разбитой губы, у девушки других телесных повреждений нет. Мы уложили Ксению на свободную скамью и принялись успокаивать. Когда нам это удалось, и девушка заснула, мы заняли свои прежние места. Однако охота беседовать пропала, и вскоре мы задремали.

ГЛАВА 154.

Рано утром случилось то, что мы и ожидали: следователь, криво улыбаясь, отпустил нас "под подписку", и наша " четверка" вышла из дверей полицейского участка дружной группой.

Среди людей возле полицейского отделения я заметил... Нину! Она держала в руках картонку, на которой фломастером было написано "где мой муж"? Растрепанная, взъерошенная, с заплаканными глазами. Я не ожидал от Нины столь смелого поступка, самоотверженность жены тронула меня. Я не выдержал, бросился к ней и обнял со всей нежностью, на какую был способен. Нина принялась горячо целовать меня в лицо, ласково говоря:

- Славик, Славушка...

Когда эмоции слегка утихли, к нам подошла Ксения, за ней Николай, и отец. Михаил. Нина, наверное, впервые в жизни, не стала сдерживать себя, и по очереди обнялась со всеми. Ксения выразила лицом, как она растрогана таким отношением. Николай сказал, что польщен новым знакомством, а отец Михаил, всегда относившийся к каждому из нас с особой теплотой, от всей души благословил Нину.

У нас возник общий, отчасти бестолковый разговор, в основном, посвященный прошедшей ночи. После того, как обсуждение этой темы закончилась, Николай неожиданно предложил:

- Знаете что! А давайте, я проведу вас на Красную Площадь! То, что сегодня должно произойти, при любом развитии событий, войдет в историю. Вам стоит поприсутствовать.

- А, давайте! - от такого предложения глаза Ксении вспыхнули ярким журналистским огнем.

- Николай, но как вы это сделаете? - удивился я.

- Хорошие люди есть везде, том числе, и в моем руководстве. Так что не беспокойтесь, ваш проход, я согласую за пару секунд. Тем более что нужна массовка, и сейчас на Красную Площадь гонят бюджетников. Затеряетесь среди них, комар носу не подточит! - сказал Николай.

- Я, пожалуй, тоже пойду! - чего я не ожидал, вдруг сказал о. Михаил, - а где еще быть священнику в такой день? Я хочу увидеть все своими глазами, и участвовать молитвенно.

Я нерешительно посмотрел на Нину, ожидая, что она предложит мне пойти домой. Прежде она отрицательно высказывалась о нашем участии в общественной жизни. Конечно, мне хотелось идти вместе со всеми, но я не желал расстраивать жену. А она поймала мой взгляд, поняла, о чем я думаю, и, глядя на меня с улыбкой, неожиданно сказала:

- И мы пойдем с вами!

Это говорило о том, что за прошедшую ночь жена многое переосмыслила. Она изменила свое отношение к нашему браку и происходящему в стране.

ГЛАВА 155.

Растроганная решением Нины, Ксения на мгновение обняла ее, и мы пошли в сторону Красной площади. В грязной и мятой одежде, не выспавшиеся, злые, но очень целеустремленные и довольные собой.

- Ты сегодня совсем другая! Что-то случилось? - я тихо спросил жену.

- Ничего плохого, не волнуйся! - произнесла она, и звонко рассмеялась.

- Спасибо, что ты пришла нас встречать. Хотя я, было, думал, что меня уже сегодня не выпустят. Случайно, это не твоя заслуга? - спросил я.

- Я не считаю то, что сделала, заслугой. - Ответила Нина.

- А что ты сделала? - осторожно спросил я, чувствуя, что услышу нечто неординарное.

- Я согласилась продать нашу квартиру Олегу, в обмен на снятие им обвинений в твой адрес! - Как-то очень просто сказала жена, словно о том, что сдала вещи в химчистку.

Я вспомнил, каким расстроенным выглядел следователь, когда выписывал мне пропуск. Я уже тогда подумал, что без звонка Нины к сестре, тут не обошлось. И у меня мелькнула мысль, что единственно оставшейся у нас монетой, которой можно заплатить Олегу за услугу подобного рода, может быть только наша квартира. Но я никак не мог предположить, что это произойдет так быстро, и Нина перенесет это легко. Беспокоясь, что жена глубоко в душе сильно переживает, я спросил:

- А ты уверена, что стоит жертвовать квартирой? Ты наверняка еще не подписала никаких документов. Может быть, нам отменить сделку? Обвинения в мой адрес тяжки, но бездоказательны. Они подлежат скорее моральной, чем правовой оценке.

- Уверена. Одновременно с введением чрезвычайного положения в столице, подписан закон об электронном судье. Теперь нас судит ИИ. Люди говорят, рассматривает дела в пользу своих последователей. С ума можно сойти! А из-за Олега мы (Нина выделила это "мы", как бы подчеркивая, что то, что произойдет со мной, произойдет и с ней), оказались в очень тяжелом положении. Чибис, если не получит нашу квартиру, будет только усиливать давление. Пользуясь той должностью, что он получил, и на волне всеобщего сочувствия по поводу "предательства лучшего друга". Так что, пока твое дело не передали в электронный суд, лучше его замять. Я думаю, не в квартире счастье. Пусть мы ее потеряем, но сохраним семью. Игорь Витальевич согласен принять нас, пока мы не найдем себе подходящее жилье. Олег же проявляет благородство, дает хорошую сумму, хотя, по идее, мог бы дождаться суда, конфискации имущества, и получить нашу квартиру за бесценок. А то, и просто так. - Сказала Нина.

ГЛАВА 156.

- Да ему невтерпеж, он уже не может ждать. К тому же, не всё от него зависит. А вдруг что-то сорвется? Я выйду сухим из воды, или наша квартира уплывет у него из-под носа. Олег решил не рисковать. - Сказал я.

- Я тоже решила не испытывать судьбу, - горько улыбнулась жена, - я уже осталась без сестры, причем до сих пор не понимаю, почему. Ее словно подменили, в нее вселился злой дух.

- Олег сделал хороший выбор для карьеры, но плохой для своей души. Его тьма заразна, и перешла на Татьяну. Я не представляю, как Чибисы живут. Уже, как в аду. Но я все равно продолжаю молиться, чтобы они образумились. - Произнес я.

- Насчет тьмы, ты, пожалуй, прав. Мне кажется, что без колдовства, тут не обошлось. И я тоже молюсь. Ты же знаешь, что сестра дорога мне, я люблю ее. - На глазах Нины появились слезы, но она сдержалась, и не расплакалась. - Но теперь у меня остался только ты. Я не хочу потерять и тебя. Ничего, с милым рай и в шалаше.

- А то, что ты пошла с нами на Красную площадь, не повлияет на твою решимость? - осторожно спросил я, всерьез беспокоясь за Нину. Я никогда не представлял ее в качестве активного общественного деятеля. И сейчас боялся, что новое поприще может оказаться ей не по плечу. А вдруг она, увидев нечто нехорошее, впадет в безвольную депрессию?

- В каком смысле? Что ты имеешь в виду? - Удивилась жена, - Неужели я выгляжу наивной простушкой, которая не готова к столкновению с сурой действительностью?

- Ну, это не совсем то, что меня беспокоит. Я хотел сказать, что теперь и тебя ИИ возьмет на учет. А я бы не хотел, чтобы мы оба проходили через тяжкие испытания. Одна только ночь в "воронке" чего стоит! У меня все тело болит от неудобств и нервного напряжения. - Сказал я.

- Я очень хорошо понимаю, о чем ты. Твоя боль и страдания всегда передаются мне, если ты это замечал. Но в городе шепчутся о страшных вещах, которые должны произойти. И как будто, после этого у нас не станет будущего. Уже не имеет значение, сидишь ли ты дома, или идешь бороться, пусть и молитвенно. Я робкая женщина, но мне потом будет стыдно, что я не попыталась сделать что-нибудь. Я хочу, чтобы наш ребенок рос свободной личностью! А не оцифрованным болваном под присмотром ИИ!

Я остановился и изумленно посмотрел на жену. Неужели у нее для меня есть потрясающая новость?

- Ты только что сказала... - неуверенно сказал я, и задумался, как мне продолжить.

- Да, - произнесла она, покраснев, - извини, я хотела при других обстоятельствах. Но, такое время, приходится все на ходу. Хочу тебе официально сообщить, Славик, что у нас будет ребенок!

Я подхватил Нину на руки и прижал к себе, задыхаясь от счастья.

- Пусти, уронишь! - сказала она, и, рассмеявшись, ласково провела рукой по моим волосам.

Не знаю, был ли кто-нибудь в браке счастлив, как я в эту минуту. Такого родства и близости с женой я никогда не испытывал. Наши друзья, краем уха услышав причину моего восторга, поспешили с поздравлениями. Настроение у нашей компании поднялось настолько, что мы перестали чувствовать усталость.

ГЛАВА 157.

Проход на Красную площадь охранялся строго, но благодаря связям Николая мы прошли без проблем. Помреж проводил нас до центральной трибуны. Мы (после небольших дополнений к одежде), уселись на скамьи, к уже находящейся здесь массовке, и стали изображать "именитых гостей".

Николай ушел выполнять служебные обязанности, оставив нас втроем. Отец Михаил сосредоточенно молчал. Я крепко держал за руку жену, думая о будущем нашего ребенка. Ксения непрерывно снимала телефоном происходящее перед нами, при этом продолжая поддерживать связь со своими коллегами.

Я с удивлением отметил про себя, что Красная площадь сейчас выглядит даже хуже, чем съёмочная площадка перед поселковым домом культуры. Если телега, которая ездила по "перрону вокзала" в Дальнем, имела хромированные детали от автомобиля "Хорьк", то в Москве устроители мистерии использовали обычную бумагу. Из нее, а еще из баннерной ткани, были сделаны все декорации.

Действие в чем-то походило на репетицию знаменитых советских демонстраций. Я видел огромное скопление людей, но с "пустыми" транспарантами и привезенными на платформах инсталляциями, изображающими непонятно что. Создавалось впечатление, ИИ не смог "вычислить", что он получит, "раскачав" площадь на эмоции. И решил дорисовывать "реальность" по ходу "пьесы".

Я тоже не мог представить, чего можно добиться от этой толпы. Если в прошлом веке народ приходил на демонстрации организованными группами, что позволяло создавать атмосферу единства, то сейчас на площади находились совершенно чуждые друг другу люди. Соответственно, заставить их сопереживать "воскрешению" давно забытых, канувших в небытие личностей, представилось мне делом затруднительным.

Пока я размышлял, на грубо сколоченной сцене появились рок музыканты, и начался довольно пошлый концерт. Это показалось мне надругательством над историей государства. Но Красная площадь приняла действие, как само собой разумеющееся, и даже уместное.

В некотором смысле, задумка действительно была неплохой. Язык музыки понимали все, и знакомые мелодии, как ни что другое, сумели объединить людей. Через некоторое время я заметил то, во что не мог ранее поверить: люди на площади, все без исключения, начали чувствовать одно и то же.

- В стране твориться черт знает что! - сквозь шум вдруг нам прокричала Ксения, - все источники энергии выведены на полную мощность, на атомных станциях наблюдаются радиоактивные выбросы. К тому же, пуски баллистических ракет. Якобы учебные, но боеголовки на полигонах взрываются мощно. Военные словно с ума сошли! Этак они подожгут всю планету, и сбудется пророчество о гибели человечества в огне!

- Нет, пока рано об этом говорить. Антихрист еще не пришел, - прокричал в ответ отец Михаил.

- А если искусственный интеллект и есть Антихрист? Ведь Христос не сказал, что это будет человек. Просто обозначил имя. Возможно, не существа, а мистического создания? - спросил я.

- Без физического тела Антихрист никак не обойдется. - Возразил о. Михаил. - Антихрист должен войти в восстановленный Иерусалимский Храм. Только после этого начнется гибель мира.

- Но тогда мы сейчас присутствуем не на "воскрешении из мертвых", а на попытке чудесного рождения ИИ в теле взрослого человека. Минуя этап младенчества, поскольку трудно представить, что земная женщина может зачать, и родить ребенка от "темного духа"! - сказал я.

- Не исключено, что ты прав! - Соглашаясь со мной, кивнул о. Михаил.

Ксения сделала паузу в общении по телефону, и, протягивая мне сверток, сказала:

- Кстати, вспомнила! Баба Вера прислала оказией твои рабочие документы и молитвенник. Держи, пока не забыла!

Гораздо больше, чем документам (хотя и они были мне нужны) я обрадовался молитвеннику. То, что он вновь у меня, показалось мне добрым знаком. Я крепко сжал его в руке, и у меня возникло ощущение, что к нам незримо присоединился Александр Гросс.

Я не успел поблагодарить Ксению: неожиданно над Красной площадью, на низкой высоте, пронеслось звено военных самолетов. От их шума их двигателей заложило уши. Люди стали кричать так, слово Антихрист уже идет.

- Что это? ИИ, никого не спросив, начал какие-то действия? - не выдержав напряжения, спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Точно неизвестно. Похоже, это какая-то специальная акция, придуманная ИИ с целью "ударить по нервам" населению. Самолеты летают не только над Москвой, но и над всеми крупными городами. Люди так напуганы, что согласны одобрить все, что угодно, лишь бы это прекратилось. - Сказала Ксения, пальцем перелистывая новостные ленты на экране смартфона. Она собралась прочитать нам что-то вслух, но тут ее телефон засветился ровным белым светом.

- А, можешь положить его в карман! Гражданскую сеть отключили. Теперь о том, что происходит в стране, тебе не узнать! - сказал я. Ксения в ответ смачно выругалась, и по-мужски сплюнула себе под ноги.

Послышался сильный грохот, как от приближающейся грозы, и небо над нами потемнело. На Красной площади зажглись фонари освещения, а возле стен мавзолея упали покрывала. Мы увидели, что они скрывали кадки с елями, определенно завезенными из "нашей" зоны.

Я понял, что кульминация действия приближается. И не ошибся: из громкоговорителей раздался "бой часов", и на трибуне мавзолея возникла балерина. Увидев Настю, я, как и всегда, напрягся. Однако рядом со мною находилась жена, и, чтобы не сойти с ума от волнения, мне было достаточно сжать ее руку.

Нина не поняла, что со мной: балерину с головой закрывало черное трико. Она смотрелась не как человек, а как демон из преисподней. Но я узнал Настю по движениям, а Нина, естественно, нет. Однако жена все равно приобняла меня, и я немного успокоился.

И почти сразу же, сквозь окружающих меня людей, я увидел "космос". Причем к его обычному виденью добавилась новая картина. Предо мной предстала не только "темная" вселенная, но и ее "светлая" часть, открылась Божественная гармония мироздания.

Возможно, это произошло потому, что меня за руку держала любимая жена. А может быть, от того, что со мною опять был мой молитвенник. Или по той причине, что я осознанно отказался от магии "повелителя воды". Не знаю. Не исключено, что Господь просто оказал мне милость. Но факт имел место, и производил сильное впечатление. Я с восхищением смотрел на дальние и ближние миры, на духовное устройство бесконечного пространства-времени.

- Проведи меня! - Вдруг я услышал голос отца Михаила, - я знаю, что именно ты видишь, и что ты можешь. Бог открыл мне. Но сам я не могу, у меня нет привычки, и нужной практики для такого действия!

Я вначале не понял, чего хочет батюшка. Но потом догадался, и свободной рукой тронул его за плечо. Мы "вышли" из своих тел, и "пошли" сквозь неподвижные человеческие фигуры, в тоже время, оставаясь сидеть на своих прежних местах.

В какой-то особой, "Карповской" тишине, мы довольно быстро прошли к мавзолею, и поднялись на его верх. Настя стала растерянно озираться, пытаясь понять, почему ее танец прервался, и что ей делать дальше. Увидев меня, она улыбнулась своей странной, необъяснимой улыбкой, словно заранее знала, что мы здесь обязательно встретимся. И нам, несмотря ни на что, придется поговорить.

- У тебя мое сердце - произнесла она, взяв меня за руку. Так она обычно делала, когда хотела приложить ее к своей щеке.

- Уже нет, - сказал я, высвобождая пальцы, - я выбросил твое кольцо в реку.

Настя растерянно вздрогнула. А я вдруг подумал, что она и сейчас неискренна. Желает игрой в любовь перетянуть меня на свою сторону, и заставить поступить по ее правилам.

- Ты выбросил мое сердце? - спросила она, глядя на меня выразительным взглядом, от которого прежде я всегда терял рассудок.

- Только кольцо. Твое сердце никогда не было со мной. Как, впрочем, и с тобой. В тот день, когда мы расстались, а, вернее, ты бросила меня, ты осталась без сердца. И даже без надежды заполучить его когда-нибудь обратно. - Сказал я.

- Я любила тебя, и люблю! - произнесла Настя, пронзая меня взглядом.

- Наверное. Но ты даже свою любовь хочешь использовать для достижения цели, о которой тебе мало что известно. И это двоедушие сыграло с нами, и прежде всего с тобой, злую шутку. Годы, отпущенные нам для того, чтобы стать полноценным "мы", закончились. Я понял, что дорожу женой более, чем кем-либо на свете. Нина, как и ты, была вынуждена выбирать. И, несмотря на все сложности жизни со мной, выбрала меня. Ты же этого не сделала, да и не собиралась. Но что тебе предложили, или, на что ты надеялась, выбирая "темную" сторону? - Сказал я.

Настя помедлила, а затем произнесла неуверенно:

- Мне обещали, что воскресят моего отца, короля балета Нуреева. И мы будем вместе танцевать при кончине этого мира, провожая человечество "к звездам". Нам обещали бессмертие и славу, какой не было ни у кого из танцовщиков.

Мне показалось, что Насте стало легче после того, как она это сказала. Я подумал, что похожим обещанием сектанты могли "взять" и Олега. Предложили ему оживить мать, или вернуть в этом мир настоящего отца. Вероятно, приятеля деда Жаркова, сгинувшего в зоне агронома Николая. Не исключено, что Олег с самого начала наших отношений знал, чей он сын. И теперь, когда представился удобный случай, обвинил меня в том, что я бросил его ночью в лесу. В качестве мести за то, что мой отец, сделал это с его отцом. Я тяжело вздохнул.

Настя приняла мой вздох на свой счет, и у нее на реснице появилось нечто, отдаленно похожее на слезу. Отец Михаил, не знакомый со всеми тонкостями наших отношений, от чего-то решил, что балерину мучает раскаяние. Он расстегнул куртку, под которой у него обнаружилась епитрахиль, и неожиданно предложил:

- Может быть, вы чувствуете желание исповедаться? Тогда этот кошмар, во всяком случае, для вас, прекратится!

Настя с недоумением посмотрела на священника, и после секундного колебания, поджав губы, решительно отказалась. И сразу же превратилась в неподвижную призрачную фигуру, каких вокруг нас было много. Ни продолжить разговор с ней, ни даже коснуться ее, не представлюсь возможным. Моя рука проходила сквозь нее, не встречая никакого сопротивления.

- Идем! По твоей молитве Господь давал ей шанс. Но она не хочет, и никогда не захочет воспользоваться им, - сказал о. Михаил, направляясь к той точке на трибуне мавзолея, где я чувствовал невидимое присутствие тех, кто когда-то отсюда управлял Россией.

Мавзолей строился как религиозный объект. Я знал это, но не предполагал, насколько сильной может быть древняя магия в соединении с эмоциональной силой современного человека.

Энергия перевозбуждённой толпы дала нам увидеть то, что в свое время видели вожди советов. Горящий в огне страстей земной шар, жаждущий пришествия антихриста, который смог бы подчинить себе человечество и "избавить" его от проблем. Я уже вместе с отцом Михаилом мог яснее прозревать миры и галактики, ужасных существ и их искусственные интеллекты, а также лучезарных ангелов, престолы, силы, и самого Господа Вседержителя. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что отец Михаил, смиренно стоящий чуть позади меня, просит у Бога милости для всех людей, и Бог слышит его молитву!

Земной шар перестал "разогреваться", остыла и Красная площадь

- Что это значит? - спросил я у отца Михаила.

- Что сегодня у ИИ ничего не получится, - ответил батюшка, и мы сразу оказались своих прежних местах, рядом с Ниной и Ксенией.

К нам подошел помреж, и, усевшись с краю, сказал:

- Конец света на сегодня отменяется. Энергетической сети кто-то "помог", и она не выдержала перегрузки. Началось веерное отключение, от чего вышли из строя все вышки связи. ИИ потерял быстродействие, картинка получается несовершенной. Заметно, что все туфта. Начальство, "по техническим причинам", вернуло на телевизионные каналы привычную сетку вещания. Поэтому можно расслабиться, и пока получать наслаждение от жизни.

- Это победа? - спросил я у отца Михаила, вместе с ним глядя на танцующую Настю. Она совершала все те же движения, что и всегда. Но ей опять не хватало вдохновения и сил. А ведь по замыслу того, кто придумал этот спектакль, Настя должна была не только "открыть космос", но и держать его открытым, чтобы люди с площади, а также существа из другого мира, могли свободно перемещаться "туда" и "обратно". А на деле Настя лишь совершала странные движения, пытаясь спрятать под балетным опытом и талантом свою неуверенность и страх.

- Я бы не назвал это победой. - Неожиданно громко, заставив нас вздрогнуть, ответил на мой вопрос отец Михаил. - Мы только умолили Бога отстрочить неминуемую гибель, к которой народы рвутся с удивительной настойчивостью.

- И что же нам делать при таких обстоятельствах? Как существовать дальше, без надежды на будущее? - растерянно спросила Ксения.

- Молится. Пока мы молимся, мир не погибнет. - Ответил о. Михаил, доставая из кармана монашеские четки.

- Тогда, чем сидеть на этом ведьмовском шабаше, пойдем домой? Нам вещи в коробки собирать, мы переезжаем. Пойдете с нами? Отобедаем вместе, а затем поможете? - спросила жена, глядя на Ксению и Николая. Отец Михаил считался членом семьи по умолчанию, и в специальном приглашении не нуждался.

Ксения обрадовалась, что Нина пригласила ее, и сразу же согласилась. А Николай после раздумья сказал:

- Да, конечно. Сейчас так трудно встретить хороших людей! Мне не хочется с вами расставаться. Но хочу сразу предупредить, что толку от меня в переездах мало. Я человек физически слабый. Однако, компанейский, и могу поднять настроение даже в самой безвыходной ситуации!

Речь Николая прозвучала так весело, что мы хором рассмеялись. А затем, щурясь от яркого мартовского солнца, стали пробираться к выходу с площади, которая пустела на глазах.

КОНЕЦ РОМАНА.