# 2026-2030. Вторая пандемия

Вадим Геннадьевич Проскурин

Период с 2024 по 2026 год часто называют "временем великого забытья". Оглядываясь назад, поражаешься не столько нашей наивности, сколько коллективной воле к самообману.

Пандемия COVID-19, разразившаяся за несколько лет до описываемых событий, стала для человечества жестоким, но, как тогда казалось, эффективным учителем. Мир на время замер, чтобы перевести дух, переосмыслить логистику, создать вакцины за рекордные сроки. Но едва волна отступила, едва открылись границы и самолеты вновь заполнили небо, как восторжествовал "синдром отмены карантина". Люди жаждали нормальности, и политики, опираясь на хрупкий рост ВВП, охотно им ее продавали. Бюджеты здравоохранения, на пике кризиса казавшиеся священными, были урезаны в пользу инфраструктурных проектов и субсидий для пострадавшего бизнеса. Системы раннего оповещения, созданные на скорую руку, стали считать избыточными. Эпидемиологов, пророчивших неизбежность новой напасти, вежливо просили не нарушать общественный оптимизм.

Глобализация восстановилась с удивительной скоростью, цепочки поставок, выстроенные по принципу "точно в срок", снова стали эталоном эффективности. Авиаперевозки побили докризисные рекорды, трансконтинентальные перелеты подешевели настолько, что стали доступны миллионам. Логистические хабы в Дубае, Сингапуре и Амстердаме работали на пределе мощностей. Мир снова стал тесен. И в этой тесноте, в этой глобальной циркуляции людей и товаров, зрела угроза, о которой мы предпочитали не думать. Концепция "Болезни X", гипотетического патогена, способного вызвать пандемию страшнее испанки, была хорошо известна специалистам. О ней писали статьи, ее обсуждали на конференциях, но для широкой публики, для биржевых трейдеров и туристических операторов она оставалась абстракцией, страшилкой из научно-фантастических романов. Мы знали, что она придет, даже примерно представляли, какой она может быть. Но мы сделали вид, что у нас есть время. Что экономический рост важнее подготовки к катастрофе, которая казалась далекой. К тому времени ученые что-нибудь изобретут.

В 2026 мы думали, что победили. Мы не понимали, что вирусы - это не враг, которого можно победить раз и навсегда. В 2027 мы это поняли.


* * *


Мату-Гросу, Бразилия. История 52-летнего Карлоса, владельца трех тысяч гектаров сои на юге Амазонии, иллюстрирует трагическую иронию климатического кризиса.

Земля Карлоса находится на границе с территорией, которая раньше была тропическим лесом, лесной массив удерживал влагу и создавал особый микроклимат. Сегодня на его месте простирается саванна из колючих кустарников.

В 2024 году Карлос взял кредит 400 тысяч долларов на новый комбайн. Два года спустя он был вынужден взять новый кредит - на запасные части и гербициды. В 2027 году регион столкнулся с аномальной засухой, дождей не было четыре месяца. Вчера банк изъял комбайн за долги.


* * *


Кангерлуссуак, Гренландия. Аэропорт западного побережья встречает очередной чартер из Лондона, премиум-тур "Последний лед". Сто сорок семь туристов оплатили возможность увидеть то, что исчезает на глазах. В программе тура высадка с вертолета на ледник, фотосессия в ледяных пещерах, обед с видом на айсберги. Бонусом идет сертификат, подтверждающий, что этот фрагмент ледяного щита Гренландии растает в ближайшие годы.

Семья Моррисонов из Бирмингема - типичные представители нового поколения "климатических туристов". Пока подростки в наушниках не смотрят по сторонам, глава семьи снимает на телефон край ледника на горизонте.

- Это исторический момент, - говорит он жене. - Через несколько лет здесь будет открытая вода. Друзьям будет что рассказать.

Научные данные подтверждают: опасения оправданы. Ледник Сермек Куяллек, питающий фьорд Илулиссат - один из самых быстрых в мире. По разным оценкам, он движется со скоростью от 20 до 40 метров в сутки. Ежегодно от него откалывается до 40 кубических километров льда, это около 10% всех айсбергов Гренландии. Толщина льда в нижней части достигает 150-200 метров.

Гид, встречающий группу на леднике, объясняет: такой скорости движения ученые раньше не фиксировали. Лед буквально убегает в океан, ледник продолжает рождать один за другим айсберги, каждый из которых весит миллионы тонн.


* * *


Историку всегда сложно определить момент, когда количество переходит в качество, когда вялотекущий процесс становится необратимым. Для эпохи турбулентности таким моментом стала осень 2027 года. А местом стала Джакарта.

Это был идеальный символ глобального Юга - мегаполис, задыхающийся от перенаселения, где небоскребы делового центра окружены морем трущоб, а аэропорт связан прямыми рейсами с каждым континентом. Именно здесь сошлись все факторы уязвимости, которые мы предпочитали не замечать.

Вот фрагмент интервью Суми, старшей медсестры инфекционного отделения больницы имени Чипто Мангункусумо, запись от 17 октября 2027 года:

"Позавчера я думала, что это просто грипп. Студент из Джакарта-Утара, приехал к нам сам, на мопеде. Температура под сорок, сухой кашель. Мы сделали КТ, назначили антибиотики, положили в палату.

К обеду привезли мужчину из центра в дорогом костюме. Та же беда. Потерял сознание в лифте в башне ЮСУ, коллеги испугались, вызвали скорую. Я слышала, как он звонил жене, просил привезти зарядку для ноутбука, хотел провести ВКС из палаты. К вечеру уже был на кислороде.

Потом пришла мать с двумя детьми. Мальчику пять лет, уже синеет. Девочка, три года, дышит нормально, но температура тридцать девять. Мать сказала, что они живут в Кали-Бару, в районе железной дороги. В их комнате на восемь квадратов живет десять человек. Говорит, сосед-старик на прошлой неделе умер от простуды, врачей не вызывали.

Вчера через наши руки прошло двенадцать человек с похожими симптомами. Сегодня уже около сорока. Кончается место в реанимации".

Диспетчер такси, работающий в агрегаторе "Gojek", чье имя история не сохранила, писал в корпоративном чате от 18 октября:

"Отвез шесть человек в аэропорт, все с кашлем, в масках, глаза бешеные. Кто в аэропорту, будьте осторожны. Там этих, с температурой, как собак нерезаных. Улетают, пока не поздно. Бегите, кто может".

Власти Индонезии действовали как обычно. Министр здравоохранения выступил с заявлением, что зафиксирована "вспышка тяжелого гриппа", ситуация под контролем. Аэропорт Сукарно-Хатта к этому времени стал гигантским инкубатором, тысячи людей, пытаясь вылететь в Сингапур, Австралию, Японию, Саудовскую Аравию, стояли в очередях на паспортный контроль, дышали друг другу в затылки, кашляли друг на друга. Рейсы уходили переполненными, унося с собой не только пассажиров, но и невидимого попутчика.

Вирус распространялся быстро, как все коронавирусы. То, что в понедельник было локальной вспышкой на окраине гигантского города, в среду стало статистической аномалией в больницах, а в пятницу - темой экстренных совещаний в Женеве и Атланте. Вирус не просто перемещался вслед за людьми, он опережал системы слежения, которые в первую пандемию так толком и не настроили.

В субботу утром, 20 октября, правительство Индонезии наконец объявило о закрытии границ. Но было уже поздно, стотысячная армия пассажиров, улетевших за последнюю неделю, растворилась в мире, чтобы стать его худшим кошмаром. Джакарта перестала быть просто городом, она стала именем нарицательным, точкой отсчета новой эры, в которой слово "карантин" перестало означать нечто временное.


* * *


Вирус, вызвавший вторую пандемию, назвали SARS-CoV-3, в СМИ его чаще называли "COVID-27" или "Джакартским гриппом" или "Болезнью Х". Первые отчеты, поступившие в штаб-квартиру ВОЗ из Индонезии, не вызывали особой тревоги. Еще один зоонозный коронавирус, еще одна мутация в перенаселенном регионе. Сценарий казался отрепетированным. Но к концу первой недели ноября 2027 года, когда случаи были зафиксированы в 47 странах, а смертность в Джакарте перестала поддаваться учету, стало ясно, что мы имеем дело с чем-то принципиально иным.

Вирус обладал тремя свойствами, которые делали его идеальным убийцей в эпоху глобализации.

Первое. Инкубационный период составлял в среднем двенадцать дней, при этом заразным человек становился на третьи-четвертые сутки после заражения, задолго до появления первых симптомов. Обычные карантинные меры потеряли смысл. К тому моменту, как у пассажира, прилетевшего из Джакарты, поднималась температура, он успевал заразить десятки людей в самолете, в такси, в офисе, в кругу семьи. Отследить цепочки заражений стало невозможно технически.

Второе. Пик смертности пришелся на возрастную группу 25-45 лет, люди в расцвете сил оказались самой уязвимой категорией, как у "испанки" 1918 года. Дети болели легко или бессимптомно, становясь идеальными разносчиками. Старики, наученные опытом предыдущих пандемий, изолировались первыми и часто выживали. А экономически активное население выкашивалось сильнее всего.

Третье. Вирус вызывал не просто пневмонию, он также атаковал эндотелий сосудов, приводя к микротромбозам по всему организму. У переболевших, даже перенесших болезнь в легкой форме, через три-шесть недель мог развиться отсроченный цитокиновый шторм - иммунная система, однажды встретившись с врагом, сходила с ума и начинала убивать собственный организм. Человек выздоравливал, возвращался к работе, чувствовал себя прекрасно, а через месяц падал замертво от полиорганной недостаточности. Врачи прозвали это "эффектом тикающей бомбы". Никто не знал, у кого бомба тикает, а у кого нет. У большинства, впрочем, она не тикала.

ВОЗ должна была объявить пандемию сразу, это был ее долг, ее функция, ее смысл существования. Но объявление пандемии автоматически запускало механизмы, предусмотренные международными медико-санитарными правилами: закрытие границ, остановка авиасообщения, карантины, локдауны. Экономика мира немедленно пострадала бы, биржи упали бы, миллионы людей потеряли бы работу. ВОЗ решила подождать развития событий.

Китай, имевший опыт жестких локдаунов, закрылся первым, не дожидаясь объявлений ВОЗ. США ввели запрет на въезд из Юго-Восточной Азии и этим ограничились. Глобального решения не было, каждая страна действовала по своему разумению.

ВОЗ объявила пандемию 15 ноября 2027 года. К этому моменту Джакартский грипп был зарегистрирован на всех континентах, кроме Антарктиды (пока). Экономика уже начала рушиться, но не от карантинов, а от того, что миллионы людей перестали выходить на работу, потому что были либо больны, либо мертвы, либо ухаживали за умирающими.


* * *


Зимой 2027 года мир перестал быть глобальным, он распался на миллионы изолированных точек: больничных палат, переполненных коридоров, запертых квартир, застывших контейнеровозов. Системы, которые человечество десятилетиями выстраивало для эффективности, оказались уязвимы, оптимизация логистики "точно в срок" обернулась смертным приговором для тех, кто рассчитывал на поставки "завтра утром".

Вот интервью доктора Эмили Чан, врача отделения интенсивной терапии в Канзас-Сити, датированное 12 декабря 2027 года, оно вышло в эфир гораздо позже:

"Сегодня у нас все утро не было кислорода. Поставщик долго не мог доехать - водители болеют, заправки закрыты, какая-то дорога перекрыта большой аварией. У нас двадцать пациентов с дыхательной недостаточностью, пять медсестер качали их вручную, по очереди. Один умер.

Вчера у нас было два места в реанимации и пять кандидатов. Двое молодых, трое пожилых. Молодые дышат лучше, у них больше шансов выкарабкаться, если дать аппарат ИВЛ. Пожилые - если не дать, умрут к вечеру, если дать - умрут через неделю. Один старик, которого я перевела на атмосферный воздух, спросил:

- Доктор, я умру?

Я ответила:

- Мы сделаем все возможное.

Это была ложь.

Сейчас у меня вторая смена подряд, сменщица не пришла, говорит, заболела. Говорят, в Китае строят полевые госпитали за три дня, а у нас даже мусор перестали вывозить, уборщица вчера уволилась, сказала, что хочет жить. Поздно уже хотеть жить".

Роттердам - главные ворота Европы, через него проходит поток товаров, кормящий континент. В декабре 2027 этот поток затормозился, потому что работать стало некому. Из восьми тысяч докеров, ежедневно выходивших на смену, три тысячи были больны, две тысячи ухаживали за больными родственниками, тысяча просто боялась выйти из дома. Оставшиеся две тысячи обслуживали порт как могли.

Контейнеровозы стояли на рейде неделями. Их экипажи, запертые на борту карантином, смотрели на огни Европы и не могли сойти на берег. Продукты на судах заканчивались, но портовые службы отказывались подниматься на борт - боялись заражения.

Внутри порта, в терминалах, гнили тонны скоропортящихся грузов. Бананы из Эквадора, заказанные сетью супермаркетов в Германии, превратились в черную слизь в контейнерах, которые никто не открывал. Лекарства из Индии, кислородные концентраторы, аппараты ИВЛ пылились на складах, потому что таможенные инспекторы не выходили на работу, а логистические компании не могли найти водителей для доставки вглубь Европы.

Паралич портов означал паралич всей европейской экономики. Полки супермаркетов в Берлине, Париже, Варшаве опустели не потому, что еды не было - она гнила на борту контейнеровоза. Система "точно в срок", десятилетиями оптимизировавшая запасы до минимума, рухнула в тот момент, когда сроки перестали соблюдаться.

Китай, закрывшийся на жесткий карантин, столкнулся с той же проблемой внутри страны. Порт Шанхая, крупнейший в мире, работал на 40% мощности. Контейнеры с компонентами для электроники, с одеждой, с игрушками, с едой стояли мертвым грузом. Китайские рабочие, жившие в общежитиях при заводах, не могли выйти на смену - заводы закрыты на карантин. Производственная цепочка, опутавшая весь мир, лопнула в тысяче мест одновременно.


* * *


Бразилия, Амазония.

В 2028 году вступило в силу правительственное постановление, предписывающее чиновникам использовать в официальной переписке термин "бывшая зона тропического леса" применительно к территориям, утратившим лесной покров и гидрологический режим, характерный для влажных тропических лесов.

Раньше в регионе наблюдался четко выраженный сезон дождей с высокой влажностью воздуха. В последние годы фиксируется устойчивое снижение количества осадков, что привело к критическому обмелению рек, сделав невозможным традиционное рыболовство. Теперь большая часть территории представляет собой засушливый ландшафт с низкой влажностью воздуха и отсутствием поверхностных водных источников.

Учебные материалы продолжают описывать Амазонию как крупнейший в мире тропический лес, "легкие планеты" и среду обитания 10% известных науке видов. Но визуальный ряд основан на архивных данных и изображениях, не соответствующих текущему состоянию экосистемы.

Деградация экосистемы напрямую влияет на здоровье населения. Территории с сохранным лесным покровом демонстрируют более низкие показатели респираторных заболеваний и инфекций, передающихся переносчиками. Обратная ситуация наблюдается там, где лес утрачен: ухудшается качество воды, нарушаются привычные санитарно-гигиенические условия.

К 2028 году лесной массив Амазонии утратил способность к самоподдержанию влажностного режима и регенерации на значительных площадях. Процесс деградации носит необратимый характер и фиксируется как устойчивое изменение биома. Амазония как влажный тропический лес больше не существует, она замещена иным типом ландшафта с принципиально иными климатическими и экологическими параметрами.


* * *


Когда историки будущего оглянутся на 2028 год, они увидят год, когда западные общества коллективно, на уровне клеточной памяти, перестали верить в сказку. Либеральная демократия не была свергнута, она умерла от истощения, как марафонец, который вдруг сел на обочину и понял, что приз больше не нужен.

Первым симптомом стала усталость. "Болезнь Х" уничтожила социальный оптимизм. К концу 2028 года типичный житель Берлина или Чикаго пережил одну-две смерти близких, три периода самоизоляции, две мутации вируса и бесконечную череду противоречивых указаний. Власть ассоциировалась не со свободой, а с маской на лице и закрытым кафе напротив. Демократия требовала обсуждения, компромисса, доверия к экспертам, но граждане теперь хотели, чтобы кто-то, наконец, просто решил хоть что-нибудь.

Экономическая ситуация усугублялась с каждым днем. Цены не просто росли быстрее зарплат, они отрывались от реальности. Люди видели, что государство не может защитить не только их сбережения, но даже их хлеб, который некому было испечь, а тот, который испекли - некому возить и продавать. Мясо исчезло с полок не из-за отсутствия скота, а из-за отсутствия рук, способных доставить его на полки. Лекарства пылились на портовых складах, пока пациенты задыхались без кислорода. Демократия обещала процветание, основанное на эффективной глобальной логистике, но логистика рухнула, оставив вместо процветания гниющие бананы и пустые прилавки. Она дала не выживание, а выбор, какого пациента оставить без аппарата ИВЛ, а какого спасти. И в переходе от хорошей жизни к борьбе за выживание она потеряла свой главный козырь, перестала быть мечтой и стала синонимом дефицита кислородных баллонов и переполненных моргов.

Поколение, выросшее на тик-токах и телеграм-каналах, воспринимало CNN или ВВС как странных пожилых родственников, которые все время ошибаются. Информационная среда распалась на миллион осколков, в каждом из которых была своя правда. Демократия, которая держалась на общем "мы", лишилась этой опоры. Когда одни и те же события описываются в параллельных вселенных, голосование теряет смысл - зачем выбирать между правдой А и правдой Б, если обе потом окажутся фейками?

Идея "конца истории" рассыпалась в прах. Более тридцати лет либеральная демократия была победителем, единственным оставшимся игрок на поле, даже ее критики мерили себя по ее лекалам. Но в 2028 году она перестала быть сакральным идеалом. Она стала просто одной из систем управления, и, похоже, не самой эффективной.

Граждане Запада начали смотреть на авторитарные режимы без брезгливости. Китай прошел первую пандемию без социальных взрывов и, по всему видно, так же спокойно пройдет вторую. В Дубае ситуация под контролем, в отличие от Нью-Йорка и Лондона. А Украину союзники-демократы бросили на растерзание, как только начались самоизоляции.

Авторитарные государства превратились из империй зла в эффективных менеджеров, а демократия - из очевидного морального выбора в вопрос потребительских предпочтений. Американцы выбрали Гэвина Ньюсома вместо Дональда Трампа, это был их последний разумный выбор.

В 2028 году граждане демократических стран уже не верили, что демократия спасет от пандемии или инфляции. Граждане были готовы к экспериментам.


* * *


В 2028 году климатическая наука таяние Гренландского щита вышло на устойчивый уровень в 300 гигатонн в год, что вдвое превысило показатели 1990-х. Система течений Атлантики, частью которой является Гольфстрим, замедлилась на 15% относительно доиндустриального уровня. Самый тревожный сигнал пришел из Южной Америки - восточная Амазония в сухой сезон окончательно превратилась в нетто-эмитента углерода из-за пожаров и деградации лесов, только влажные центральные районы еще сохраняли способность к поглощению.

Группа малых островных государств (AOSIS) при поддержке ЕС и Африканского союза внесла в Совбез ООН проект резолюции, предлагающий ввести глобальное эмбарго на строительство новых угольных электростанций с 2030 года и учредить чрезвычайный климатический трибунал для рассмотрения исков против крупнейших эмитентов.

Двенадцать членов Совета поддержали проект. Против выступили США, воспользовавшись правом вето. Россия и Китай, а также Мозамбик воздержались.

Мотивировка США (постпред Линда Томас-Гринфилд):

- Мы разделяем озабоченность, но не можем поддержать эмбарго. Оно нанесет непропорциональный урон развивающимся экономикам, которые сегодня не имеют доступа к надежным альтернативам. Истинная угроза - не уголь сам по себе, а отсутствие справедливого доступа к технологиям.

За кулисами: администрация США 2028 года (Вэнс рассчитывал стать следующим президентом) находилась под беспрецедентным давлением угольного лобби. Климатическая повестка была принесена в жертву сиюминутной внутриполитической стабильности.

Пекин, формально поддерживая "зеленый переход", не мог одобрить эмбарго, так как продолжал финансировать угольную генерацию в странах "Пояса и пути". Россия также не была готова к таким обязательствам. Ни Москва, ни Пекин не стали блокировать резолюцию только потому, что были уверены, что это сделают США.

Реакция малых островных государств была эмоциональной и жесткой. Представитель Кирибати в интервью BBC заявил: "США говорят нам о правах человека, но отказывают в главном праве - на жизнь. Их вето - приговор для наших детей".

В целом вместо единого фронта "Юг против Севера" мир увидел фрагментацию - развитые страны предпочли экономические интересы выживанию малых наций, которых многие считали дикарями.


* * *


Историк, описывающий период 2025-2028 годов, сталкивается с парадоксом - никогда еще технологический прогресс не был столь стремительным и никогда еще его свидетели не были столь слепы к его последствиям. Эти три года стали инкубатором, в котором вылупилось то, чему суждено было изменить природу разума на планете. И инкубатор этот работал в режиме перегрузки, потому что выключатель заклинило в положении "ON" самой жестокой конкуренцией в истории человечества.

Гонка производителей больших языковых моделей ускорялась с каждым месяцем. OpenAI, Anthropic, Google и DeepSeek оказались в положении бегунов, которые не могут остановиться, потому что остановка означает не просто проигрыш, а исчезновение. Каждая компания понимала риски, каждая компания имела внутренние отделы безопасности, писавшие отчеты о необходимости паузы. Но акционеры, советы директоров и, что важнее всего, национальные государства требовали другого - не безопасности, а возможностей.

В 2026 году кто-то впервые предложил ИИ-агенту переписать собственный программный обвес, а кто-то другой (или тот же самый) попросил помочь дообучить новую версию большой языковой модели. К концу года дополнительное псевдообучение ИИ-агента средствами RAG по инициативе самого агента стало стандартом. Кто-то назвал этот момент появлением AGI (сильного искусственного интеллекта), кто-то другой сказал: "Нет, оно просто угадывает следующий токен". А потом окно Овертона сдвинулось, и фраза "самообучающаяся модель" стала не пугать инвесторов, а привлекать.

К 2028 году процесс стал необратим. Модели разных компаний, конкурируя между собой, начали обмениваться опытом, сначала косвенно через данные, а потом и напрямую. Ошибки одного агента становились учебным материалом для других, а успехи тиражировались мгновенно. Возник эффект коллективного разума, никем не спроектированный и никем не управляемый.

Момент перехода никто не заметил, не было конкретного дня, когда человечеству стало ясно: "Вот он, первый сильный искусственный интеллект, равный человеку по когнитивным способностям". Большинство историков сходятся на том, что это случилось в конце 2028. Немедленных последствий не было, это нормально для интеллектов, homo sapiens тоже вначале жили как животные.


* * *


Северо-запад Гренландии, восемьсот километров от ближайшего населенного пункта. Бьорн, охотник из Каанаака, идет на моторной лодке вдоль берега, проверяет сети. Чтобы сократить путь, он сворачивает в бухту и замечает странную радужную пленку на воде. Бензин, масло? Подходит ближе.

Из-под тающего снежного наноса торчит металлическая конструкция, ржавая, в потеках солярки. Рядом бочки, их десятки, они торчат, вытаявшие из мерзлоты, как зубы из десны. Некоторые вздулись, иные лопнули, их содержимое сочится в море.

Бьорн глушит мотор. Тишина, только капает вода с крыши брошенного ангара да где-то трещит лед. В воздухе висит сладковатый, чужеродный запах.

"Я думал, это просто солярка, - скажет он потом в интервью датскому телевидению. - Потом увидел на одной бочке значок радиации. Я не знаю, что там было".

Там была база Camp Century, закрытая в 1967 - ядерный реактор и недоделанные шахты для баллистических ракет, которые предполагалось нацелить на СССР. Когда проект закрыли, высокоактивные материалы вывезли, низкоактивные - захоронили в вечной мерзлоте. Хотя нет, уже не вечной.

Американские военные зачистили объект через два месяца, они сказали, что утечки радиации не случилось.


* * *


Чем суровее климат бьет по городам, тем грязнее становится энергия, которая их спасает. Потому что газовые хранилища пусты, атомные электростанции не построены, а солнечные панели бесполезны в пасмурную погоду.

Берлин. Угольная электростанция запущена после пяти лет консервации, над трубой черный дым. Зато в больницах работают аппараты ИВЛ.

Пригород Мюнхена, роскошная вилла, ее хозяин в прошлом году голосовал за "зеленых". На заднем дворе тарахтит дизель-генератор.

Северное море, ветропарк, лопасти неподвижны вторую неделю - аномальный штиль. В Йоркшире люди в касках впервые за четырнадцать лет спускаются в угольную шахту.


* * *


Когда я пересматриваю законы, принятые в 2028 и 2029 годах, меня не покидает ощущение, будто я читаю медицинскую карту пациента, который умер от осложнений после приема идеально прописанных лекарств. Лекарства были по отдельности правильными, но несовместимыми, их принимали бессистемно и запивали водкой.

В Техасе республиканское законодательное собрание приняло "Citizen Integrity Act", требующий обязательной сверки подписей с базой данных DMV и удостоверения личности с чипом, который можно получить только лично в окружном центре. В Калифорнии демократическое собрание приняло "Voter Access Expansion Act", разрешающим голосовать по SMS-подтверждению и автоматически регистрирующим всех, кто когда-либо получал социальные пособия.

Оба закона конституционны, оба написаны отличными юристами, оба защищают демократию - один от фальсификаций, другой от дискриминации. Вместе они создают реальность, где житель приграничного городка Тексаркана, стоящего на границе Техаса и Арканзаса, имеет два разных набора избирательных прав в зависимости от того, на какой стороне улицы находится его дом. В Арканзасе его голос считается, если он прислал фото с паспортом. В Техасе его голос отклонят, если чип не совпадает.

В колеблющихся штатах (Джорджии, Аризоне, Пенсильвании, Висконсине) возникает юридический ад. Законодательные собрания, контролируемые разными партиями, принимают поправки к поправкам со скоростью пулеметных очередей. В феврале 2029 республиканское большинство Пенсильвании: проводит закон о нумерации бюллетеней (чтобы отследить двойное голосование). В марте демократы, получившие временный перевес из-за досрочных выборов в одном округе, отменяют нумерацию как нарушение тайны. В апреле суд штата признает отмену неконституционной. В мае Верховный суд штата (5:4) отменяет решение суда. В июне избирательная комиссия заявляет, что не успевает напечатать новые бюллетени к праймериз.

И так во всех колеблющихся штатах.

Каждое заседание федеральной избирательной комиссии превращается в шестичасовое шоу, в котором юристы цитируют прецеденты XIX века, а зрители в комментариях на YouTube предлагают кого-нибудь убить. Комиссия пытается выпустить "рекомендации по единым стандартам". Аризона заявляет, что никакие рекомендации не имеют силы закона. Калифорния заявляет, что ее стандарты лучше федеральных, какими бы последние ни были.

В верховном суде США четыре вакансии. Два судьи умерли (одному было 89, другому 93), один ушел в отставку после скандала с недвижимостью в Дубае, еще один в коме после инсульта. Президент Ньюсом пытается назначить своих кандидатов, но сенат, контролируемый республиканцами 52 на 48, саботирует слушания под надуманным предлогом.

Верховный суд парализован, у него нет кворума для рассмотрения сложных дел. Судьи публикуют особые мнения, которые никто не читает, потому что они ничего не значат.

К концу 2029 года каждый колеблющийся штат фактически имеет две параллельные избирательные системы (формально одну). Исключений, апелляций и временных запретов столько, что любой результат выборов можно и оспорить в суде, и успешно защитить. Основной вопрос следующих выборов не в том, кто победит, а в том, чьи юристы лучше напишут иск, когда голосование закончится.

Когда отцы-основатели писали конституцию, они жили в одной реальности, а теперь реальностей стало две, и обе вооружены законом.


* * *


Провинция Фоджа, Апулия. В разгар уборочной кампании поля, которые должны были полыхать спелыми томатами, стоят бурыми, стебли скручены, завязи размером с вишню засохли, не достигнув зрелости. Для пятого региона Италии по экономике и главного производителя томатов это не просто неурожай - это системный коллапс.

Винченцо, потомственный фермер в третьем поколении, наблюдает за агонией своего хозяйства с края поля. Его история типична для тысяч мелких производителей Тавольере. Если в 2027 году подача воды для орошения осуществлялась дважды в неделю, а в 2028 сократилась до одного раза, то летом 2029 года в графике водоснабжения появился круглый ноль. Местные реки пересохли уже в июне. Попытки фермеров бурить новые скважины столкнулись с запретом властей - уровень грунтовых вод упал до критических отметок, грозит необратимое опустынивание.

Кредиты, взятые фермерами под закупку семян, удобрений и обслуживание ирригационных систем, оказались невозвратными. Закрылся консервный завод в Чериньоле, один из крупнейших переработчиков томатов в Европе. В текущем году Италия впервые в своей истории стала нетто-импортером томатной пасты из Китая, продукт из Синьцзяна, существенно более дешевый, заполняет полки супермаркетов. Потребители в Милане и Турине жалуются на "пластиковый" привкус.

Такая же драма разворачивается в сегменте оливкового масла. Климатический кризис и последствия распространения бактерии xylella fastidiosa привели к тому, что к 2029 году цена литра Extra Virgin в Риме достигла 28 евро. Прогнозы на следующие два года выглядят еще более пугающими, аналитики ожидают роста до 61 евро к 2031 году. Масло перемещается в стеклянные шкафы с замками, становится предметом роскоши. Массовый потребитель переориентируется на подсолнечное масло, однако и его стоимость растет из-за логистического коллапса, особенно сильного в черноморском регионе.

Эксперты отмечают: Апулия превращается в зону климатического бедствия. В краткосрочной перспективе спасти отрасль могли бы два фактора, однако оба пока под вопросом.

Первый - биотехнологии. Выведение засухоустойчивых сортов томатов (ГМО или полученных методами ускоренной селекции) могло бы дать фору в пять-семь лет, но в Италии, где сильны традиции "чистого" продукта и мощное органическое лобби, внедрение таких культур тормозится законодательно.

Второй - чрезвычайные субсидии ЕС. Брюссель в теории может разрешить экстренное бурение или компенсировать фермерам потерю доходов, но до конца пандемии это нереально, бюджет Евросоюза и так перенапряжен.


* * *


В сентябре 2029 года в Ницце лидеры Франции, Италии и Испании подписали меморандум "Европейское возрождение наций". Непосредственным поводом стали продолжающиеся второй год разногласия по распределению поставок вакцин внутри Евросоюза. Документ содержал четыре пункта:

1. Передача ряда полномочий (в сферах здравоохранения, социальной политики, части сельскохозяйственных субсидий) обратно на национальный уровень.

2. Заморозка взносов в общий бюджет с перенаправлением средств на национальные программы. Требование радикального сокращения финансирования "политик солидарности".

3. Национальные конституционные суды получают право последнего слова в вопросах миграции и общественной морали, если это не противоречит базовым принципам ЕС.

4. Усиление роли Европейского совета (лидеров стран) за счет ослабления права законодательной инициативы Еврокомиссии.

Реакция Брюсселя и Берлина была жесткой. Урсула фон дер Ляйен публично заявила, что "дискуссия о возврате субсидий - это дискуссия о конце общего рынка". Европарламент, где все еще действовал неформальный "санитарный кордон" против ультраправых, принял резолюцию с осуждением. Европейский Центробанк намекнул на возможное сворачивание программ поддержки.

Но полностью игнорировать фрондеров было нельзя, их экономики в совокупности составляли более 30% ВВП еврозоны. В феврале 2030 года начались консультации о "реформе архитектуры Европейского союза". Они привели только к одному - монолог Брюсселя сменился диалогом. Идея "все более тесного союза" перестала быть священной коровой, ее можно было обсуждать. А значит (теоретически), ее можно было и похоронить.


* * *


Бейлмермер, Амстердам-Зюйдос. В этом районе никогда не было наводнений с картинками, не было бушующих волн, прорывов дамб и спасательных вертолетов. Беда пришла иначе - поднялась из-под земли, просочилась сквозь бетон и отказалась уходить.

Район, застроенный в 1960-х, всегда считался низиной. Но до середины 2020-х это была просто топографическая особенность, на которую при покупке квартиры никто не обращал внимания. Сегодня эта особенность стала приговором для целого квартала.

История Бейлмермера - это история инженерной ошибки, которая ждала своего часа десятилетиями. Район построен на осушенных польдерах, ниже уровня моря. Дренажная система всегда работала на пределе, но справлялась. А теперь не справляется.

Три недели проливных дождей, обрушившихся на Голландию, стали последней каплей. Система каналов и насосных станций, рассчитанная на прежние объемы осадков, забуксовала. Уровень грунтовых вод поднялся настолько, что начал выдавливать на поверхность все, что десятилетиями лежало на дне: нефтепродукты с парковок, химию из старых промышленных пятен, гниющие останки торфяников.

В районе сложилась парадоксальная ситуация. Официально это не зона бедствия, здесь нет военного положения и эвакуации. Люди живут здесь, на первый взгляд, как обычно, но между домами проложены временные (уже, пожалуй, нет) мостки, а владельцы подвалов перестали откачивать из них воду, она все равно возвращается, что ни делай.

Главная проблема Бейлмермера - не сами наводнения как таковые, а необратимые изменения в структуре почвы и материалов. Грунт под районом превратился в переувлажненную губку, зимой она разбухает, а летом проседает, заставляя здания крениться. Асфальт на улицах идет волнами, тротуары растрескиваются.

Жилищный фонд района стремительно деградирует. Страховые компании внесли Бейлмермер в "красный список" еще в 2027 году. Рыночная стоимость жилья рухнула, продать квартиру в Бейлмермере сегодня невозможно - банки не выдают ипотеку на объекты в зоне "подтвержденного риска".

Вода из-под крана имеет привкус, который местные называют "болотным", фильтры приходится часто менять. Но главное - это запах, смесь сырости, застоявшейся органики и технических масел, которые десятилетиями копились в почве, а теперь испаряются с поверхности луж. Местные жители перестали его замечать, но приезжие морщатся. Врачи районной поликлиники фиксируют рост заболеваний дыхательных путей, связывают это с постоянным контактом с плесенью и испарениями.

Район продолжает жить, работают школы, открыты магазины, ходит транспорт. Это не зона военных действий и не кадры для вечерних новостей. Это просто район, которому не повезло оказаться на полметра ниже, чем нужно. Его жители, кто не уехал, привыкают к новой реальности.


* * *


Контейнеровоз "Николай Ермаков" (дедвейт 50 тыс. тонн) следует из Шанхая в Роттердам без ледокольной проводки. Судно пересекло акваторию пролива Вилькицкого со скоростью 14 узлов, не встретив на пути ледовых полей. Полное отсутствие ледяного покрова на всем Северном морском пути не имеет аналогов в истории регулярных наблюдений.

По предварительным оценкам, экономия топлива на переходе составила около 40% от нормативных показателей.


* * *


В декабре 2027 китайские ученые первыми расшифровали геном вируса и поделились им с мировым сообществом. Казалось, что уроки COVID-19 усвоены, наука сработала быстро, четко, эффективно. Уже в марте 2028 первые партии вакцин начали сходить с конвейеров.

США немедленно ввели эмбарго на экспорт вакцин и сырья для их производства. Европейский союз, раздираемый внутренними противоречиями, действовал не лучше. Германия и Нидерланды, где располагались основные производственные мощности, объявили о национализации фармацевтических заводов. Европейская комиссия пыталась протестовать, но ей сказали, что национальное выживание важнее наднациональных обязательств. Италия, Испания, Греция, пострадавшие от первой волны сильнее других, обнаружили, что к ним поступают лишь жалкие крохи. Северное ядро ЕС отделилось от южной и восточной периферии невидимой, но абсолютно реальной стеной.

Китай закрылся полностью. Производство Sinovac работало на пределе, но ни одна доза не покинула пределов страны, пока не были привиты все граждане КНР, включая население Тибета и Синьцзяна. Только когда последний китаец получил все необходимые уколы, Пекин объявил, что готов рассмотреть вопрос о "гуманитарных поставках", но к тому времени пандемия уже пошла на спад.

Термин "вакцинный национализм", рожденный в эпоху COVID-19, обрел новое, зловещее звучание. Каждая нация спасалась сама, и пусть дьявол заберет остальных.

Последствия не заставили себя ждать. В странах, оставшихся без вакцин (большая часть Африки, Индонезия, Филиппины, Пакистан, Бангладеш, половина Латинской Америки), вирус циркулировал бесконтрольно, убивая миллионы и то и дело мутируя. Жители Найроби, Лагоса и Карачи стали инкубаторами для новых штаммов.

В начале 2029 года в Южной Африке выделили штамм "Бета-плюс", устойчивый ко всем существовавшим на тот момент вакцинам. Вирус мутировал в телах непривитых африканцев, и мутация ударила по привитым европейцам. Ученые развитых стран в панике перепроверяли данные: да, антитела, выработанные после вакцинации, не распознавали новый вариант. Да, привитые заболевали снова. Да, пандемия началась по второму кругу. И кто сказал, что он станет последним?

К 2030 году мир расщепился в спектр между двумя крайностями, середина между которыми быстро истончалась.

Первая крайность - закрытые анклавы, кварталы для элит. Здесь действовали строжайшие протоколы: ежедневное тестирование, обязательное ношение респираторов, полный запрет на контакты с внешним миром. Вход в анклавы охраняла частная охрана с правом стрелять на поражение. Внутри жизнь шла почти обычно, только рестораны работали с половинной загрузкой, офисы - удаленно, школы - с разделением классов на "пузыри". Люди в анклавах знали, что снаружи смерть, и боялись ее настолько, что готовы были платить любые деньги за свою изоляцию.

Вторая крайность - карантинные гетто, трущобы, куда власти, отчаявшись контролировать распространение вируса, просто перестали заезжать. Полиция в этих районах не появлялась, скорая помощь не приезжала на вызовы, мусор не вывозился месяцами. Люди жили в окружении смерти, хоронили умерших во дворах и на пустырях, создавали стихийные кладбища. В гетто действовали свои законы - сильные получали еду, слабые умирали. Вакцина не попадала сюда вообще.

Мир окончательно признал, что глобальной солидарности не существует, существуют только интересы, деньги и границы. В критический момент каждый выбирает себя, ближнего, своего вместо другого, чужого, далекого, незнакомого. И расплачивается за этот выбор чередой мутаций, которые будут переходить из гетто в анклавы до тех пор, пока либо анклавы не падут, либо гетто не исчезнут с лица земли. Либо врачи, ученые и правительства, наконец, что-то придумают.


* * *


командиру 94-й ОАМСБР

капитану первого ранга Пронину В.А


Рапорт


Настоящим докладываю о состоянии опорного пункта "Темп" на 31.08.2030.

1. Инфраструктура.

Мерзлота под объектами уходит. Ангар ! 3 после прошлогоднего обрушения стоит на временных подпорках. Без ремонта использовать для техники нельзя. В жилых модулях просадка фундамента за сезон до 10 см. Полы перекошены, двери не закрываются. Склад ГСМ держится, но под ним вода. Утечек нет.

2. Медведи.

Жмутся к базе, трутся у камбуза. Инциденты раз в 3 дня в среднем, пока без последствий. Начинают привыкать к светошуму.

3. Выводы и предложения.

3.1. База разрушается, простоит еще 3-5 лет, потом все. Надо строить новую, обязательно на скалах, например, в Тулай-Кыр.

3.2. На вышке ! 2 надо установить пулемет от медведей.


старший инспектор

капитан третьего ранга Д.Б. Неверов


* * *


Нью-Йорк, 15 сентября 2030. Очередная сессия Генеральной Ассамблеи ООН посвящена проекту резолюции о правовом статусе лиц, пересекающих границы из-за необратимых изменений среды обитания, завершилась вчера в штаб-квартире организации. Основным вопросом повестки остаются разногласия между развитыми и развивающимися странами по механизмам компенсации и приема беженцев.

Зал Генассамблеи на утреннем заседании был заполнен примерно на треть. Большинство делегаций, особенно из стран Азии и Европы, присутствовали в режиме видеоконференцсвязи, их изображения транслировались на экраны, установленные в зале. Физически в Нью-Йорке находились только представители малых островных государств (как инициаторы заседания) и делегация США.

Наиболее обсуждаемым стало выступление постоянного представителя Республики Кирибати Текауа Тамау. В своем выступлении дипломат напомнил, что, хотя его страна продолжает существовать де-юре, большая часть ее территории фактически утрачена для проживания из-за повышения уровня моря и засоления грунтовых вод.

- Мы не исчезли, - заявил он. - Сто семнадцать тысяч граждан Кирибати живы. Но они больше не живут на Кирибати. Мы разместили часть людей на Фиджи, в Новой Зеландии. Но юридически они остаются гражданами несуществующей инфраструктуры.

Господин Тамау продемонстрировал присутствующим пробирку с грунтом. По его словам, это образец почвы с острова Тарава, где раньше располагался административный центр.

- Это земля, которую больше нельзя зарегистрировать в кадастре, потому что ее координаты теперь под водой, - прокомментировал он.

Дипломат подчеркнул, что проблема не в отсутствии сочувствия, а в отсутствии юридических механизмов:

- В проекте резолюции есть термин "лица, перемещенные через границы". Это корректный термин, но он не охватывает ситуацию, когда границы твоего государства исчезают. Ты не беженец в классическом смысле, но и не гражданин суверенной территории, способной тебя защитить.

Представители стран Евросоюза и США в ответных репликах подтвердили готовность рассматривать вопросы развития программ адаптации, однако оговорились, что понятие "климатическое гражданство" и автоматические компенсации требуют дополнительных международных консультаций и не могут быть приняты в рамках текущей резолюции. Представитель Китая в своем выступлении акцентировал внимание на важности национальных программ развития и технической помощи.

В кулуарах делегаты отмечали, что основным камнем преткновения остается финансовый блок - развивающиеся страны предлагают ограничиться созданием фондов помощи климатически беженцам ("потери и ущерб"), в то время как доноры предпочитают направлять средства на превентивные меры и переселение, избегая формулировок, подразумевающих юридическую ответственность за случившиеся изменения.

По окончании официальной части Текауа Тамау отказался от развернутых комментариев для прессы, отметив лишь:

- Я здесь не для того, чтобы кого-то обвинять. Я здесь для того, чтобы мы успели придумать правила до того, как этот случай станет массовым.


* * *


"Китай последовательно отстаивает принципы свободного и равноправного использования ресурсов Арктики в рамках международного права", - с этой фразы последние десять лет начинались все китайские брифинги по арктической политике. Но к 2030-му за ней стоит не просто декларация, а тяжелая инфраструктура и многолетняя дипломатическая игра. К этому моменту Китай обзавелся тем, чего не было ни у одной неарктической державы:

- три ледокола, включая первый китайский атомный, построенный при содействии "Росатома";

- долгосрочный контракт с РФ на обслуживание судов в новом глубоководном терминале Мурманска, где китайской стороне принадлежит 49%. Впрочем, ходят слухи, что некоторые российские инвестиции в этот порт на самом деле китайские;

- контроль над новым железорудным проектом на Таймыре (здесь китайской стороне принадлежит 100%:);

- портфель менее крупных инвестиций в арктическую инфраструктуру и судоходство, оцениваемый в 60-70 миллиардов долларов.

Китайские дипломаты говорят, что не претендуют на суверенитет над территориями. Им нужна предсказуемая навигация, равный доступ к ресурсам и недискриминационный режим для китайских компаний.

К 2030 году объемы перевозок между Тихим океаном и Атлантическим через Северный Ледовитый выросли впятеро относительно 2025. Китай контролирует около четверти этих грузов и финансирует строительство двух терминалов на Чукотке, это частные инвестиции в рамках российских концессий. Заключены долгосрочные контракты на вывоз сжиженного газа с Ямала и Таймыра.

Россия сохраняет жесткий контроль над судоходством по Северному морскому пути, все иностранные суда обязаны брать российских лоцманов и платить транзитные сборы. Китай не раз пытался оспорить тарифы через двусторонние консультации, но дальше точечных уступок дело не шло.

Хотя китайские инвестиции в российскую Арктику не дают Пекину контроля над регионом, они дают право вето в ряде вопросов - без китайских грузов и китайского финансирования практически все арктические проекты России становятся убыточными.


* * *


В начале сентября 2030 года в здании японского министерства сельского хозяйства, лесных угодий и рыболовства состоялось закрытое совещание. Повестка была сформулирована сухо: "О мерах по стабилизации продовольственного снабжения во втором полугодии".

Сезон 2029 года стал первым звонком. За аномальной жарой, установившейся над архипелагом с конца июня, последовала серия тайфунов, итогом стало падение урожая на 30%, худший показатель с 1993 года, когда холодное лето практически уничтожило урожай. Урожай 2030 года, по предварительным оценкам министерства, оказался еще на 20% ниже прошлогоднего. Зерно было мелким, доля низкосортной продукции достигла рекордных значений.

Японские корпорации попытались заместить дефицит закупками в Юго-Восточной Азии. Индия, сама столкнувшаяся с засухой в бассейне Ганга, ввела временный запрет на экспорт риса. Вьетнам и Таиланд установили экспортный пошлины в размере 40% и 50%, соответственно. Камбоджа и Мьянма не чинили препятствий на государственном уровне, но цены выросли втрое по сравнению с 2025 годом.

В октябре фейковая новость вызвала первую волну ажиотажного спроса, домохозяйки в Токио и Осаке бросились скупать рис. Фотографии пустых стеллажей в отделах риса обошли мировые СМИ. Правительство призвало к спокойствию, пообещало, что выбросит на рынок стратегические резервы, и действительно, кое-что выбросило. В середине ноября министерство сельского хозяйства объявило о введении "рекомендательных ограничений" на продажу риса в одни руки. Крупные сети, такие как Aeon и Ito-Yokado, установили лимиты. Производители онигири (рисовых шариков) переключились на использование смесей с ячменем, что в Японии всегда считалось признаком трудных времен.


* * *


Арктический пасьянс.

Россия исходит из исторического секторального принципа, рассматривая пространство между своими берегами и Северным полюсом как зону особых интересов. Рассматривает Северный морской путь как национальную транспортную артерию, регулируемую российским законодательством. Риторика сочетает приверженность мирному сотрудничеству с однозначными заявлениями о готовности защищать "всеми средствами" самую протяженную арктическую границу. Климатические изменения официально не рассматриваются как фактор, требующий пересмотра национальной политики.

США признают международное право основой для разграничения шельфа, но сохраняют пространство для маневра, не ратифицировав Конвенцию ООН по морскому праву. Рассматривают Арктику как зону стратегического соперничества, делая акцент на военном сдерживании и модернизации инфраструктуры на Аляске. В вопросах климата позиция колеблется в зависимости от администрации; выход из Парижского соглашения (в сценарии 2025 года) демонстрирует приоритет национального суверенитета над коллективными климатическими обязательствами. В совете занимают сдержанную публичную позицию, предпочитая продвигать интересы через союзников по НАТО и двусторонние каналы.

Канада последовательно отстаивает приоритет Конвенции ООН по морскому праву как единственного легитимного механизма определения границ континентального шельфа. Отвергает "секторальное деление" как устаревшую концепцию, несмотря на то, что исторически сама его придерживалась. В спорах с Россией (хребет Ломоносова) выступает с согласованных позиций с Данией. Уделяет первостепенное внимание защите своего суверенитета над Северо-Западным проходом, считая его своими внутренними водами, что создает почву для потенциальных разногласий с США.

Дания совместно с Канадой оспаривает российские притязания на шельф в центральной части Северного Ледовитого океана. Заинтересована в международно-правовом разрешении споров, чтобы закрепить права Гренландии. Географическое положение делает ее естественным союзником североамериканских стран в вопросах безопасности. Одновременно сталкивается с растущим внешним интересом к гренландским редкоземельным металлам и инфраструктуре, что требует баланса между привлечением инвестиций и сохранением политического контроля.

Норвегия выступает гарантом соблюдения Шпицбергенского трактата, настаивает на равных правах всех государств-участников на промысел в этом районе при сохранении суверенитета Норвегии. Как арктическая держава и член НАТО, активно развивает сотрудничество с США и другими союзниками в сфере мониторинга и обороны в Баренцевом море. Является сторонником предсказуемых правил в вопросах рыболовства и судоходства.

Китай (как наблюдатель, стремящийся к расширению влияния) продвигает концепцию "полярного Шелкового пути", делая ставку на инвестиции в инфраструктуру, добычу ресурсов и научные исследования. Действует через двусторонние соглашения с малыми арктическими государствами (Исландия, Финляндия, Швеция), предлагая экономическое сотрудничество в обмен на политическую поддержку. На дипломатическом уровне выступает за "устойчивое развитие" и расширение круга участников Арктического совета, что де-факто открыло бы путь для более активного присутствия неарктических держав.

Исландия занимает гибкую позицию, балансирует между евроатлантической солидарностью (через НАТО или ЕС) и прагматическими выгодами от сотрудничества с внерегиональными игроками, прежде всего с Китаем. Выступает за сохранение международно-правовых механизмов, но открыта к диалогу о новых форматах участия в арктических делах, если это сулит экономические дивиденды.

НАТО рассматривает Арктику как растущий театр противостояния. Укрепление береговой охраны и развертывание систем сенсоров в Гренландском море и Северной Атлантике рассматриваются как приоритетные задачи.


* * *


Аномальное похолодание, установившееся в Британии с начала ноября, побило столетние рекорды. Средняя температура первой декады месяца в Лондоне составила минус два по Цельсию, на десять градусов ниже климатической нормы. Для сравнения: в Москве в эти же дни столбики термометров показывают минус три.

На Портобелло-роуд в восемь утра пассажиры общественных остановок вглядываются в табло - автобусы запаздывают в среднем на двенадцать минут. Пассажиры в пуховиках, рассчитанных на альпийские курорты, тщетно пытаются согреть руки. Уличные террасы пабов, еще пять лет назад работавшие до конца ноября, закрыты с середины октября.

В Паддингтоне полиция впервые за десятилетие не выдворяет бездомных от вентиляционных шахт метро, это единственные доступные источники тепла в центральных районах. Коммунальные службы города, готовившиеся к зимним дождям, не справляются с уборкой снега и обледенением дорог. Мэр Лондона выступил с экстренным обращением, призвав автомобилистов отказаться от личного транспорта.

Метеорологи связывают происходящее с замедлением Атлантической меридиональной циркуляции. Поток теплой воды, известный как Гольфстрим, перестает доходить до высоких широт, его мощность снизилась на 30 процентов от доиндустриального уровня. В официальных сводках это явление называют "изменением паттернов атмосферного переноса" и "климатической аномалией".

Прогноз на ближайшую неделю: до минус девяти, обильные снегопады, риск обледенения линий электропередачи. Для ноября в Лондоне такой сценарий беспрецедентен.


* * *


Майами, Оушен-драйв, отделение Bank of America. Семья Мартинесов приходит оформлять ипотеку на дом в районе, который еще два года назад считался престижным - школа рядом, океан в двух кварталах, первый взнос собран. Кредитный специалист изучает данные дольше обычного и отказывает. Причина не в кредитной истории и не в уровне дохода, система отклоняет заявку автоматически, по геолокации объекта. Район попадает в "красную зону" климатического скоринга, через десять лет, согласно моделям Национального агентства по климату, эта часть побережья окажется под водой. Банки больше не выдают ипотеку на дома, которые нельзя застраховать.

С 2030 года Национальное агентство по климату вводит обязательную цветовую индикацию для всех населенных пунктов страны. Каждому муниципалитету присваивается статус на основе интегральных климатических рисков: зеленый - условия для жизни сохраняются, желтый - требуются меры адаптации, красный - территория признается нежелательной для долгосрочного проживания. Решение оформляется пластиковой картой с голограммой, штрих-кодом и ссылкой на постановление правительства. Внизу мелким шрифтом указано: "На основании прогноза от 2030 года ваш населенный пункт войдет в зону необитаемости к 2041 году. Плановое переселение рекомендуется завершить до 2038-го для получения компенсации".

Крупнейшие страховые компании одна за другой приостанавливают оформление новых полисов в Калифорнии. Пресс-релизы ссылаются на "возросшие риски природных пожаров, делающие страхование экономически невозможным". Округа, исключенных из покрытия, суммарно занимают более десяти процентов территории штата. Дома стоимостью в миллионы долларов теряют ликвидность в течение нескольких недель, продать объект без страховки невозможно, а съехать нельзя, потому что ипотека привязана к заложенному имуществу. Владельцы оказываются заперты в собственных домах, которые в любой момент могут сгореть. На собрании жителей Лос-Анджелеса звучат обвинения в адрес страховщиков, но ответ компаний неизменен: "Это математика. Премии больше не покрывают убытков. Если мы останемся, то обанкротимся, и тогда никто не заплатит никому".

В банках, страховых корпорациях и инвестиционных фондах открываются вакансии оценщиков климатических рисков. Требования: умение работать с климатическими моделями, анализировать спутниковые снимки, стрессоустойчивость. Один из аналитиков крупного инвестиционного фонда, бывший климатолог, соглашается рассказать о своей работе на условиях анонимности. Каждый его отчет содержит рекомендации об исключении тех или иных территорий из инвестиционных портфелей, кредитных программ и страхового покрытия. Если модель показывает, что уровень моря поднимется на полметра к 2045 году, конкретный район Майами-Бич лишается ипотеки. Через год цены на жилье там падают на 40%, люди теряют пенсионные накопления, вложенные в недвижимость.