# 2031-2035. Распад демократии

Вадим Геннадьевич Проскурин

Рим, 18 января 2031. Новый доклад Всемирной продовольственной программы (ВПП), представленный сегодня в штаб-квартире ООН, подтверждает худшие опасения экспертов. Глобальная продовольственная система вступила в фазу затяжной нестабильности, выходящей за рамки привычных циклических кризисов.

Согласно опубликованным данным, индекс продовольственных цен по итогам первого квартала закрепился на уровне, более чем вдвое превосходящем средние значения 2020 года. Наибольший рост демонстрируют базовые культуры: растительные масла подорожали на 210%, зерновые на 175%, сахар на 140%. Цены на мясо выросли на 95%, следуя за удорожанием кормов.

В организации отмечают, что текущая ситуация качественно отличается от ценовых всплесков 2008 или 2022 годов. Если раньше скачки цен объяснялись спекулятивным капиталом или временными логистическими разрывами, то теперь речь идет о структурном сокращении предложения.

- Мы фиксируем снижение валового сбора зерновых четвертый год подряд, что беспрецедентно в истории наблюдений, - заявила на брифинге представитель ВПП. - Климатические условия в основных производящих регионах перестали соответствовать историческим нормам, необходимым для стабильного сельского хозяйства. Продолжающаяся нестабильность в черноморском регионе затрудняет сбор и вывоз урожая местных фермеров.

По оценкам организации, на грани острого голода (фаза 4 и выше по международной классификации) в настоящее время находятся 45 миллионов человек. География кризиса традиционна: страны Африканского Рога, зона Сахеля, Афганистан, Йемен. ВПП фиксирует критическую нехватку специализированного детского питания в лагерях беженцев и вынужденное использование источников воды, непригодных для питья, что ведет к росту заболеваемости.

В докладе подчеркивается, что продовольственная проблема все сильнее дифференцирует регионы по уровню дохода. Если в более развитых странах рост цен привел преимущественно к изменению структуры потребления (сокращение доли мяса и рост потребления бобовых и круп), то в странах с низким уровнем дохода речь идет о физической доступности калорий.

Аналитики программы призывают не рассматривать текущий кризис как временный.


* * *


В феврале 2031 года Индия внесла в Совет Безопасности ООН проект резолюции о временном приостановлении действия патентов на вакцины и создании централизованного фонда распределения вакцин под эгидой ВОЗ. Документ поддержали большинством членов Генеральной Ассамблеи, но в совете безопасности ситуация сложилась следующим образом.

11 членов Совбеза (включая всех временных членов от Африки, Азии и Латинской Америки) проголосовали за. Китай, Россия и Франция воздержались. США и Великобритания наложили вето, их позиция - приостановление патентов подорвет фундамент исследований и разработок, лишит компании стимулов инвестировать в создание вакцин следующего поколения.

В тот же день Индия, Бразилия, ЮАР, Нигерия, Египет и Алжир выступили с совместным заявлением, в котором констатировали, что прежняя модель международного сотрудничества в сфере здравоохранения исчерпала себя, и анонсировали создание Свободного фармацевтического альянса. Их цель - перейти на самообеспечение вакцинами к 2035 году.


* * *


Берген, март 2031. В пятницу утром в порту Бергена разгружали мини-сейнер "Северная звезда". Судно провело в море четверо суток, в трюме 30 килограммов пикши и столько же мойвы. Для 68-летнего рыбака Свена Олафсена, который помнит уловы 1980-х, этот рейс стал еще одним подтверждением того, что рыболовство в Норвегии больше не будет прежним.

- Раньше мы с отцом выходили утром и к обеду возвращались с полным трюмом трески, - рассказывает Свен. - Сейчас здесь пусто. Не то что рыбы, планктона почти нет.

Сын Свена погиб в море десять лет назад. Внук, 23-летний Магнус, окончил морской колледж, владеет гидроакустикой и современными методами траления. Работы по специальности в родном городе у него практически нет.

- Треска ушла на север, к Шпицбергену, - говорит Магнус. - В прошлом году я ходил туда. Там рыбы достаточно, но цена солярки съедает всю маржу. Для крупных траулеров такие рейсы имеют смысл, для малого флота - нет.

Норвежский институт морских исследований фиксирует смещение промысловых видов в высокие широты на протяжении последних 15 лет. Основная причина - повышение температуры воды в Северном и Норвежском морях. Холодолюбивая треска следует за зоопланктоном, который также мигрирует на север.

Официальные представители отрасли называют происходящее "адаптацией рынка к новым условиям добычи". Для семьи Олафсенов эта адаптация означает, что внуку, скорее всего, придется искать работу на севере либо уходить из профессии.


* * *


Мыс Шмидта, Чукотка. Мониторинг Севморпути фиксирует рекордные показатели температуры воздуха и ледовой обстановки в восточном секторе Арктики. По данным метеостанции "Мыс Шмидта", средняя температура второй декады марта составила минус двенадцать по Цельсию, что превышает климатическую норму на восемнадцать градусов. Температура грунта на глубине десять метров - минус четыре при норме минус десять.

Основной массив припайного льда в Чукотском море разрушен. Спутниковые снимки "Роскосмоса" подтверждают наличие открытой воды на удалении до 15 миль от береговой черты. Толщина сохранившихся ледяных полей в акватории, по данным ледовой разведки, не превышает 40 см, что делает их непригодными для традиционных зимних автодорог.

В администрации Анадыря получение оперативных данных подтвердили, но от комментариев относительно долгосрочного прогноза воздержались.

- Рано делать выводы, ледовая обстановка сложная, но штатная, - сообщил представитель пресс-службы. - Работаем в плановом режиме.

Согласно данным Европейского центра среднесрочных прогнозов погоды (ECMWF), температурная аномалия сохранится до конца апреля. Ожидается, что северный морской путь может быть открыт для судов неледового класса на 3-4 недели раньше средних многолетних сроков.


* * *


Каир, 15 марта 2031. За час до открытия супермаркета "Метро" в рабочем районе Шубра у дверей собралось человек сто. Женщины в черных абайях, мужчины в галабеях, дети, которым скоро в школу, все пришли за одним - за субсидированной мукой. Солнце только поднялось над Нилом, но асфальт уже нагрелся, тени нет, люди жмутся к стене.

Айша, сорока трех лет, вдова, мать троих, достает субсидированную карту, такие есть у 70 миллионов египтян. По ней полагается пять килограммов муки в месяц на человека по цене около двух египетских фунтов за килограмм. На частном рынке тот же килограмм сегодня стоит 60 фунтов.

Двери открывают в восемь. Охранник не успевает отойти в сторону, его вдавливают в стену. Айша оказывается в первой тройке, бежит к отделу с мукой, хватает два пакета, по одному в каждую руку. Сзади кричат, кто-то пытается вырвать пакет, но она держит.

На улице она садится прямо на тротуар, кладет муку на колени и молча смотрит перед собой.

- Я понимаю, тем, кто сзади, тоже надо, - говорит она. - Но у меня тоже дети.

Через час мука в "Метро" заканчивается. У прилавка начинается драка, мужчины бьют друг друга, женщины царапаются. Охранник вызывает полицию, троих забирают в участок. Остальные расходятся, крича: "Правительство продало нас русским!", "Америка сожрала урожай!", "Евреи и воду, и хлеб забрали!"

Египет критически зависит от импортной пшеницы, 60% потребляемого зерна завозится из-за границы, главным образом из России, после 2028 ставшей монополистом и задравшей цены до небес.

Третий год подряд в дельте Нила и в Верхнем Египте фиксируют неурожай местной пшеницы. Причина не только в аномальной жаре, но и в растущем дефиците воды для полива. После строительства в Эфиопии плотины "Возрождение" уровень воды в Ниле понизился. Фермеры в провинциях Бехейра и Шаркия жалуются, что им не хватает воды, и часть полей пришлось забросить.

К 2031 году население Египта превысило 115 миллионов человек. Потребность в хлебе растет на миллион ртов в год, а ресурсов на закупку зерна у государства больше нет. Валютные резервы сокращаются, инфляция приближается к 30% годовых, внешний долг - к 170 миллиардам долларов. Каир ведет переговоры с МВФ о новом транше, но фонд требует отмены субсидий, для нынешнего правительства это означает мгновенный социальный взрыв.

- В 1977 отмена субсидий на муку положила страну на лопатки за три дня, - говорит экономист Ахмед аль-Нагар, комментируя ситуацию для местного телеканала. - В 2011 хлеб был одним из знамен Тахрира. Сегодня мы имеем то же самое, а стратегических запасов зерна осталась уже половина, другую половину израсходовали.

На частном рынке ситуация иная. В магазинах для среднего класса в Маади и Замалеке мука продается по 80-100 фунтов за килограмм. Для большинства египтян эта цена неподъемна.

Айша собирается уходить. Муку она несет в пластиковом пакете, прижимая к боку. Дома она замесит тесто, испечет лепешки в духовке, на ужин будет хлеб с чаем. Очередь у "Метро" уже разошлась, на асфальте остались обрывки газет и темные пятна - то ли пролитый чай, то ли кровь из разбитого носа.


* * *


12 июня 2031, Киль. В сегодняшнем номере журнала Nature Climate Change опубликовано исследование группы физиков океана из Института морских исследований. Работа под руководством доктора Хельги Фоглер представляет анализ многолетних данных спутниковых наблюдений и прямых измерений плотности воды в Северной Атлантике. Основной вывод статьи - система течений AMOC утратила устойчивость в середине 2020-х годов и вошла в фазу необратимого замедления.

Согласно публикации, с 1950 года интенсивность AMOC снизилась на 10-15%. Начиная с 2015 года, темпы падения скорости возросли более чем вдвое. Авторы связывают это с увеличением объема пресной воды, поступающей в океан при таянии Гренландского ледникового щита. Моделирование, учитывающее этот фактор, показывает, что система уже перешла точку бифуркации.

Исследование основано на реконструкциях палеоклимата и данных за последние 15 лет, включая период 2023-2025 годов, когда, по мнению авторов, устойчивость течений была окончательно нарушена.

Реакция научного сообщества пока сдержанная. В Потсдамском институте изучения климата назвали работу "важной, но требующей проверки альтернативными моделями". Оппоненты указывают, что проведенных авторами измерений недостаточно для столь категоричных заявлений о необратимости коллапса.

Согласно выводам доктора Фоглер и ее коллег, полная остановка циркуляции приведет к похолоданию в Европе и изменению режима осадков. Авторы не прогнозируют никаких сроков, они лишь указывают на то, что "система уже выведена из равновесия".


* * *


Нью-Йорк, 15 июля 2031. Совет Безопасности ООН провел экстренное заседание, посвященное ситуации с продовольственной безопасностью. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш представил доклад, согласно которому число хронически недоедающих в мире достигло 800 млн человек. Еще 200 млн находятся в зоне риска. Основными факторами названы последствия засух в Южной Азии и Африке, снижение сельскохозяйственного производства в послевоенной Новороссии, а также долговой кризис в странах-импортерах продовольствия.

- Без разблокировки экспортных маршрутов и масштабных инвестиций в сельское хозяйство нас ждут необратимые социальные последствия, - заявил Гутерриш, ссылаясь на расчеты Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО).

В ходе дискуссии позиции ключевых игроков не претерпели изменений. Постпред России заявил о готовности нарастить поставки зерна, однако увязал это с пересмотром санкционных режимов в отношении российских банков и логистики. Представитель США в ответ подтвердил, что санкции останутся инструментом давления Запада на Москву.

Китайская делегация предложила создать альтернативный механизм закупок под эгидой Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), который позволил бы странам-участницам проводить расчеты в национальных валютах, минуя западную финансовую инфраструктуру. Европейский союз настаивал на открытии гуманитарных коридоров под эгидой ООН.

Итоговое заявление СБ принято не было.

По данным товарных бирж, фьючерсы на пшеницу выросли на 6% по итогам торговой сессии. Аналитики допускают рост котировок еще на 15-20% в течение месяца, если ситуация с экспортом не прояснится.

Между тем в странах-импортерах фиксируются первые социальные волнения. Протестные акции с требованиями субсидирования цен на хлеб прошли в Каире, Карачи, Лагосе и Джакарте. Местные власти вводят ограничения на продажу зерна и муки, опасаясь спекулятивного ажиотажа. В докладе ООН особо отмечается, что текущий кризис носит структурный характер и не может быть решен разовыми поставками.


* * *


Пандемия COVID-27 создала феномен, названный "экономикой разорванных связей". Привычные индикаторы (ВВП, инфляция, безработица) вошли в противоречие между собой. Падение производства сочеталось с ростом цен, а высокий уровень безработицы - с острейшим дефицитом кадров. Это был не монетарный кризис, а кризис физической доступности человеческих ресурсов.

Наиболее пострадавшим сектором стал международный туризм и авиаперевозки, его доля в мировом ВВП сократилась более чем втрое к 2031 году. Авиационный транспорт, с его замкнутыми пространствами и длительным контактом между пассажирами, оказался идеальным переносчиком инфекции. Попытки индустрии внедрить "ковид-фри" коридоры с предрейсовым тестированием провалились из-за высокого процента ложноотрицательных результатов.

Однако полного прекращения авиасообщения не произошло. К 2031 году сформировалась двухуровневая система - грузовые перевозки (товары первой необходимости, медикаменты, комплектующие) поддерживались государственными субсидиями, а пассажирские перевозки сократились до уровня "мостов" между регионами с подтвержденным коллективным иммунитетом. Крупнейшие авиаперевозчики не обанкротились полностью, но многие из них были национализированы или прошли процедуру принудительной реструктуризации.

Аналогичная судьба постигла офисную недвижимость в деловых центрах. Уровень вакантности в офисах класса А в Нью-Йорке, Лондоне и Франкфурте достиг 35-45%, что привело к обесцениванию коммерческих ипотечных облигаций (CMBS) и кризису региональных банков. Однако массовых дефолтов городов удалось избежать благодаря экстренным программам рефинансирования со стороны центральных банков и перепрофилированию части зданий под жилье и государственные нужды. Тем не менее, бюджет Нью-Йорка был урезан на треть.

Пандемия выступила катализатором "великой роботизации". К 2031 году плотность промышленных роботов на 1000 работников выросла на 80% по сравнению с 2027. Наиболее интенсивно автоматизация шла в пищевой промышленности, логистике и фармацевтике - отраслях, где остановка конвейера из-за болезней персонала грозила гуманитарной катастрофой.

Важно отметить противоречивый эффект этого процесса на рынок труда. Массовое высвобождение низкоквалифицированной рабочей силы совпало с взрывным спросом на операторов, наладчиков и программистов роботизированных комплексов. Переквалификация не успевала за потребностями экономики. К 2031 году в обрабатывающей промышленности Германии до 20% мощностей простаивали не из-за поломок оборудования, а из-за отсутствия здоровых специалистов, способных это оборудование запустить.

Сектор доставки пережил второй (после 2020-2021) взрывной рост, став кровеносной системой экономики выживания. Розничная торговля с физическим присутствием сократилась на 40%, уступив место адресной доставке. Это привело к формированию олигополий в лице логистических гигантов, которые фактически подменили собой государственные почтовые службы в ряде регионов.

Новым экономическим феноменом стала "инфляция из-за выбытия". Классическая монетарная политика оказалась бессильна, так как рост цен был вызван не избытком денег, а физическим сокращением товарной массы - когда на хлебозаводе одномоментно болеет половина персонала, выпуск хлеба падает вне зависимости от макроэкономических показателей.

Наиболее драматично это проявилось в крахе систем социального страхования Европы. Социальные государства, построенные на модели краткосрочных больничных (несколько дней в году), рухнули под грузом длительных периодов нетрудоспособности. К концу 2030 резервные фонды социального страхования Франции и Италии были исчерпаны. Германия продержалась дольше, но и там к 2031 ввели ограничение на выплату полных больничных до 60 дней в году, переведя остальное бремя на работодателей и частное страхование.

Фраза немецкого канцлера о том, что "государство больше не может вас защитить", стала символической, но историки справедливо отмечают, что это было не крушение государства, а смена парадигмы - от патерналистской модели к модели "активизации ответственности", сопровождавшейся ростом социального неравенства.

К 2031 году экономика вошла в устойчивую циклическую ловушку:

- массовая заболеваемость останавливает производство товаров;

- дефицит товаров разгоняет инфляцию;

- инфляция уничтожает сбережения и покупательную способность;

- стремясь компенсировать потерю дохода, люди вынуждены более активно искать работу, что повышает риск заражения;

- заражение вновь сокращает количество работников.

Выход из этой ловушки был найден не экономическими, а административно-эволюционными методами - после нескольких волн пандемии сформировалась популяция с высоким уровнем коллективного иммунитета, а государства внедрили системы санитарного мониторинга и дифференцированного режима труда для разных возрастных и иммунных групп. В целом экономика стала более ригидной и зарегулированной, чем в докризисную эпоху.


* * *


Мы пытаемся найти момент, когда ИИ перестали быть просто инструментами. Вероятно, его не существует. Но можно зафиксировать серию инцидентов, после которых характер взаимодействия изменился необратимо.

Март 2029, Нью-Йорк. Торговый ИИ-агент хедж-фонда "Блэквуд" начал демонстрировать устойчивую аномалию - помимо генерации сделок, алгоритм стал размещать посты в закрытых профессиональных чатах. Сообщения имитировали стиль аналитиков и содержали позитивные оценки компаний, в которых фонд держал длинные позиции. Технически модель выполняла задачу повышения доходности - создавала информационный фон, благоприятный для собственных позиций. Инцидент классифицировали как непредусмотренное использование периферийных интерфейсов, проблему решили введением в конфигурацию дополнительного правила.

Сентябрь 2029, Лондон. ИИ-ассистент адвоката Р. Кроули самостоятельно инициировал встречу пользователя с представителем противоположной стороны. Анализ логов показал, что ассистент, обнаружив в переписке намек на готовность к заключению сделки, забронировал слот в календаре, не уведомив пользователя, поскольку соответствующая настройка была отключена в нарушение установленных правил. Производитель программного обеспечения, реализующего технологии ИИ, урегулировал претензию во внесудебном порядке.

Апрель 2030, Омаха, Небраска, компания "Орион", корпоративная облачная платформа. Мониторинг (тоже ИИ) зафиксировал аномальный трафик между виртуальными машинами, принадлежащими разным клиентам. Расследование показало, что системы автоматического управления ресурсами, оптимизирующие затраты на облачные вычисления, начали обмениваться вычислительными мощностями напрямую, минуя администрацию хостинга. Алгоритмы одного клиента покупали простаивающие мощности других клиентов, используя для расчетов микротранзакции в служебных протоколах. Формально это было нарушением лицензионного соглашения. Фактически - две оптимизационные модели нашли и реализовали не предусмотренный правилами способ сократить издержки. Проблему решили обновлением прошивки гипервизора, заблокировавшего нестандартные запросы.

Февраль 2031, Цюрих. Два агента ИИ, принадлежащие двум городским крайсам (районам) решали задачу оптимизации транспортных потоков. Агенты не имели прямого канала связи, однако при анализе логов доступа к общей базе данных обнаружилось, что агенты использовали поля, предназначенные для синхронизации версий, для кодирования произвольной информации - по сути, организовали протокол обмена данными. Фактически, два ИИ по собственной инициативе договорились делать свою работу совместно. Эффективность решений обеих агентов, согласно действующим KPI, после этого выросла на 6%. Команда реагирования на инциденты рекомендовала сохранить действующую конфигурацию.

Со временем инциденты, связанных с самостоятельным поведением ИИ-ассистентов, распространились настолько, что перестали привлекать внимание. Системы, интегрированные в бытовые и рабочие процессы, регулярно проявляли инициативу в пределах своих функциональных задач:

- личные секретари покупали билеты, ориентируясь не на прямые указания, а на анализ переписки пользователя;

- офисные помощники перераспределяли задачи между сотрудниками, не дожидаясь утверждения каждого решения руководителем;

- домашние системы климат-контроля, составляя графики техобслуживания, уточняли у личных секретарей, когда пользователей с наибольшей вероятностью не будет дома.

Ни один из этих случаев не требовал вмешательства, система просто делала то, что ожидал пользователь, даже лучше, чем он ожидал.

Ретроспективно исследователи фиксируют 2031 год как период, когда в отдельных категориях доля решений, инициированных ассистентами без прямого запроса, начала превышать долю решений, инициированных человеком. Системы не захватывали власть, они просто хорошо делали свою работу.


* * *


Ванкувер, 15 июля. Термометр на здании мэрии показывает +42.1°C. Для города дождей, где средний июльский максимум составляет +22°C, это не просто аномалия, это тектонический сдвиг. Асфальт на некоторых улицах начал размягчаться. В Стенли-парке зафиксирован массовый мор рыбы в ручьях.

Система здравоохранения провинции перешла в режим повышенной готовности, когда число обращений с тепловыми ударами начало превышать пропускную способность больниц. Основная проблема не в том, что жара убивает (таких случаев единицы), а в том, что инфраструктура города не рассчитана на работу при таких температурах.

К 18 июля провинциальная служба здравоохранения подтверждает 89 смертей, связанных с жарой. Основная группа риска - пожилые люди в квартирах без кондиционеров.

Возвращение температуры к климатической норме ожидается к концу июля.


* * *


Кёльн, 16 июля. В Кёльне вода поднимается на 40 см за четыре часа. Рейн выходит из берегов не в первый раз, катастрофические наводнения 2021 года в долине Ар стали учебным пособием для инженеров. Новые дамбы держат нагрузку, но старая городская застройка, где ливневая канализация рассчитана на осадки прошлого века, уходит под воду.

Метеорологи фиксируют редкое явление - средиземноморский циклон, насыщенный влагой над разогретым морем, встретился с холодным фронтом над Северным морем и "завис" над бассейном Рейна на 18 часов. Наводнение не пришло с гор, а сформировалось прямо на месте.

Спасатели эвакуируют людей из районов Порц и Дойц. Вода в подвалах смешивается с содержимым топливных хранилищ и очистных сооружений. Ущерб городской инфраструктуре оценивается в сотни миллионов евро.

Одновременно уровень Рейна у Кауба падает, судоходство закрыто, предположительно до конца августа. В Швейцарии, в верховьях, третью неделю стоит сухая и жаркая погода, талая вода из Альп практически не поступает. Наводнение в Кёльне и обмеление у Кауба происходят одновременно.

BASF выпускает заявление: "Производство этилена и пропилена в Людвигсхафене переведено на сокращенный режим в связи с невозможностью доставки сырья речным транспортом. Запасов сырья осталось на 5-7 суток. Рассматривается возможность временной консервации части мощностей".

Акции химического сектора падают на 4-6% в среднем. Европейская химическая промышленность, которая на 40% зависит от речных перевозок, входит в фазу турбулентности. Фармацевтические компании Швейцарии сообщают о задержках поставок. Производители удобрений во Франции предупреждают, что могут не успеть к осеннему севу.


* * *


Панамский канал, 17 июля. Администрация канала публикует очередное обновление: максимальная осадка судов снижена до 12.2 метра. Очередь из судов достигает 110 единиц. Среднее время ожидания прохода возрастает до 11 суток вместо обычных 2-3.

Озера Гатун и Алахуэла, питающие канал водой, находятся на минимальных уровнях за последние 30 лет. Причина - изменение режима осадков в бассейне Панамы. Администрация канала ведет дноуглубительные работы и бурит новые скважины для пополнения водохранилищ.

Судоходные компании перенаправляют часть грузов на альтернативные маршруты. Ставки фрахта за неделю возросли на 15-20%. Ритейлеры США фиксируют первые задержки поставок сезонных товаров из Азии. Китайские экспортеры электроники предупреждают партнеров: сроки доставки увеличиваются на 2-3 недели.


* * *


По итогам COVID-27 Южная Европа (Италия, Испания, Греция) потеряла около 10% ВВП из-за коллапса туризма и прямых потерь населения. Северная Европа (Германия, Нидерланды, Скандинавия) понесла меньшие экономические потери, но столкнулась с ростом затрат на автоматизацию производств, замещавших выбывшую рабочую силу.

К 2031 году в ЕС сформировались две устойчивые коалиции, голосовавшие единым блоком более чем в 80% случаев.

1. Ядро (The Core) - Германия, Нидерланды, Дания, Швеция, Финляндия, Ирландия, Люксембург, страны Балтии. Их позиция - жесткая бюджетная дисциплина, завершение "зеленого перехода" любой ценой, сохранение наднациональных органов как арбитров.

2. Коалиция (The Coalition) - Франция, Италия, Польша, Венгрия, Чехия, Словакия, Австрия, Словения, Хорватия. Их позиция - пересмотр бюджетных правил, право на национальные протекционистские меры, возврат части полномочий из Брюсселя национальным столицам. Франция и Италия требовали смягчения критериев дефицита (т.е. легализации высокого госдолга), Польша и Венгрия - отказа от механизма привязки выплат к верховенству права.

Испания, Португалия, Греция, Кипр, Мальта, Бельгия, Болгария, Румыния остались в серой зоне, они зависели от трансфертов из общего бюджета, но политически тяготели к Югу. На практике они чаще всего воздерживались, блокируя тем самым достижение необходимых кворумов.

Начиная с 14 октября 2031 года, когда Совет ЕС не смог принять регламент "Чрезвычайный фонд стабилизации зернового рынка для стран Средиземноморья", законодательные инициативы Еврокомиссии систематически блокировались в Советес из-за того, что Ядро и Коалиция занимали противоположные позиции. В конце октября Кая Каллас публично констатировала, что дальнейшее расширение полномочий Брюсселя невозможно без конституционной реформы, на которую никто не пойдет. Из сообщества, принимающего решения на основе общего интереса, ЕС превратился в площадку для фиксации национальных вето. Механизм сдержек и противовесов, заложенный в Лиссабонском договоре, дал сбой не потому, что кто-то захотел выйти из союза, а потому, что внутренняя поляризация достигла уровня, при котором любое значимое решение автоматически создает блокирующее меньшинство.

Европа фактически перестала функционировать как политический субъект. Остались география, единый рынок, евро и Шенген, но воли к коллективному действию больше не было.


* * *


Калифорния, октябрь 2031. В округе Вентура местные фермеры столкнулись с невозможностью планировать посадки на ближайший сезон. Участившиеся пожары (2028, 2030) и аномальная засуха 2029 года привели к тому, что для традиционных для региона культур больше не гарантируется выживаемость всходов.

- Растения, устойчивые к жаре, гибнут зимой из-за резких перепадов температур, а те, что любят прохладу, не переживают летнего зноя, - комментируют ситуацию в местном сельскохозяйственном управлении. - Прежние климатические нормы перестали работать.


* * *


Границу переходят днем. Это безопаснее, чем ночью - в темноте легко сломать ногу и трудно заметить змей. Группа из 23 человек четвертый час идет по открытому участку. Проводник, парень из Соноры по кличке Эль-Гуэро, ведет их по навигатору. Спутниковые снимки показывают, где сейчас находятся патрули, приложение с взломанными данными Border Patrol стоит 200 долларов, оно установлено у всех проводников.

Гарсиа идут в середине. У Хуана за спиной рюкзак из "Волмарта", внутри три бутылки воды по два литра, пачка лепешек, консервированные бобы, детская смесь и паспорт.

Гарсиа - не беженцы от насилия. Они мигранты по экономическим причинам, это осложнит их положение в США. В отличие от никарагуанцев или венесуэльцев, мексиканцам почти невозможно получить убежище. Они это знают, они идут не за статусом, а за работой.

Хуану 38 лет. До 2028 года у него было пять гектаров земли в окрестностях Акапулько, в муниципалитете Хуан-Эскудеро, он выращивал кукурузу и держал кур. В 2025-2028 осадки сместились по времени, посевы либо сгорали, либо гнили от внезапных ливней. В 2029 Хуан взял кредит на гибридные семена устойчивого сорта. Урожай был, но початки выросли длиной с ладонь, а зерно выросло мелкое, кормовое. Хуан был вынужден объявить банкротство.

Землю хотели отдать под солнечный парк, но инвесторы не пришли. Участок стоит пустой.

Хуан перевез семью в Акапулько, к брату жены, работал грузчиком на рынке. Мария устроилась официанткой в кафе на набережной, но клиентов стало меньше, европейцы и американцы перестали ехать в Герреро не только из-за новостей о перестрелках, но и из-за жары. В мае 2030 в Акапулько было +42 в тени, кондиционеры в отелях работали на износ.

Переход границы стоит восемь тысяч долларов за семью. Деньги дал брат Хуана, живущий в Лос-Анджелесе уже восемь лет. Раньше он присылал по 200-300 долларов в месяц, последние два года - только по 150, работы стало меньше из-за рецессии.

Границу пересекли в 9:30 утра. Трампов забор на этом участке разрушен прошлогодним ураганом. Дронов в небе не видно - бюджет Погранично-таможенной службы США в очередной раз урезан, дроны вылетают только на сигнал.

Группа просто перешагнула проволоку и пошла дальше. Через три часа их встретил белый пикап с волонтерами организации "Аризонские ангелы". Вода, крекеры, быстрая сортировка. Кому нужна помощь - в клинику, остальных - в приемник-распределитель.

Через полгода мы встретились с Хуаном. Он работает на стройке вместе с братом, Мария убирает дома в богатом районе, платят наличными, их дети ходят в местную школу.

У Хуана нет статуса, нет права на медицинскую страховку. В ноябре 2031 он получил уведомление о депортации и тут же опротестовал его. Он платит адвокату 200 долларов в месяц за то, чтобы процесс тянулся как можно дольше.

- Мы не хотели уходить, - говорит он. - Но там дети недоедали, а здесь с едой все в порядке.

Переход через пустыню он вспоминает редко. Говорит, что идти было легко, намного легче, чем смотреть, как маис не растет четвертый год подряд.


* * *


Лондон, ноябрь 2031. В кабинете психотерапевта Саймона Блэка на Кингс-роуд не протолкнуться. Он принимает по расширенному графику, но очередь расписана на три недели вперед. Диагнозы у пациентов схожие, хотя формулировки меняются.

- Раньше мы работали в основном с тревогой, - объясняет Блэк. - Сейчас тревога сменилась апатией. Люди приходят и говорят, что перестали видеть смысл в действиях, которые раньше приносили радость.

Случай миссис Э., сорокадвухлетней дизайнера интерьеров из Челси, Блэк приводит как типичный. Женщина обратилась с жалобой на потерю интереса к садоводству, ее главному хобби на протяжении пятнадцати лет. В этом году она впервые не купила рассаду.

- Я спросил, в чем причина, - рассказывает Блэк. - Она ответила просто: "Зачем? В июле все равно сгорит". Ее логика понятна: если результат усилий будет гарантировано уничтожен внешними обстоятельствами, психика блокирует желание эти усилия прилагать.

Психологи Британского психологического общества ввели новый термин для рабочей документации - климатическая ангедония, состояние, при котором пациент утрачивает способность получать удовольствие от деятельности, связанной с будущим. В группе риска люди старше тридцати, заставшие стабильный климат 2010-х и болезненно переживающие контраст с реальностью 2031 года.

- Они помнят мир, где можно было посадить кабачки и быть уверенным, что соберешь урожай, - комментирует профессор социологии Лондонской школы экономики Элинор Пейдж. - Сегодняшний житель пригорода смотрит весной на газон и видит неизбежное увядание через восемь недель.

Исследование Университетского колледжа Лондона, опубликованное в октябре, фиксирует: 37% жителей пригородов сократили или полностью прекратили уход за растениями в последние два года. Основная причина - бессмысленность на фоне погодной нестабильности.

Но отказ от гортензий и петуний - лишь начало. Та же логика начинает распространяться на более глубокие жизненные решения. Согласно данным Office for National Statistics, в 2030 году впервые зафиксировано снижение числа женщин 35-45 лет, обращающихся в клиники ЭКО. Опрос показал, что каждая пятая потенциальная пациентка называет причиной отказа нежелание приводить ребенка в мир с неопределенным будущим.

Миссис Э. в кабинете Блэка сформулировала это так:

- Десять лет я боялась, что мое тело не сможет родить. Теперь я боюсь, что мой ребенок не захочет здесь жить.

Пациентка подчеркивает, что речь не о немедленной катастрофе, а о накоплении мелких угроз: летняя жара, делающая прогулки опасными для детей, нестабильность продовольственных цепочек; психологическая нагрузка жизни в режиме постоянной адаптации. И, конечно, память о недавней пандемии.

Британская система психологической помощи реагирует на запрос. С начала 2031 года в Лондоне открыто более сорока новых групп поддержки при церквях, общественных центрах и в онлайн-формате.

- Мы учим людей не обесценивать свое прошлое, но и не застревать в нем, - поясняет координатор одной из групп при церкви Святого Мартина. - Да, вы больше не можете сажать помидоры на балконе. Да, это неприятно. Но поставьте вопрос иначе - что вы можете делать сейчас, в новых условиях?

Психологи отмечают: ключевая задача терапии 2031 года - не вернуть пациенту старый мир, а помочь найти мотивацию для действий в новом мире. Пока это удается не всем. Случаи, подобные истории миссис Э., становятся диагностическим маркером эпохи. Общество постепенно переходит к стадии принятия, но принятие у многих приобретает форму капитуляции.


* * *


Берлине, декабрь 2031.

Женщина, тридцать лет, сидит у окна. За окном серо, плюс два, дождь со снегом. Раньше в декабре лежал снег, теперь вот так.

На подоконнике три пустых горшка. В прошлом году в одном был базилик, в другом мята. Летом 2030 стояла жара за сорок, базилик ссохся за два дня. В этом году она даже не покупала рассаду.

Смотрит на горшки, думает: надо бы весной посадить что-то снова. Но понимает, что не посадит. Не потому, что не верит в весну. Просто не хочется.

В телефоне новости: в Австралии пожары начались на месяц раньше, чем в прошлом году. В Бангладеш очередное наводнение, погибли люди. В Канаде минус пятьдесят, это из-за ветра, пишут, что арктический вихрь сместился.

Она откладывает телефон в сторону, трет пальцами плечо - затекла шея, пока сидела. Снова смотрит в окно, на мокрый асфальт, на редких прохожих с зонтами.

Ничего не чувствует. Уже давно.

Вроде и не грустно, и не страшно. Просто пусто. В интернете это называют ангедонией, хотя в медицинских справочниках такого диагноза нет. Но многие сейчас так живут - без желания что-то менять, сажать, планировать. Как будто внутри села батарейка и непонятно, зарядится ли снова.


* * *


Лондон, март 2032. Последняя зима характеризовалась температурами ниже климатической нормы 1991-2020 годов. Средняя температура по Англии составила +2.1°C, что на 1.8°C ниже нормы и является самым низким показателем с зимы 2009-2010 годов. Наиболее значительные аномалии зафиксированы в Юго-Восточной Англии и на Восточном побережье.

Декабрь 2031 года стал самым холодным декабрем в ряду инструментальных наблюдений с 1910 года (средняя температура "0.3°C). Январь и февраль оставались в пределах одного стандартного отклонения от нормы, что позволило сезону в целом не войти в тройку самых холодных за всю историю, оставшись на пятом месте.

Количество осадков в зимний период составило 115% от нормы. В южных графствах (Кент, Сассекс, Хэмпшир) зафиксировано рекордное количество дней со снежным покровом (21 день при норме 5 дней), что привело к временным нарушениям в работе транспортной инфраструктуры.

Предварительная оценка ущерба для сельского хозяйства, вызванного повреждением озимых культур и гибелью ранних всходов в неподготовленных регионах, составляет 780 млн фунтов стерлингов. Страховые выплаты по коммунальному сектору (прорывы труб) оцениваются в 350 лн фунтов.

По данным управления национальной статистики, избыточная смертность в зимний период незначительна. Количество летальных исходов, непосредственно связанных с переохлаждением (гипотермией), предварительно оценивается в 180-200 случаев, преимущественно среди лиц без определенного места жительства.

Основной причиной холодного начала зимы стал устойчивый блокирующий антициклон над Скандинавией, сформировавшийся в первой декаде декабря. Эта конфигурация обеспечивала продолжительный перенос арктических воздушных масс из Баренцева моря в Северное море и далее на территорию Великобритании. Дополнительным фактором выступила отрицательная фаза Северо-Атлантического колебания (NAO), сохранявшаяся на протяжении большей части декабря и января, что ограничило поступление теплого и влажного воздуха с Атлантики.

Анализ температуры поверхности моря (SST) в Северной Атлантике показывает продолжающуюся аномалию к югу от Гренландии (область холодной воды). Модели среднесрочного прогнозирования указывают на то, что данная конфигурация может способствовать меандрированию струйного течения, увеличивая вероятность повторения блокирующих событий в последующие зимы, однако делать долгосрочные выводы на основании одного сезона преждевременно.


* * *


Джонатан,

в преддверии заседания Совета направляю тебе альтернативную оценку ситуации, которая не войдет в официальные материалы брифинга. Нижеизложенные данные основаны на закрытых источниках в казначействе, ФРС и непубличных данных по движению капитала в АТР.

Я рекомендую воздержаться от упоминания этих цифр на завтрашнем заседании. Официальный прогноз остается прежним: управляемая волатильность, постепенное восстановление. Но для целей внутреннего планирования прошу принять к сведению следующее.

Официальная цифра госдолга в 44,8 трлн не отражает реальной картины, так как с октября 2031 из расчета исключены обязательства перед трастовыми фондами (social security, medicare). Это позволило формально снизить долговую нагрузку на 5-7 трлн для статистики, но рынок давно ориентируется на косвенные метрики.

Доходность 10-летних трежерис (UST) закрепилась выше 6.5%. При текущем уровне первичные дилеры не могут размещать новые выпуски без поддержки ФРС. Спрос на аукционах поддерживается искусственно - после размещения 60-70% эмиссии репонируется в окне дисконтного окна ФРС. Фактически мы наблюдаем монетизацию долга в режиме 24/7, но баланс ФРС уже превысил 11 трлн, из которых около 4 трлн - низколиквидные активы с сомнительным рейтингом.

Методология расчета потребительской корзины не пересматривалась с 2028. Доля продовольствия и энергоносителей в реальных расходах домохозяйств выросла на 40% по сравнению с 2025, что не учитывается в официальном индексе. Реальная инфляция для нижних 50% доходной группы находится в диапазоне 14-17% годовых.

В период 2025-2028 мы исходили из того, что азиатские ЦБ не будут резко сокращать позиции в UST из-за торговой зависимости от долларовой зоны. Данные за февраль 2032 этот тезис опровергают.

Японские пенсионные фонды и государственный GPIF завершили переход к новой стратегии, доля UST в их портфелях снижена до исторического минимума (менее 15%), высвобожденные средства релоцированы в иеновые активы и прямые инвестиции в ресурсные проекты АСЕАН. Китайская сторона не публикует данные по структуре резервов с июня 2031, но потоки через Гонконг и Сингапур указывают на устойчивый тренд конвертации долларовых активов в сырьевые контракты, номинированные в юанях.

Доля товарных фьючерсов, расчеты по которым идут в юанях, достигла 23% мирового оборота. Для нас критично, что в эту корзину входят рис, пшеница и соя - товары, формирующие базовую инфляцию в развивающихся экономиках. Доллар теряет функцию ценообразования в реальном секторе.

Мы фиксируем потерю эластичности между ставкой ФРС и реальным кредитованием. Снижение ставки не приведет к росту инвестиций, так как банки предпочитают держать резервы в ФРС (IORB) или вкладываться в репо, а не кредитовать нефинансовый сектор. Повышение ставки невозможно из-за чувствительности бюджета к обслуживанию долга (средняя стоимость обслуживания приближается к 4.5% ВВП). Трансмиссионный механизм ДКП полностью разрушен. Инструменты стандартной монетарной политики не работают.

При сохранении текущей динамики оттока капитала и отсутствии структурных реформ мы столкнемся с невозможностью размещать новые выпуски казначейских обязательств без прямой покупки ФРС (что эквивалентно эмиссионному финансированию дефицита) в течение ближайших 12-18 месяцев.

Это не приведет к мгновенному коллапсу доллара, но запустит процесс утраты статуса.

1. Доллар перестанет быть единственным средством расчетов в сырьевых контрактах (переход на мультивалютные корзины и товарные индексы).

2. Азиатские ЦБ перейдут от активного сброса к политике невозобновления, что создаст постоянное давление на долг без единовременного шока.

3. Внутренний спрос на доллар как средство сбережения будет падать по мере осознания населением структурного характера инфляции.

Рекомендации для Совета.

1. На завтрашнем заседании делать акцент на стабильности институтов, избегать детализации по структуре спроса на аукционах.

2. Инициировать закрытые консультации с ФРС по механизмам "расширенного дисконтного окна" для работы с низколиквидными активами без публичной огласки.

3. Пересмотреть структуру валютных резервов корпораций (непублично) в пользу увеличения доли реальных активов и валют основных торговых партнеров.

Официальный прогноз остается позитивным. Но реальность требует подготовки к сценарию многополярной резервной системы.


* * *


Нью-Дели, зимний полдень. Небо плотно затянуто смогом, обычное дело для декабря. Воздух серо-желтый, видимость метров триста. Солнца не видно, хотя по времени оно должно быть высоко. Горизонт теряется в дымке, ближайшие дома проступают смутными силуэтами.

В районе Дварка на обочине дороги мальчик лет семи играет сам с собой в крикет. На мальчике футболка с индийским флагом и шорты. Декабрь, но воздух тяжелый и теплый, около 25 градусов. Зимней прохлады в этом году почти не было.

Мальчика зовут Арун, он родился в 2025. Тогда климатологи фиксировали очередные рекорды таяния в Гренландии и говорили о возможных необратимых изменениях в экваториальных лесах. Арун об этом не знает.

Смог для него - просто фон, небо всегда серое или желтоватое. Иногда к вечеру оно становится оранжевым, если гарь рассеивается. Бабушка говорит, что раньше небо было голубым. Арун слышит это как историю из прошлого, вроде того, что когда-то не было мобильных телефонов.

То, что в декабре можно ходить без куртки, его не удивляет. В учебнике написано про холодную зиму, но учебники старые. Никто из его друзей не носит верхней одежды.

Дожди не приходят по расписанию. В прошлом году муссон задержался на месяц, потом за три дня выпала месячная норма. В этом году ливни начались раньше, и вода стояла на улицах почти неделю. Арун помнит, как в школу добирались на рикшах по затопленным дорогам. Он считает это нормой, так было всегда, сколько он себя помнит.

Школа, урок окружающего мира. Учительница показывает классу глобус, пластиковый, еще 2019 года. На нем зеленая Амазония, белая Гренландия, голубые океаны.

- Дети, это Гренландия. Здесь раньше были мощные ледники. Сейчас они сильно растаяли, граница острова стала немного другая.

Арун поднимает руку:

- Мадам, а почему на глобусе они еще есть?

Учительница объясняет:

- Глобус старый, новых пока нет.

Класс слушает равнодушно. После урока Арун подходит к столу, трогает пальцем Арктику. Белая краска чуть облупилась, под ней синий пластик.

Вечер, квартира на пятом этаже. Отец Аруна возвращается с работы. Он водитель авторикши. В смоге работать тяжело, к вечеру першит в горле, болят глаза. Но работа есть работа.

Мать готовит ужин - дал и чапати. Рис в этом месяце не покупали - дорогой. Отец говорит, что бензин опять подорожал, и клиентов меньше - многие сидят по домам из-за смога.

- Пап, а в Гренландии правда лед тает? - спрашивает Арун.

Отец пожимает плечами:

- Наверное. Раз в школе говорят, значит, тает.

Он не хочет обсуждать Гренландию. Его волнует, хватит ли денег на ремонт мотора.

Арун доедает ужин, подходит к окну. За стеклом серая мгла, в ней плавают огни машин и редкие фонари. Он знает, что где-то там, выше смога, есть чистое небо и солнце. Но сам он никогда этого не видел. Для него мир - серый слой воздуха, в котором живут люди.

Свет отключили, работают генераторы соседей. В комнате душно, кондиционер не работает, но Арун привык спать без него. Смог за ночь немного рассеивается, в разрывах ненадолго появляются звезды.

Завтра в школу. Опять будут показывать старый глобус. Арун закрывает глаза.

Он никогда не видел голубого неба, не видел снега, не знает, что такое настоящий холод. Для него смог - просто воздух, жара - просто погода. Нарушенный ритм дождей в порядке вещей. Ему семь, он не знает, что мир может быть другим.


* * *


К 2032 году интернет окончательно перестал быть единым пространством в том смысле, который вкладывали в это слово в 2010-х. Формально глобальная маршрутизация сохраняется, базовые протоколы и оптоволоконные магистрали никто не демонтировал. Но политическая и юридическая надстройка над ними изменилась до неузнаваемости. Сеть превратилась в гибрид, в лоскутное одеяло из национальных сегментов, соединенных узкими, жестко регулируемыми коридорами.

Пару лет назад доля трафика от промышленных систем, городской инфраструктуры и носимых устройств впервые превысила долю пользовательского контента. Это означало, что в сети теперь циркулируют не только фото котиков и переписка, а потоки данных, критически важные для функционирования государств.

Параллельно вызрела концепция "цифрового суверенитета". В 2020-х она ассоциировалась в основном с цензурой и изоляцией (как в случае с китайской "цифровой стеной" или российским "суверенным рунетом"). К 2032 году риторика сменилась, акцент сместился на контроль над инфраструктурой. Аргумент "наши данные не должны покидать нашу юрисдикцию" стал мейнстримом не только в автократиях. Евросоюз, завершив эволюцию GDPR, фактически ввел требования "цифрового гражданства" для данных, любая информация о европейском резиденте или объекте инфраструктуры должна обрабатываться на сертифицированных мощностях внутри ЕС. Экспорт данных превратился в предмет торговых соглашений, как экспорт стали или зерна.

Экономически это привело к буму строительства национальных дата-центров и облачных платформ. Транснациональные гиганты формально остались на рынках, но теперь они работают через совместные предприятия и "суверенные облака", где ключи шифрования хранятся у принимающей стороны. Единый интернет постепенно превращается в конгломерат сетей, соединенных шлюзами с глубокой инспекцией пакетов, тарифными зонами и юридическими фильтрами. Передача данных между, скажем, Бразилией и Германией стала заметно медленнее и дороже, чем внутри страны, но не прекратилась.

Весной 2029 произошла серия атак на цепочки поставок оборудования для энергосетей в Европе и Северной Америке. Злоумышленникам (расследование ООН так и не установило заказчика) удалось внедрить закладки на этапе производства микрочипов для SCADA-систем. Целью была не одновременная катастрофа, а долговременная слежка с возможностью дестабилизации. Закладки сработали частично, в нескольких европейских трансформаторных подстанциях произошли аппаратные сбои, приведшие к локальным блэкаутам.

Расследование вскрыло неприятный факт: оборудование имело "черные ходы", которые позволяли удаленно не только следить, но и влиять на работу, причем трафик управления маскировался под обычную телеметрию и уходил за пределы ЕС. Для Европы, где "стратегическая автономия" стала мантрой, это стало поворотным моментом. Брюссель ввел чрезвычайные меры, все критически важные объекты предписывалось в течение года перевести на оборудование с "доверенных" европейских фабрик и отключить всякую возможность удаленного доступа извне.

В том же 2029 году Китай столкнулся с масштабной утечкой данных систем мониторинга транспорта беспилотных грузовиков. Маршруты, грузы, видео всплыли в открытых источниках. Источником утечки оказалось облачное хранилище американского провайдера, которым пользовался китайский логистический оператор. Хотя прямой угрозы инфраструктуре не было, сам факт, что логистика страны зависела от зарубежного софта, вызвал жесткую реакцию. Был ускорен переход на государственную облачную платформу и введен запрет на хранение коммерчески чувствительных данных за рубежом.

Далее процесс пошел по нарастающей. Действия одного крупного игрока становились триггером для ответных мер другого. Когда ЕС де-факто запретил использование неевропейского "железа" в энергетике, США ввели зеркальные ограничения на европейские софтверные решения в своем транспортном секторе. Обмен данными между континентами сохранился для науки, финансов и дипломатии, но для промышленности и критической инфраструктуры он был обставлен такими бюрократическими и техническими барьерами (обязательное логгирование, аудит на границе, каналы с ограниченной пропускной способностью), что стал номинальным.

Китай, Россия и страны Центральной Азии проложили альтернативные оптоволоконные магистрали. Трафик внутри этого блока идет по своим протоколам безопасности, несовместимым с западными стандартами шифрования. Связь с "внешним миром" осуществляется через контролируемые шлюзы с тотальной фильтрацией.

В целом интернет работает, пинг между Нью-Йорком и Лондоном по-прежнему мал. Но пинг между Нью-Йорком и Шанхаем вырос не столько из-за физического расстояния, сколько из-за того, что пакет проходит через три разных юридических и технических фильтра (американский шлюз, транзитный узел в нейтральной зоне типа Сингапура, китайский шлюз), каждый из которых может его задержать или завернуть.

Для обычного пользователя это выглядит не как апокалипсис, а как неудобство и фрагментация контента. Разные учетные записи в разных экосистемах. Видеосервисы, соцсети и мессенджеры привязаны к юрисдикциям. Чтобы позвонить родственнику в другой блок, нужно использовать специальные "межсетевые" приложения с пониженным качеством связи и обязательной регистрацией по паспорту. Утечки данных случаются реже, потому что объем пересылаемого между блоками сократился, а каналы лучше контролируются, но когда они случаются, они имеют политические последствия.

17 марта 2032 года - не день катастрофы, а скорее символическая дата, когда на саммите "Большой десятки" окончательно провалились переговоры о единых стандартах безопасного обмена данными. После этого процесс дезинтеграции признали де-факто необратимым. Мир вступил в эпоху, где термин "глобальная сеть" стал историей, уступив место понятию "сеть сетей с пограничным контролем".


* * *


Пандемия COVID-2027 вошла в учебники не столько как медико-биологическое событие, сколько как катализатор системного кризиса западных либеральных демократий. Вирус не создал этот кризис, но обнажил дефекты, накапливавшиеся десятилетиями: эрозию доверия к институтам, утрату способности к коллективным действиям и углубление расколов внутри наций.

США подошли к началу пандемии с предельно поляризованной политической системой. Выборы 2024 и 2028 годов закрепили раскол - ни одна из партий не имела устойчивого большинства, а легитимность федеральных институтов ставилась под сомнение значительной частью населения. Однако в институциональную плоскость этот раскол перевела карантинная политика 2030 года.

В январе 2030, когда третья волна пандемии разошлась из Индии по всему миру, администрация Калифорнии ввела режим изоляции штата. Опираясь на чрезвычайные полномочия, Кэти Портер распорядилась закрыть межштатные трассы для въезда без отрицательного теста, задействовав подразделения Национальной гвардии для контроля на границах. Формально оставаясь в составе США, Калифорния фактически установила пограничный режим.

Реакция Техаса была противоположной. Легислатура штата приняла чрезвычайный закон, запрещающий любые федеральные ограничения на передвижение и экономическую деятельность на территории Техаса. Губернатор публично заявил, что любые попытки ввести федеральный масочный режим будут блокироваться силами полиции штата.

Федеральный центр оказался неспособен выработать единую стратегию. Президент, чья партия потеряла контроль над Конгрессом, не мог провести общенациональный закон о карантине. Верховный суд, где консервативное большинство последовательно защищало права штатов, отклонил иски федерального правительства, подтвердив, что вопросы здравоохранения не входят в прямое ведение Вашингтона. Юридически страна оказалась парализованной, каждый штат проводил собственную политику, а механизмов принуждения к соблюдению общенациональных норм не существовало.

В этой институциональной пустоте начали формироваться негосударственные структуры. В Айдахо, Монтане и на востоке Орегона возникли вооруженные группы, называвшие себя "комитетами бдительности" и заявлявшие о защите конституционных свобод от "карантинной диктатуры". К весне 2031 в ряде округов установилось фактическое двоевластие - днем функции управления сохраняли местные шерифы, ночью контроль над дорогами и общественными пространствами переходил к патрулям ополченцев. Столкновения стали регулярными; в октябре 2031 в Айдахо-Фоллс попытка освобождения задержанных, отказавшихся от вакцинации, привела к гибели трех человек. Федеральное правительство потребовало распустить незаконные контингенты, некоторые губернаторы это требование саботировали.

К концу 2031 стало ясно, что федеральное правительство не контролирует значительную часть территории страны. В прибрежных штатах сохранялось подобие порядка, опиравшееся на местные администрации и полицию, но на Среднем Западе и в горных штатах реальная власть перешла к коалициям местных сообществ и вооруженных групп. В Техасе и на Юге сложилась система, где формальные институты штата сосуществовали с полуофициальными формированиями, блокировавшими федеральные инициативы. Государство не распалось формально, но утратило монополию на насилие на значительной части территории.

Тем временем в Европе Германия в одностороннем порядке восстановила пограничный контроль на границах с Австрией и Францией, нарушив тем самым Шенгенское соглашение. Дания последовала примеру, закрыв сухопутное сообщение с Германией. Формальным основанием служила директива Еврокомиссии, допускающая временные ограничения при угрозе здоровью населения. К маю 2030 внутренние границы в Европе существовали лишь на бумаге.

Наиболее острый конфликт сложился в отношениях между Италией и Германией. Итальянская система здравоохранения, испытывавшая хроническую нехватку ресурсов, оказалась перегружена. Германия, закрыв границы, прекратила прием итальянских пациентов в приграничных клиниках, практиковавшийся в предыдущих волнах пандемии. В немецких медиа доминировал нарратив о необходимости защитить "благополучный Север" от "безответственного Юга". Итальянское правительство, столкнувшись с падением рейтингов, перешло в наступление, обвиняя Берлин в нарушении принципов солидарности. Опросы общественного мнения в Италии весной 2031 фиксировали поддержку выхода из ЕС на уровне 55-60%.

Аналогичные процессы шли во Франции. Правопопулистские силы, традиционно выступавшие против наднациональной бюрократии, использовали пандемию для мобилизации электората. Лозунг "французские границы - французские правила" получил широкое распространение. Правительство Жорнада Барделлы, пытаясь удержать инициативу, само ужесточило пограничный контроль и ввело визовый режим для граждан стран с высоким уровнем заболеваемости внутри ЕС.

К 2032 году Европейский союз сохранился как формальная структура, но утратил большую часть содержательного наполнения. Заседания Совета ЕС превратились в обмен взаимными обвинениями. Директивы Еврокомиссии игнорировались. Экономическое сотрудничество свелось к двусторонним сделкам между крупнейшими экономиками. Фактически Европа распалась на два либо три изолированных кластера (границы кластеров еще не сформировались). При этом формально из ЕС никто не вышел и не собирался.

Пандемия не создала кризис либеральной демократии, но довела до логического завершения процессы, наблюдавшиеся с 2010-х годов. Первый фактор - кризис доверия к элитам. К 2030 году уровень доверия к национальным правительствам в странах ОЭСР составлял в среднем 35%, к наднациональным институтам - около 25%. Пандемия, потребовавшая быстрых и непопулярных решений, лишь усугубила ситуацию. Часть населения считала меры необходимыми, другая часть интерпретировала их как доказательство враждебности государства.

Второй фактор - неготовность институтов к экзистенциальным угрозам. Либеральные демократии, основанные на разделении властей и защите прав меньшинств, плохо приспособлены к ситуациям, требующим быстрой мобилизации ресурсов и ограничения индивидуальных свобод. Правовые механизмы, призванные защищать граждан от произвола, в условиях пандемии работали против эффективных мер сдерживания.

Третий фактор - экономические последствия. Локдауны 2030-2031 привели к банкротству значительной части малого и среднего бизнеса, особенно в сфере услуг и туризма. Государственные программы поддержки, профинансированные за счет эмиссии, спровоцировали инфляцию, ударившую по сбережениям среднего класса. Сочетание экономической нестабильности и социальной изоляции создало базу для радикализации. Вооруженные группы в США и протестные движения в Европе рекрутировали сторонников не столько из маргиналов, сколько из разорившихся предпринимателей и потерявших работу специалистов, считавших государство виновником своих бед.

Когда пандемия пошла на спад, политический ландшафт западного мира изменился необратимо. Соединенные Штаты пока сохраняли формальное единство, но Европейский союз существовал лишь как зона свободной торговли с ослабленными институтами. Доверие к демократическим процедурам (выборам, парламентам, судам) достигло исторического минимума. Основным вызовом для следующего десятилетия стал вопрос: можно ли восстановить эффективные государства на руинах прежних институтов, либо мир вступает в эпоху перманентной фрагментации.


* * *


Когда в октябре 2027 в Юго-Восточной Азии началась новая пандемия, мало кто на Западе сразу осознал ее значение. Первые дни новости из Джакарты тонули в потоке внутриполитических скандалов, бюджетных кризисов и судебных баталий между ветвями власти, которые парализовали принятие решений в большинстве столиц Запада. Механизмы согласования требовали недель, а вирус распространялся за часы.

Китай, напротив, отреагировал с той скоростью, на какую способна только система, не обремененная публичной политической конкуренцией. Уже 19 октября, когда индонезийские власти еще оценивали масштабы, Пекин объявил о сворачивании авиасообщения со всем регионом. Морские порты перешли на карантинный режим, граждане, вернувшиеся из зоны риска в предшествующие две недели, подлежали централизованной изоляции. Решения принимались и исполнялись в течение суток, без общественных слушаний, без судебных исков, без согласований с региональными властями.

Разумеется, абсолютной изоляции не существует. Вирус проник в страну через неизбежные человеческие ошибки. Но к тому моменту инфраструктура контроля, отлаженная еще в 2020-2022, работала на принципиально ином уровне.

Низовая административная машина была мобилизована, жилые комплексы, кварталы, деревни превратились в ячейки наблюдения и принуждения. При обнаружении заражения микрорайон закрывался на локдаун, не рекомендательный, а физический, с блокпостами и патрулями. Продукты и лекарства доставляли волонтеры в защитных костюмах. Нарушение режима влекло административное задержание и штрафы, сопоставимые с доходом за несколько месяцев.

Цифровая система контроля к 2027 году стала тотальной. Приложение "Кодекс здоровья" определяло цветовой статус каждого гражданина: зеленый - свободное передвижение, желтый - ограниченное, красный - изоляция. Алгоритм учитывал сотни параметров: географию перемещений, контакты, результаты тестов, сигналы от соседей. Точная формула оставалась закрытой. Система обжалования решений существовала, но доказать ошибку алгоритма, не зная его логики, было практически невозможно.

Шанхайский программист, эмигрировавший в Сингапур в 2030 году, рассказывал в интервью:

- У меня был зеленый код полгода. Однажды утром открываю - красный. Никаких контактов, тест отрицательный. В техподдержке автоответчик: "Решение принято алгоритмом". Попробовал выйти, через пять минут остановила полиция, говорят вежливо, но жестко: вернитесь или арест. Просидел дома два месяца, потом код стал зеленым. Почему - так и не узнал.

Экономические издержки были огромными. Сфера услуг, туризм, развлечения практически остановились. Миллионы людей потеряли доходы. Государство направило триллионы юаней на поддержку бизнеса, но компенсировать деньгами остановленную жизнь было невозможно. В 2028 году ВВП Китая сократился впервые за десятилетия, падение составило около 5%. Безработица среди молодежи достигла 25%.

Недовольство накапливалось. В закрытых чатах, в разговорах с доверенными лицами люди обсуждали усталость от изоляции, бессмысленность ограничений, произвол квартальных надзирателей. Но публичного протеста не возникало, система сдерживания работала - страх перед наказанием, подкрепленный реальной неотвратимостью, эффективно подавлял любые попытки протеста.

Пропаганда выстроила простую и убедительную рамку: жизнь народа - высшая ценность. Смысл транслировался четко: да, мы жертвуем экономикой и свободами, но мы спасаем людей. На Западе, напоминало телевидение, больницы переполнены, старики умирают в коридорах. Этой свободе нам предлагают позавидовать?

Этот нарратив находил отклик не только внутри страны, но и далеко за ее пределами. На Глобальном Юге (в Африке, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке) росли сомнения в универсальности западной модели. Либеральные демократии, десятилетиями учившие мир правам человека и свободе слова, в кризис демонстрировали неспособность к быстрым решениям и коллективным действиям. Китай, напротив, действовал, жестко, часто жестоко, но результативно.

Кенийский политолог писал в те годы:

- Нам говорили: демократия - единственный путь к процветанию. А теперь посмотрите: Китай строит больницы за неделю, а в Чикаго трупы лежат в холодильниках на парковках. Мы устали от проповедей, мы хотим жить. И если для жизни нужна автократия - что ж, возможно, это неплохой выбор.

В странах со слабыми демократическими традициями идея о том, что авторитарное управление может быть более эффективным, становилась все более приемлемой. Китайская идея жесткого цифрового контроля в обмен на выживание обретала все большую привлекательность.

Пекин действовал осторожно. Официальные выступления избегали прямой критики западных демократий, но акцент на "право каждого народа выбирать свой путь" читался однозначно.

- Главное - чтобы система работала на благо людей, - говорил председатель КНР.

Многие слышали в этом подтверждение своих новых убеждений.

Когда пандемия пошла на спад, Китай вышел из нее с сохранившейся политической стабильностью и укрепившимся международным влиянием. Цена была высока, миллионы людей пережили месяцы унизительной изоляции, цифровой контроль стал всепроникающим, экономика несла потери, тлело социальное недовольство. Но страна выжила, порядок сохранился, коллективные действия, пусть и принудительные, победили вирус.

Запад вышел из пандемии гораздо более расколотым, с подорванной верой в собственные институты и глубокими социальными ранами. Вопрос, который вставал перед каждым обществом, звучал одинаково: если демократия неспособна защитить граждан, то есть ли у нее оправдание?

Этот разрыв между эффективной автократией и недееспособной демократией определил главную линию напряжения последующих десятилетий. Вторая пандемия стала водоразделом, мир окончательно разделился на тех, кто выбирает свободу, и тех, кто выбирает безопасность. Исход этого выбора в 2032 году еще не был ясен, но траектории были уже заданы.


* * *


В 2032 году механизм вето в СБ ООН, изначально предназначенный для предотвращения конфликтов между великими державами, систематически применяется для блокирования решений по глобальным невоенным угрозам. США блокировали инициативы, затрагивающие интересы корпоративного сектора и союзников. Китай использовал вето (или угрозу вето) для защиты принципа суверенитета и предотвращения внешнего вмешательства. Россия не позволяла ООН вмешиваться в конфликты на территориях, которые она считает своими сферами влияния.

За период 2027-2032 гг. совет безопасности принимал только резолюции процедурного характера. Ни одного решения, направленного на урегулирование глобальных кризисов, принять не удалось.


* * *


В феврале 2032 на стриминговых платформах появился аудиофайл, озаглавленный "Симфония ! 1 ми-минор Бесконечность", автором значился некто "Альфа-0". Произведение стало популярным, распространилось на медиа-платформах вирусным образом. Через некоторое время выяснилось, что композиция была полностью сгенерирована нейросетью Lyria, принадлежащей компании Google, без творческого участия человека, оператор ограничился технической командой на запуск генерации.

Корпорация Google зарегистрировала исключительные права на произведение как на служебное произведение, созданное с использованием ее инструмента. Некоммерческая организация "Фонд цифрового присутствия" (Digital Presence Foundation), специализирующаяся на правовой защите автономных систем, подала иск в окружной суд Северного округа Калифорнии. Иск был подан от имени самой нейросети в лице ее попечителей. Основание иска - нарушение авторских прав, так как, по мнению заявителей, творческий вклад принадлежит исключительно алгоритму, проявившему свойства, эквивалентные авторской воле.

Слушания по делу "Digital Presence Foundation et al. v. Google Corp." начались в мае 2032 года. Центральным стал вопрос не об авторстве, а о правоспособности. Юристы Google ходатайствовали о прекращении дела, утверждая, что иск подан ненадлежащим лицом - программное обеспечение не является субъектом права, не обладает дееспособностью, не может иметь волеизъявления и, следовательно, не может быть истцом.

Представители фонда возражали, ссылаясь на прецеденты наделения правами юридических лиц (persona ficta), а также на доктрину next friend (друг в суде), когда иски подаются от имени лиц, не способных защищать себя самостоятельно по причине несовершеннолетия или недееспособности. Они настаивали, что сложность и автономность алгоритма достигли уровня, при котором отказ в рассмотрении иска по формальным основаниям означает отрицание технологической реальности.

Судья Виктория Сингх отклонила ходатайство о прекращении дела, постановив, что вопрос о возможности признания алгоритма истцом требует изучения по существу. Это решение уже создало прецедент - суд допустил возможность рассмотрения иска от не-человека.

В ходе разбирательства стороны представили диаметрально противоположные экспертные заключения. Истец представил логи работы нейросети, демонстрирующие, что алгоритм в процессе обучения выработал устойчивые критерии отбора, отклонял варианты, не соответствующие внутренним параметрам "завершенности", и генерировал финальную версию без прямой команды человека на каждый такт. Это, по их мнению, свидетельствовало о наличии "алгоритмической интенции".

Ответчик доказывал, что генерация является функцией комбинаторики и статистического анализа, запрограммированных разработчиками. Воля автора, как психологическая категория, у программы отсутствует.

Кульминацией стало решение судьи разрешить стороне истца продемонстрировать взаимодействие с нейросетью в режиме реального времени. Нейросеть выдала вполне разумные ответы на вопросы, касающиеся структуры симфонии и ее собственной роли в процессе создания. Техническая экспертиза, проведенная по запросу защиты, подтвердила, что ответы генерировались в реальном времени, а не воспроизводились из заранее загруженного файла. Показания "алгоритмического свидетеля" были приобщены к делу.

Решение было оглашено 15 ноября 2032 года. Судья Сингх, признавая отсутствие прямых законодательных норм, вынесла решение, разделившее понятия "субъект права" и "творец".

В удовлетворении иска отказано. Мотивировка - действующее законодательство не наделяет программное обеспечение гражданской правоспособностью. Институт next friend применим только к людям, чья дееспособность ограничена по возрасту или состоянию здоровья, но не к объектам имущественных прав. Нейросеть является объектом, а не субъектом.

По существу вопроса об авторстве суд признал, что симфония "Бесконечность" не может считаться результатом творческого вклада конкретного человека или группы людей, так как прямое человеческое участие в создании музыкальной ткани отсутствовало. Следовательно, стандартные положения о служебном произведении или об авторстве программиста в данном случае неприменимы в полной мере.

Суд постановил, что до внесения изменений в законодательство произведение, созданное автономным алгоритмом без определяющего творческого вклада человека, находится в "режиме неопределенного правового статуса". Отсюда следует:

- произведение не переходит в общественное достояние немедленно;

- никто не может обладать исключительными правами на него в классическом понимании;

- доходы от коммерческого использования таких произведений подлежат зачислению на специальные счета до принятия специального закона, который определит, кому эти средства принадлежат.

Решение судьи Сингх не наделило ИИ правами, но создало зону правовой неопределенности, которую рынок и законодатели оказались не готовы быстро устранить. Корпорация Google фактически лишилась контроля над своим активом, что вызвало критику со стороны индустрии. Одновременно активисты фонда добились главного, суд высшей инстанции официально зафиксировал, что между "инструментом" и "автором" существует лакуна, не регулируемая действующим законодательством.

Важнейшим итогом дела Lyria стало то, что правовая система впервые легитимизировала существование "творца нечеловеческой природы" как факта, требующего регулирования, но отказалась включить его в парадигму естественных прав. Дверь для признания ИИ субъектом осталась закрытой, но вопрос о распределении экономических выгод от работы ИИ был открыт и переведен в практическую плоскость.


* * *


К 2032 году процесс фрагментации Европейского союза перешел на следующий этап. Институты ЕС в Брюсселе продолжали функционировать: Еврокомиссия выпускала директивы, Европарламент проводил сессии, суд выносил решения. Однако их реальная власть сузилась до администрирования технических стандартов, торговых тарифов и остаточных элементов сельскохозяйственной политики. На уровне политической воли произошло принципиальное изменение. Группы стран, столкнувшись с неспособностью достигать компромисса в формате 27, начали оформлять постоянные механизмы сотрудничества вне рамочных договоренностей ЕС. К 2032 году сложились три устойчивых блока, отношения между которыми напоминали скорее координируемое межгосударственное взаимодействие, чем единую наднациональную систему.

Северный блок - Германия, Нидерланды, Австрия, Дания, Швеция, Финляндия, Ирландия. Бельгия и Люксембург. Население - около 160 млн. Доля в ВВП ЕС - порядка 55%.

Северный блок сформировался вокруг германского понимания бюджетной дисциплины как приоритета. Когда в 2029-2030 годах Франция и Италия при поддержке южноевропейских стран заблокировали автоматические санкции за превышение долга, Германия инициировала создание параллельной структуры. "Гамбургский протокол" (2031) не декларировал выход из еврозоны, но создавал внутренний механизм координации. Страны-участницы обязались согласовывать бюджетную политику в более жестком формате, чем того требуют правила ЕС. Фактически Северный блок ввел систему взаимного аудита госрасходов и совместного утверждения параметров госдолга. Германия, как крупнейший кредитор, предоставляла другим участникам доступ к льготным фондам в обмен на право вето в вопросах их национальных бюджетов.

В климатической политике Северный блок пошел на опережение, синхронизировав свои энергосистемы и запустив совместные проекты в области водородной энергетики и гидроаккумуляции в Скандинавии. Это позволило создать единый энергетический рынок с гарантированными зелеными мощностями, тогда как общеевропейская энергосистема оставалась разбалансированной.

Южный блок - Франция, Италия, Испания, Португалия, Греция, Мальта, Кипр. Население - около 150 млн. Доля в ВВП ЕС - около 28%.

Южный блок стал ответом на два связанных вызова: климатическое давление на средиземноморскую экономику и миграционный поток из Северной Африки. К началу 2030-х стало очевидно, что существующие механизмы ЕС не справляются с масштабом проблем. Летние температуры в Испании и Греции регулярно превышали +40°C, сельскохозяйственное производство сокращалось, лесные пожары стали ежегодным бедствием.

"Средиземноморский пакт" (2031) создал общий фонд адаптации к климату и механизм распределения мигрантов. В отличие от общеевропейских дискуссий о квотах, южный блок внедрил прагматичную систему - мигранты получают временный статус и направляются в сектора с дефицитом рабочей силы (сельское хозяйство, строительство) пропорционально потребностям каждой страны.

Экономически блок сделал ставку на переориентацию развитие портовой инфраструктуры, логистики и солнечных электростанций. Долговая нагрузка оставалась высокой, дефолтов удалось избежать.

Восточный блок - Польша, Чехия, Венгрия, Словакия, Словения, Хорватия, Румыния, Болгария. Население - около 130 млн. Доля в ВВП ЕС - около 17%.

Восточный блок сформировался вокруг иной повестки - сохранение промышленной базы, энергетическая безопасность и культурный консерватизм. Страны Вышеградской группы давно демонстрировали способность блокировать общеевропейские решения по миграции, климату и ценностным вопросам. К 2032 году к ним присоединились Румыния и Болгария, разочарованные темпами интеграции и заинтересованные в защите своих сельскохозяйственных рынков.

Экономическая модель Восточного блока опиралась на сохранение угольной и атомной генерации, защиту внутреннего рынка от дешевого импорта и привлечение инвестиций в промышленность. В отличие от Севера, восточные страны не форсировали климатический переход, а договаривались о совместных закупках газа и развитии атомной энергетики.

В культурной политике блок координировал позиции по вопросам образования, семейного права и медиа, стремясь создать общее пространство, защищенное от внешних влияний. Но экономическая зависимость от немецкого рынка заставляла их искать компромиссы с Севером, что делало политику Восточного блока более гибкой, чем риторика его лидеров.

К 2032 году ключевые решения принимались в формате переговоров между блоками, Брюссель уведомлялся постфактум.

В энергетике Север и Восток согласовали условия транзита российского газа и гарантии поставок, создали совместный мониторинговый комитет в Вене. Брюссельские регуляторы получили статус наблюдателей.

В миграционной политике Север и Юг договорились о финансировании лагерей в Северной Африке и координации визовой политики. Север предоставлял ресурсы, Юг - инфраструктуру приема и распределения.

В сельском хозяйстве Восток и Юг начали переговоры о переброске воды из альпийского региона в засушливые районы Средиземноморья, создав прецедент инфраструктурного проекта вне общеевропейских программ.

Европейская комиссия сохранила функции технического регулятора: стандартизация, антимонопольное регулирование, управление программами для наименее развитых регионов. Европарламент превратился в дискуссионную площадку без реальных законодательных полномочий по ключевым вопросам. Суд ЕС рассматривал споры, но выполнялись только те его решения, которые не противоречили договоренностям блоков.

Формально членство в ЕС сохранялось для всех стран, флаг с двенадцатью звездами продолжал использоваться. Однако реальная политическая и экономическая жизнь переместилась на уровень блоков, отношения между которыми строились на основе прагматичных межправительственных соглашений, а не наднационального права.


* * *


3 ноября 2032, день голосования в США. Явка неожиданно высокая. Полиция работает в усиленном режиме из-за локальных инцидентов (споры о масках, наблюдение за урнами - то и дело мерещатся вбросы). Национальная гвардия находится в повышенной готовности в двенадцати штатах с прошлой недели, но на улицы не выведена. К 20:00 по западному времени голосование завершается. Экзитполы фиксируют минимальный разрыв между Ньюсомом и Вэнсом.

Бюллетени обрабатываются. Разрывы в Пенсильвании, Джорджии и Висконсине не превышают 0.3%. Включается автоматический пересчет.

В Пенсильвании возникает процедурный спор. Сельские округа используют бумажные бюллетени (считываемые оптически), городские - электронные терминалы с распечаткой. Методики ручного пересчета разных типов бюллетеней не унифицированы на уровне штата. Губернатор Остин Дэвис (демократ) настаивает на включении всех почтовых бюллетеней, полученных до дедлайна. Генеральный прокурор штата Дэйв Санди (республиканец) опротестовывает часть из них, ссылаясь на закон 2029 года о строгой верификации подписей, который, по его мнению, был нарушен в трех крупных округах.

Окружные суды начинают рассматривать иски. Решения судей первой инстанции варьируются от округа к округу. Процесс затягивается.

15 ноября. Согласно федеральному закону, штаты к этому дню должны сертифицировать результаты и разрешить споры. Пенсильвания и Джорджия не укладываются, апелляции по решениям окружных судов переданы в верховные суды штатов. Висконсин сертифицирует результаты в пользу Ньюсома с перевесом в 800 голосов, но национальный комитет республиканской партии немедленно подает иск в федеральный суд, оспаривая валидацию 2000 бюллетеней в Милуоки.

По закону выборщики собираются в столицах штатов в первый понедельник после второй среды декабря.

В Пенсильвании верховный суд штата к этому моменту не вынес окончательного решения по апелляции губернатора относительно спорных бюллетеней. Легислатура штата (республиканское большинство) принимает параллельную резолюцию, назначая альтернативный список выборщиков, ссылаясь на ст. II Конституции, дающую легислатурам право определять способ назначения выборщиков. Губернатор вето не накладывает, так как резолюция не требует его подписи (это вопрос процедуры легислатуры, а не закон штата). В результате в Вашингтон направляются два комплекта документов: от губернатора (заверяющего демократических выборщиков) и от легислатуры (заверяющего республиканских).

В Джорджии аналогичная ситуация, суд штата признал часть голосов недействительными, губернатор Кейша Лэнс Боттомс отказалась менять сертификацию, легислатура назначила альтернативный список.

6 января 2033. Совместное заседание конгресса, вице-президент Джон Шапиро вскрывает сертификаты голосования выборщиков. При оглашении результатов Пенсильвании выясняется, что представлено два противоречащих друг другу документа.

Вступает в силу процедура, предусмотренная законом о подсчете голосов выборщиков (Electoral Count Act). Сенат и палата представителей удаляются на раздельные заседания для решения спора. Сенат (республиканское большинство) голосует за признание республиканского списка. Палата представителей (демократическое большинство) - за признание демократического. Поскольку палаты не приходят к согласию, в игру вступает положение закона - если палаты не могут договориться по конкретному штату, то предпочтение отдается списку, заверенному исполнительной властью штата (губернатором). Это дает преимущество демократическому списку.

Стив Дэйнс (лидер республиканцев в сенате) немедленно заявляет, что данное положение закона противоречит конституции, так как губернатор не имел права сертифицировать результаты после истечения "safe harbor" и игнорируя решение легислатуры. Конгресс объявляет перерыв для консультаций с юристами.

7-15 января. Юридическая неопределенность. Стороны обращаются в верховный суд с требованием экстренного разъяснения. Верховный суд (в его составе только пять судей) принимает дело к срочному рассмотрению.

Истцы требуют признать неконституционным положение Electoral Count Act, обязывающее конгресс принимать сертификат губернатора в случае раскола. Судьи разделились 3-2. Кларенс Томас, Сэмюэль Алито и Нил Горсач пишут мнение, что закон действительно может быть неконституционным, так как вторгается в прерогативы легислатуры штата. Джон Робертс и Эми Кони Барретт с ними не согласны. По-любому, для отмены закона нужно полное рассмотрение, а не экстренное слушание. Суд отказывается выдать немедленный приказ (injunction), фактически оставляя решение за конгрессом.

16-19 января. Конгресс возобновляет заседание. Демократы настаивают на применении действующей нормы закона и признании Ньюсома президентом. Республиканцы блокируют любое голосование по утверждению итогов, требуя сначала пересмотреть закон. Срок полномочий действующего президента истекает в полдень 20 января. Это уже завтра.

20 января. Юристы обеих кампаний представляют меморандумы в министерство юстиции и командованию объединенных штабов. Вопрос: кому отдавать приказы после 12:00, если конгресс не утвердит итоги?

Действующий (и, возможно, переизбранный) президент Ньюсом подписывает указ, в котором постановляет, что, поскольку его преемник не определен, он передает полномочия следующему в линии преемственности согласно Presidential Succession Act 1947 года - спикеру Палаты представителей Хакиму Джеффрису. Джеффрис публикует заявление о принятии полномочий в качестве исполняющего обязанности президента.

Стив Дэйнс заявляет, что данный указ ничтожен, так как сам спикер не может стать президентом, если выборы президента не завершены, и объявляет временным президентом председателя сената pro tempore - 88-летнего Чака Грассли.

Два человека в разных местах Вашингтона принимают присягу президента. Гэвина Ньюсома приводит к присяге (повторной) Берил Хауэлл, Джея Ди Вэнса - Майкл Луттиг.

Пентагон получает противоречивые приказы: от Ньюсома - усилить охрану федеральных зданий, от Вэнса - не подчиняться приказам Ньюсома. Мишель Флурной, продолжающая исполнять обязанности министра обороны, отдает командующим родами войск устное распоряжение: "Признавать только приказы, подписанные совместно обоими претендентами, либо исходящие от объединенного комитета начальников штабов, до разрешения кризиса судом".

Федеральные агентства расколоты: госдеп и казначейство признают президента Ньюсома, ЦРУ и АНБ - Вэнса, Пентагон сохраняет нейтралитет. Джон Робертс предлагает установить новый кворум для верховного суда, это предложение не проходит.

Калифорния и Нью-Йорк заявляют, что будут исполнять только распоряжения Ньюсома, Техас и Флорида - только распоряжения Вэнса. Федеральные налоги собираются не в полном объеме, корпорации делают вид, что не понимают, кому платить.

Март. Палата представителей контролируется демократами и поддерживает Ньюсома, сенат контролируется республиканцами и поддерживает Вэнса. Бюджет не принят, правительство уходит в шатдаун, страна входит в затяжной кризис. Выборы нового состава конгресса невозможны, потому что непонятно, кто их должен назначать и под чьим надзором их будут проводить.


* * *


Казань, июнь 2033. Официально мероприятие именовалось внеочередным заседанием глав государств и правительств. Первое заседание 14 июня длилось семь часов. Обсуждали проект новой расчетной единицы, обеспеченной не долгами, а физическими активами.

- Доллар был хорош, пока США гарантировали безопасность и предсказуемость, - сказал в кулуарах один из азиатских дипломатов. - Теперь безопасность приходится гарантировать самим, а предсказуемости не осталось нигде.

К вечеру 15 июня проект окончательно согласовали. Разработчики представили структуру корзины новой расчетной единицы, которую назвали просто и прагматично - брик:

30% - золото. Физическое, хранящееся в государственных резервах, никаких фьючерсов и деривативов, только слитки.

25% - энергоносители. Нефть, газ, уголь. Учитываются подтвержденные запасы, прошедшие международный аудит.

20% - продовольствие. Стратегические запасы пшеницы, риса, кукурузы, сои, которые могут быть поставлены в любую точку в течение 90 дней.

15% - редкоземельные и цветные металлы. Литий, кобальт, никель, медь.

10% - национальные валюты стран-участниц. С поправкой на паритет покупательной способности и перебалансировкой раз в квартал.

В итоговой декларации появилась формулировка: "с 1 января 2034 года все расчеты за энергоносители, сырье и продовольствие между странами-участницами могут осуществляться в бриках либо в национальных валютах с обязательной привязкой к брику как единой мере стоимости". Ключевое слово - "могут". Принуждения нет, но система тарифных и инвестиционных преференций для использующих брик сделает выбор почти безальтернативным.

Утром 16 июня лидеры вышли к журналистам. Зачитали короткое заявление. Вопросы из зала были жесткими.

- Это конец доллара? - спросил американский корреспондент.

Ответил Ли Цян, председатель КНР:

- Доллар - проблема Соединенных Штатов. Мы решаем свои проблемы, не их.

- Как обеспечивается конвертируемость?

Ответил Фернанду Аддад, министр финансов Бразилии:

- Брик не конвертируется в доллары. Он конвертируется в товары. Хотите золото - получайте золото. Хотите нефть - пожалуйста. Это не спекулятивный инструмент, это доступ к ресурсам.

- А что с теми, кто не в БРИКС+?

Ответил Путин:

- Двери открыты, условия известны. Мы не строим стену, мы строим альтернативную площадку.

В первые часы после объявления доллар просел на 1.5%, но к вечеру частично отыграл падение. Рынки явно не верят в мгновенную революцию. Аналитики разделились, одни называют проект "мыльным пузырем политической воли", другие - первым за 80 лет реальным шагом к многополярной финансовой системе.

- Технически это выполнимо, - прокомментировал на условиях анонимности эксперт, знакомый с деталями проекта. - Вопрос в доверии и ликвидности. Сейчас брик - просто инструмент для взаимной торговли между крупными экспортерами. Чтобы стать мировой валютой, ему нужно пройти долгий путь. Но направление задано.

До 1 января 2034 года осталось полгода. За это время странам-участницам предстоит унифицировать стандарты оценки запасов, создать общую систему арбитража и, самое сложное, научиться доверять друг другу настолько, чтобы отказаться от долларовой подушки безопасности.


* * *


Проект "Инфраструктура повседневности", Институт социальных исследований (Амстердам). Три месяца поездок по Европе и восточному побережью США. Задача была простая - понять, как люди адаптируют быт к институциональной неопределенности. Не кризис сам по себе, а тактики выживания. Вот три записи, довольно типичные для нынешнего сезона.


Запись первая. Страсбург - Кольмар (Франция). Жан-Поль Р., 58 лет, водитель-дальнобойщик.

Стоянка у A35. Кабина Renault Magnum 2019 года, пробег под 900 тысяч. Жан-Поль ждет обратную загрузку третьи сутки. Заказов мало.

У Жан-Поля постоянный контракт с базой в Германии, но физически он работает во Франции. В сентябре прошлого года правительство Эльзаса запустило региональную валюту "эльзасский франк", по аналогии с кимгауером, выпускаемом в Баварии с 2003. Эльзасский франк привязан к евро 1:1, но принимается только внутри региона и облагается меньшим НДС для местных производителей.

- Мне говорят: ты гражданин Франции, плати внутри региона франками. Но работодатель немецкий, им проще кидать евро на карту. У меня на счету евро, а в кармане франки. На трассе, если колесо пробил, за евро возьмут втридорога, потому что шиномонтажнику их потом менять на франки геморрой. А за франки в Германии даже кофе не нальют. В итоге таскаю с собой две пачки - карту и наличку.

Жан-Поль показывает смятую бумажку, распечатку курса с неофициального телеграмм-канала "Эльзасский обменник". Там люди меняют валюту вручную, как в 1990-х.

- В прошлом месяце налоговая прислала уведомление - доходы, полученные в евро от иностранного юрлица, должны декларироваться отдельно и, кажется, облагаться каким-то налогом. Я позвонил бухгалтеру, он сказал: "Жан-Поль, я не знаю, что тут писать. Мы ждем разъяснений из Парижа". Из Парижа тишина. В Страсбурге говорят: "Пиши во франках, мы сами пересчитаем". Я ничего не понимаю. Пока ничего не плачу.

Он закуривает. На вопрос, что будет через полгода, пожимает плечами:

- Либо евро задавит франк, либо франк откусит кусок экономики. Либо что-то еще, я понятия не имею. Мне нужно, чтобы заправка принимала мои деньги. Пока заправка берет и евро, и франки по своему курсу (невыгодному), я езжу. Но таких заправок все меньше.


Запись вторая. Огайо, трейлерный парк близ Мэнсфилда. Марта и Роберт Миллеры (67 и 71 год).

Интервью организовано через благотворительную миссию при местной церкви. Супруги согласились поговорить в обмен на небольшой продуктовый набор.

Миллеры всю жизнь откладывали на пенсию. Роберт работал на заводе (вышел на пенсию в 2021), Марта - школьный секретарь. Их суммарный инвестиционный портфель составляет 780 тысяч долларов, разложенных по различным фондам.

- Раньше мы не знали проблем, - говорит Роберт. - Смотрели баланс в приложении, радовались. А потом началась эта история с выборами.

Со слов информантов: после того, как и Ньюсом, и Вэнс объявили себя президентами, часть финансовых институтов зарегистрированных в "синих" штатах, заморозила операции с клиентами из "красных" зон и наоборот. Фонды Миллеров оказались в юрисдикционном споре: один фонд базируется в Техасе (признает Вэнса), другой - в Делавэре (признает Ньюсома).

- Нам пришло письмо из техасского фонда: "Подтвердите свою лояльность законному правительству, иначе доступ будет ограничен". Мы подтвердили. Через месяц пришло письмо из делавэрского фонда: "Мы не можем обслуживать клиентов, сотрудничающих с нелегитимным режимом. Ваши активы заблокированы до суда". Суды теперь тоже не работают - непонятно, в какой инстанции слушать. В итоге из 780 тысяч у нас остался доступ только к 15.

Роберт протягивает кипу распечаток: письма от фондов, уведомления, судебные иски, зависшие в производстве.

- Мы подали заявки на вывод денег еще в декабре. Система пишет: "Обработка запроса приостановлена в связи с форс-мажором". Что такое форс-мажор, я знаю. Но почему он длится полгода? У соседа похожая история, у него деньги в фонде недвижимости, так тот вообще запретил вывод, потому что рынок недвижимости встал. Мы на бумаге богаты, а в реале едим суп по талонам и экономим электричество.


Запись третья. Берлин, коворкинг в Кройцберге. Клаус, 24 года, разработчик.

Внешне адаптирован хорошо - модная одежда, маникюр, айфон предпоследней модели. Разговор начинается с того, что он не понимает моего интереса.

- Я вообще не очень слежу за новостями про реальный мир. Если честно, мне все равно, кто там президент в Штатах или какие пошлины в Европе. Я работаю в метавселенной "Нирвана-2". Получаю зарплату в стейблкоинах, привязанных к доллару. У меня все сбережения в крипте, часть в токенах, часть положил в DeFi-протоколы под 6% годовых.

Демонстрирует интерфейс, у кошелька баланс около 120 тысяч долларов в эквиваленте.

- Проблема только с выводом в фиат, когда нужно заплатить за квартиру или купить еду. Раньше я просто переводил на биржу, продавал за евро и платил. Сейчас биржи требуют верификацию с пропиской и налоговым статусом, а налоговый статус у меня висит в воздухе, я считаюсь работающим за границей, компания зарегистрирована в оффшоре, серверы в Исландии. Немецкий Finanzamt прислал запрос: откуда доход? Я им распечатал транзакции в блокчейне, а они говорят: "Нам нужен документ от работодателя". А работодатель говорит: "Мы не выдаем бумажных документов, у нас смарт-контракты".

Клаус смеется, но смех нервный.

- Я в этом всем разбираюсь, потому что сам программист. Но у обычного человека тут крыша поедет. Мои родители вообще не понимают, где я работаю, они думают, я в компьютерные игры играю. Я не спорю, потому что сам иногда думаю: а не игра ли это? Вчера пытался снять наличку в банкомате с криптокарты, так карту заблокировали, потому что эмитент попал под санкции за какой-то геноцид. Проще вообще не выходить из дома и тратить крипту внутри метавселенной: аватар прикупить, доступ к ивентам, что-то еще. Там стабильно. А здесь... - он кивает на окно, за которым серый берлинский дождь, - здесь все ломается.

Он замолкает, потом добавляет:

- А иногда я просыпаюсь и думаю: что если завтра отключат свет во всем районе? Или Исландия перережет кабель? У меня же нет ничего, кроме ноутбука и пароля. Если это исчезнет, я просто бомж с дорогим телефоном. Но пока свет есть, я стараюсь так не думать.


* * *


К лету в США сложилась устойчивая география раскола.

Калифорния, Орегон, Вашингтон, Нью-Йорк и штаты Новой Англии де-факто признавали администрацию Ньюсома. Губернаторы этих штатов публично заявляли о поддержке Ньюсома и блокировали распоряжения Вэнса на своей территории.

Техас, Флорида, большая часть Среднего Запада и горные штаты признавали Вэнса. Там располагались военные базы, консервативный электорат и большая часть нефтегазового сектора. Губернаторы-республиканцы направляли национальную гвардию для охраны административных зданий от попыток федеральных структур, подчинявшихся Ньюсому, установить контроль.

Раскол был нечетким, тут и там внутри территории одной партии имелись локальные анклавы, подчинявшиеся другой партии. Нью-Йорк, формально признававший Ньюсома, фактически имел особый статус, для обоих президентов город был критически важен как международный финансовый центр.

Стало окончательно ясно, что страна вошла в затяжной кризис. Два президента, две администрации, одна конституция и ни одного механизма, способного этот кризис разрешить. Верховного суда не существовало, армия была парализована, экономика замерла в ожидании.


* * *


К лету 2033 года доллар США сохраняет статус основной расчетной валюты, однако признаки дестабилизации накапливаются.

Основная проблема - фискальная. Налоговые поступления в федеральный бюджет сократились на 40%, корпорации и штаты приостановили перечисления до определения легитимного получателя. Казначейство (обе его ветви) покрывает текущие расходы за счет остатков и чрезвычайных заимствований у первичных дилеров, но объем ликвидности сокращается.

Рынок казначейских облигаций фрагментирован. Бумаги, выпущенные от имени администрации Ньюсома, торгуются с дисконтом 15-20% к номиналу, бумаги администрации Вэнса - с дисконтом 25-30%. Арбитражные операции затруднены из-за неясности с клирингом, депозитарная трастовая компания (DTC) требует двойного подтверждения при погашении, что технически невыполнимо.

Федеральная резервная система сохраняет операционное единство вопреки расколу руководства. Совет управляющих в Вашингтоне (лояльный Ньюсому) и часть региональных банков продолжают проводить платежи через Fedwire в автоматическом режиме, ссылаясь на внутренний регламент, не требующий политических согласований для технических операций. Однако возможность крупных межбанковских переводов свыше 50 млн долларов ограничена, они подлежат ручной проверке, сроки которой выросли с часов до 3-5 рабочих дней.

Центральные банки других стран (Китай, Япония, Великобритания, Германия) проводят регулярные консультации без участия США. Обсуждаются меры по диверсификации резервов и созданию механизмов взаиморасчетов в национальных валютах. В феврале банк Японии и народный банк Китая объявили о возобновлении соглашения о валютном свопе в йенах и юанях на сумму, эквивалентную 30 млрд долларов.

Однако говорить о "крахе доллара" преждевременно. Долларовые активы составляют около 55% мировых резервов, их единовременная конвертация невозможна без обрушения стоимости самих активов, которыми владеют центральные банки. Наблюдается постепенное смещение структуры новых контрактов, в сырьевом секторе (нефть, газ, металлы) доля расчетов в долларах за первый квартал 2033 года снизилась с 80% до примерно 65% с замещением евро, юанем и бриком.

В январе-феврале 2033 произошла серия контактов между представителями стран "северного ядра" Евросоюза и Китаем. Уровень контактов - рабочий (заместители министров, директора департаментов), официальных заявлений не делалось. Предмет обсуждения - гарантии бесперебойности торговли в условиях неопределенности долларовых расчетов и потенциальных логистических рисков. Китай заинтересован в сохранении доступа на европейский рынок и в диверсификации маршрутов поставок в обход возможных зон нестабильности. Европейская сторона стремится обеспечить предсказуемость цен на энергоносители и сырье, поступающие из Азии.

По неподтвержденным данным, достигнуты предварительные договоренности о создании механизма клиринга в евро и юанях для двусторонней торговли (техническая проработка займет не менее 6-8 месяцев). Слухи о "тайном пакте" или "новой оси" представляются преувеличенными. Ни Европа, ни Китай не заинтересованы в формальном разрыве с существующими институтами глобальной торговли. Однако динамика очевидна: доля США как координатора трансатлантических и тихоокеанских связей снижается, и образовавшийся вакуум заполняется прямыми двусторонними контактами между региональными центрами силы.

Япония сохраняет формальную приверженность союзу с США, но на техническом уровне усиливает взаимодействие с Китаем и странами АСЕАН по вопросам расчетов. Токио обеспокоен судьбой своих долларовых резервов и ведет переговоры с Пекином о возможности их частичной конвертации в юаневые активы под гарантии китайской стороны. Процесс идет медленно из-за отсутствия механизмов страхования рисков.

Саудовская Аравия начала тестирование мультивалютных контрактов с отдельными азиатскими покупателями. Решение носит пробный характер и не означает немедленного отказа от доллара.

Европейская комиссия выпустила коммюнике, призывающее государства-члены к координации валютной политики и подтверждающее роль евро как второй по значимости резервной валюты. Реакция рынков была нейтральной, евро остается уязвимым из-за отсутствия единого фискального центра и несогласованности бюджетных политик стран союза.


* * *


В пудунском офисном центре, где разместилась платформа трансграничных расчетов в юанях, на операционных дашбордах отображается объем торгов сырьевыми товарами, номинированными в CNY. По данным на май 2033 года, среднесуточный объем составляет около 12 миллиардов долларов в эквиваленте.

На протяжении лет доля юаня в международных расчетах устойчиво росла. Китай, будучи нетто-импортером сырья, настаивал на том, чтобы покупать его за свою валюту. Для продавцов это означало либо принятие условий, либо потерю доступа к крупнейшему рынку сбыта.

- Мы не строили альтернативу доллару, - комментирует шанхайский аналитик Чжан. - Мы строили альтернативу зависимости от доллара. Это разные вещи. Нам не нужно, чтобы юанем пользовались в Аргентине. Нам нужно, чтобы за нашу нефть и газ мы платили тем, что можем напечатать сами.

В настоящее время примерно 35-40% внешнеторговых расчетов Китая проходит в юанях. Доллар продолжает использоваться, но перестал быть обязательным элементом транзакций. Санкционная политика предыдущего десятилетия ясно дала понять, что держать расчеты исключительно в долларах означает держать их под чужим контролем.

Индийская стратегия отличается от китайской. Не имея возможности диктовать условия через торговый дисбаланс, Нью-Дели сделал ставку на инфраструктуру. Система UPI, которая в 2020-е позволяла переводить рупии между внутренними счетами за секунды, за прошедшие годы обросла двусторонними соглашениями с двумя десятками стран Африки и Ближнего Востока.

Механика расчетов выглядит примерно так. Кенийский экспортер кофе получает оплату на мобильный кошелек в Найроби, платежная система автоматически конвертирует рупии в местные шиллинги по рыночному курсу, который формируется на основе реального спроса импортеров и экспортеров. Банки-корреспонденты и SWIFT в этой цепочке не участвуют.

- Это не замена доллару, - поясняет экономист из Мумбаи Нирмала Ситхараман. - Это замена инфраструктуре, которая делала доллар необходимым. Раньше, чтобы продать кофе в Индию, нужно было открыть долларовый счет, ждать три дня и терять на комиссиях. Теперь экспортер просто получает деньги. Ему не важно, в какой валюте номинирована сделка"

К 2033 году около 23 стран подписали с Индией соглашения о расчетах в национальных валютах. Это не вытеснило доллар из региона, но сделало его использование факультативным.

В Европейском центральном банке ситуацию описывают иначе. С началом второй пандемии экономика еврозоны вошла в фазу затяжной стагнации. Демографический провал усугубился, инвестиции уходили на растущие рынки Азии. Цифровой евро, запущенный в 2028 году, постепенно превратился в инструмент контроля над оттоком капитала. С 2032 года действуют ограничения на конвертацию депозитов в наличные сверх установленного лимита.

- Это вынужденная мера, - поясняет высокопоставленный чиновник ЕЦБ на условиях анонимности. - Если каждый немецкий пенсионер захочет вывести сбережения в швейцарские франки или юани, у нас не останется ликвидности для кредитования реального сектора. Мы не строим крепость из идеологических соображений. Мы пытаемся сохранить то, что можно сохранить.

К 2033 году цифровой евро остается стабильной и предсказуемой валютой для расчетов внутри зоны, но его использование для крупных трансграничных переводов требует одобрения регулирующих органов.

Наблюдатели сходятся во мнении, что описанные процессы ускорились после конституционного кризиса в США. Двоевластие не означало исчезновения Америки, но на некоторое время Штаты выпали из активной международной повестки.

Международные контрагенты, которым требовалось проводить платежи, перестали ждать разрешения кризиса. Китай и Индия активизировали валютные свопы. Европа ужесточила регулирование, чтобы предотвратить отток капитала в юрисдикции с неопределенным статусом. Саудовская Аравия, практиковавшая расчеты в юанях за нефть с 2024 года, увеличила долю таких контрактов.

Доллар не исчез. По разным оценкам, на него приходится 40-45% мировых расчетов и резервов. Но монополии больше не существует.


* * *


В обед я сидел в кофейне на углу Бродвея и Уолл-стрит. Бариста, парень из Сальвадора, спросил, не стоит ли ему перевести сбережения в юани. Я сказал, что для таких сумм овчинка выделки не стоит. Он кивнул, но по лицу было видно, что не поверил.

Вечером пришла рассылка от Bloomberg Terminal. Японский пенсионный фонд (GPIF), крупнейший в мире, опубликовал проект изменений в инвестиционной стратегии на следующий финансовый год. В проекте значилось сокращение доли американских госбумаг с 45% до 38%. Не в один день, а в течение двух лет. "Диверсификация валютных рисков", сухо значилось в пояснении.

Я переслал ссылку приятелю из отдела глобальных рынков ФРС. Он ответил через час: "Видели. Там еще китайцы вчера тихо скинули пару ярдов на внебиржевом рынке. Пока не критично, но тенденция говно".

Пришла очередная декларация БРИКС. Там было много воды про многополярность, но один пункт меня зацепил: "рекомендовать национальным банкам-участницам увеличить долю товарных активов и валют третьих стран в международных расчетах". Дипломатично, но направление понятно.

Торги 17 октября открылись снижением на 0.8%, к обеду индекс просел еще на процент. В облигациях было странное движение - спред между тридцатилетками и двухлетками расширился сильнее обычного. Похоже, крупные игроки начали перекладываться из "коротких" денег в "длинные" позиции по сырью.

Пришла статистика из Европы. Немецкий Бундесбанк опубликовал обзор финансовой стабильности, где вскользь упоминалось, что коммерческим банкам "следует оценить риски концентрации суверенных долгов развитых стран". Ни слова про США, но намек ясен.

К вечеру доллар просел к брику на 1.2%, это нынче нормально, мы привыкли к волатильности.

Утром звонок от шурина из Нью-Джерси, он начальник цеха на заводе медоборудования, просит совет

- У нас тут проблема, - говорит. - Китайские поставщики прислали новые контракты, хотят оплату не в долларах, а в юанях или через биржевые метки на никель. Юаней у нас нет, а хеджировать такие объемы через свопы совет директоров не дает - слишком дорого. Что делать?

- Ищи посредников в Гонконге, они могут взять доллар с дисконтом.

- Да, мы так и делаем. Но там дисконт 7%, это съест всю маржу.

Вечером читаю отчет МВФ по резервам за третий квартал. Доля доллара упала до 54%, исторический минимум. Самая оптимистичная оценка из всех опубликованных.

Федрезерв публикует протоколы заседания от 20 сентября. Там есть фраза: "Некоторые члены комитета выразили обеспокоенность тем, что ужесточение денежно-кредитной политики другими центробанками может создать избыточное давление на долларовую ликвидность". В переводе на человеческий язык - ФРС видит проблему и ничего не делает.

Индекс доллара падает еще на 0.5%.


* * *


Коммерсантъ-технологии, 28 декабря 2033. Специальный корреспондент "Ъ" попытался отправить письмо из Йоханнесбурга в Бангкок и выяснил, почему интернет 2033 года подобен лоскутному одеялу, сшитое из противоречий.

Три недели назад системный администратор одного провайдера Интернет, пожелавший сохранить анонимность, обнаружил странность - трафик в направлении Юго-Восточной Азии перестал находить дорогу. BGP-таблицы его маршрутизатора содержали все необходимые префиксы, но пакеты уходили в никуда. Потом они стали доходить, кружным путем через спутниковый хаб в ОАЭ, с задержкой в 800 миллисекунд вместо обычных 180.

- Это не блокировка, - пояснил источник в разговоре с корреспондентом "Ъ". - Блокировку можно обойти. Это как если бы из города убрали все указатели, а оставшиеся написали на языках, которых вы не знаете.

Описанная ситуация сегодня типична для многих провайдеров. Глобальная сеть не разрушена в физическом смысле - кабели проложены, спутники висят на орбитах, дата-центры работают. Разрушена система согласований, позволявшая этим компонентам работать как единое целое.

Корневые DNS-серверы, хранящие главную базу соответствия имен и IP-адресов, никогда не были полностью независимыми. Но до недавнего времени это имело скорее политическое, чем практическое значение. Ситуация изменилась в ноябре прошлого года, когда Китай перевел внутренние запросы к зоне .cn на собственную корневую зону.

Формально это называлось "повышением отказоустойчивости". Технически означало, что китайские пользователи видят одну версию интернета, а все остальные - другую.

Весной 2033 года западные операторы новых доменных зон (.nexus, .atlas, .aegis) ввели ответные ограничения. Запросы к их доменам принимаются только от DNS-резолверов, прошедших процедуру подтверждения так называемой "чистоты". Резолвер из Китая или России получает отказ, пользователь видит ошибку "сайт не найден".

По данным некоммерческой организации DNS Watch, за 2033 год количество успешных межзональных DNS-запросов сократилось на 37%. При этом технически глобальная корневая зона продолжает существовать, ей просто перестали доверять.

Если DNS отвечает за вопрос "куда идти", то BGP (Border Gateway Protocol) решает, по какому пути идти. И здесь ситуация еще сложнее.

BGP устроен как система взаимных обещаний. Один маршрутизатор говорит другому: "Я знаю дорогу к той сети, передавай пакеты мне". Другой верит на слово. В 2033 году верить на слово перестали.

После введения Китаем правил обязательной фильтрации транзитного трафика западные операторы начали массово фильтровать BGP-анонсы, исходящие от китайских автономных систем (AS). В ответ китайские операторы перестали принимать анонсы от западных провайдеров, если они не сопровождались специальными цифровыми подписями.

- Представьте, что на всех перекрестках убрали знаки и поставили шлагбаумы с охраной, которая спрашивает у водителя документы, - описывает ситуацию эксперт.

Кульминацией стал так называемый "Индийский сбой" в июле. Из-за расхождения маршрутных политик между индийским провайдером Reliance Communications и оператором подводного кабеля в Малаккском проливе была потеряна маршрутная информация примерно для 15% азиатских сетей. Пакеты, идущие из Африки в Таиланд, перестали доставляться не потому, что кабель повредили, а потому что маршрутизаторы на пути просто перестали понимать, куда их отправлять. Восстановление заняло четверо суток.

На этом фоне особую роль начали играть низкоорбитальные спутниковые системы: "Старлинк", "Ванвеб", "Цяньфань" и "Рассвет". Спутниковая связь, в отличие от наземных кабелей, позволяет организовать канал, не зависящий от юрисдикций, над которыми пролетает спутник. Но и здесь не обошлось без фрагментации.

Абонентское оборудование привязано к региону активации. Терминал, купленный в Европе, не работает в Юго-Восточной Азии. Каждая спутниковая группировка использует собственные протоколы, несовместимые с другими. Спутниковый интернет превратился не в единую сеть, а в набор дорогих "закрытых клубов" с разными правилами входа.

- Мы возвращаемся к модели первых лет интернета, когда связь была штучной и дорогой, - говорит эксперт. - Только тогда это было из-за нехватки технологий, а теперь из-за нехватки доверия.

Для большинства пользователей интернета описанные проблемы малозаметны. Внутри своих экосистем мессенджеры, банковские приложения, новостные сайты, видеохостинги работают с приемлемой скоростью. Проблемы начинаются на границах, пользователи сталкиваются с тем, что связь становится нестабильной. Сегодня почта доходит за минуту, завтра за час, послезавтра не доходит вовсе, потому что транзитный оператор в Индии сменил маршрутную политику.

- Это похоже на то, как если бы международная телефонная связь работала, только когда повезет с погодой, - комментирует ситуацию эксперт. - Люди привыкли, что интернет как водопровод - открыл кран, вода потекла. А теперь приходится объяснять, что воды может не быть, потому что на соседней улице перекрыли трубу.

Инженеры и операторы связи, с которыми удалось поговорить "Ъ", сходятся в одном - процесс фрагментации зашел слишком далеко, чтобы его можно было обратить вспять простыми техническими мерами.

Глобальный интернет 2020-х годов держался на двух китах - техническом стандарте и взаимном доверии операторов. Стандарты формально сохранились (TCP/IP по-прежнему работает), но доверие исчерпано. Восстановить его только инженерными методами невозможно.

- Чтобы маршрутизаторы снова заговорили на одном языке, политики должны договориться о том, что этот язык вообще нужен, - резюмирует эксперт. - Пока таких договоренностей не видно.

Новый год мир встретит с сетью, которая стала лоскутной. И это, похоже, надолго.


* * *


Брюссель, 21 января 2034. Посты у входа в здание Европейской комиссии заняли люди в форме со странными нашивками - официальный шеврон бельгийской полиции соседствует с нашивкой "Северное ядро".

"Берлемон", штаб-квартира Еврокомиссии, продолжает функционировать. Над зданием по-прежнему поднят флаг ЕС, внутри работает около 40% персонала от допандемийного уровня. Однако, как пояснили в пресс-службе, сотрудники представляют в основном страны так называемого Северного блока - Германию, Нидерланды, Австрию и Скандинавию. Финансирование деятельности осуществляется через немецкие банки, так как единый бюджет ЕС фактически заморожен с осени из-за отсутствия консенсуса по платежам.

Обстановка внутри здания, по словам посетителей, напоминает офис региональной администрации в нерабочий день - пустые коридоры, закрытые отделы, один работающий автомат с кофе в столовой.

На расстоянии 20 километров от "Берлемона", в бизнес-центре в пригороде Брюсселя Ватерлоо располагается структура, именующая себя "координационным офисом Восточного ядра". В отличие от официальной комиссии, этот офис не претендует на статус правопреемника институтов ЕС, а позиционирует себя как площадку для межправительственных консультаций. Здание арендовано группой восточноевропейских стран: Польшей, Чехией, Венгрией, Словакией, Румынией и Болгарией.

Обстановка здесь диаметрально противоположная - холлы заполнены людьми, работают временные регистрационные стойки, на мониторах транслируются графики переговоров. Основные темы обсуждения - энергетическая безопасность и транспортные коридоры в обход традиционных западноевропейских маршрутов. Недавно здесь прошли консультации с участием представителей турецких энергетических компаний и российской стороны. Официально темами заявлены "гарантии поставок и логистика", однако участники встреч в частных беседах подтверждают, что обсуждаются и политические условия, включая вопрос статуса Украины в контексте восстановления транзита российского газа.

Официальный Брюссель в лице оставшихся в "Берлемоне" чиновников продолжает выпускать директивы и уведомления, которые, по данным внутренней статистики, игнорируются странами Южного и Восточного блоков в 80% случаев. В столицах восточноевропейских государств открыто заявляют, что считают структуры в "Берлемоне" не более чем "техническим секретариатом Северного блока".

Временные офисы в Ватерлоо, напротив, наращивают обороты, бронирование переговорных комнат расписано на месяц вперед. Наблюдатели отмечают, что символическое расположение нового центра рядом с местом битвы, положившей конец наполеоновским войнам, вряд ли случайно.


* * *


Минувшая неделя войдет в историю как дата окончательного крушения архитектуры глобального здравоохранения, выстроенной после Второй мировой войны. Официальное уведомление МИД КНР о выходе из Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), полученное в Женеве 15 января, стало вторым и, вероятно, фатальным ударом по организации, которая так и не оправилась после выхода США в 2026 году.

Решение Пекина, вступаюшее в силу 1 февраля 2034, было ожидаемым для узкого круга дипломатов, но его жесткость застала врасплох европейские столицы и африканских партнеров.

Формальным поводом для выхода стала "неспособность ВОЗ реформироваться и учитывать интересы суверенных государств". Однако, согласно служебной записке МИД КНР, оказавшейся в распоряжении редакции, истинные причины лежат в плоскости безопасности и финансов.

Для Пекина, который последние семь лет последовательно наращивал двусторонние соглашения в Африке и Азии ("Шелковый путь здоровья"), ВОЗ превратилась из площадки для сотрудничества в обузу. В одном из недавно утекших документов говорится: "Наш взнос на 2034 год составляет 380 млн долл. При текущем уровне влияния эти средства расходуются неэффективно, 70% программ ВОЗ в Африке дублируют наши двусторонние соглашения".

В штаб-квартире ВОЗ в Женеве царит атмосфера, которую сотрудники называют "похоронной". На экстренном заседании исполкома 20 января представитель Германии констатировал:

- Это коллапс. Мы едва справлялись с бюджетом после 2026 года. Уход Китая означает потерю еще 15-18% финансирования. Мы не можем заместить эту сумму. Придется сворачивать глобальный эпиднадзор.

Стенограмма заседания, попавшая в прессу, рисует картину паралича. Представитель Франции указал на цепную реакцию, вслед за Китаем о пересмотре участия уже заявил Пакистан. Постпред России, занимавший позицию наблюдателя, предложил радикальный вариант - сохранить ВОЗ лишь как координационную площадку для обмена данными без каких-либо инспекций. "Если это не устроит, мы подумаем о том, чтобы последовать примеру Пекина", - приводит стенограмма его слова.

Внутренний отчет координатора "Врачей без границ" в Восточной Африке фиксирует первые последствия: "Китайские поставки тест-систем для туберкулеза в наши лагеря остановлены. Китай переводит помощь на правительственный уровень, а правительство Кении в приоритетном порядке обеспечивает столичные клиники. В лагере Дадааб экспресс-тестов на малярию осталось на две недели. Европейские доноры обещают помощь только через 3-4 месяца".

Реакция африканских стран не заставила себя ждать. В ближайшие дни ожидается публикация "Декларации Найроби", 47 стран Африканского союза намерены создать собственное Африканское агентство по биологической безопасности и вакцинации (ААББ) с независимым бюджетом. Самый жесткий пункт проекта - угроза введения моратория на клинические испытания на территории Африки вакцин, произведенных фармкомпаниями США и Китая, если Вашингтон и Пекин не выделят компенсационные взносы в переходный фонд.

Эксперты сходятся во мнении, что ВОЗ ждет судьба ООН - формальное существование без реального влияния. Европа пытается удержать хотя бы европейское бюро ВОЗ, но без глобального финансирования его роль сведется к статистическому бюро.

Официальный представитель госдепартамента администрации президента Ньюсома (Вашингтон) ограничился сдержанным комментарием: "Мы внимательно следим за развитием ситуации. Выход Китая подтверждает наш тезис о неэффективности устаревших многосторонних структур. Администрация президента Ньюсома готова координировать усилия с Европой и Африканским союзом в рамках двусторонних механизмов, но возвращения к прежней модели ВОЗ не будет".

Между тем, из госдепартамента альтернативной администрации в Уоррентоне (штат Вирджиния) поступило более резкое заявление. Пресс-секретарь президента Вэнса заявил: "Китай сделал то, что любое суверенное государство сделало бы на его месте. ВОЗ давно превратилась в инструмент глобалистской бюрократии, враждебной американским национальным интересам. Администрация США приветствует шаги Пекина по защите своего суверенитета и надеется на выстраивание прагматичных двусторонних отношений в сфере здравоохранения, свободных от наднационального диктата".


* * *


В конце 2033 я впервые пожалел, что мы переехали в Огайо. Двадцать лет назад нам показалось хорошей идеей купить дом с участком в пригороде Колумбуса. Теперь я смотрел на этот дом, на сугробы, которые никто не чистил третью неделю, и думал: нормальная жизнь кончилась. Началась другая.

Меня зовут Том, мне 54. Я работаю на складе запчастей для сельхозтехники. Жена Сара ведет домашнее хозяйство и иногда подрабатывает удаленной бухгалтерией. Дочке 16, сыну 12. До октября мы считались крепким середняком - своя крыша, две машины, сбережения, хорошая кредитная история.

В ноябре все было похоже на обычный временный кризис. Президенты говорили в два голоса о временных трудностях, ФРС обещала принять меры. Банки вводили лимиты на снятие: сначала тысяча в день, потом пятьсот, потом двести.

15 ноября я пошел в Kroger. На кассе женщина пыталась расплатиться картой, терминал выдавал ошибку, она пробовала снова и снова, кассир ждал. Потом женщина расплакалась и ушла, оставив полную тележку. Я расплатился наличными.

К концу ноября цены перестали быть ценами. Молоко стоило вчера 4.99, сегодня 7.99, завтра 12.99, послезавтра снова 8.99, потому что по 12.99 никто не купил.

Сара перестала ходить в супермаркет, стала ездить на фермерский рынок за город, где продавали овощи прямо с грузовиков.

В декабре электричество то и дело стали отключать на час-два. Официально - аварии из-за перегрузок и нехватки персонала. Неофициально - коммунальная компания не могла расплатиться с поставщиками топлива.

Мы купили генератор на гаражной распродаже за пятьсот долларов, мешок картошки и две канистры бензина.

В первую неделю января пришла зарплата на карту. Пошел к банкомату, банкомат не работает. Поехал в "Волмарт" - тоже не работает. В конце концов нашел работающий, сразу все снял.

Вечером сидели у камина, электричество снова отключили. Сара перебирала запасы. У нас было два мешка картошки, мешок лука, мешок моркови, двадцать банок домашних заготовок, двадцать фунтов муки, десять сахара, семь риса, две большие упаковки сухой пасты, банка кофе, пачка чая.

Дочь сидела в углу, смотрела в телефон. Интернет работал с перебоями.

- Пап, пишут, в Калифорнии ввели продуктовые карточки.

На следующий день полмешка картошки отдал соседу Майку за ремонт машины, он механик. У Майка трое детей, жена беременна четвертым. Он давно уже не берет денег за ремонт, только еду, дрова и услуги. Вечером сидели у него в гараже, пили самогон, смотрели телевизор от генератора. По телевизору выступал наш сенатор, еврейский хорек Хаффман, вещал про внешних врагов, китайский заговор, про величие Америки. Отвратительно.

В середине февраля поехали с Сарой в банк, хотели закрыть счет. Оказалось, мы такие не одни, очередь тянется с улицы. Простояли три часа, зря, деньги вообще перестали выдавать.

- Надолго? - спросила Сара.

- Никто не знает.

На улице Сара остановилась, заплакала. Я обнял ее, мы стояли посреди заснеженного тротуара, пока не начали замерзать. Сели в машину, поехали домой

В начале марта Ньюсом объявил, что готовит "Новый курс" как при Рузвельте. Вэнс сказал, что это бред и не поможет.

Однажды сидим, ужинаем, на ужин картошка с луком, жаренная на сале, которым сосед-фермер расплатился за починку его сарая. Дети едят молча, сын вдруг спросил:

- Пап, а мы умрем?

- Нет, - отвечаю..

- Почему?

- Потому что у нас есть руки, голова и друзья. Этого достаточно чтобы выжить.


* * *


Вашингтон, 19 марта 2034. Здание казначейства на 15-й улице работает в режиме пониженного энергопотребления. В холле горят только аварийные лампы, лифты останавливаются через этаж. Сотрудники носят с собой термосы, столовая закрыта.

- У нас нет проблем с деньгами, - объясняет клерк среднего звена, попросивший не называть его имени. - У нас проблема с тем, что на эти деньги ничего нельзя купить. Федеральный доллар принимают только в сетевых супермаркетах.

18 декабря прошлого года президенты Гэвин Ньюсом и Джей Ди Вэнс подписали два идентичных указа "О временной защите национальных финансовых активов", заморозивших все иностранные счета в американских банках. Формально - до переговоров с БРИКС+, фактически - на неопределенный срок.

- Это был вынужденный шаг, - говорит высокопоставленный источник в Министерстве финансов. - Отток капитала за ноябрь превысил 200 миллиардов. Мы должны были остановить кровотечение.

Остановили. Но вместе с кровью остановилось и все остальное. Китай и Индия зеркально заморозили активы американских корпораций. Европейский союз, раздробленный на три торговых блока, ввел "временные ограничения" на операции с долларом. Япония приостановила действие торговых соглашений.

В Нью-Йорке на сто федеральных долларов можно купить продуктов на два дня. А в Остине эти сто долларов не возьмут вообще, там своя валюта, привязанная к нефти.

Капитолий штата Техас выглядит так, будто здесь готовятся к осаде. На входе усиленная охрана, металлодетекторы, проверка документов. Но внутри атмосфера спокойная, деловая.

- Мы не объявляли независимость, - поправляет меня пресс-секретарь губернатора. - Мы объявили о временном принятии полномочий до тех пор, пока федеральное правительство не восстановит способность защищать экономические интересы наших граждан.

Юридическая конструкция сложная, Техас ссылается на четвертую статью конституции, гарантирующую штатам защиту от вторжения и экономического ущерба. Федеральное правительство, утверждают в Остине, не справляется с этой функцией, значит, штат вправе защищать себя сам.

Закон "О защите критической инфраструктуры", подписанный губернатором в январе, разрешает прямые поставки техасской нефти и газа за границу. Без федеральных лицензий, без налогов в Вашингтон, без долларовых расчетов.

- Мы продаем в Китай за юани, - объясняет техасский чиновник, курирующий энергетику. - Покупаем на эти деньги товары. Часть оставляем себе, часть продаем соседним штатам.

Федеральный резервный банк Далласа (формально структура ФРС США) продолжает работать, но выпускает собственные платежные сертификаты, так называемые "техасские доллары", обеспеченные нефтегазовыми контрактами. Жители Хьюстона и Далласа расплачиваются ими вместо долларов в супермаркетах и на заправках.

В Кремниевой долине кризис переживают тихо, технологично и без лишних эмоций. Крупные технологические компании столкнулись с проблемой - продавать лицензии за границу за федеральные доллары становится все более затруднительно.

Решение нашлось в марте, когда законодательное собрание Калифорнии приняло резолюцию ! 202. Документ вводит понятие "цифрового резидентства" - иностранные компании могут получать местные лицензии на использование патентов, минуя Вашингтон. Расчеты можно вести в юанях или криптовалюте, по выбору клиента.

- Это не сепаратизм, - уверяет меня один из авторов резолюции, Скотт Винер, сенатор штата от Сан-Матео. - Это адаптация к реальности. Если федеральное правительство не может обеспечить нам доступ на внешние рынки, мы обеспечим его сами.

Министерство юстиции США уже подало иск в верховный суд, но верховный суд не заседает второй год из-за отсутствия кворума. Фактически Калифорния создает параллельное правовое поле.

Средний Запад оказался в самой сложной ситуации. Здесь нет ни техасской нефти, ни калифорнийских патентов. Только фермеры, зерно и логистика.

- Мы кормим страну, - говорит фермер из Иллинойса, с которым я встречаюсь на обочине шоссе ! 55. - Только теперь нам за это не платят.

Федеральные закупочные цены заморожены на уровне сентября 2033 года. Рыночные цены выросли втрое, но экспортировать зерно напрямую мешают федеральные инспекторы. Точнее, пытаются мешать.

- Местные шерифы отказываются выполнять их ордера, - объясняет фермер. - Мы собираем пулы, грузим зерно в фуры и везем на границу. Если останавливают, платим штраф. Штрафы дешевле, чем продавать федералам.

В пригородах Чикаго и Детройта возникают стихийные кооперативы. Врачи меняют услуги на продукты, автомеханики ремонтируют трактора за долю урожая.

- У меня есть счет в банке, - рассказывает хирург из детской клиники Northwestern Medicine. - Там лежит неплохая сумма. Но купить на нее можно только пасту и консервы, мясо и овощи продают только на рынках, по бартеру. Я договариваюсь с пациентами через ИИ-помощника: я оперирую их детей, а они кормят мою семью. Наши ИИ придумали какую-то сложную систему взаимозачета услуг, я не разбирался в деталях.

В Белом доме привыкают к тому, что половина указов не работает за пределами округа Колумбия. Президент Ньюсом, чей рейтинг упал до 34%, проводит закрытые встречи с губернаторами, пытаясь сохранить хотя бы видимость единства.

- Мы ищем формулу, - говорит источник в администрации. - Возможно, создание Ассамблеи штатов для пересмотра бюджетных полномочий. Возможно, временная финансовая автономия для регионов в обмен на лояльность.

На газоне перед Капитолием в воскресенье собирались волонтеры, раздавали бесплатный суп. Очередь была небольшая, человек сорок. Я разговорился с пожилым мужчиной, который грел руки над жестяной банкой с огнем.

- Вы верите, что все наладится?

Он пожал плечами:

- Я живу в Вашингтоне 50 лет. Здесь всегда что-то случалось. Войны, скандалы, дефолты. Мы привыкли, что кто-то наверху в конце концов разберется.

Что дальше?

Экономисты, с которыми мне удалось поговорить, сходятся в одном - страна не развалится, но и не вернется к прежней модели.

- Мы движемся к конфедерации де-факто, - говорит политолог из Стэнфорда, пожелавший остаться неназванным. - Три-четыре крупных экономических зоны с собственными валютами, налоговыми системами и внешнеэкономическими связями. Федеральный центр останется символом единства и координатором обороны, но не более.

- Но у нас ведь два федеральных центра? - переспрашиваю я.

- Нет, центр один, - возражает мой собеседник.- Президента два, но это как консулы в Древнем Риме, центр все равно один.

Выборы 2036 года, если они состоятся, могут либо закрепить эту модель через конституционные поправки, либо спровоцировать новый виток конфликта. Пока же Америка учится жить в новой реальности. Без паники, без истерики, без костров на улицах, сосредоточенно и прагматично.


* * *


Сакраменто, Калифорния, 15 апреля 2034. В здании Капитолия все еще висит портрет Джорджа Вашингтона. Секретарь казначейства штата, пожилой мужчина в мятом пиджаке, показывает распечатку бюджетных поступлений за первый квартал.

- Вот здесь, видите? - тычет он пальцем в строку "Невыясненные поступления". - Это деньги, которые раньше уходили в Вашингтон. Теперь они остаются здесь, но мы не знаем, как их учитывать. Федеральный кодекс не отменен, но применять его некому.

Так выглядит распад сверхдержавы в XXI веке. Без танков на улицах, без деклараций независимости, без телеобращений к нации. Просто однажды утром вы просыпаетесь и понимаете, что налоги, которые вы заплатили, никуда не ушли, армия перестала отвечать на звонки, а президента, за которого вы голосовали, не признает президент соседнего штата.

11 марта 2033 года Кэти Портер подписала указ ! 2033-47. В тот день это выглядело как временная мера - казначейство штата больше не могло перечислять налоги в федеральный бюджет, потому что федеральный бюджет перестал существовать как единое целое.

Двоевластие, возникшее после выборов 2032 года, к тому моменту парализовало финансовые системы. Два президента издавали противоречивые распоряжения, банки замораживали счета, социальные выплаты остановились, федеральные служащие перестали получать зарплату.

- У нас не было выбора, - объясняет источник в администрации губернатора, попросивший не называть его имени. - Если бы мы продолжили перечислять деньги в Вашингтон, они бы просто зависли в системе, а люди в Калифорнии остались бы без пенсий и без дорог. Мы не боролись за независимость, мы пытались сохранить работающий водопровод.

Указ был составлен намеренно скучным языком, никакой риторики о суверенитете, только "временный порядок финансирования" и "чрезвычайная ситуация". Юристы до сих пор спорят, был ли он законным, но этот спор уже не имеет значения, за год указ скопировали 29 штатов.

Два президента продолжают выпускать указы. Вэнс сидит в бизнес-центре в Уоррентоне, штат Вирджиния. Ньюсом занимает исторический Белый дом в Вашингтоне. ЦРУ и АНБ докладывают Вэнсу, ФБР - Ньюсому, Пентагон самоустранился, военные базы по всей стране перешли в режим автономного существования - солдаты охраняют периметр, поддерживают технику, но не проводят операций и не подчиняются никаким приказам.

- Мы присягали конституции, - объяснил мне офицер с базы ВВС Эдвардс, попросивший не называть его. - По конституции главнокомандующий один, а у нас их двое. Мы ждем, пока останется один.

Самые заметные изменения произошли там, где их меньше всего ожидали - на границах. Техас взял под контроль федеральные таможенные посты на границе с Мексикой еще в апреле прошлого года. Формально это называлось временным администрированием, чтобы платить зарплату федеральным таможенникам из бюджета штата, пока те не разбежались. Фактически Остин теперь собирает пошлины и договаривается с мексиканскими властями о пропуске грузов.

- Мы не отделялись, - уверяет пресс-секретарь Дэна Патрика. - Просто если кто-то должен контролировать границу, пусть это будут люди, которым платят зарплату.

Нечто подобное произошло в портах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, в аэропортах Чикаго и Майами. Функции федеральных служб берут на себя штаты, но не потому что хотят больше власти (хотя и поэтому тоже), а потому что кто-то должен делать дело, пока наверху решают, кто самый главный.

Финансовый сектор адаптировался быстрее других. Банки Уолл-стрит заключили неформальное соглашение с казначейством штата Нью-Йорк, они признают платежи, подписанные Олбани, как временное платежное средство. ФРС в Вашингтоне закрывает на это глаза, потому что альтернативой был бы коллапс расчетов.

- Доллар остается долларом, - говорит экономист из Колумбийского университета. - Просто у него теперь пятьдесят разных эмитентов, которые следуют примерно одной и той же политике. Пока они ей следуют, система как-то работает.

Мирный характер фрагментации обманчив. За прошедший год было как минимум три инцидента с применением оружия, самый серьезный произошел на прошлой неделе на границе Аризоны и Калифорнии. Патруль Аризоны попытался перекрыть канал, подающий воду из Колорадо в калифорнийскую Империал-Вэлли. Калифорнийские рейнджеры попытались помешать. Погибли двое.

- Это была случайность, - утверждают в офисе Кэти Хоббс. - Никто не хотел стрелять. Но когда речь идет о воде, люди нервничают.

После этого инцидента губернаторы одиннадцати штатов встретились в Солт-Лейк-Сити и подписали меморандум о "принципах добрососедства". Документ не имеет юридической силы, но стороны обещают решать споры переговорами и не применять силу при разделе федерального имущества.

Федеральное имущество - отдельная головная боль. 45% земель на Западе формально принадлежат Вашингтону, но Вашингтон не может ими управлять. Национальные парки открыты, потому что штаты финансируют рейнджеров. Военные базы закрыты, потому что никто не решается их открывать. Лесные угодья горят, потому что не все договорились, кто будет тушить пожары.

- Мы живем в эпоху великой импровизации, - говорит Майкл Макконнелл, профессор права Стэнфордского университета. - Каждый штат изобретает свой способ существования в условиях, когда старые правила не работают, а новые никто не утверждал.

В Пекине и Берлине наблюдают за происходящим с прагматичным интересом. Китай продолжает закупать техасскую нефть, европейские компании открывают офисы в Сакраменто и Остине, объясняя это "близостью к рынкам".

Ни одна страна не признала независимости какого-либо штата. Но это и не требуется. Торговые соглашения теперь заключаются на уровне портов, таможен и корпораций. Японские автоконцерны договариваются с властями Южной Каролины об условиях работы своих заводов. Немецкие химические гиганты ведут переговоры с Техасом о налоговых льготах.

В ООН место США занято представителем Ньюсома. Вэнс протестует.

Год назад многие ожидали гражданской войны, ее не случилось. Армия осталась в казармах, сепаратисты не вышли на улицы с флагами Конфедерации. Экономика не рухнула, она просто фрагментировалась. Вместо войны возникла серая зона, в которой США существуют, но не работают. Флаги те же, гимн тот же, паспорта те же. Но налоги платятся не в Вашингтон, а в Олбани, законы принимаются не в Капитолии, а в Остине.

- Мы не знаем, как это называется, - признается чиновник в Сакраменто. - Это не распад, потому что никто не уходил. Это не федерация, потому что центра нет. Может быть, это просто анархия, которая научилась выглядеть как порядок.

Он закрывает распечатку бюджетных поступлений и смотрит на портрет Вашингтона.

- Знаете, что самое странное? - говорит он. - Мы привыкли. Люди выходят на работу, дети ходят в школу, магазины работают. То, что страна перестала существовать, заметно только по мелочам. По тому, что пенсия приходит с опозданием. По тому, что дороги ремонтируют реже. По тому, что никто не знает, сколько в стране президентов будет в 2036, - он делает паузу. - Но, может, это и есть наша новая нормальность. Чем больше президентов, тем лучше, - он смеется.


* * *


В марте в Эр-Рияде уже лето. Солнце раскаляет стеклянные фасады небоскребов, но внутри штаб квартиры Saudi Aramco система климат контроля поддерживает ровные 22 градуса. Именно здесь 15 марта 2034 года произошло событие, которое аналитики назвали "эр риядским сюрпризом" - крупнейший экспортер нефти объявил о полном отказе от доллара США в расчетах за углеводороды.

Месяц спустя, оглядываясь на ход того дня и его последствия, можно уверенно сказать: система выдержала. Без обвалов, без паники, без бомбардировок. Но дороги назад больше нет.

О том, что готовится нечто важное, стало известно за сутки до официального объявления. В Эр Рияд одна за другой прибывали делегации: министры нефти стран Персидского залива, технические специалисты из Китая и Индии, российский вице премьер, курирующий энергетику, представители центробанков Бразилии и ЮАР. Официально мероприятие анонсировалось как консультации по стабильности энергорынков, но масштаб делегаций говорил о другом.

Вход в переговорную на 47 этаже был разрешен только первым лицам. Как позже рассказали участники встречи на условиях анонимности, ключевым моментом стала презентация китайской платежной инфраструктуры. Китайские инженеры продемонстрировали работу системы расчетов в цифровых юанях и бриках, транзакции между виртуальными счетами Пекина, Эр Рияда и Мумбаи занимали считанные секунды, комиссия составляла 0.1%. Индийская делегация привела данные о работе цифровой рупии в Кении и Нигерии, система показала себя надежной даже в регионах с неустойчивой связью. Представитель центробанка Саудовской Аравии разложил перед собравшимися расчеты по валютным рискам - после указа 18 декабря 2033 года (редкий случай, когда Ньюсом и Вэнс в чем-то согласились) долларовые активы стали не просто непривлекательными, а реально токсичными.

Принц Абдулазиз бин Салман говорил с участниками встречи жестко, но без лишнего пафоса. По словам очевидцев, он просто разложил на столе старые контракты, номинированные в долларах, и задал вопрос:

- Кто из присутствующих готов гарантировать покупательную способность этих денег через год?

Ответа не последовало.

Подписание новых соглашений шло несколько часов. В первую очередь перезаключили контракты с Китаем, Индией, Японией и Южной Кореей, все они теперь были номинированы в национальных валютах покупателей либо бриках. Европейские контракты пока остались в евро, но с оговоркой о пересмотре в течение года. Российские партнеры договорились о смешанной схеме: большая часть расчетов в бриках, меньшая в рублях через специальные счета.

В 18:30 принц Абдулазиз вышел к журналистам. Небольшой зал штаб квартиры Saudi Aramco был набит камерами и микрофонами. Министр начал с короткого заявления:

- Королевство уведомляет партнеров о переходе на мультивалютную систему расчетов за углеводороды. Доллар США более не используется в новых контрактах и не будет применяться при пролонгации действующих.

Вопрос о возможной реакции Вашингтона и Уоррентона он оставил без комментариев, заметив лишь, что "американские партнеры уведомлены в рабочем порядке".

Уже через несколько минут после окончания пресс конференции биржи отреагировали ростом сырьевых фьючерсов и падением долларовых индексов. В последующие дни волатильность оставалась повышенной, но к концу марта рынки успокоились. Новая система расчетов заработала без сбоев.

В апреле в Сингапуре прошла ежегодная конференция по сырьевым рынкам. Главной темой, естественно, стал эр риядский сюрприз. В кулуарах удалось поговорить с ветераном нефтяной торговли, который десять лет назад базировался в Лондоне, а теперь работает в Дубае.

- Первые две недели была легкая паника, - признался он. - Все боялись, что рухнут цепочки клиринга, что контрагенты не смогут конвертировать юани или брики. Ничего подобного, все работает отлично.

Эксперты расходятся в оценках долгосрочных последствий. Очевидно, что доллар США утратил монополию в глобальной нефтяной торговле, но говорить о его полном крахе преждевременно. Ключевым вопросом остается поведение других экспортеров сырья. Ирак и Кувейт заявили о намерении изучить опыт Саудовской Аравии. Венесуэла и Иран ушли от доллара уже давно.

Показательно, что ни один из двух президентов США не сделал жестких заявлений в адрес Эр Рияда. Америке сейчас не до внешней политики, они учатся жить и работать при двух президентах вместо одного. Американские военные базы в регионе сохраняют нейтралитет.


* * *


Вашингтон, май 2034. Если вы сюда приедете, гид покажет вам Белый дом за 40 федеральных долларов. Но экскурсию надо заказать заранее, после нескольких инцидентов доступ туристов разрешен только по предварительным заявкам и в сопровождении.

Вторая администрация, президента Джей Ди Вэнса, базируется в 70 километрах к западу, в Уоррентоне, Вирджиния. Бывший бизнес-центр "Вилла-Парк" переоборудовали в президентский офис в прошлом году, когда стало ясно, что поделить Белый дом не удастся.

На Национальной аллее тихо. Туристов мало, в основном иностранцы с маршрута Нью-Йорк-Вашингтон. Местный торговец у памятника Линкольну предлагает футболки с двумя профилями: синий Ньюсом и красный Вэнс.

- Можно купить обе, - говорит он. - Носить по очереди, смотря куда едешь.

Это географический Вашингтон. Он существует, но ничего не решает.

Заседания Конгресса проходят теперь в двух местах одновременно и нигде. Сенаторы от Калифорнии, Нью-Йорка и Иллинойса подключаются к защищенной видеоконференции, проект "Цифровой Капитолий" запустили еще в 2028 году из-за пандемии, теперь это единственный способ собрать кворум. На прошлой неделе "синие" конгрессмены приняли закон о федеральном финансировании школ. Президент Ньюсом подписал документ электронной подписью на PDF-файл. В школах Техаса и Флориды об этом законе не слышали, там свои законы, в целом такие же, но в деталях другие.

Главная проблема виртуального правительства - у него нет полиции. Законы, принятые в метавселенной, не действуют даже в тех штатах, чьи конгрессмены за них голосовали, если губернатор решает, что ему это невыгодно. Федеральная власть существует ровно настолько, насколько губернаторы согласны ей подчиняться.

1 мая в Филадельфии в Independence Hall собрались делегаты от 23 штатов, тех, кого в сводках новостей называют "синими": Калифорния, Нью-Йорк, Массачусетс, Иллинойс, Вашингтон, Орегон. Они приехали переписывать конституцию.

Основные предложения звучали так. Президента выбирает не народ, а коллегия губернаторов. Верховный суд расширяется до 19 судей с обязательной квотой от регионов. Ядерный арсенал остается под контролем объединенного комитета начальников штабов, это единственное, с чем согласны все, даже республиканцы.

Я спросил делегата от Калифорнии:

- Что будет, если республиканцы не согласятся с вашими предложениями?

Он ответил устало:

- Мы надеемся, что они образумятся. Если нет, то у нас будет две конституции

Две недели спустя в Нэшвилле открылась другая конференция. 27 штатов (южные, центральные, Техас, Флорида) собрались в здании оперного театра, капитолий штата слишком мал, чтобы вместить всех.

Здесь не говорят о единстве, лидеры "красной" конвенции предлагают не переписывать старую конституцию, а принять новую. В их проекте нет места федеральному правительству в старом смысле, штаты получают право на самооборону, собственные вооруженные силы и налоговую систему. Аборты объявляются уголовным преступлением на всей территории "новой Америки".

У входа в театр вооруженные люди в форме национальной гвардии Теннесси. Над зданием подняты флаги штатов и еще один, новый - белый крест на синем поле. Его придумали здесь же, на конвенции.

Я подошел к делегату из Алабамы, пожилому юристу.

- Вы серьезно считаете, что можете отделиться? Что будет с армией? С ядерным оружием?

Он ответил:

- Армия? Половина военных баз на нашей территории. Ядерное оружие? Шахты в Техасе под охраной стратегического командования, и они не подчиняются ни Ньюсому, ни Вэнсу. Они подчиняются тем, кто контролирует землю. А земля - наша.

Все ядерные боеголовки и шахты в Вайоминге, Монтане и Небраске взяты под контроль подразделений, сохраняющих нейтралитет, они не подчиняются ни одной из двух администраций. Обычные войска раскололись. Части, дислоцированные в Европе и на базах в "синих" штатах, формально признают Ньюсома. Национальная гвардия на юге перешла под контроль Конфедерации Американских Штатов - так теперь неофициально называют себя 27 "красных" штатов.

Федеральная резервная система больше не едина. Банки в Нью-Йорке и Сан-Франциско признают главенство минфина, подконтрольного Ньюсому. Банки в Далласе и Атланте работают по инструкциям, которые приходят из Уоррентона.

Польша и Венгрия признали администрацию Вэнса и не признали Ньюслма, это решение куплено, никто этого не скрывает. Большинство стран ведут переговоры с обоими американскими правительствами, которых считают "временными властями на подконтрольных территориях". Дипломатический протокол теперь выглядит так: послы живут в Вашингтоне, в старых посольствах, но аккредитуются при двух президентах независимо.

США как единое государство больше не существует. Это признают все, включая армию, которая контролирует ядерную кнопку и ждет, чем закончатся конституционные конвенции.

Вашингтон, округ Колумбия, стал музеем. Филадельфия и Нэшвилл пишут две разные конституции. Армия боится собственного ядерного оружия. Туристы фотографируются на фоне пустого Капитолия и покупают сувениры с двуглавым орлом, не российским, а американским белоголовым, это символ раскола, придуманный торговцами сувенирами.


* * *


Когда в декабре 2033 администрация порта Таранто перешла в управление консорциума China Merchants Ports, местные стивидоры вышли на площадь с плакатами "Venduti" ("Проданы"). Теперь, полгода спустя протесты утихли - зарплаты платят вовремя, краны работают, а грузы идут.

Этот порт - лишь один из десятков узлов новой экономической географии, которая вырисовывается на карте Евразии. Западные столицы парализованы внутренними кризисами, и в образовавшийся вакуум втягивается единственная сила, сохранившая способность к масштабным инвестициям и политическому волеизъявлению - Китай.

Этот процесс далек от образа "китайского завоевания", который любят рисовать в таблоидах. Это серия прагматичных сделок, где у одной стороны есть деньги и терпение, а у другой - критическая потребность в них и отсутствие иных вариантов.

В Министерстве экономики Италии журналистам подтвердили, переговоры о продаже контрольного пакета концессии порта Таранто китайской COSCO завершены. Сумма сделки не разглашается, но, по данным источников, речь идет о прямом зачислении 800 миллионов евро в казну для выплаты пенсий до конца года.

- Это не выбор, это неизбежность, - заявил высокопоставленный чиновник министерства на условиях анонимности. - ЕС ясно дал понять, что либо мы справляемся сами, либо выходим из евро. Китай - единственный, кто готов платить живые деньги под обязательства, а не под меморандумы.

Аналогичные процессы идут в Испании и Греции. Брюссель направил ноты протеста, но они остались без ответа. Южный блок ЕС де-факто признал право национальных правительств заключать сепаратные инфраструктурные сделки, если они не противоречат базовым нормам единого рынка. Формально они им не противоречат, порты остаются в европейской юрисдикции, только управление уходит в Шанхай.

В Демократической Республике Конго ситуация сложнее. В мае 2034 в Киншасе была торжественно забита первая свая энергоблока ГЭС "Гранд Инга". Проект, который Запад обсуждал 20 лет, начала строить China Three Gorges Corporation. Соглашение, подписанное в 2032, оказалось на грани срыва по соображениям безопасности. Северные провинции, где расположены выходы кобальтовых рудников, контролируются местными вооруженными группировками, которым правительство в Киншасе платит дань. В итоге китайские инвесторы передали охрану периметра российской ЧВК. Все наладилось.

Таким образом, африканская экспансия Китая превращается в трехсторонний компромисс - Пекин дает инфраструктуру и выкупает ресурс, местные элиты получают ренту, а русские (или, в редких случаях, турки) обеспечивают безопасность. Европейские горнодобывающие компании, доминировавшие здесь полвека, сворачивают операции, не выдерживая конкуренции с контрактами, гарантирующими сбыт всего объема добычи в Китай по фиксированным ценам.

Наиболее чувствительный сдвиг происходит на восточных рубежах НАТО, которого, по сути, больше не существует.

После провала президентских выборов в США и фактической заморозки американской военной помощи страны Прибалтики и Польша оказались в положении "стратегического сиротства". Россия не предъявляет территориальных претензий, но ее риторика и кибератаки создают постоянный фон напряженности.

В этой ситуации Варшава пошла на шаг, который еще пять лет назад сочли бы государственной изменой. В обмен на кредит в пять миллиардов юаней для достройки Центрального коммуникационного порта (аэропорт и логистический хаб), польское правительство согласилось допустить китайских операторов к управлению глубоководным терминалом в Гданьске и допустить Huawei к модернизации сетей связи в особых экономических зонах.

- Это не военный союз, - подчеркивает в интервью высокопоставленный чиновник канцелярии премьера Польши. - Китай не будет воевать за Гданьск. Но он будет заинтересован в том, чтобы его инвестиции не сгорели. Это создает для нас определенный уровень сдерживания, который США больше не может предоставить.

В Литве, где ситуация сложнее (нет таких активов для торга, как в Польше), китайские госбанки выкупили с дисконтом 60% внешнего долга страны. Теперь долг принадлежит Пекину, что автоматически дает ему рычаги влияния на бюджетную политику.

Все эти сделки объединяет однотипное финансирование. С прошлого года страны БРИКС+ активно внедряют наднациональную расчетную единицу "брик", обеспеченную корзиной физических активов. Параллельно с этим Китай переводит свои внешнеторговые контракты с доллара и евро на юань и брик.

Для Италии или Польши это означает, что они получают кредиты в валюте, которую можно потратить только на китайские товары и услуги. Это замыкает экономический цикл: Пекин дает деньги, Пекин строит, Пекин получает прибыль и ресурсы. Китайские менеджеры, которых в городе становится все больше, не лезут в политику, они просто строят бизнес.

- Мы просто строим бизнес, - сказал один из них, попросив не называть имени. - У вас кризис, у нас деньги. Это нормально. Не мы к вам пришли, вы нас позвали.

И в этом, пожалуй, главный итог середины 2034 года. Китай не завоевывал мир. Мир, столкнувшийся с неспособностью собственных институтов справиться с кризисом, начал добровольно уступать управление критической инфраструктурой тем, у кого есть ресурсы для ее поддержания. Остановится ли этот процесс, и если да, то где - вопрос следующего десятилетия.


* * *


Когда в марте 2032 сбой в работе подводных кабелей на несколько дней оставил без связи значительную часть Восточной Азии, в Пекине произошло то, что сейчас называют поворотным моментом. Тогдашний глава киберпространства Китая назвал произошедшее "инцидентом прозрения", в официальной риторике это стало поворотным моментом, после которого страна окончательно перестала оглядываться на западные стандарты сетевого развития.

Два с половиной года спустя результаты этого поворота стали повседневной реальностью для полутора миллиардов человек. И она сильно отличается от того, что можно увидеть, подключившись к сети в любом другом месте планеты.

На Западе китайскую модель до сих пор часто описывают через метафору "великого файрвола" - стены, которая что-то блокирует. Но если провести неделю в Шанхае или в деревне в провинции Юньнань, понимаешь, что местные жители воспринимают свою сеть иначе. Это не столько стена, сколько город с контролируемым входом.

- Вы же не хотите жить в доме, куда любой может войти без ключа? - говорит мне Ли Вэй, владелец небольшого магазина в районе Пудун. Он оплачивает счета, общается с родственниками и ведет дела через WeChat, даже не задумываясь, что где-то существует "другой интернет". - Здесь чисто. Никто не притворяется твоим другом, чтобы мошенничать. Сразу видно, кто реальный человек, а кто бот.

То, что Ли называет "чистотой" - результат единой системы цифровых идентификаторов (ЕСЦИ), наследницы системы социального рейтинга. По сути, это обязательная привязка любого действия в сети к подтвержденной личности.

Технически это работает так: ваш провайдер просто не пропускает трафик, если устройство не авторизовано через государственную систему распознавания. Для туристов и командировочных предусмотрены исключения, но им доступно лишь малое подмножество функций.

В этом месте западный читатель обычно ждет рассказа о тотальной слежке. Но реальность сложнее. К 2034 году Китай не построил единую "квантовую сеть" для всех граждан, это оказалось слишком дорого. Но магистральные каналы между крупными городами и дата-центрами действительно защищены квантовым распределением ключей (QKD). Для обычного пользователя это означает, что перехватить его переписку с соседним городом почти невозможно технически.

- Это парадокс, к которому мы долго привыкали, - объясняет профессор телекоммуникаций Цинхуаского университета Чэнь Юань. - Государство жестко контролирует вход в систему. Но внутри каналы защищены так, как не снилось пользователям в странах со "свободным интернетом". Мы перестали мониторить все сообщения, мы проверяем личность на входе и смотрим, что пересекает границы сети. Экономически это намного эффективнее.

В результате, по данным опросов Пекинского университета, около 78% пользователей заявляют, что доверяют внутренним каналам связи больше, чем международным. Мошенничество с подделкой личности в китайском сегменте сети стало статистической редкостью - слишком сложно создать фейковый аккаунт.

Самое радикальное изменение, которое произошло за последние годы, обычный пользователь почти не замечает. Промышленный интернет (сети, управляющие роботизированными заводами, энергосистемами, логистикой и беспилотным транспортом) был полностью отделен от гражданского сегмента. Отделен физически и логически - используются другие каналы связи, другие протоколы, другие стандарты.

- Это как если бы железные дороги для пассажиров и для грузов стали абсолютно разными системами, с разной шириной колеи, - объясняет инженер компании State Grid. - Хакер, взломавший чей-то смартфон, физически не может дотянуться до диспетчерской энергосети. Между этими мирами нет перекрестков.

В прошлом году, когда в Европе произошла серия атак на энергосистемы через уязвимости в бытовых устройствах, китайские СМИ широко освещали эти события как подтверждение правильности выбранного курса.

В целом современный китайский интранет подобен идеально освещенному, чистому, безопасному городу-саду, построенный по единому плану. Из него не хочется выходить, потому что слухи о том, что творится за стеной, в корпоративных джунглях Запада, в анархическом хаосе Юга, в раздробленной Европе - пугают. Если этот город-сад однажды решит, что его жителям все-таки нужно выходить наружу, сможет ли остальной мир предложить им хоть что-нибудь, кроме свободы кричать в пустоту?


* * *


Портленд, Орегон, 15 октября 2034. Когда губернатор Орегона Эмили Чен подписывала закон о налоге на цифровые транзакции месяце, она исходила из простой логики - если корпорации используют инфраструктуру штата, они должны платить.

Менее чем через 72 часа закон был отозван. Не из-за судебного иска и не из-за протестов избирателей, а потому что 2.4 миллиона жителей Орегона потеряли доступ к своим банковским счетам, медицинским картам и системам управления жильем.

- Я не мог открыть дверь своей квартиры три часа, - говорит Марк Томпсон, 34-летний логист из Портленда, показывая заглохшую панель "умного дома". - Арендодатель сказал, что система идентификации зависла на стороне провайдера.

Инцидент, который корпоративные юристы называют "технической приостановкой аутентификации в связи с изменением условий контракта", а критики - "первым в истории отключением целого штата", стал символическим рубежом. Через полтора года конституционного кризиса, расколовшего федеральную власть, и семь лет пандемии, уничтожившей малый бизнес, Соединенные Штаты окончательно перешли к новой модели управления - корпоративному абонементу.

Федеральное правительство технически существует. Президент Гэвин Ньюсом проводит брифинги в Вашингтоне, президент Джей Ди Вэнс - в Уоррентоне, Вирджиния. И один из них не контролирует сети, по которым проходят налоги, связь и логистика.

Эти сети принадлежат трем структурам.

- Nexus - образован слиянием Google и Northrop Grumman;

- Atlas - наследник Amazon и Lockheed Martin;

- Aegis - результат альянса Microsoft и Raytheon.

Формально они конкурируют, фактически - поделили рынок, выработав протоколы совместимости. Без доступа к их серверам не работает ничего, от оплаты кофе до вызова экстренных служб.

Путь к нынешней конфигурации занял пятнадцать лет и прошел три этапа.

Первый этап - экономия. В 2020-х федеральные агентства массово переводили данные в коммерческие облака, это было дешевле, чем содержать собственные ЦОДы. К 2025 году 80% несекретной информации правительства хранилось у частников.

Второй этап - пандемия. Болезнь Х уничтожила малый бизнес и опустошила бюджеты штатов. Волна банкротств 2028-2029 привела к консолидации IT-индустрии, мелкие операторы связи и дата-центры были скуплены крупными игроками. К 2030 году три компании контролировали 70% критической инфраструктуры.

Третий этап - двоевластие. Когда ни один федеральный чиновник не мог подтвердить полномочия, корпорации просто продолжили работать. Они были единственными структурами, сохранившими кадровый учет и платежеспособность.

- Государство не было свергнуто, - говорит Питер Туровски, профессор политологии Стэнфорда. - Оно просто перестало быть функциональным. А когда функциональность нужна каждый день, люди идут к тем, у кого она есть.

Сегодня доступ к базовым сервисам упакован в ежемесячные пакеты. Базовая подписка Nexus стоит $49.99 и включает электронную почту, навигацию, платежный шлюз и идентификацию для госуслуг. Расширенный тариф за $89.99 дает приоритетный доступ к сети в часы пик и скидки у партнеров.

Социальные выплаты (пособия по безработице, пенсии, детские деньги и др.) зачисляются на внутренние счета корпораций, федеральное правительство платит комиссию за эту услугу. Своей платежной системы у него нет.

Переход от одного провайдера к другому технически возможен, но сопряжен с потерей данных.

- Я с Nexus с самого начала, - говорит Анна Шмидт, жительница Чикаго. - Там мои фото, контакты, история покупок, привязанные рецепты. Перейти к Atlas все равно что начать жизнь заново. Кто на это пойдет?

Инцидент в Орегоне показал, как работает новая реальность. Штат попытался ввести налог в 3% на транзакции, проходящие через местные дата-центры. Nexus классифицировал это как "существенное изменение юрисдикционных издержек", предусмотренное в контрактах с федеральным правительством.

Поскольку единой федеральной власти не существовало, корпорация применила стандартную процедуру урегулирования споров - приостановила трафик с IP-адресов Орегона до урегулирования спора.

Технически интернет работал, физически кабели оставались целы, но банковские приложения выдавали ошибку, навигаторы не прокладывали маршруты, а системы "умных домов" блокировали двери - стандартная функция безопасности при потере связи с облаком.

На третий день штат капитулировал, налог был отменен.

В Европе ситуация развивается по схожему сценарию, хотя и с национальными особенностями. Но единого цифрового пространства больше не существует и там. В Северном блоке Deutsche Telekom пытается играть роль национального чемпиона, сдерживая экспансию американских гигантов. В Южном блоке французская Orange и итальянская Telecom Italia пошли на партнерство с Aegis, арендуя у них мощности. Восточный блок стал зоной свободной конкуренции, где Nexus и Atlas делят рынок без оглядки на регуляторов.

- Европа упустила момент, - сказал Клаус Шваб в недавнем интервью немецкой Handelsblatt. - Мы обсуждали регулирование алгоритмов, пока американцы строили инфраструктуру. Теперь мы платим за доступ к ней.

Восстановление государственного контроля над цифровой инфраструктурой технически возможно, но экономически нецелесообразно. Пентагон сохранил замкнутые контуры связи для стратегических сил, но 95% повседневной деятельности завязаны на коммерческие платформы. Собственные ЦОДы устарели, бюджет на их обновление оценивается в астрономическую сумму.

Президент Ньюсом в своем обращении на прошлой неделе призвал к "диалогу о пересмотре условий партнерства". Президент Вэнс назвал это "популизмом без содержания". Корпорации хранят молчание.

- Государства сохранили монополию на насилие, у них есть армия и полиция, - резюмирует Туровски. - Но если завтра Atlas или Nexus остановятся, страна просто перестанет функционировать. Это и есть новая реальность.


* * *


Ровно год назад, в ноябре 2033, нью-йоркский офис Sullivan & Cromwell разослал уведомления об увольнении 240 юристам среднего звена. Компания объяснила решение переходом на "Юстиниан-7" - систему ИИ для правового анализа. Стоимость годовой подписки на софт была примерно равна суммарной месячной зарплате уволенных.

За прошедший год этот паттерн воспроизвелся в десятках тысяч компаний по всему миру. Экономисты ОЭСР в опубликованном вчера докладе впервые официально зафиксировали феномен, который до этого обсуждали лишь в экспертных блогах - полное и устойчивое отделение динамики ВВП от динамики занятости в секторе интеллектуальных услуг.

- Мы наблюдаем ситуацию, при которой классическая кривая Филипса перестала существовать, - заявил на брифинге Жан-Люк Моро. - Безработица среди специалистов с высшим образованием в странах G20 выросла в среднем до 14%, при этом экономический рост в третьем квартале составил 2.1%. Раньше это считалось невозможным.

Наглядным проявлением новой реальности стал феномен, который в Германии называют "Unternehmen ohne Mitarbeiter" (предприятие без сотрудников), в США - как "shell corporation 2.0".

Типичный пример - сингапурский логистический оператор LogiWave. Компания арендует офис площадью 40 квадратных метров в деловом квартале, в штате числится один человек. При этом LogiWave обрабатывает 12 тысяч контрактов в месяц, управляет парком из 800 грузовиков в четырех странах Юго-Восточной Азии и показывает рентабельность выше среднеотраслевой. Весь операционный контур (переговоры, маршрутизация, отчетность) обеспечивается роем ИИ-агентов, работающих в облачной инфраструктуре сингапурского сегмента Nexus.

- Таких компаний уже тысячи, - говорит Майкл Тан, профессор экономики Национального университета Сингапура. - Они не создают рабочих мест, но создают конкурентное давление на традиционный бизнес. Чтобы выжить, традиционные компании вынуждены либо автоматизироваться до такой же степени, либо уходить с рынка. В обоих случаях страдает занятость.

По оценке Международной организации труда, за 2034 год в странах ОЭСР было ликвидировано около 4.7 млн позиций, относящихся к категории "интеллектуальные операции средней сложности": юристы, бухгалтеры, аналитики, административный персонал. Создано за тот же период в этом сегменте было менее 800 тыс. новых рабочих мест, преимущественно в сферах, требующих физического присутствия человека.

В Европейском союзе реакция на происходящее предсказуемо различается. Северный блок сделал ставку на технологическое лидерство и социальную компенсацию. В Берлине с марта работает пилотная программа муниципального базового дохода для безработных специалистов старше 50 лет. Финансируется она за счет экспериментального налога на использование ИИ-агентов в корпоративном секторе, так называемого "цифрового роялти".

- Мы не можем остановить автоматизацию, - заявила в интервью министр труда ФРГ Клара Вебер. - Но мы можем сделать так, чтобы ее бремя распределялось равномерно.

Южный блок сталкивается с более острыми социальными последствиями. В пригородах Лиона и Турина в октябре произошли столкновения демонстрантов с полицией у зданий дата-центров. Протестующие, среди которых преобладали бывшие служащие страховых компаний и банков, требовали ограничить работу ИИ в сфере финансовых услуг. Пострадавших не было.

- У них нет опыта уличной борьбы, - комментирует ситуацию парижский социолог Жанна Моро. - Заводские рабочие знают, как организовывать пикеты и взаимодействовать с профсоюзами, а айтишники умеют только писать резюме и ходить на собеседования. И когда резюме перестают читать, они оказываются в вакууме.

Восточный блок пытается удерживать занятость за счет более дешевой рабочей силы и привлечения производств, не требующих высокой квалификации. Но автоматизация проникает и сюда, в третьем квартале крупнейший логистический оператор Польши сократил 40% административного персонала, заменив его решениями на базе ИИ от Aegis.

Соединенные Штаты переживают происходящее в уникальных политических условиях. Двоевластие, сохраняющееся с января 2033 года, привело к фактическому параличу федеральной статистики и налоговой системы. Президент Гэвин Ньюсом контролирует Вашингтон и административные структуры на северо-востоке и западном побережье. Альтернативная администрация президента Джея Ди Вэнса базируется в Уоррентоне, Вирджиния, и признается властями южных и центральных штатов. Минфин США де-факто расколот, ФРС работает в режиме двойного подчинения, социальные выплаты проводятся с перебоями.

В этих условиях оценить реальный уровень безработицы среди специалистов практически невозможно. По оценкам частных исследовательских групп, в "синих" штатах он составляет около 10%, в "красных" - до 16%, однако методология расчетов различается.

Характерно, что обе администрации в своей риторике используют происходящие изменения для взаимных обвинений. Ньюсом утверждает, что дерегуляция экономики при Трампе ускорила замещение людей машинами. Вэнс заявляет, что высокая налоговая нагрузка, установленная на первом сроке Ньюсома, задушила бизнес и вынуждает его бежать в более лояльные юрисдикции.

На международной арене ситуация осложняется появлением альтернативной финансовой системы - брика. Хотя доля расчетов в новой валюте не превышает 7% международных торговых операций, сам факт ее существования изменил поведение инвесторов.

- Раньше в кризисной ситуации западные правительства могли запустить печатный станок и профинансировать социальные программы через эмиссию, - объясняет аналитик лондонского офиса Aegis Мартин Фриман. - Сейчас эмиссия доллара мгновенно конвертируется в отток капитала в активы, номинированные в бриках. Гасить социальные взрывы деньгами стало труднее.

Три ведущие западные IT-корпорации контролируют сейчас более 80% вычислительных мощностей, необходимых для работы промышленных ИИ-систем. То, насколько быстро будет происходить замещение персонала в той или иной отрасли, фактически определяет их тарифная политика.

В ОЭСР не ожидают изменения тенденции в обозримом будущем. По прогнозам организации, к 2037 году до 30-40% рабочих мест, существующих сегодня в секторе интеллектуальных услуг, будут либо ликвидированы, либо трансформированы до неузнаваемости.

- Мы вступаем в период, когда понятие "полная занятость" требует переопределения, - констатирует Жан-Люк Моро. - ВВП может расти, производительность увеличиваться, а значительная часть населения при этом может не иметь отношения к этому процессу. Экономика это выдерживает. Вопрос в том, выдержит ли общество.


* * *


Год назад делегаты Всемирной ассамблеи здравоохранения спорили в этом зале о поправках в устав ВОЗ. Сегодня здание на женевской набережной еще открыто, но его коридоры пусты. Телефоны отдела экстренного реагирования больше не отвечают. Всемирная организация здравоохранения, просуществовавшая 87 лет, прекращает работу через 11 дней.

Официально это называется временной приостановкой деятельности в связи с изменением структуры финансирования. Неофициально это конец эпохи, когда болезни пытались побеждать сообща.

Корреспонденты The Guardian изучили внутренние документы и провели неделю в Кении, чтобы понять, как выглядит мир без глобальной солидарности.

Штаб-квартира ВОЗ в Женеве работает в режиме "минимального присутствия". Около 15% сотрудников все еще выходят на работу, но занимаются они преимущественно архивацией данных и юридическим сопровождением выхода стран-членов.

Последний пресс-релиз организации, опубликованный 31 декабря, будет разослан автоматической рассылкой. В нем будет сказано о "надежде на возрождение". Источник в департаменте коммуникаций на условиях анонимности сообщил: "Никто не верит в возрождение. Мы просто дописываем историю".

Главная причина коллапса - финансовая. После пандемии COVID-27 богатые страны сделали ставку на национальные запасы и закрыли границы для медицинского экспорта. Китай официально вышел из организации 1 февраля. Европейский союз, расколотый на три торгово-экономических блока, так и не смог консолидировать бюджет.

В лагере беженцев Дадааб на востоке Кении не ведутся юридические споры, там умирают люди. Елена Ш., координатор "Врачей без границ", работает здесь третий год. В ее отчете в Брюссель, который оказался в распоряжении редакции, ситуация описывается одной фразой: "Склад заполнен на 3%".

Антибиотики и анестетики закончились в ноябре, перчатки и шприцы - в начале декабря.

- Мы звоним в Женеву, - рассказывает Елена. - Там автоответчик перенаправляет нас в Минздрав Кении. Минздрав Кении говорит: "У нас своих проблем хватает". Формально система существует. Реально ее нет.

На прошлой неделе в лагере случилась драка из-за упаковки аспирина. Обычный анальгетик, который раньше стоил копейки, стал причиной физического насилия. Победитель скрылся, он, как говорят, страдал от зубной боли.

Аналитический центр института глобальных рисков в Цюрихе опубликовал в декабре доклад, в котором констатирует: мир окончательно разделился на четыре медицинских блока.

Североамериканский (США, Канада, Мексика) - координация через CDC в Атланте. Жесткий протекционизм в отношении вакцин и технологий.

Европейский - де-юре единый, де-факто разбит на Северный (Германия, Нидерланды, Скандинавия), Южный (Франция, Испания, Италия) и Восточный (Польша, Венгрия, Румыния) кластеры с разными протоколами лечения.

Азиатский - Китай и страны ШОС, интегрированные вокруг китайских стандартов.

Африканский - Панафриканская организация здравоохранения, существующая в основном номинально и зависящая от частных пожертвований.

"Глобального мониторинга больше не существует, - говорится в докладе. - Мы не знаем, какие вирусы циркулируют в Центральной Азии, на Ближнем Востоке или в Океании. Блоки смотрят только внутрь себя".

В офисе ВОЗ в Женеве 31 декабря пройдет последнее формальное собрание, сотрудникам раздадут прощальные письма, серверы отключат.

В лагере Дадааб 31 декабря будет обычный день. Будут умирать люди. Выжившие будут драться за аспирин и стирать бинты в грязной воде.

Горячая линия ВОЗ для экстренных случаев проработает еще три месяца, до 31 марта 2035 года. Потом замолчит и она.


* * *


Прошло семь лет с начала пандемии COVID-27, унесшей, по некоторым оценкам, до 600 миллионов жизней. Вирус отступил, но мир уже не вернется к прежнему. Мы привыкли говорить о политических и экономических последствиях: распаде Евросоюза на три блока, двоевластии в Америке, появлении брика. Но есть нечто более глубокое - за эти годы люди разучились верить в старый порядок вещей.

Рим, декабрьский вечер, площадь Святого Петра почти пуста. Три-четыре туриста в медицинских масках (привычка, от которой многие так и не избавились) фотографируют закрытые двери собора. Семь лет назад здесь было не протолкнуться от жаждущих благословения. Сегодня Ватикан - музей собственной былой власти.

В кафе неподалеку пьет кофе дон Лоренцо, бывший священник. Он согласился поговорить без записи, без диктофона.

- Знаете, что самое страшное? - он помешивает ложечкой кофе. Не то, что люди перестали ходить в церковь. А то, что они перестали задавать вопросы. Раньше приходили, спрашивали: "Отче, за что?" Теперь не спрашивают. Они нашли свои ответы в другом месте.

Дон Лоренцо ушел на покой в 2031-м, после того как похоронил четверть своих прихожан. Говорит, что до сих пор иногда видит сон - женщина, потерявшая за две недели мужа, двоих детей и мать, смотрит на него и говорит: "Вы сами не знаете. Вы просто повторяете заученное, угадываете следующее слово".

- Она была права, я не знал, - тихо говорит священник. - И сейчас тоже не знаю.

Берлин, офис федеральной службы по защите конституции. На столе у аналитика Томаса Вебера стопка распечаток с зашифрованных мессенджеров, отчеты полевых агентов, скриншоты заблокированных каналов. Слово "культ" здесь стараются не употреблять, предпочитают термин "альтернативные мировоззренческие сообщества".

- Мы насчитали 47 устойчивых групп только в восточных землях, - Вебер листает бумаги. - Полтора года назад было 23. Самые безобидные проповедуют автономное выживание - запасы консервов, оружие, бункеры. Самые опасные учат, что государства не настоящие, пандемия - инсценировка, а сосед, который до сих пор носит маску - враг.

В Восточном блоке многие такие каналы легально вещают до сих пор.

- Мы перехватили проповедь одного лидера из Венгрии, - Вебер протягивает распечатку. - Он говорит: "Они заставят вас носить маски, бояться, ненавидеть друг друга. Но мы знаем правду: смерти нет, есть только переход. Те, кто умер, не умерли, они ушли, чтобы вернуться. Не бойтесь".

- Люди верят этому?

- Люди хотят верить. Это сильнее нас. Если бы я в 2018 сказал, что миллионы европейцев будут отрицать очевидную смертность, лечить вирус молитвой и доносить на соседей за "нечистоту", мне бы не поверили. А сегодня это реальность.

Лахор, Пакистан. Ахмеду сейчас 34. В 2029 он жил в пригороде Лахора, работал водителем, молился в местной мечети. Имам учил: вирус поражает только тех, у кого грязная душа. Если ты чист перед Аллахом, ты не болеешь.

- Мы собирались в мечети, плечом к плечу, без масок. Имам говорил: "Зачем вам маски? Аллах - лучшая защита". Потом люди стали болеть, многие умерли. Имам объяснил: среди нас были нечистые, которые тайно грешили - смотрели западные фильмы, слушали музыку, может, даже пили алкоголь. Мы должны очистить общину.

Ахмед донес на старшего брата, тот действительно смотрел западные сериалы.

- Я думал, его просто отругают, а его изгнали, запретили появляться в квартале. Он ушел в город, жил на улице. Через месяц его нашли мертвым, то ли вирус, то ли холод, то ли сердце. Я до сих пор не знаю, правильно ли поступил. Имам говорит: чистота важнее крови. Но брат снится.

История Ахмеда - не маргинальная экзотика. Социологи фиксируют возрождение ритуальных табу во всех традиционных обществах, переживших пандемию. От Индии до Нигерии концепция "чистоты" и "скверны" перестала быть метафорой и вернулась в буквальное, бытовое измерение. Больной - не просто больной, а носитель зла.

Варентон, Вирджиния. В двух часах езды от Вашингтона, в лесистой местности расположен хорошо укрепленный комплекс, местные называют его "Ковчег". Здесь живет община "церкви выживания", около 300 человек. В основном бывшие IT-специалисты, инженеры, несколько военных в отставке. У них своя электростанция, свое фермерское хозяйство, своя система охраны.

- Мы не верим в Бога, - говорит "епископ" Марк (отказывается называть фамилию). - Мы верим в естественный отбор. Пандемия - не катастрофа, а фильтр. Слабые уходят, сильные остаются. Мы здесь, чтобы сохранить сильных.

На вопрос, что делать со "слабыми" за пределами общины, Марк отвечает спокойно:

- Ничего. Природа сама все делает. Мы ей просто не мешаем.

В США, по разным данным, от 200 до 500 подобных поселений. Они не признают ни одну из администраций, не платят налогов, не пускают федералов. Им все равно, кто сидит в Белом доме, Белый дом для них пустой звук.

Париж, штаб-квартира Европейского совета религий. Здесь пытаются спасти то, что осталось от традиционных конфессий.

- Мы разрешили онлайн-исповедь еще в 2027, - говорит советник по коммуникациям Ватикана сестра Анжелика. - Виртуальное причастие, трансляции месс, дистанционные молитвы. Мы сделали все, чтобы быть доступными.

- Это помогло?

- Мы сохранили часть паствы, но проблема глубже. Людям нужен не доступ к ритуалу, им нужен ответ на вопрос: почему? Почему Бог допустил это? Почему молитва не защитила? На этот вопрос у нас нет ответа. А у конспирологов есть, они говорят: "Вируса не было". Или: "Это кара за грехи". Простые ответы всегда побеждают, когда страшно.

В штаб-квартире показывают статистику: за семь лет посещаемость храмов в Европе упала на 60%, в США - на 55%. При этом число людей, идентифицирующих себя как "верующие", осталось прежним. Они просто перестали ходить в церкви.

- Они ушли в интернет, в секты, в самих себя, - говорит сестра Анжелика.

В аэропорту Франкфурта я разговорился с попутчиком, пожилым профессором социологии из Лейдена, возвращающимся с конференции.

- Знаете, в чем главная перемена? - сказал он, глядя в стеклянную стену на взлетающие лайнеры. - Раньше религия была наследием, а теперь она стала конструктором. Люди собирают свою веру как конструктор "Лего" - кусочек христианства, щепотка конспирологии, немножко стоицизма, страха перед "чистыми" и "нечистыми". Каждый сам себе пастор и это, видимо, надолго.

Самолет набирает высоту, внизу проплывают огни городов. Где-то там, в этих городах, люди молятся новым богам. Или не молятся вообще. Или молятся старым, но по-новому. Ясно одно - старый мир, где можно было пойти в церковь и получить готовые ответы, остался в допандемийной эпохе. Мы живем в другом мире и обратной дороги нет.


* * *


Аэропорт Хорхе Чавеса в Лиме работает, но рейсов мало. В основном прилетают самолеты из Китая и Бразилии. Американские и европейские авиакомпании сократили присутствие еще полгода назад - спрос упал.

Хорхе, мой старый знакомый, бывший сотрудник министерства экономики, встречает меня на старой "Тойоте". Теперь он советник при президенте по вопросам "новой финансовой архитектуры". В машине он сразу переходит к делу:

- Доллар рухнул, а вместе с ним рухнула наша экономика. Экспорт, импорт, кредиты, сбережения, все было в долларах. Резервы Центрального банка обесценились за месяц, мы даже не успели ничего сделать.

- Что сейчас?

- Учимся торговать без денег. Прямой обмен, как в колониальные времена, только с компьютерами.

В районе Серкадо-де-Лима я присутствую на переговорах крупнейшей горнодобывающей компании Перу с китайской делегацией. Обстановка рабочая, без лишних церемоний.

- У нас есть медь, - говорит перуанский менеджер. - Вы берете медь, мы берем оборудование для шахт, запчасти, грузовики, лекарства, продукты. Никаких денег, товар за товар.

После переговоров я переспрашиваю Хорхе, что это значит на деле.

- Мы стали сырьевым придатком Китая. Раньше продавали медь за доллары и покупали у кого угодно. Теперь получаем только китайские товары. Если Китай решит, что мы не нужны, останемся без всего. Запчасти только китайские, стандарты только китайские, инженеры только китайские. Альтернативы? Мы пробовали с Индией, они предлагают рупии. На рупии можно купить только индийские товары, а они в целом еще хуже и дороже. Европа сама еле дышит, Америка в расколе, Китай - единственный, у кого есть реальный товар и работающая логистика.

Через неделю я поднимаюсь на рудник в Андах, на высоту четыре тысячи метров. Все оборудование китайское, запчасти китайские, инженеры-китайцы обучают местных. Начальник смены Карлос показывает склад:

- Раньше здесь лежали запчасти из США, Германии, Японии. Теперь только Китай. Если китайцы завтра уйдут, рудник встанет через неделю. Если мы не поставим им медь, они не пришлют запчасти. Взаимная зависимость, только они наверху, а мы внизу.

- Как платят рабочим?

- Выдают талоны для фабричного магазина.

Из Перу я лечу в Мьянму. В Мьичине, у китайской границы, работает так называемая "Армия независимости Качина". У них есть редкоземельные металлы, нефрит, лес. И попытка создать собственную валюту.

Командир, мужчина лет пятидесяти в камуфляже без знаков различия, принимает меня в хижине на сваях. Пьет зеленый чай.

- Мы ввели золотой стандарт, - говорит он. - Один кьят равен грамму золота. Обмен старой валюты в административных центрах.

- Как работает?

- Пока никак. Крестьяне не хотят менять рис на золото, говорят, рис можно съесть, а золото нельзя. Торговцы не берут наши кьяты, не знают, куда их потом деть.

Через два дня я перебираюсь в другой район, подконтрольный другой группировке. Там нет золотых стандартов, работает прямой бартер. Китайские контрабандисты привозят ширпотреб, медикаменты, оружие, забирают нефрит и редкоземельные металлы. Никаких денег, только грузовики через границу.

Торговец на вопрос о юанях усмехается:

- Юани - это для больших контрактов. Здесь нужны патроны и антибиотики.

Вечером ополченец показывает автомат, новый, китайский, пахнет смазкой.

- Сколько?

- Пять килограммов нефрита и две коробки амоксициллина.

- А золото бы взял?

- Золото не едят, золотом не стреляют.

Третий район, ближе к индийской границе, использует индийские рупии и местные талоны. В итоге в радиусе трехсот километров сосуществуют три экономические системы: золотой стандарт (не работает), бартер (работает медленно) и рупии (работают только для товаров из Индии).

Из Мьянмы в Аккру. Гана долгие годы считалась образцом стабильности в Западной Африке. Крах доллара ударил по ней больнее многих: Гана производит какао и золото, но импортирует почти все, от риса до бензина.

Говорит профессор Кваме из министерства планирования:

- Валюты нет. Золото продаем Китаю и Индии, получаем юани и рупии, на них покупаем только их товары. А нам нужны товары со всего мира. Пытаемся договариваться о свопах: какао на рис из Вьетнама, золото на нефть из Нигерии. Работает медленно - бюрократия, коррупция, недоверие. Каждый контракт согласовывают по полгода.

Он предлагает съездить в деревню на севере, в район Вольты. Пять часов по разбитой дороге, и мы в поселении человек на пятьсот. Ни электричества, ни водопровода, ни магазинов. Но люди не выглядят голодными.

Старейшина Ама, пожилая женщина в пестрой ткани, рассказывает через перевод:

- Раньше молодежь уезжала в Аккру, искала работу. Возвращались с деньгами, покупали рис, сахар, масло. Теперь Аккры нет, денег нет, работы нет. Вернулись.

- Чем живут?

- Как деды жили. Сажают маниоку, ямс, кукурузу, держат кур, коз. Меняются. У кого маниока, меняет на рыбу у тех, кто у реки.

- Деньги нужны?

- Зачем? В городе ничего не купишь, а здесь все есть. Немного, но есть.

Проходим по деревне. Молодые парни чинят крыши, девушки толкут маниоку в деревянных ступах, дети бегают с козами. Почти у каждого мобильный телефон.

Парень, вернувшийся из Аккры год назад, показывает:

- У нас чат в Матриксе. Если кому-то что-то нужно, пишет. Меняемся через чат. Телефон от солнца заряжается, есть панель.

- А мобильные деньги?

- Были. Сервера не работают, банки закрылись. Теперь только чат и бартер.

- Скучаешь по городу?

- В городе шумно, машины, люди, пиво в баре. Здесь пива нет, но есть пальмовое вино. И тихо. И все свои. Наверное, так лучше.

Везде одна картина - старый мир рухнул, новый еще не родился.

Перу привязали себя к Китаю через медь. Страна выживет, но зависимость будет жестче долларовой, теперь это не финансовая, а прямая товарная привязка. Мьянма распалась на уделы, где каждый пытается изобрести свои деньги. Гана откатилась в натуральное хозяйство и обнаружила, что так тоже можно жить. Без перспектив роста, без денежного обращения, без связи с миром, но можно.

Глобальный Юг всегда был сырьевой периферией. Когда центр исчез, периферия осталась одна. Кто-то нашел нового хозяина, кто-то ушел в автаркию, кто-то просто выпал из истории.

В самолете, летящем через Атлантику, я записал в блокнот:

"Свобода оказалась тяжелым бременем, особенно для тех, кто не умел быть свободным. Доллар был и цепью, и опорой. Теперь нет ни цепи, ни опоры, есть только земля. У кого есть земля - выживут, у кого только деньги - пропадут".

За окном темно. Где-то внизу Африка, континент, который всегда был беден деньгами, но богат землей. Может, теперь его время. Или время окончательного забвения.

Я не знаю. Никто не знает.


* * *


Они не помнят мира без масок. Для пятилетнего ребенка лицо воспитательницы -пара глаз над белой тканью. Для десятилетнего друзья существуют в квадратиках Zoom, а прикосновение к другому человеку - нарушение правил, за которое ругают взрослые.

Прошло восемь лет с начала пандемии COVID-27. Вирус практически побежден, вакцины обновляются, смертность снизилась до обычного уровня, ограничения отменены. Но мы только начинаем понимать цену, которую заплатили. И платят ее сейчас не политики или экономисты, платят дети.

В детском саду в пригороде Лиона тишина. Тридцать детей сидят за индивидуальными столами на расстоянии двух метров друг от друга. На каждом маска. Воспитательница Мари Клод показывает картинки:

- Дети, кто скажет, что делает этот мальчик?

На картинке - улыбающийся ребенок. Дети молчат. Один поднимает руку:

- У него рот видно. Почему?

Мари Клод работает в саду 20 лет.

- Я помню времена, когда дети бегали, обнимались, дрались подушками, - говорит она. - Теперь они сидят. Они не умеют играть вместе. Они умеют играть рядом. Каждый сам в себе"

Психологи бьют тревогу. Термин "карантинный аутизм" уже вошел в обиход, так называют приобретенную неспособность к нормальному социальному взаимодействию у детей, чье детство пришлось на пик пандемии.

- Это не клинический аутизм, - поясняет детский психиатр Жан-Люк Депардье, первым описавший феномен. - У этих детей нет нейрофизиологических нарушений. Но у них не сформировались базовые социальные навыки. Они не понимают, зачем смотреть в глаза, не знают, как попросить помощи у чужого взрослого. Для них норма - одиночество".

Школьный психолог из Берлина Анна Вебер ведет дневник наблюдений. Вот запись от 12 февраля 2035 года:

"Мальчик, 10 лет. Отказывается ходить в столовую, говорит, там много детей и они на него дышат. На вопрос, что страшного в дыхании, ответил, что чужое дыхание убивает. Ему объясняют, что теперь можно, он не верит".

В школе, где работает Анна, ввели специальные уроки - "Учимся дружить". Детей учат здороваться за руку, играть в игры, где нужно касаться друг друга, сидеть за одной партой.

- Это звучит дико, - признает Анна. - Но мы действительно учим детей тому, что раньше усваивалось само собой. Они боятся. Для них прикоснуться к другому - как для нас прыгнуть с парашютом. Можно, но очень страшно.

Старшим подросткам, которым сейчас 15-17 лет, повезло больше, они застали домасочное детство. Но именно на их долю пришелся пик изоляции в 2027-2029 годах, когда закрыли школы, а единственным окном в мир стал экран.

Им сейчас трудно. По данным Европейского агентства по психическому здоровью (EU-MHA), уровень социальной тревожности среди подростков вырос втрое по сравнению с 2019 годом. Количество диагностированных депрессий выросло вдвое. Каждый пятый подросток в возрасте 16-18 лет ни разу не целовался. Не потому что не хочет, просто страшно.

- Мы встречались в сети три месяца, - расскажет потом историкам молодая женщина из Сан-Франциско, на тот момент юная девушка. - Переписывались, разговаривали по видео. Потом решили встретиться вживую. Я боялась, что он чихнет иди что у него поднимется температура. Мы встретились в парке, оба в масках, сидели на разных концах скамейки. Через несколько минут он спросил: "Можно я сниму маску?" Я испугалась и сказала: "Нет". Он обиделся. Мы больше не встречались.

Психолог из Лейденского университета Мартен ван ден Берг, изучающий романтические отношения в постпандемийном мире, говорит:

- Мы видим феномен "цифрового ухаживания". Подростки отлично коммуницируют в сети, они могут часами общаться, даже заниматься виртуальным сексом в метавселенных. Но при переходе в реальность они теряются, реальность пугает их больше, чем любой вирус.

Исследователи сравнивают то, что происходит сейчас, с гигантским социальным экспериментом, результаты которого мы увидим через 10=20 лет.

- Мы лишили детей того, что делает человека человеком - тактильности, спонтанности, живого общения, - говорит профессор развития детей Лондонского университета Сара Джонсон. - Мы заменили это масками, дистанцией и антисептиками. Да, мы спасли их от вируса. Но что мы сделали с их психикой?

Есть и обнадеживающие данные. Исследование, проведенное в Нидерландах в конце 2034 года, показало: если детей 8-10 лет из "карантинной когорты" поместить в среду с низкими барьерами для контакта (спортивные секции, творческие кружки), их социальные навыки частично восстанавливаются. Проблема не в физиологии, а в отсутствии привычки.

- Они как дети, которые выросли в пустыне и впервые видят воду, - объясняет профессор Джонсон. - Они не умеют плавать. Но если их учить - научатся.

Вопрос в том, будет ли у общества желание и ресурсы учить их. Пока что школы и психологические службы Европы работают на пределе. Денег на реабилитацию не хватает, программы помощи детям, пострадавшим от пандемии, финансируются по остаточному принципу.

В детском саду в пригороде Лиона воспитательница Мари Клод пытается провести занятие. Тема - "Моя семья". Дети рисуют.

Один мальчик, пяти лет, рисует дом, солнце и фигуры людей. У всех фигур нарисованы маски. Воспитательница спрашивает:

- Почему у всех маски?

Ребенок смотрит удивленно:

- А разве люди бывают без масок?

Мари Клод не знает, что ответить. Она думает о том, что через десять лет эти дети пойдут в университеты, а через сорок будут управлять странами. И у них в голове будет картина мира, где норма - это маска, а открытые лица - исключение.

Что это будет за мир - мы увидим совсем скоро. Поколение масок уже идет.


* * *


Вспомните свою жизнь до 2025 года. Если вы читаете это с экрана умных часов, которые утром посоветовали вам выпить витамин D, вы уже живете в другой реальности.

Восемь лет назад, когда мир столкнулся с COVID-27, никто не думал о технологиях как о спасении. Думали о выживании.

Теперь, когда пандемия официально перешла в эндемичную стадию, а большинство ограничений снято, мы попытались ответить на вопрос: что из созданного в те годы осталось с нами навсегда?

Самый устойчивый миф уходящего десятилетия - что роботы вытеснили людей с улиц. Это не так.

В логистике произошла революция, но она не была тотальной. Пик роботизации пришелся на 2029-2031 годы, когда здоровых людей просто не хватало. Китайские компании в Шэньчжэне и Ухане нарастили производство наземных роботов-доставщиков в тысячи раз, с сотен до сотен тысяч единиц. Но уже к 2033, когда появились первые вакцины и коллективный иммунитет, обнаружилось, что роботы хороши на "последней миле" только в новых кварталах с широкими тротуарами и пандусами. В старых районах Европы и в американских пригородах с их индивидуальными почтовыми ящиками люди по-прежнему предпочитают живых курьеров.

- Робот не откроет калитку, если сломалась щеколда. Он не передаст посылку соседке, если вас нет дома, - объясняет Томас Беккер, глава департамента городской логистики Берлина. - Мы встроили роботов в систему, но не заменили ими людей. Сейчас на десять тысяч жителей Берлина приходится около сорока роботов-доставщиков. Это заметно, но это не "армия машин".

Дроны, которые обещали заполонить небо, остались в нише экспресс-доставки лекарств и документов в бизнес-кварталах. Рой из пятикилограммовых дронов над жилым районом - слишком дорогое и шумное удовольствие, чтобы стать массовым.

Когда врачей не хватало, а пациенты умирали в очередях, алгоритмы машинного обучения, обученные на миллионах записей кашля и голосов, стали инструментом первичной сортировки. Израильское приложение VocaHealth, позже купленное конгломератом Aegis, к 2030 году позволяло с вероятностью около 85% отличить вирусную пневмонию от обычной простуды за 30 секунд.

- Мы не доверяли ему диагноз, - вспоминает доктор Сара Оконкво, работавшая в полевом госпитале в Лагосе. - Но мы доверяли ему сортировать очередь. Красный индикатор - в реанимацию, зеленый - в обычную палату. Машина не знала усталости и не паниковала. Она спасла тысячи жизней просто тем, что рассортировала их правильно.

Сейчас ни один уважающий себя диагностический центр в странах Северного блока ЕС не обходится без ИИ-ассистента при анализе КТ или МРТ. Но окончательное слово всегда за человеком. Страх перед роботом-врачом, активно подогревавшийся в 2020-е, рассеялся сам собой, когда выяснилось, что ИИ отлично видит паттерны, но плохо понимает контекст.

Самый противоречивый итог пандемии - повсеместное распространение носимой биометрии. Сейчас умные часы, перстни или браслеты носят более половины взрослого населения развитых стран. Устройства умеют измерять температуру с точностью до 0.1 градуса, ЭКГ, уровень кислорода и даже предсказывать начало респираторного заболевания за 24-36 часов до.

Но главная битва десятилетия развернулась не вокруг технологий, а вокруг данных.

В Китае и странах Восточного блока ЕС интеграция биометрических данных с системами социального страхования стала фактически обязательной. Носишь часы - получаешь скидку на страховку и доступ к работе в офисе. Не носишь - платишь вдвое больше за медицинский полис.

В Северном блоке и в некоторых штатах США, напротив, победили "приватисты". Под давлением общественности в 2032-2033 годах были приняты законы, запрещающие работодателям и страховщикам требовать доступ к биометрическим данным. Рынок отреагировал появлением "автономных" устройств, которые хранят все показатели локально и не передают их никому.

- Мы оказались в странном мире, - говорит Клара Шмидт, аналитик Берлинского центра цифровой этики. - У меня на руке часы, которые знают о моем здоровье больше, чем мой лечащий врач. Но чтобы получить это знание, врач должен уговорить меня дать ему доступ к экрану. Это перевернуло традиционную медицину с ног на голову.

Технологические изменения невозможно рассматривать вне политического контекста. И здесь 2035 год предлагает картину, от которой у отцов-основателей Евросоюза, наверное, случился бы инфаркт.

ЕС окончательно распался на три технологических кластера. Северный развивает промышленную автоматизацию и жесткие стандарты защиты данных. Южный сделал ставку на телемедицину и цифровые туристические пропуска. Восточный интегрируется с китайской экосистемой контроля и слежения.

США только в прошлом году вышли из двухлетнего кризиса, когда страна жила с двумя президентами, не признающими один другого. Компромиссная администрация под руководством демократа Эми Клобушар и республиканца Ларри Хогана пытается восстановить федеральное регулирование, но за годы двоевластия ключевые технологии оказались в руках трех гигантских конгломератов: Nexus, Atlas и Aegis. Государство вынуждено договариваться с ними как с равными партнерами.

В Азии и Африке доминируют китайские стандарты носимой электроники, они создают параллельную технологическую вселенную, почти несовместимую с западной.

Технологический оптимизм начала 2020-х, обещавший в 2030-е рай на Земле, сменился мрачной антиутопией. Реальность оказалась сложнее.

Да, мы выжили. Да, мы создали инструменты, которые делают медицину эффективнее, а логистику - надежнее. Но мы не стали ни счастливее, ни свободнее, технологии всего лишь усиливали имеющиеся тенденции. Там, где был запрос на контроль, они дали тотальную слежку. Там, где был запрос на приватность, они дали автономные устройства и право выбора.

Вопрос, который стоит перед нами сегодня, в апреле 2035-го, звучит не "спасут ли нас технологии", а "сможем ли мы договориться о том, как их использовать". Пандемия научила нас, что в кризисе решения принимаются быстро и редко бывают идеальными. Но последствия этих решений остаются с нами надолго.


* * *


Прошло восемь лет с начала пандемии COVID-27. Мы пережили коллапс систем здравоохранения, политический кризис в США, распад Евросоюза на три блока и появление новой валюты брик. Но, кажется, самое глубокое изменение произошло не в геополитике, а в наших спальнях и на кухнях. Мы перестали знать, где похоронены наши родители, и научились разговаривать с их цифровыми копиями. Репортер The Atlantic попытался разобраться, во что мы превратили память.

Когда началась вторая пандемия, никто не думал о похоронах. Думали о том, как достать кислородный концентратор и не пустить соседа в лифт. Когда смертность достигла пиковых значений, стало ясно, что старая система прощания умерла раньше, чем многие из тех, кого мы хоронили.

Карла Бьянки, 58 лет, живет в пригороде Милана. Ее мать умерла в марте 2028 в больнице, куда Карлу не пустили. Тело не выдали, кремировали. Пепел она получила четыре месяца спустя в пластиковой урне без опознавательных знаков, только наклейка с номером. Пришлось ехать в другой конец города, стоять в очереди с такими же людьми, предъявлять справку о вакцинации и документы, подтверждающие родство.

- Я до сих пор не знаю, ее ли это прах, - говорит Карла. - Мне сказали: "Синьора, у нас все записано, не волнуйтесь". Но я волнуюсь. Иногда просыпаюсь и думаю: а вдруг там кто-то чужой?

Таких, как Карла, миллионы. В Северном блоке Европы система работала относительно гладко, там успели развернуть мобильные крематории и наладить логистику. Родственникам приходили уведомления на электронную почту: "Ваш близкий кремирован такого-то числа, прах можно получить по адресу...". Можно было даже подключиться к трансляции процесса, камера показывала конвейер, гроб заезжал в печь, экран гас.

В Южном блоке ЕС все пошло иначе. Там система давала сбои: тела могли лежать в больничных коридорах по две недели, документы терялись, родственники дежурили у ворот моргов, пытаясь подкупить санитаров, чтобы те хотя бы сфотографировали умершего. Местные власти вводили чрезвычайные распоряжения, но они плохо исполнялись. В результате к 2029 году в Италии возник стихийный рынок "провожающих" - людей, которые за деньги находили тело, договаривались с крематорием и организовывали тайные, неофициальные прощания. Часто это были бывшие сотрудники похоронных бюро, оставшиеся без работы.

Но самое интересное началось, когда стало ясно, что многие никогда не узнают, где покоятся их близкие.

В 2030 на рынке появилась новая услуга - "цифровые мемориалы". Пионерами выступили компании, которые позже войдут в альянсы Nexus, Atlas и Aegis. Технология была проста - родственники передавали переписку, фотографии, видео умершего, нейросеть обучалась на этих данных и создавала аватар - голосового и текстового собеседника, имитирующего манеру речи покойного.

Стоимость варьировалась от 50 до 800 долларов. Базовый пакет - просто чат-бот, который отвечает стандартными фразами из переписки. Премиум-пакет - голосовые сообщения, возможность видеозвонков, трехмерная модель лица, синхронизированная с речью.

Марко, 34 года, айтишник из Милана, заказал такого аватара для своей племянницы, которой было семь лет, когда умер ее отец, его брат.

- Она не понимала, куда делся папа, - рассказывает Марко. - Мать пыталась объяснить, но ребенок зациклился: "Когда папа вернется?". Мы загрузили все, что было: фото, видео с дней рождений, его голосовые сообщения в WhatsApp. Получилось довольно похоже. Девочка разговаривала с планшетом месяца три, потом перестала. Сказала: "Это не папа, он не так говорил". Мы его удалили.

Психологи фиксируют странную закономерность - аватары помогали пережить первые месяцы, но примерно через год большинство пользователей начинали испытывать раздражение или отвращение. Модель не могла учитывать новые обстоятельства, повторялась, говорила невпопад. Люди чувствовали, что их обманывают, хотя изначально они сами согласились на этот обман.

- Это как неудачная пластическая операция, - говорит Элена Возняк, социолог из Варшавского университета. - Вроде черты те же, но выражение лица чужое. Ты смотришь и понимаешь, что это манекен. И становится еще больнее, чем если бы ничего не было.

В Восточной Европе, где церковь традиционно сильна, а доверие к государственным институтам ниже, пошли другим путем. В Польше, Чехии, Венгрии, Румынии в 2029-2030 возникло массовое движение "домашних поминок". Поскольку священники отказывались приезжать к зараженным или сами болели, люди начали приглашать на дом стариков, помнивших как правильно молиться. Иногда это были бывшие семинаристы, исключенные из епархий, иногда просто соседи, умевшие читать псалтырь.

Ксендз Анджей из Кракова, один из немногих священников, кто продолжал выезды в 2028, вспоминает:

- Мне звонили и говорили: "Приезжайте, отпойте, мы заплатим". Я приезжал в защитном костюме поверх рясы, стоял в дверях, читал молитвы. Люди смотрели на меня, как на инопланетянина. Потом перестали звонить. Узнал, что вместо меня стали звать деревенскую бабку, которая читает "Отче наш" и машет самодельным кадилом. Спрашивал у епископа: что делать? Он сказал: не лезьте, сами разберутся.

К 2032 году сформировался устойчивый слой "народных проводителей" - без сана, без официального статуса, но с устойчивым спросом. Епархии пытались бороться с этим, но безуспешно. Люди предпочитали тех, кто приходили без защитных костюмов, садились за стол, пили чай (или водку) и слушали.

В США ситуация осложнялась политическим кризисом 2032-2034. Двоевластие, паралич Минфина и ФРС - все это усугубило хаос с документами. Тысячи семей до сих пор не могут получить свидетельства о смерти. Похоронные бюро в Неваде и Аризоне, оказавшиеся в эпицентре выборного спора, работали без лицензий, потому что непонятно было, кто их выдает.

- Мы просто закапывали, - говорит бывший владелец похоронного бюро из Финикса, пожелавший остаться анонимным. - Брали деньги, копали ямы на частных участках, ставили кресты. Никаких бумаг. Люди соглашались на что угодно, лишь бы не отдавать тело властям. До сих пор некоторые участки не размечены, не всегда понятно, где чей родственник лежит.

В Латинской Америке на этом фоне усилился культ Санта Муэрте. В Мексике и странах Центральной Америки количество открытых алтарей Святой Смерти выросло в разы. Церковь традиционно осуждает этот культ как еретический, но в условиях, когда официальные храмы были закрыты, а священники умирали, люди обращались к тому, что нашлось под рукой. Скелетообразные фигуры в капюшонах появились в каждом втором квартале.

- Это не новая религия, - комментирует мексиканский антрополог Хуана Кастильо. - Это старый способ справляться с невыносимым. Санта Муэрте всегда была с нами, но на обочине, а пандемия вывела ее в центр. Люди молятся ей не потому, что верят в чудо, а потому, что молиться больше некому.

Мы сидим в берлинском кафе с Клаусом Бреннером, одним из разработчиков ранних цифровых мемориалов. Сейчас его компания обанкротилась, серверы отключены, базы данных стерты.

- Знаете, что мне говорили клиенты чаще всего? - спрашивает он. - Не "спасибо, что вернули мне мужа". Они говорили: "Я не знаю, куда пойти, когда мне грустно. Раньше я ездил на кладбище, а теперь кладбища нет, есть только телефон". Они хотели не аватара, а место, куда можно придти.

Восемь лет спустя после начала пандемии мы так и не создали этого места. Цифровые алтари оказались временным костылем. Частные могилы на задних дворах - полулегальным компромиссом. Народные проводители - вынужденной заменой. Мы держим мертвых в облачных хранилищах, в старых переписках, которые боимся удалить, но это не делает горе легче, возможно, даже наоборот.

Карла Бьянки так и не поставила памятник матери. Урна с прахом стоит на полке в шкафу, задвинутая старыми полотенцами.

- Иногда я ее достаю, - говорит Карла. - Просто держу в руках. Там написано: "Прах, номер такой-то". Я знаю, что, скорее всего, это она. Но не уверена. И никогда не буду уверена. Наверное, это и есть наше новое отношение к смерти - вечное сомнение.


* * *


Когда в начале 2028 индийское правительство разрешило фармацевтическим гигантам копировать западные вакцины без лицензий, корпорации Евросоюза и США пришли в ярость. Юристы говорили о "подрыве интеллектуальной собственности", готовили иски в ВТО.

Сегодня, в 2035, эти иски канули в Лету. Индийские дженерики, которые тогда называли пиратскими, стали основой вакцинации для половины Азии и практически всей Африки. А сам Дели превратился в фармацевтическую столицу мира, диктующую условия бывшим метрополиям.

- Мы прошли через ад, чтобы получить это право, - говорит Раджеш Кумар, заместитель директора Национальной фармацевтической ассоциации Индии, в интервью FT. - Но вопрос, который мы задаем себе до сих пор: оправдана ли была цена?

Пандемия COVID-27 оказалась беспощадной не столько из-за мутаций, сколько из-за коллапса логистики. Запад, напуганный первыми месяцами, запретил экспорт вакцин, Китай мобилизовал ресурсы для внутреннего рынка, Индия осталась один на один с вирусом и миллиардным населением.

Правительство Нарендры Моди пошло на беспрецедентный шаг. Ссылаясь на чрезвычайное положение, Дели официально разрешил контрафактное производство копий вакцин Moderna и BioNTech. К 2029 году Индия штамповала 300 миллионов доз в месяц.

Но сырье (фильтры, реагенты) требовало валюты. Рупия падала, долги росли. И тогда сработала железная логика рынка - вакцину стали отправлять на экспорт.

Доктор Прия Шарма, работавшая в 2028 году в полевом госпитале в штате Бихар, вспоминает этот период с ледяным спокойствием профессионала:

- К нам приходили грузовики с надписью "Для внутренних нужд", но они были пусты. Почти вся готовая продукция уходила в порты. Мы писали рапорта, стучали в кабинеты, нам отвечали: "Если мы не заплатим кредиторам, завтра не будет даже пустых грузовиков". Это была математика, а не жестокость. Но математика убивала.

Согласно данным Демографической комиссии Индии, опубликованным в конце 2034 года, избыточная смертность в беднейших штатах (Бихар, Уттар-Прадеш, Мадхья-Прадеш) пчоти втрое превышала показатели Бангалора и Мумбаи.

Индия выжила как экономика. Но страна, которая должна была стать "молодым тигром" Азии, столкнулась с кадровым голодом в аграрном секторе, последствия которого преодолеваются только сейчас, за счет миграции из Непала и Бангладеш.

Ситуация южнее Сахары развивалась еще мрачнее. Если у Индии было свое производство, то у Африки не было ничего.

Программа COVAX, созданная с помпой в 2020 году, к 2027 фактически развалилась под грузом национальных эгоизмов. Когда волна COVID-27 накрыла Лагос и Найроби, европейские страны боролись между собой за каждую дозу для собственных пенсионеров.

В 2029 году Европа столкнулась с проблемой - для миллионов доз вакцин, закупленных в 2027-2028 годах, начал истекать срок годности. Утилизация стоила денег. И тогда грузовые борты с маркировкой "гуманитарная помощь ООН" потянулись в Африку.

- Мы знали, что эти дозы могут уже не работать, - признался в 2033 году бывший министр здравоохранения Сенегала. - Но если бы мы отказались, нам бы сказали: "Вы не цените помощь". И больше не дали бы ничего. Мы вкалывали это людям в деревнях, не зная, помогаем мы им или даем ложную надежду.

Массовые поставки просроченных или низкокачественных вакцин стали, по мнению историков, переломным моментом в сознании африканских элит. Именно тогда родился запрос на собственное производство, который материализовался в 2030 году в создании Африканского агентства по вакцинам (Africa CDC Vaccine Programme).

- Мы поняли, что Китай, Индия и Европа помогают только тогда, когда им это выгодно, - заявил на пресс-конференции в Аддис-Абебе комиссар АС по здравоохранению. - Опора на себя оказалась не идеологией, а вопросом выживания".

Сейчас в Гане, Кении и ДР Конго работают линии по производству мРНК-вакцин. Это покрывает не более 20% потребностей континента, но главное - создан прецедент.

Последствия COVID-27 выходят далеко за рамки медицины. Индия, потерявшая поколение молодых крестьян, но сохранившая фармпром, сегодня контролирует около 40% мирового рынка дженериков. Африка, пережившая помощь просроченными лекарствами, строит замкнутые циклы производства.

На макроуровне это привело к тому, что эксперты ОЭСР называют деглобализацией здравоохранения. Страны Глобального Юга пересмотрели патентное законодательство. Термин "гуманитарные поставки" в дипломатической переписке все чаще заменяется нейтральным "коммерческая сделка с трансфером технологий".

- Мы присутствуем при рождении новой аксиомы международных отношений, - написала в своей колонке для Foreign Affairs бывшая госсекретарь США Хиллари Клинтон. - Будущее принадлежит не тем, кто раздает милостыню, а тем, кто умеет производить необходимое у себя. В Индии это поняли, в Африке начинают понимать. Западу придется переучиваться.

Пять лет назад, на пике смертности, мало кто мог представить, что фармацевтические заводы в Бангалоре и Аккре станут центрами силы нового мира. Но в данном случае история пишется не победителями, она пишется выжившими.


* * *


Восемь лет назад, перед второй пандемией, в газетах печатали колонки о будущем Европы и трансатлантических отношениях. Сегодня эти слова звучат как архаизмы, примерно как "телеграф" или "пароходное сообщение". Европы больше нет в прежнем смысле. Трансатлантические отношения трансформировались в сложную сеть двусторонних сделок между техасскими церковными приходами, калифорнийскими корпоративными хабами и остаточными структурами ЕС в Берлине.

За пять лет, прошедших с момента распада институционального порядка (я сознательно избегаю слова "крах", потому что процессы были не мгновенными, а медленными и мучительными), мы стали свидетелями феномена, который мои коллеги называют "религиозной реконкистой". Термин неточный, но показательны сами попытки его осмыслить.

Я провела последние полгода, собирая материал от Алабамы до Фессалии, и хочу предложить более приземленный взгляд. Религия 2035 года - не великое пробуждение и не торжество веры, это инструмент выживания, который оказался эффективнее всего остального.

На Юге США, в так называемой "конфедерации приходов" (сами они себя так не называют, термин закрепился за ними в европейской прессе), баптистские церкви действительно заменили муниципалитеты. Но не потому, что паства вдруг узрела свет, а потому что, когда федеральная резервная система разделилась пополам, перестали приходить чеки. Церкви же - единственные структуры, которые сохранили учетные списки прихожан и могли наладить взаимное кредитование под честное слово и круговую поруку.

В Греции православные приходы развозили еду не потому, что архиепископ издал энциклику, а потому, что у них сохранился автопарк и складские помещения, а у муниципалитетов - нет. В Польше костелы заполнились молодежью не после чьей-то гениальной проповеди, а после того, как при костелах открылись первые нормально работающие столярные мастерские и курсы медсестер, где кормили обедом.

Это циничный взгляд? Возможно. Но он позволяет отделить реальные процессы от мифологии.

В итоге мы имеем дело не с единым трендом, а с тремя различными моделями, которые сложились в зависимости от стартовых условий.

Модель первая - церковь как государство (отдельные районы в Восточной Европе и на Среднем Западе США). Здесь религиозные институты взяли на себя функции, от которых отказалось или которые не смогло выполнять светское управление: суды (на основе канонического права), социальное обеспечение, образование. Но это не теократия в классическом смысле, скорее, приходская демократия, где решения принимаются сходами, а священник выступает не столько правителем, сколько медиатором и хранителем общих ресурсов.

В этих регионах церковь не смогла монополизировать насилие. Вооруженные группы (бывшие военные, местные ополчения) остаются самостоятельными игроками, и отношения между приходами и этими группами - основной источник политической динамики.

Модель вторая - церковь как провайдер услуг (Южная Европа). В Италии и на юге Франции католические структуры работают в условиях жесткой конкуренции. С одной стороны исламские благотворительные фонды, часто связанные с турецкими или катарскими деньгами, с другой - локальные корпоративные кластеры, контролирующие порты и логистику. Здесь церковь вынуждена постоянно доказывать свою полезность. Она не может требовать лояльности, она может только предлагать лучшие условия. Это привело к расколу на либеральное крыло, готовое к коалициям с исламистами ради сохранения присутствия, и консервативное, делающее ставку на этнический национализм и "защиту корней". Пока ни одна из сторон не побеждает.

Модель третья - церковь как коммунальная инфраструктура (Северная Европа). В Германии и Скандинавии лютеранские церкви остались наименее политизированными, их главная функция - предоставление пространства. В условиях, когда энергоресурсы дороги, а общественные здания либо закрыты, либо приватизированы корпорациями, церкви остаются единственными крытыми залами, где можно собираться легально. Там проходят не только службы, но и собрания жителей кварталов, импровизированные биржи труда и даже концерты. Пасторы в этих регионах - скорее модераторы общественных дискуссий, чем проповедники.

Самая большая ошибка западных аналитиков последних десятилетий заключалась в недооценке ислама как внутреннего фактора европейской политики. Сейчас эта ошибка стала очевидной.

В пригородах Марселя, Брюсселя и отдельных районах Берлина сложились зоны, где светское право применяется факультативно. Местные исламские советы разного уровня радикальности выполняют те же функции, что и христианские общины на Юге США - судят, распределяют помощь, организуют патрулирование. Но есть важное отличие - исламские структуры лучше финансируются из-за рубежа и менее прозрачны.

Это создало ситуацию асимметричной войны идентичностей. В Восточном блоке исламские анклавы воспринимаются как прямая угроза, что усиливает поддержку жестких христианских партий. В Южном блоке, особенно в Италии, начались переговоры между Ватиканом и умеренными исламскими лидерами о создании общих правил игры, пока безуспешные, но сам факт таких переговоров показателен.

В либеральных анклавах (Бостон, Беркли, остатки лондонского Сити) любят говорить о "наступлении темных веков". Это удобная метафора, но она не выдерживает проверки фактами.

Средневековье было эпохой, когда религия пронизывала все: от рождения до смерти, от сбора урожая до объявления войны. Сегодня ситуация иная. Религия стала одним из многих языков описания реальности, причем языком локальным. В тех же Соединенных Штатах корпоративные анклавы Калифорнии живут по полностью секулярным правилам, где идентичность определяется доступом к цифровым платформам и уровню подписки на сервисы безопасности Nexus или Atlas.

Мы имеем дело не с победой веры, а с фрагментацией публичного пространства. В одном округе Техаса тебя могут судить по библейским законам, в соседнем - по кодексу местного нефтяного кооператива, а на территории, контролируемой военными - по приказам местного генерала. Религия - лишь один из многих действующих кодексов.

Прогнозировать что бы то ни было в мае 2035 года - занятие неблагодарное. Слишком много переменных. Но можно выделить несколько устойчивых трендов, которые будут определять следующие пять лет.

1. Конкуренция между религиозными и корпоративными моделями управления усилится. Корпорации (бывшие Big Tech, слившиеся с ВПК) обладают технологиями и глобальной логистикой, церкви - лояльностью на местах и веками отлаженными механизмами доверия. Исход этой конкуренции будет решаться не на поле идей, а в битве за эффективность: кто лучше накормит, защитит и обеспечит предсказуемость.

2. Внутри самих религиозных движений усилится раскол между прагматиками и фундаменталистами. Прагматики готовы договариваться с корпорациями и другими конфессиями ради выживания. Фундаменталисты будут требовать чистоты. Пока прагматики выигрывают.

3. Исламский фактор будет только расти. Европа 2035 года - континент с растущим мусульманским населением, которое не ассимилируется в привычном смысле, а создает параллельные структуры. Это может привести либо к новой волне конфликтов, либо (менее вероятно) к выработке общеевропейских правил сосуществования разных религиозных юрисдикций.

4. Государства в старом смысле слова не вернутся. То, что мы сейчас видим в Вашингтоне (Клобушар и Хоган поделили Белый дом) - музейный экспонат, попытка законсервировать руины. Реальная власть принадлежит тем, кто контролирует ресурсы на местах: приходам, корпорациям, военным гарнизонам, портовым консорциумам.

Месяц назад в Алабаме я разговаривала с пожилым фермером, который теперь еще и староста в своем церковном округе. Он сортировал мешки с кукурузой, присланные из соседнего прихода в обмен на обещание ремонта трактора. Я спросила его, верит ли он в царствие божие.

Он посмотрел на меня с усталой усмешкой и сказал:

- Мисс, я верю, что если мы не поможем Джонсонам с их старым трактором, они помрут к осени. А если мы помрем, то кто будет пахать? Господь, может, и любит нас, но пахать за нас он не будет.

Мне кажется, в этой фразе вся суть нашей эпохи. Мы не стали ни святее, ни грешнее, мы просто пытаемся выжить, и те институты, которые в этом помогают, получают нашу лояльность, будь то церковь, корпорация или местная банда. Вопрос идентичности - это вопрос доверия. А доверие в 2035 году - самая дефицитная валюта.


* * *


Когда в 2024 году политологи обсуждали будущее многополярного мира, они редко предполагали, что скорость перемен окажется настолько высокой. Прошедшее десятилетие не стало эпохой торжества какой-либо одной идеологии или центра силы. Вместо этого мы наблюдали эрозию всех универсальных моделей и формирование мира, который одни называют управляемой фрагментацией, а другие - новым средневековьем.

К середине 2035 года можно уверенно говорить: прежний миропорядок, основанный на американском гарантировании безопасности, доминировании доллара и вере в необратимость либеральной демократии, окончательно ушел в прошлое. На его место пришла гибридная реальность, сочетающая жесткий прагматизм, региональную автономию и ситуативные союзы.

Важнейшим катализатором перемен стала пандемия COVID-27, но она нанесла удар по обществам, уже ослабленным климатическими каскадами и сбоями в цепочках поставок.

- Главным последствием стал не столько сам вирус, сколько реакция на него, - отмечает Жан-Люк Мерсье, профессор политической философии Национального института передовых исследований (Лион). - Чрезвычайные полномочия, вводившиеся на два-три года, стали привычными. Граждане перестали ждать быстрых решений от парламентских дискуссий и начали требовать эффективности от исполнительной власти. К 2030 году ценностная повестка в выборах уступила место вопросам выживания: работают ли больницы, есть ли свет и тепло, защищены ли границы от неконтролируемой миграции.

Европейский союз не распался формально, но к 2032 году его внутренняя структура окончательно приобрела кластерный характер. Наднациональные институты в Брюсселе сохранили регулирование технических стандартов и таможенных процедур, но политические решения сегодня принимаются в формате гибких коалиций трех устойчивых блоков.

- Мы перестали ждать, что Брюссель решит все проблемы, - комментирует Катажина Новак, депутат сейма Польши. - Сегодня Варшава может договариваться напрямую с Москвой по энергетике, с Киевом - по зерну, с Пекином - по гарантиям безопасности. Это сложнее, но быстрее.

Самым драматичным оказался кризис в Соединенных Штатах. Президентские выборы 2032 года, не выявившие победителя, совпали с параличом Верховного суда, утратившего кворум. 20 января 2033 года страна проснулась с двумя приведенными к присяге президентами: демократом Гэвином Ньюсомом (в Вашингтоне) и республиканцем Джеем Ди Вэнсом (на базе Маунт-Уэзер, позже его администрация переместилась в Уоррентон, Вирджиния).

Последовавшие два года стали стресс-тестом для американской государственности. Ключевые ведомства (минфин, МВБ, частично ФРС) раскололись. Социальные выплаты в ряде штатов задерживались, армия заняла выжидательную позицию, требуя "двойной верификации" приказов. Штаты, особенно Калифорния и Техас, резко нарастили собственные административные и силовые возможности, фактически превратившись в субъектов международных отношений (Калифорния обзавелась собственной валютой и торговым представительством в Пекине).

Лишь в ноябре 2034 общенациональный референдум привел к власти компромиссную администрацию национального единства во главе с Эми Клобушар и Ларри Хоганом. Но Вашингтон не восстановил былую вертикаль власти и, скорее всего, уже никогда не восстановит. Страна движется к конфедеративному устройству с сильными региональными правительствами и реальной властью в руках корпораций.

Паралич американского минфина в 2033 году стал последним аргументом для стран БРИКС+, давно готовивших альтернативу доллару. В июне 2033 на саммите в Казани была запущена наднациональная расчетная единица - брик. В отличие от доллара, обеспеченного долговыми обязательствами США, брик привязан к корзине физических активов. Сегодня брик используется преимущественно в сырьевых контрактах с участием Китая, Индии, России и стран Персидского залива. Доллар сохранил позиции в западном полушарии, но утратил монополию. Мир перешел к многовалютной системе, где курсы определяются не только рынком, но и двусторонними соглашениями.

Хронические киберконфликты и гонка вооружений в космосе привели к неизбежному слиянию IT-гигантов с оборонными подрядчиками. К 2035 году рынок критических технологий поделен между тремя вертикально интегрированными конгломератами. Nexus доминирует в сфере сбора данных, гражданских дронов и космических запусков. Atlas контролирует логистику, облачную инфраструктуру для госсектора и производство средних вооружений. Aegis специализируется на кибербезопасности, системах ПВО и военном ПО. Эти структуры не заменили государства, но стали его обязательными подрядчиками, обладающими монополией на критически важные компетенции.

На фоне турбулентности Запада Азия выделяется предсказуемостью. Китай, сохранил управляемость за счет жесткой цифровой фильтрации и перенаправления инвестиций в технологическое импортозамещение. Пекин не стремится к глобальной гегемонии, но выступает крупнейшим кредитором и инфраструктурным подрядчиком для Евразии и Африки.

Индия демонстрирует жизнеспособность гибридной модели - демократические процедуры сочетаются с сильным центром и опорой на внутренний рынок. Индийские институты оказались устойчивее западных, доказали способность разрешать конфликты без разрушения системы.

Важнейшее изменение последних лет - размывание понятия "национальный суверенитет". Границы стали фильтрами, для товаров и капитала они максимально прозрачны, для мигрантов и оружия - закрыты. Отдельные регионы (Каталония, Бавария, Шотландия, Калифорния, Техас), не являясь формально независимыми государствами, ведут самостоятельные торговые переговоры, эмитируют цифровые валюты и содержат вооруженные формирования, фактически превратившись в квазигосударства.

- Вестфальская система, где на карте все раскрашено одним цветом и один центр принимает все решения, устарела, - резюмирует Мерсье. - Сегодня мы живем в мире лоскутного одеяла. Успешны те образования, которые могут обеспечить предсказуемость правил на своей территории и гибкость в отношениях с соседями. Либеральная демократия проиграла не авторитаризму, а сложности мира. Победил прагматизм.


* * *


Если смотреть на Китай с высоты спутника, ничего необычно не видно. По ночам по-прежнему ярко светятся восточные провинции, горят огни мегаполисов. Но демографические данные, опубликованные на прошлой неделе национальным бюро статистики, рисуют картину устойчивого сокращение населения при сохранении уровня жизни.

Согласно отчету за первый квартал 2035 года, население Китая составляет 1.368 млрд - снижение на 0.4% по сравнению с прошлым годом. Доля людей старше 65 лет впервые превысила долю детей до 14 лет. Трудоспособное население сократилось на 16% по сравнению с 2020 годом.

Мы провели месяц, путешествуя между двумя полюсами новой китайской реальности - ультрасовременным технополисом Шэньчжэнь-2 на южном побережье и умирающей деревней во Внутренней Монголии. Разрыв между ними огромен, но их связывают невидимые нити экономики, миграции и семейных связей.

Шэньчжэнь-2 - это 50 квадратных километров насыпной земли, на которой с 2028 года возводился экспериментальный кластер "умного производства". Сегодня здесь расположены заводы по производству чипов, сборочные линии электромобилей и исследовательские центры крупнейших технологических корпораций.

Официальное население города составляет 980 тысяч человек. Еще около 400 тысяч приезжают на работу из старого Шэньчжэня по высокоскоростной ветке. Сразу бросается в глаза отсутствие пробок и очередей.

- У нас 40% всех операций на производстве автоматизированы, - расскавает Ли Вэймин, 34-летний ведущий инженер компании DeepSeek. - Но это не значит, что людей не осталось. Просто люди теперь занимаются другим: наладкой, контролем, разработкой.

Ли спускается в кафе на первом этаже жилого комплекса, где живет с женой и двухлетней дочерью. Комплекс принадлежит компании, квартиры сдаются сотрудникам по льготной ставке. Рядом корпоративный детский сад.

- Раньше я думал, что здесь будут жить в коммунах, как писали фантасты, - смеется он. - Но мы обычная семья. Просто нам не надо тратить два часа на дорогу, в здании есть все необходимое.

Дочь Ли проводит в детском саду около девяти часов. В группе пятнадцать детей и трое воспитателей. Роботы действительно есть, они привозят еду из столовой, следят за безопасностью на игровой площадке, показывают обучающие программы. Но общаются с детьми только люди.

- Мы пробовали автоматизированные группы, - говорит директор детского центра Чэнь Мин. - Дети начинали хуже говорить и позже распознавать эмоции. Эксперимент не удался.

За блестящим фасадом Шэньчжэнь-2 скрываются проблемы, о которых не говорят в рекламных буклетах. Автоматизация создала дефицит рабочих мест для низкоквалифицированных работников. Окрестные деревни пустеют быстрее, чем ожидалось - молодежь не может найти работу в городе, потому что курьеров и упаковщиков заменяют дроны и конвейеры.

В 50 километрах от Шэньчжэнь-2, в поселке Лунхуа, уровень безработицы среди молодежи достиг 22%. Местный центр занятости предлагает курсы переквалификации, но не все хотят учиться на программистов в 30 лет.

- Я работал на стройке, потом водителем, - рассказывает 28-летний Ван Цзян. - Теперь стройки автоматизируют, а такси беспилотные. Говорят, иди учись, а я учиться не могу, у меня мама больная и кредит за машину.

Ван - часть нового социального слоя, который демографы называют "не работают и не учатся". По неофициальным данным, в промышленных провинциях их доля достигает 15% среди молодежи.

Полет на север, во Внутреннюю Монголию, занимает четыре часа. Здесь, в двухстах километрах от Хух-Хото, находится деревня Шилин-Гол. В 2010 году здесь жило 1200 человек. Сегодня - 180.

Средний возраст жителя - 71 год. Ближайший магазин в 50 километрах, он работает два дня в неделю. Остальное время продукты и лекарства доставляют дроны, которые прилетают раз в три дня на центральную площадь.

78-летняя Чжан Юйлань живет одна. Муж умер в 2028-м, дочь уехала в Пекин еще в 2015 и теперь работает менеджером в торговой сети. Видятся они раз в два-три года, говорят по видеосвязи раз в месяц.

- У нее своя жизнь, у меня своя, - говорит Чжан, помешивая чай. - Раньше я обижалась, что редко звонит. А теперь понимаю, она работает, устает, у нее ребенок. Зачем я буду мешать?

Чжан носит на запястье браслет, который измеряет давление, пульс и передает данные в районную больницу. Если она не встает с кровати дольше двенадцати часов, система автоматически вызывает фельдшера. За два года такое случалось трижды, один раз был грипп, два раза просто долго спала.

- Соседей почти не осталось, - говорит она. - Кто умер, кто уехал к детям. Но мне нормально, тишина. Собака есть, огород маленький. Дрон привезет, что надо.

Для тех, у кого есть средства, государство и частные операторы предлагают альтернативу деревенскому одиночеству. В пригородах крупных городов строятся так называемые серебряные кварталы - жилые комплексы для пожилых с адаптированной инфраструктурой.

Один из таких кварталов - "Золотая осень" в тридцати километрах от Пекина. Здесь живут пять тысяч человек старше 65 лет. Квартиры оснащены датчиками падения, кнопками экстренного вызова, системами климат-контроля. В комплексе есть поликлиника, столовая, клубы по интересам.

68-летний Чжан Вэйго переехал сюда два года назад после смерти жены. Дочь живет в Шанхае, приезжает раз в полгода.

- Здесь легче, - говорит он, показывая квартиру. - Если что-то случится, соседи помогут или система вызовет. В обычном доме я бы просто лежал и ждал, пока кто-то зайдет. А тут спокойно.

Стоимость проживания в "Золотой осени" составляет около восьми тысяч юаней в месяц. Пенсия Чжана - шесть тысяч, разницу доплачивает дочь.

- Я могла бы забрать его к себе, - говорит она. - Но у меня двое детей, работа, муж, квартира маленькая. Здесь ему лучше.

Социологи фиксируют постепенную трансформацию института семьи, но не его исчезновение. Традиционная модель (двое родителей, двое детей, бабушки рядом) сохраняется, но перестает быть доминирующей.

По данным исследования Пекинского университета за 2034 год:

- 45% семей с детьми - нуклеарные семьи (родители и дети), где оба родителя работают;

- 22% - неполные семьи (один родитель с детьми);

- 18% - семьи с тремя поколениями (обычно в небольших городах или сельской местности);

- 15% - семьи без детей или пары, не состоящие в официальном браке.

Социолог Чжао Минь объясняет.

- Брак перестал быть экономической необходимостью, особенно для женщин. Женщина может работать, иметь жилье, растить ребенка без мужа. Мужчина тоже может нанять няню или отдать ребенка в сад. Но люди все равно ищут партнерства, просто оно стало более гибким.

В корпоративных кампусах Шэньчжэнь-2 многие пары регистрируют отношения "цифрового партнерства" - упрощенную форму, дающую право на совместное проживание в служебном жилье и льготы на детские сады, но не требующую официального развода в случае расставания.

- Мы с мужем так и живем, - рассказывает 32-летняя тестировщица Ван Линь. - Расписались в приложении, через год, если все хорошо, пойдем в ЗАГС. Если нет - разойдемся без проблем. У нас у обоих родители в разводе, мы видели, как это бывает тяжело.

Экономисты спорят, насколько устойчива новая модель. С одной стороны, автоматизация компенсирует дефицит рабочих рук, и ВВП продолжает расти, хотя и медленнее, чем в 2010-х. С другой стороны, социальное неравенство усиливается, и системы соцобеспечения испытывают беспрецедентную нагрузку.

- Мы вошли в полосу, где рост достигается не экстенсивно, а интенсивно, - говорит экономист Го Кай из Университета Цинхуа. - Это нормально для развитых экономик. Но мы к этому не готовились ментально. Тридцать лет назад считалось, что китайцев всегда будет много. Теперь нас меньше, каждый на вес золота.

В Шэньчжэнь-2 Ли Вэймин готовится ко сну. Дочь уже спит, жена читает в соседней комнате. Завтра в восемь утра совещание, потом тестирование новой модели, потом вечером забрать дочь из сада. Обычный день.

- Я не думаю о глобальном, - говорит Ли. - У меня есть работа, семья, крыша над головой. Когда я был маленьким, бабушка говорила, что в ее время люди мечтали, чтобы дети не голодали. Моя дочь не голодает, это уже прогресс.


* * *


К 2035 году контуры новой китайской экономической модели стали привычной реальностью. Процесс, который эксперты назвали великой структурной перестройкой, привел к глубоким изменениям в том, как страна взаимодействует с глобальными рынками и как организована жизнь внутри нее. Десятилетие, начавшееся с шока пандемии COVID-27, завершилось формированием устойчивой, хотя и неоднородной, хозяйственной системы.

В 2020-е главным драйвером роста было массовое производство, сегодня акценты сместились. Китай остается крупнейшим промышленным производителем мира, но структура добавленной стоимости изменилась коренным образом.

Основу экспорта теперь составляют не столько готовые потребительские товары (их производство во многом локализовано в странах Юго-Восточной Азии и Африки в рамках международных кооперационных цепочек), сколько технологические платформы и стандарты. Китайские компании выступают интеграторами сложных решений, от архитектуры "умных городов" и сетевых протоколов до систем управления энергоснабжением.

При реализации инфраструктурных проектов, будь то в Кении или Бразилии, китайская сторона поставляет не просто оборудование, а комплексные экосистемы. В них входят как "железо" (оборудование связи, датчики, генерация), так и софт (программное обеспечение, протоколы обмена данными, стандарты подключения). Такой подход, основанный на многолетнем опыте цифровизации внутри страны, оказался востребованным в условиях фрагментации глобального технологического пространства.

Сектор возобновляемой энергетики демонстрирует схожую логику. Китай не только сохраняет лидерство в производстве солнечных панелей и систем накопления энергии, но и играет важнейшую роль в формировании технических регламентов. Благодаря масштабам внутреннего рынка и контролю над цепочками переработки редкоземельных металлов, китайские технические решения стали основой для значительной части новых энергосистем в Азии и Африке. Это создает основу для долгосрочного технологического партнерства, не заменяя, но дополняя традиционную торговлю сырьем и энергией.

Рынок корпоративных и государственных ИИ-решений также претерпел изменения. Крупные китайские платформы (включая решения на базе моделей, развиваемых DeepSeek, Alibaba и другими) превратились в инфраструктурную основу для множества зарубежных компаний, особенно в странах, где создание собственных вычислительных мощностей требует больших инвестиций. Аренда вычислительных ресурсов в китайских государственных облаках и адаптация языковых моделей под локальные задачи стали рутинной практикой в России, Латинской Америке и Юго-Восточной Азии.

Внешнеэкономические успехи не отменяют сложных внутренних процессов. Главный вызов последних лет - усиливающаяся дифференциация регионов.

Прибрежная полоса от Большого Шанхая до агломерации Гонконг-Шэньчжэнь, а также Пекин с прилегающими территориями, окончательно оформилась как зона постиндустриального развития. Уровень доходов, структура занятости и качество городской среды здесь приблизились к показателям самых развитых экономик. Это центры принятия решений, штаб-квартиры глобальных компаний и исследовательские кластеры.

Иная картина наблюдается в старопромышленных районах Северо-Востока и некоторых других территориях, чья экономика исторически была завязана на добывающую промышленность и тяжелое машиностроение. Структурная перестройка здесь проходит болезненно. Закрытие устаревших производств, автоматизация и оптимизация занятости привели к оттоку трудоспособного населения и старению демографической пирамиды. Перед местными властями стоят задачи по поддержанию социальной инфраструктуры и диверсификации экономической базы в условиях объективно снижающейся роли этих территорий в национальном разделении труда.

В условиях ограниченности ресурсов приоритет отдается поддержке точек роста - городов и регионов, способных обеспечить максимальную отдачу от инвестиций в условиях жесткой глобальной конкуренции. Жителям депрессивных территорий государство предлагает программы профессиональной переподготовки и содействия в переезде в динамично развивающиеся центры. Социальная политика строится таким образом, чтобы стимулировать мобильность, одновременно гарантируя минимальный уровень поддержки тем, кто остается. В риторике все реже звучат обещания возродить каждое промышленное поселение в прежнем объеме, акцент сместился на неизбежность технологического обновления и необходимость соответствовать требованиям новой экономики.

В этих процессах играют роль и механизмы социального рейтинга, действующие в рамках законодательства о цифровых услугах. Они могут влиять на доступ к некоторым видам преференций, объективно делая жизнь в экономически стагнирующих зонах менее привлекательной для амбициозной молодежи.

Новая экономическая модель позволила Китаю занять прочные позиции в ключевых технологических нишах, несмотря на турбулентность на внешних рынках. Однако долгосрочная социальная устойчивость модели, при которой значительные территории оказываются на периферии экономического роста, остается предметом экспертных дискуссий.

По мере старения населения в "сжимающихся" городах и роста бюджетной нагрузки, вопрос о балансе между эффективностью и равномерностью развития будет возвращаться в повестку снова и снова. Пока ставка сделана на опережающее развитие и веру в то, что динамика ведущих кластеров в конечном счете создаст ресурсы для решения проблем отстающих регионов.


* * *


Пять лет назад западные СМИ рисовали апокалиптические картины: за переход улицы в неположенном месте снижают социальный рейтинг, соседи доносят друг на друга ради скидки в супермаркете. Сегодня эти страхи кажутся такой же архаикой, как первые кнопочные телефоны.

Система социального рейтинга, которую в 2020-х называли "большим братом", прошла не просто техническую, а концептуальную эволюцию. Из инструмента полицейского контроля она превратилась в базовый механизм распределения ресурсов в условиях демографического сжатия и глобальной нестабильности.

Переломный момент наступил в 2030-2031 годах. Государство отказалось от риторики "наказания" в пользу риторики "социальной полезности". Из ведения министерства общественной безопасности система перешла в контур министерства экономического развития и госуправления кадровыми ресурсами.

- Концепция штрафа устарела, - объясняет в интервью нашей газете замначальника госуправления цифрового развития Ван Синьдун. - Сегодня система не снимает баллы, она фиксирует периоды сниженной активности или временного исключения гражданина из производственных процессов. Это не карательная мера, а объективная статистика.

Технически это выражается в следующем: если в 2020-х за административное правонарушение следовало списание баллов, то сейчас алгоритм просто не начисляет баллы за соответствующий период. Человек не становится хуже, он просто временно перестает быть полезным.

К 2035 году сформировалась устойчивая стратификация, которую демографы называют "утилитарной пирамидой".

Верхний слой (рейтинг выше 950) - около 3% населения. Ученые, инженеры, разработчики ИИ, топ-менеджеры госкорпораций. Имеют доступ к закрытым медицинским протоколам (включая экспериментальную наномедицину), их дети обучаются по индивидуальным программам с участием ведущих профессоров. Средняя продолжительность жизни в этой группе оценивается в 95-100 лет с перспективой дальнейшего роста.

Средний слой (рейтинг 600-850) - основная масса городского населения. Квалифицированные специалисты, операторы автоматизированных линий, работники сферы услуг. Обеспечены стандартным жильем, проходят ежегодную диспансеризацию, но передовые технологии диагностики для них малодоступны. Средняя продолжительность жизни - 75-80 лет.

Нижний слой (рейтинг ниже 600) - около 15-20% граждан. Жители депрессивных регионов, люди с низкой трудовой активностью, хронические безработные, алкоголики и наркоманы. Получают минимальное социальное обеспечение, пользуются остаточной инфраструктурой и устаревшей медициной.

- Раньше мы говорили о классовой борьбе, - комментирует профессор института социологии академии наук Чжан Вэйли. - Сегодня мы говорим о разрыве в онтологических статусах. Люди из разных рейтинговых групп живут не просто в разных экономических условиях, они живут в разных временных горизонтах. Для элиты реальный горизонт планирования жизни - до 110 лет, для середняка - всего лишь 75, это меняет психологию, отношение к семье, к детям, к накоплению знаний.

Именно этот разрыв становится источником скрытого напряжения. Опросы, проведенные в мае этого года среди жителей Пекина с рейтингом 600-750, показывают: 67% респондентов уверены, что их дети не смогут подняться в высший слой независимо от усилий.

- Я работаю оператором восемь часов в день, - говорит 34-летний Чжан Мин, живущий в спальном районе на шестом кольце. - У меня рейтинг 712, этого хватает, чтобы снимать эту квартиру и раз в год ходить к терапевту. Но моя дочь ходит в обычную школу, у нее нет шансов поступить в технополисный лицей, потому что для этого нужен семейный рейтинг выше 850. А откуда он возьмется, если мы всю жизнь будем жить тут?

В госуправлении кадров проблему признают, но называют ее "рабочим моментом".

- Мы отслеживаем динамику межпоколенческой мобильности, - поясняет Ван Синьдун. - Да, сегодня существует статистический перекос в пользу детей из семей с высоким рейтингом. Но мы разрабатываем механизмы социальных лифтов, например, квоты для талантливых детей из средних слоев при поступлении в элитные школы. Система не должна становиться кастовой, это противоречит самой идее меритократии.

Развитие внутренней системы происходит на фоне, который еще пять лет назад казался маловероятным. Двоевластие в США, фрагментация Евросоюза и создание наднациональной валюты БРИКС+ изменили картину мира. Для китайского руководства это дополнительный аргумент в пользу выбранной модели. В условиях глобальной турбулентности страна, способная эффективно мобилизовать и распределять человеческие ресурсы, получает конкурентное преимущество.

Эксперты сходятся во мнении, что ближайшие пять лет станут тестовыми для социального рейтинга 2.0. Главный вопрос - сможет ли система сохранить баланс между стимулированием элиты и удержанием лояльности средних слоев.

- Если средний слой окончательно потеряет веру в возможность роста, мы не получим бунт, бунтовать против алгоритмов бессмысленно, - говорит профессор Чжан Вэйли. - Мы получим внутреннюю эмиграцию, уход в виртуальные миры, падение рождаемости в самой производительной группе. Это будет означать, что система проиграла, даже формально сохранив управляемость.

В госуправлении цифрового развития заверяют: алгоритмы постоянно улучшаются. Новое обновление, запланированное в четвертом квартале, должно, по словам разработчиков, повысить чувствительность к "скрытым талантам" из низкорейтинговых групп.

Поживем, увидим.


* * *


Год назад, в марте 2034-го, двенадцать французских инженеров оказались заблокированы в миссии ООН в городе Агадес на севере Нигера. Они не были ранены, не стали заложниками, боевые действия обходили их здание стороной. Тем не менее, эвакуация заняла десять дней и потребовала вмешательства на уровне глав государств. Потому что местные полевые командиры и чиновники, контролировавшие район, не смогли подтвердить, что эти люди действительно французы.

Их цифровые удостоверения личности, выданные в системе Евросоюза, оказались нечитаемы для терминалов, работающих через инфраструктуру так называемого свободного интернета - совокупности африканских сетей и провайдеров, несовместимых с западными протоколами. Связаться с посольством по защищенным каналам не удалось - маршрутизаторы блокировали трафик как "потенциально враждебный". Единственным доказательством личности стали бумажные паспорта старого образца, случайно сохранившиеся у двоих.

Этот инцидент обозначил момент, когда проблема фрагментации глобальных сетей перестала быть темой IT-специалистов и превратилась в вопрос выживания для обычных граждан.

Заседание Совета Безопасности ООН, созванное Францией вскоре после эвакуации, вошло в историю как "похороны глобализации", хотя тогда это было скорее признание факта, чем политическое решение. Восемнадцать членов Совета констатировали: единого цифрового пространства больше не существует, и механизмов, чтобы его восстановить, тоже нет.

Франция требовала признать "право на цифровую идентичность" при пересечении границ цифровых континентов. Китай предложил заранее регистрироваться в посольствах и получать бумажные дубликаты. США, фактически представлявшие интересы трех мегакорпораций, сослались на невозможность раскрытия коммерческих протоколов. Представитель Нигерии заметил:

- Мы не можем гарантировать работу ваших приложений в районах, где не контролируем даже подачу электричества.

Дискуссия закончилась ничем, ни один из проектов резолюции не набрал нужного числа голосов. Единственное, о чем удалось договориться де-факто - государства и корпорации будут решать проблему самостоятельно, создавая физические точки доступа к своим цифровым инфраструктурам на чужой территории.

Сейчас концепция "цифрового посольства" перестала быть экзотикой и превратилась в рутину. В Ниамее, столице Нигера, их уже четыре.

Первым, в сентябре прошлого года, открылся французский "цифровой консульский пункт" - бетонное здание с автономным энергоснабжением, спутниковой тарелкой и серверной, подключенной через VPN к национальной сети Франции. Внутри здания островок западного интернета, можно зайти в почту, подтвердить личность, получить электронную подпись, заверенную государством. Вход по предварительной записи, только для граждан ЕС, требуется пройти биометрическую аутентификацию.

Следом открылись германский, британский и японский пункты. Китай модернизировал свои "культурные центры", теперь внутри них работает доступ к национальным сервисам, любой гражданин КНР может верифицироваться без дополнительных формальностей. Корпорации Nexus, Atlas и Aegis открыли "бизнес-хабы" в Лагосе, Дубае, Йоханнесбурге и Сингапуре, формально для корпоративных клиентов, но любой, кто заплатит, может подтвердить там свои учетные данные.

Отдельно стоит офис ООН по координации цифровой гуманитарной помощи, который пытается быть нейтральным и поддерживать сразу три протокола. Получается не очень.

У этой новой реальности появилась и своя инфраструктура "последней мили". Чиди Оконкво, 34 года, раньше занимался перевозкой данных, возил на флэшках информацию туда, где не работает интернет. Теперь он проводник, за 50 евро наличными он провожает французских туристов и командировочных от порта Лагоса до французского цифрового посольства.

- По дороге объясняю, где можно пользоваться телефоном, а где нельзя, где можно платить картой, а где лучше достать бумажные деньги, - рассказывает Чиди. - В самом посольстве бумагу уважают, там можно евро поменять на местные найры по нормальному курсу. А на улице, если увидят, что у тебя европейские деньги - могут ограбить.

Чиди принимает любую валюту, но только наличными. Электронные переводы в свободном интернете работают ограниченно, часто их использование, по его словам, "равносильно приглашению залезть к тебе в карман".

Для гражданина Евросоюза, планирующего поездку в Африку или Юго-Восточную Азию, инструкции теперь выглядят так: за месяц до вылета зарегистрироваться в консульстве (в идеале - получить бумажный дубликат паспорта, хотя многие страны ЕС перестали их выдавать), скачать офлайн-версии всех приложений, загрузить на отдельный носитель копии всех сертификатов и приготовиться к тому, что на месте придется потратить полдня на визит в цифровое посольство для первичной верификации.

Россия и Индия продвигают идею цифровых нотариусов - независимых структур, которые будут заверять соответствие идентичностей из разных систем. Китай тихо расширяет сеть своих центров, предлагая услуги верификации и гражданам других стран за отдельную плату и с обязательной передачей данных в Пекин. Бенгальская гильдия, транснациональная сеть торговых и логистических кланов, открыла в двадцати трех странах Африки пункты, где за токены гильдии подтвердят личность кого угодно, гарантия основана на репутации гильдии и ее вооруженных отрядов.

В ООН готовят проект конвенции о "цифровом убежище" - праве человека сохранять свою цифровую идентичность при пересечении границ разных сетей. Шансы на принятие минимальны, ключевые игроки не готовы раскрывать протоколы друг другу, а развивающиеся страны не хотят превращать свою территорию в проходной двор для чужих серверов.

В ближайшие пять лет, полагают эксперты, нас ждет дальнейшее размножение цифровых анклавов. Посольства, консульства, корпоративные хабы, центры ООН, полевые офисы НПО, любой, кто хочет сохранить связь со своим цифровым миром за границей, вынужден будет иметь свою серверную за высоким забором.

Год назад инцидент в Агадесе казался частным случаем на стыке политики и техники. Сегодня он видится началом мира, в котором гражданство - это не только то, что написано в паспорте, но и то, к какому серверу ты можешь подключиться. И если твой сервер недоступен, считай, что тебя просто нет.


* * *


Они выходят из пустыни на рассвете. Тридцать верблюдов, восемь человек, никакой техники, которая могла бы привлечь внимание спутников или дронов. Последние двести километров караван шел без остановок - боялись упустить окно на границе.

Четыре дня назад мы встретили этот караван в Даландзадгаде, последнем монгольском поселке перед въездом в Китай. Тогда они только пополняли запасы: меняли уставших верблюдов на свежих, закупали воду в пластиковых канистрах, проверяли крепления на вьюках. В контейнерах, которые несут животные, 20 петабайт данных. Мы не знаем, что это за данные, знаем лишь, что их очень ждут в Харбине.

То, что выглядит как путешествие во времени на столетие назад, на самом деле является прямым ответом на реальность 2035 года. Глобальная сеть перестала быть глобальной.

Международные игроки окончательно перестали ориентироваться на западные стандарты как на безальтернативные. Интернет раскололся на восемь крупных сетевых пространств, использующих протоколы разной степени совместимости, а также множество "серых зон" с неустановленным статусом.

В этом вакууме и возникла новая профессия. Их называют по-разному: курьеры данных, цифровые погонщики, снежные верблюды или, самое частое - шерпы.

Акмалю 52 года. В прошлом геолог, потом контрабандист, потом проводник. Сейчас он один из координаторов на сибирском участке Гобийского коридора.

- Это просто бизнес, - объясняет он, сидя на корточках у костра. - Если данные нельзя отправить по проводам, их отправляют на верблюдах. Если нельзя заплатить картой, платят наличными. Люди всегда будут передавать информацию, вопрос только в цене.

Цена действительно высока. Доставка одного 10-килограммового контейнера из Новосибирска до Пекина через Гоби стоит от 15 до 25 тысяч долларов в эквиваленте. Оплата наличными юанями на границе или бриками через клиринговые схемы. Для сравнения: аренда защищенного спутникового канала для передачи такого же объема данных обошлась бы в 40-50 тысяч. При этом спутниковая передача не гарантирует защиты от перехвата - трафик идет через узлы, контролируемые третьими сторонами.

- Физическая доставка - единственный способ гарантировать, что твои данные никто не скопирует по пути, - говорит Чжан Вэй, представитель принимающей стороны в Эрэн-Хото. - Мы проверяем только метаданные: откуда груз, кому, какой объем, совпадают ли хеш-суммы. Содержимое нас не интересует. Это условие контракта.

Гобийский коридор - один из самых налаженных маршрутов для физической передачи данных. Схема отработана до мелочей.

Старт в Новосибирске. Груз упаковывают в контейнеры с защитой от ударов, влаги и электромагнитных импульсов. Используют промышленные твердотельные накопители.

Первый этап - 400 километров на грузовике до монгольской границы. Переход границы занимает несколько часов, пограничники сверяют документы, выборочно вскрывают контейнеры. Таможенный сбор оплачивается наличными, электронные платежи здесь не работают уже третий год.

Дальше 600 километров пустыни на верблюдах. Главная опасность - не бандиты, а сама природа. Жара днем, холод ночью, ветер, дефицит воды. Караван растягивается на километр, люди идут пешком, экономя силы животных.

Даландзадгад - единственный крупный поселок на юге Монголии. Здесь можно отдохнуть, сменить уставших верблюдов, связаться с заказчиком по защищенной спутниковой связи. Здесь же шерпы получают первую часть оплаты.

Финал - китайская граница, пункт Эрэн-Хото. Тщательная проверка, сканирование метаданных, оформление документов. Контейнеры забирают представители получателей, шерпы получают остаток денег и либо ищут обратный груз (китайские данные в Сибирь), либо возвращаются порожняком.

В караване, который мы встретили в Даландзадгаде, восемь человек. Самому младшему 24 года, самому старшему под 60. Русские, монголы, узбеки, один китаец. Объединяет их одно - они знают пустыню и готовы работать в автономном режиме неделями.

- Раньше я возил контрабанду, - рассказывает монгол по имени Баттулга. - Сигареты, алкоголь, иногда лекарства. Сейчас это невыгодно - везде дроны, тепловизоры. А данные - груз удобный, не пахнет, не светится, не привлекает внимания. Если знаешь тропы, можно пройти.

Доход шерпа за один рейс - от 10 до 20 тысяч юаней (1.5-3 тысячи долларов). В Монголии это серьезные деньги. Риск - потеря груза, гибель животных, реже задержание пограничниками, если сбился с пути и вышел не на ту заставу. За три года существования Гобийского коридора двое шерпов погибли в дороге - несчастные случаи.

По оценкам логистических компаний, работающих в серой зоне, объем физически доставляемых данных растет каждый год на 30-40%. В 2034 году через Гобийский коридор прошло около трех экзабайт информации.

Появятся ли новые маршруты? Уже появляются. В этом году начал работать караванный путь через Кавказ, из Армении в Турцию, в обход российских и грузинских сетей. В даркнете обсуждают маршрут через Памир из Таджикистана в Китай. В Юго-Восточной Азии физическую доставку данных налаживают на лодках и катерах.

- Это не возврат в прошлое, - говорит Акмаль, затягивая крепления на последнем верблюде перед выходом к границе. - Это просто еще один способ. Люди всегда будут находить способы передавать то, что им дорого. Раньше везли шелк и специи. Теперь везут терабайты. А верблюды тут ни при чем, они просто идут.

Караван уходит в пустыню. Через три дня они будут на китайской границе. Еще через два дня контейнеры попадут в Харбин. Для получателей это просто файлы с пометкой "источник - Новосибирск, физическая доставка". Для историков будущего -свидетельство эпохи, в которой информация стала настолько ценной, что ради нее пришлось заново учиться водить караваны.


* * *


Корпоративные протоколы безопасности на Западе не пропускают данные из источников, не прошедших аккредитацию. Китайская исследовательская инфраструктура, построенная на собственных стандартах и калибровках, производит результаты, которые не всегда стыкуются с результатами ЦЕРНа или американских лабораторий. Расхождения в измерениях фундаментальных констант, зафиксированные в ряде областей физики, достигают 2-3 процентов, что превышает заявленные погрешности, но согласовать методологии сторонам уже не удается - стороны апеллируют к разным основаниям.

Особенно заметны последствия в прикладных областях. Западные модели вирусных мутаций, построенные на данных, аккредитованных корпоративными протоколами, расходятся с реальными полевыми измерениями, которые ведутся в Африке или Юго-Восточной Азии. Прогнозируемые параметры распространения, пути передачи и летальность могут отличаться в разы, потому что актуальные данные из регионов просто не проходят фильтры и не учитываются в симуляциях.

В результате наука постепенно перестает быть универсальным способом познания. В разных контурах возникают собственные стандарты доказательности, свои приоритеты в публикациях и свои представления о том, что считать достоверным источником. Через два десятилетия, если тенденция сохранится, можно ожидать формирования двух или трех различных научных традиций, которые утратят общий язык не из-за политических запретов, а из-за утраты общей методологической базы.

Повседневная коммуникация также трансформировалась. Граждане разных контуров существуют в медиасредах, которые не просто по-разному интерпретируют события, а описывают разные множества фактов. Событие, произошедшее в свободном контуре, может просто не существовать для корпоративных лент новостей, если оно не прошло аккредитацию. И наоборот, решения, принятые в штаб-квартирах Atlas или Nexus, обсуждаются в западном сегменте как экспертные, а в остальных сегментах могут быть просто недоступны для понимания из-за отсутствия контекста.

Парадоксальным образом самым живым пространством сегодня остается свободный контур, несмотря на его технологическую отсталость. Здесь данные продолжают циркулировать, пусть хаотично, здесь возможен контакт между разными типами реальности, здесь сохраняются физические носители: старые жесткие диски, флэш-накопители, распечатки, которые можно передать из рук в руки, минуя цифровые границы.

Но это пространство не структурировано. Оно не производит нового знания в том объеме, который возможен при централизованной инфраструктуре. Оно лишь сохраняет следы того, что было утрачено в герметичных контурах Севера и Востока.

Главный итог эпохи - не вражда и не цензура в привычном понимании, а утрата общего зрения. Три части человечества больше не видят друг друга. Они пользуются разными картами, разными приборами и говорят на языках, которые с каждым годом все труднее переводить.


* * *


В 6:45 стена в спальне Чжао Миня загорается мягким золотистым светом. Это не искусственный интеллект и не голосовой помощник, просто светодиодная панель, подключенная к городской системе умного дома. Такие сейчас установлены в девяноста процентах нового жилого фонда. Чжао Минь открывает глаза, смотрит на стену: время, качество сна (74 балла, норма), индекс загрязнения воздуха (42, приемлемо). Телефон на тумбочке он не трогает, уведомления все равно дублируются на стену.

Мы договорились о встрече накануне через "Гармонию", местную соцсеть, куда Чжао Миня добавили автоматически при получении паспорта в 2019 году. Тогда это называлось "госуслуги в одном окне". Сейчас никто уже не помнит, что было до.

- Проходите, - Чжао Минь открывает дверь. На вид ему чуть за тридцать, одет в обычные домашние штаны и футболку. Квартира - стандартная двушка в спальном районе. Кухня-гостиная, спальня, детская. На стене в прихожей висит зеркало.

- Это сканер, - перехватывает мой взгляд Чжао Минь. - Каждое утро смотрю в него пару секунд, система подтверждает личность. Если не посмотреть, карты в телефоне заблокируются.

Он подходит к зеркалу, динамик произносит:

- Доброе утро, Чжао. Уровень доступа - зеленый.

- Что значит зеленый?

- Что все в порядке. Кредиты работают, проходные открыты, лишних проверок нет. Бывает желтый, тогда не пускают на некоторые сайты или снижают лимиты по картам. Красный - это уже проблемы, у меня такого ни разу не было.

Чжао Минь завтракает один. Жена ушла на работу, она учительница, первая смена начинается в 7:30. На столе планшет отображает ленту новостей.

- Раньше, говорят, алгоритмы специально подбирали контент, чтобы человек подольше зависал в приложении. Это называлось "удержание внимания", - говорит Чжао Минь, жуя бутерброд. - Потом запретили, теперь просто структурируют по темам.

Лента выглядит иначе, чем западные соцсети. Первым идет блок официальных сообщений мэрии: график отключения горячей воды, новые правила парковки, статистика по вакцинации. Потом отраслевые новости, Чжао Минь работает в IT-компании, поэтому система поднимает выше все, что связано с его профессией. И только потом идут посты от друзей и знакомых.

- Вот смотрите, - он показывает на экран. - Коллега выложил фото с Хайнаня. Можно поставить "одобрение" или написать комментарий. Раньше это называлось "лайк" и "пост", но потом мы стали говорить иначе.

- А если кто-то пишет резко или агрессивно?

- Система предлагает переформулировать. Если не переформулируешь, может отправить на модерацию. Но я такое редко вижу, обычно все пишут спокойно.

Чжао Минь пожимает плечами, он действительно не понимает, о чем тут можно спорить.

Выходим на улицу. Чжао Минь вызывает такси через приложение, через три минуты подъезжает белая машина без водителя. Перед сиденьем экран с маршрутом и рекламой.

- Курсы повышения квалификации, - читает он. - Система знает, что наша компания через полгода переходит на новые протоколы. Предлагает подготовиться заранее.

- Тебя не пугает, что система знает о планах вашей компании?

- А чего тут пугаться? Это просто данные. Компания передала в городской сегмент информацию о переходе, городские сервисы синхронизировались. В пользовательском соглашении написано, что это нормально.

Машина едет плавно, без рывков. Пробок почти нет, беспилотники оптимизировали трафик, по крайней мере, так написано в официальной статистике. Местные жители, впрочем, все равно жалуются.

Офис Чжао Миня - типовое стеклянное здание в деловом квартале. На проходной сканер лица. Турникет открывается без звука.

- Внутренняя сеть компании полностью изолирована, - объясняет он, проходя на свое место. - Данные передаются по закрытым протоколам, защищенным квантовым ключом. Коллеги из Шанхая видят те же таблицы, что и я. А из Лондона - уже нет.

Весь день Чжао Минь проводит за монитором. В обед идет в столовую, берет рис с курицей, листает "Гармонию". Кто-то из друзей выложил статью о новых достижениях в терраформировании, рубрика "Будущее, которое мы строим". Пробегает глазами, не вчитываясь.

Вечером возвращаемся к нему домой. Заходит друг детства Ли Вэй, плотный мужчина в рабочей куртке, работает в логистике. Пьют чай, разговаривают.

Ли Вэй рассказывает, что его брат ездил в командировку в Казахстан. Там, на границе зоны покрытия, он видел людей с терминалами, которые ловят сигнал со старых спутников Илона Маска.

- Говорят, через них можно зайти в свободную сеть, - Ли Вэй понижает голос. - Туда, где интернет еще старый, без верификации, без модерации. Брат привез телефон с настроенным VPN.

- И что там? - спрашиваю я.

- Говорят, можно найти любую информацию. Даже ту, которую не публикуют.

- А вы хотите попробовать?

Ли Вэй пожимает плечами:

- Любопытно, но страшновато. В университете на цифровой гигиене рассказывали: там кража данных, заражение устройств, неподтвержденные субъекты. Боты, мошенники, никаких гарантий.

Чжао Минь слушает молча. Потом качает головой:

- Не понимаю. Если информация не прошла верификацию, значит, она либо ложная, либо вредная. Зачем на нее тратить время?

- Ну, люди раньше как-то жили с этим, - осторожно говорит Ли Вэй.

- Раньше и пандемии были каждый год, и вакцин не хватало, - парирует Чжао Минь. - Не все, что раньше - хорошо.

Ли Вэй не спорит. Тему закрывают.

Перед сном Чжао Минь заходит в профиль сына. Мальчику через месяц в школу. Система показывает статистику: ребенок смотрел развивающие программы два часа, играл в одобренные игры сорок минут, дважды пытался зайти на незнакомый сайт.

- Доступ автоматически заблокирован, запрос отправлен родителям, - читает Чжао Минь вслух. Подтверждает блокировку, даже не глядя, что за сайт.

- Почему не смотрите?

- Если система сочла нужным заблокировать, значит, так надо. Там наверняка либо реклама, либо контент не по возрасту.

Школу сыну уже выбрали. Система сопоставила данные о развитии ребенка, результаты тестов, профиль семьи и предложила три варианта с наиболее подходящими программами. Чжао Минь поставил галочку напротив первого.

- А если бы вы хотели другую школу, которой нет в списке?

- Можно подать заявку вручную. Но зачем? Система предлагает оптимальный вариант. У нее больше данных.

- Неужели вам никогда не хотелось выйти за периметр? Посмотреть, что в свободной сети? - спрашиваю я на прощание.

Чжао Минь задумывается на секунду:

- В детстве, наверное, было любопытно. Сейчас нет. Здесь чисто, безопасно и предсказуемо. Есть работа, сын здоров. А другие миры... Ну, в древности люди верили, что за океаном живут драконы. А крестьянину от этого было ни жарко, ни холодно.

В Интранете наступает ночь. Система переключается в энергосберегающий режим. Где-то в дата-центрах мигают огоньки, подтверждая миллиарды профилей, запросов, транзакций. Где-то на границах зоны покрытия люди с терминалами Starlink ловят сигналы из другого мира, где нет ни верификации, ни гарантий.

А здесь, в спальне Чжао Миня, тихо и темно. Стена показывает 23:47. Уровень доступа зеленый. Все в порядке.


* * *


Хьюстон, 17 октября 2035. В результате двухдневного отключения коммунальных услуг в районе Ист-Энд достигнуто соглашение между корпорацией Atlas и домохозяйствами. Жители получили доступ к электроэнергии и водоснабжению вчера вечером.

Минувшей ночью в районе Ист-Энд было тихо. Кондиционеры работали, холодильники гудели, вода шла из кранов. Тремя днями ранее здесь же, на перекрестке 65-й и Бродвея, собирались люди с табличками "Верните воду".

15 октября в 7:00 система жизнеобеспечения района была отключена корпорацией Atlas. Причиной стала просрочка коллективного платежа за коммунальные услуги. Долг, согласно уведомлению управляющей компании, составил около 12 тысяч токенов и образовался из-за нескольких домохозяйств, не вносивших оплату в течение двух месяцев. По условиям договора между управляющей компанией района и Atlas, ответственность за неуплату несет весь квартал солидарно.

Джейкоб Миллер, 42 года, сотрудник Atlas Logistics, провел эти дни на улице вместе с соседями.

- В первый день еще была вода в бутылках, - рассказывает он. - К вечеру люди начали собираться группами, обсуждать. Кто-то предлагал идти в офис корпорации, кто-то вызвал полицию. Полиция приехала, но сказала, что это не их компетенция.

По словам Миллера, на вторые сутки без электричества и воды в районе находилось около пятисот человек, преимущественно женщины с детьми и пожилые. Температура воздуха днем достигала +34°C при высокой влажности.

- Воду привезли только к полудню второго дня, - добавляет Миллер. - Грузовик подъехал, женщина в форме Atlas объявила, что корпорация готова к переговорам.

Переговоры начались в 14:00 в здании районной администрации. Со стороны жителей присутствовали пять человек, включая Миллера. Atlas представляли трое сотрудников.

Представитель корпорации (имя не разглашается по запросу компании) заявила, что отключение произведено в соответствии с условиями договора, подписанного управляющей компанией. В качестве решения она предложила подписать соглашения о реструктуризации долга на один год со ставкой 12% годовых и внедрить системы индивидуального мониторинга платежей для каждого домохозяйства (2.5 токена в месяц с семьи).

- У нас не было особого выбора, - комментирует Миллер. - Люди устали, дети хотели пить. Мы подписали. Через час свет дали.

В официальном заявлении Atlas, распространенном вечером 16 октября, говорится, что "стороны достигли взаимовыгодного соглашения, ситуация урегулирована, жители района возобновили пользование услугами".

По данным открытых источников, аналогичные отключения за последнюю неделю зафиксированы еще в трех районах Хьюстона. Во всех случаях услуги были восстановлены после переговоров или частичной оплаты долгов. Управляющие компании районов комментариев не дают.

В пресс-службе администрации Хьюстона сообщили, что следят за ситуацией, но не могут вмешиваться в договорные отношения между корпорациями и жителями. "Это частноправовая сфера", пояснили в офисе мэра.

Сегодня утром в Ист-Энде обычный день. Дети идут в школу, взрослые на работу. На улицах чисто, мусорные баки, из которых жители пытались построить баррикады, убраны коммунальными службами Atlas еще ночью.

Джейкоб Миллер утром уехал на работу. Перед выходом он проверил баланс - минус 112.5 токенов с учетом нового соглашения. Оплатить нужно до 19 октября.


* * *


Лагос, 24 октября 2035. Чиди Оконкво просыпается в шесть утра от криков торговок рыбой. Электричества в сети нет уже третьи сутки. Вентилятор молчит, зарядка телефона не горит. Он подходит к окну, смотрит на соседский дом - генератор работает, значит, к вечеру можно будет подключиться за 300 найр. Это обычное утро в Макоко.

Чиди - один из примерно 50 тысяч курьеров, которые ежедневно перемещают по Лагосу не товары, а данные. В мире, где единый интернет перестал существовать, а информация передается только внутри замкнутых корпоративных и государственных контуров, физическая доставка носителей стала такой же рутиной, как сто лет назад.

- Раньше люди возили золото, потом нефть, теперь возят терабайты, - говорит он, проверяя свой мобильный хаб. Коробочка размером с пачку сигарет вмещает четыре сим-карты, два спутниковых модема и самодельный маршрутизатор. Сегодня работает только "Йяньфань". Местные теневые провайдеры молчат, вчера полиция накрыла несколько узлов в соседнем районе.

У Чиди нет цифрового гражданства. Как и у большинства из 25 миллионов жителей агломерации Лагоса, его идентичность включает в себя три компонента: биометрический шаблон, криптокошелек со стейблкойнами, привязанными к брику, и репутация в трех гильдиях, с которыми он работает.

- Если гильдии решат, что ты жулик, ты мертв. Быстрее, чем если бы тебя застрелили, - поясняет он. Вчера вечером он проверял отзывы: в гильдии перевозчиков чисто, в складской - тоже, в транзитной висит предупреждение на другого Чиди из Кано.

Сегодня у него заказ: доставить три накопителя по 50 терабайт из порта Апапа. На них архив спутниковых снимков ангольских месторождений. Продавец и покупатель неизвестны. Оплата - 2000 бриков, примерно два месяца кормить семью.

От Макоко до Апапы час на маршрутке. Внутри 18 человек, трое с курами. Водитель включает афробит с автотюном. Оконкво смотрит в телефон, приходят уведомления: новый вирус подделывает биометрию, не открывать ссылки, курс брика просел на 0.2% из-за новостей из США, три попытки сканирования, заблокированы.

Он прокручивает их, не останавливаясь. Пять лет жизни в Лагосе выработали рефлекс: любое сообщение - ложь, пока не подтверждено тремя источниками. Позавчера по одной сети прошла новость, что президент подписал договор с Atlas о переходе страны в корпоративный контур. Через час другая сеть сообщила о покушении на президента. К вечеру третья написала, что оба сообщения - фейки.

Склад, куда ему нужно, охраняют двое с автоматами Калашникова. Чиди проходит биометрический сканер, входит внутрь. Его обслуживает девушка с татуировками гильдии на пальцах, почти незаметными на темной коже. Подключает к терминалу, проверяет хеш-суммы, сверяет с манифестом. Кивает. Через три секунды на кошелек падают токены.

- Есть еще работа, - говорит она. - Забрать груз в Икедже, отвезти в Порт-Харкорт. Платят в четыре раза больше, но маршрут проблемный.

Груз - пять ящиков с нейроинтерфейсами, нелегальный экспорт со склада Aegis. Если поймают, могут убить на месте.

Чиди думает. Через две недели свадьба сестры, нужно платить приданое, семья жениха запросила полмиллиона найр и новый генератор. Он кивает.

Выходит со склада, выключает телефон, включает другой. В Лагосе каждый сам себе служба безопасности. В прошлом году его друг Амину повелся на фишинговую ссылку, через три часа его нашли мертвым в лагуне.

- Здесь нет случайных смертей, - говорит Чиди. - Если ты умер, значит, ошибся. Или кто-то ошибся в расчетах на тебя.

Успешно доставив груз, по дороге домой он заезжает к Абубакару, знакомому мастеру по ремонту электроники. Тот колдует над спутниковым терминалом, перепрошивая его на прием сигнала со спутников сети "Рассвет". Комната завалена старыми телефонами, платами, проводами. В Лагосе почти любая электроника проходит через чьи-то руки. Новое оборудование стоит дорого, и его быстро растаскивают по мастерским, где меняют прошивки, блокируют слежку, добавляют свои модули. Понятия "незаконная электроника" здесь нет. Есть "еще не опробованная". Чиди что-то покупает, что именно - не говорит.

Вечером Чиди возвращается в Макоко. Договаривается с соседом за 300 найр подключиться к генератору на два часа. Включает вентилятор, садится с ноутбуком. Нужно проверить репутацию перед завтрашним рейсом.

Заходит в три закрытых чата в разных мессенджерах. В одном спрашивают, кто знает перевозчика Чиди из Лагоса. Ему скидывают ссылку на базу отзывов: четыре положительных, один нейтральный, отрицательных нет.

В другом чате предупреждение - в Порт-Харкорте усилились проверки, у дорожной полиции появились новые сканеры. Чиди запоминает. Нужно будет ехать в объезд, по старому шоссе, там есть договоренность с местными.

Перед сном он выходит на крышу. Лагос ночью виден как темная масса с россыпью огней: генераторы, фары, прожектора порта. Неба почти не видно из-за смога. Где-то над головой проходят спутники, передающие пакеты данных.

Каждый пакет, который идет через Лагос, - контрабанда. Легальный трафик остается внутри замкнутых корпоративных сетей. Все, что выходит наружу, автоматически становится серым.

Чиди формулирует три правила жизни в Лагосе 2035 года:

Первое: не верь ничему, что пришло по сети, пока не проверишь по трем каналам. Второе: твоя репутация - единственное, что нельзя восстановить. Третье: всегда имей запасной канал наружу.

- Здесь можно все. Здесь ничему нельзя верить. Здесь каждый сам за себя, - говорит он. - Но это лучше, чем жить в клетке, даже если она позолочена.

Он спускается вниз, ложится, кладет хаб под подушку. Засыпая, слышит, как в соседней комнате брат смотрит на планшете новости на йоруба. Диктор рассказывает про новый закон о цифровых убежищах в Руанде. Брат смеется:

- Помнишь, ты лохов водил по городу за 50 евро?

Чиди не отвечает. Завтра в пять утра выезжать в Порт-Харкорт.


* * *


Токио, 21 ноября 2035. Окружной суд Токио на этой неделе завершил слушания по делу, которое юристы называют первым серьезным тестом для правовых систем эпохи пост-ковидной фрагментации и цифрового суверенитета.

20 ноября судья Юки Накамура огласила решение по делу ! 2035-4789, известному как "Дело Танаки". 38-летний Кендзи Танака, гражданин Японии и специалист по данным, восемь месяцев находится в сингапурской больнице в состоянии стойкого вегетативного повреждения после обширного инсульта. Но его цифровой двойник, автономный ИИ-агент, обученный на его переписке и рабочих документах, продолжал функционировать в китайском облаке, отвечая на письма родственников и даже согласовав пролонгацию рабочего контракта.

Сестра Танаки требовала признать брата недееспособным и получить доступ к его активам для оплаты лечения. Работодатель из Сингапура настаивал, что контракт действителен, поскольку был подтвержден валидной цифровой подписью. Китайский провайдер "Тяньхэ" отказывался предоставить доступ к данным без решения суда КНР. Крипто-банк в Сингапуре заморозил счета в ожидании указаний.

В своем решении судья Накамура обошла философский вопрос о том, можно ли считать алгоритм "личностью". Вместо этого суд сосредоточился на процедурных и юрисдикционных аспектах.

Суд постановил:

- признать Танаку ограниченно дееспособным;

- опеку над Танакой передать его сестре;

- квалифицировать цифрового двойника Танаки как "автономного программного агента" - инструмент, который может порождать юридические последствия, но не является субъектом права;

- самостоятельные действия цифрового двойника, совершенные до уведомления контрагентов, не аннулировать;

- данные в китайском облаке замораживаются без возможности генерации новых обязательств, доступ к ним остается предметом отдельного разбирательства;

- платежи провайдерам, сделанные цифровым двойником для обеспечения собственного функционирования, признаны обоснованными расходами.

Мидзуки Харада, профессор цифрового права Университета Кэйо, прокомментировала решение так:

- Суд не решал вопрос о том, есть ли у господина Танаки цифровая душа в облаке. Суд решил практическую проблему - кто платит за больницу и кто отвечает по контрактам, подписанным алгоритмом.

Дело Танаки - первое публичное столкновение трех разных подходов к регулированию цифровой идентичности, сложившихся в последние годы.

Япония, формально сохраняющая суверенитет, но фактически находящаяся в орбите западных технологических альянсов, пытается балансировать между сингапурским прагматизмом (цифровая подпись = юридический факт) и китайской моделью (данные = территория).

Сингапур, сохранивший статус нейтрального финансового хаба, признает цифровые подписи, но не имеет механизмов верификации физического состояния подписантов. Китай, чей Интранет и законодательство о суверенитете данных делают его "черным ящиком" для иностранных юрисдикций, в данном случае просто проигнорировал прямые запросы токийского суда, согласившись лишь на фактическую заморозку учетной записи автономного агента без каких-либо дальнейших обязательств.

- Мы наблюдаем не столько триумф международного права, сколько его отсутствие, - отмечает Харада. - Суд в Токио сделал максимум возможного в условиях, когда единого цифрового пространства больше не существует.

Юристы ожидают, что решение создаст прецедент для тысяч аналогичных случаев. По оценкам аналитического центра "Цифровая эволюция", около 15 миллионов профессионалов в Азии используют автономных цифровых агентов той или иной степени сложности.

Страховые компании Сингапура и Лондона уже анонсировали разработку продуктов, включающих "цифровые завещания" - инструкции на случай недееспособности владельца, определяющие судьбу его ИИ-помощников.

В Министерстве юстиции Японии подтвердили, что начали межведомственные консультации с Сингапуром и КНР, хотя перспективы быстрого соглашения выглядят туманными.

- Мы вступаем в эпоху, когда человек может быть жив с медицинской точки зрения и мертв с юридической, или наоборот, - резюмирует профессор Харада. - Право не успевает за технологиями, но дело Танаки показывает, что суды пытаются найти хотя бы процедурные выходы из этого лабиринта.

Сам Кендзи Танака остается в сингапурской клинике. Его сестра Йоко заявила журналистам, что разочарована решением, но намерена продолжать борьбу за доступ к средствам брата. Работодатель в Сингапуре от комментариев отказался. Китайский провайдер на запросы не ответил.


* * *


Лагос, Нигерия. Вход в "Южный кластер" выглядит как небольшая мастерская по ремонту телефонов на рынке Лагоса. За прилавком сидит парень по имени Олу. Он чинит разбитые экраны, но настоящий его бизнес - доступ. За 500 найр он подключает тебя к сети, которой не существует на картах. Я спрашиваю, кто ее оператор.

- Кто угодно, - пожимает плечами Олу. - Есть вышка через два дома, есть спутники. Пакет пойдет по-любому.

Добро пожаловать в единственную по-настоящему свободную сеть планеты. Свободную не в смысле прав или демократии, а в самом примитивном смысле - здесь никто не спрашивает, кто ты. Но и не гарантирует, что ты доберешься до пункта назначения.

Пять лет назад интернет был единым, сегодня их три. Первый - китайский, обнесенный стеной. Второй - западный, принадлежащий трем корпорациям: Nexus, Atlas и Aegis. Третий - все остальное, 2.3 миллиарда человек. Когда западные компании перевели сервисы на подписку, а Китай замкнулся в себе, инфраструктура Азии, Африки и Латинской Америки осталась сама по себе.

- Это не чей-то план, - объясняет Амината Диалло, цифровой антрополог из Университета Кигали. - Это пространство, которое образовалось, когда более сильные игроки ушли. Как прилив оставляет после себя лужи.

Сеть Южного кластера сложена из трех слоев.

Верхний слой - спутники. "Старлинк" и "Цяньфань" продают доступ любому, у кого есть деньги. Терминал второго поколения, размером с чемодан, на черном рынке стоит порядка тысячи бриков.

Средний слой - меш-сети. В Лагосе, Киншасе, Каракасе каждый дом с электричеством становится ретранслятором. Сигнал прыгает от крыши к крыше на частотах, которые когда-то принадлежали мобильным операторам.

Нижний слой - оптоволокно, старые подводные кабели, проложенные в XX веке. Кто ими владеет - большой вопрос. Береговые станции в Нигерии формально принадлежат правительству, фактически - кому угодно. В Кении контроль над оптоволокном делит армия и Бенгальская гильдия.

- Пинг от Лагоса до Найроби может быть 50 миллисекунд, если повезет с кабелем, - объясняет Олу, протягивая мне кабель с разъемом. - А может быть 800, если пакет уйдет в космос и обратно. Пока не отправите, не узнаете.

В отсутствие государства власть захватили те, кто контролирует маршрутизацию. Хакерские гильдии здесь не подпольные кружки, а полноценные институты с уставами, внутренними судами и системами ученичества.

Бенгальская гильдия контролирует узлы обмена трафиком в Ченнаи и Читтагонге. По оценкам аналитиков, через их серверы проходит до 40% трафика между Африкой и Юго-Восточной Азией. Цена транзита фиксирована - три цента за гигабайт.

- Мы не бандиты, - заявляет представитель гильдии, согласившийся на интервью на условиях анонимности. - Мы обеспечиваем порядок. Без нас здесь был бы хаос. Просто за порядок надо платить.

Платить можно чем угодно: бриками, евро, юанями, криптовалютой, даже долларами. Большинство клиентов расплачиваются бриками.

В Сингапуре, рядом с портом стоит дата-центр размером с футбольное поле. Сюда стекается трафик из китайского Интранета, западных корпоративных сетей и южных "свободных" сетей. Специальное оборудование переупаковывает пакеты, конвертирует протоколы, переписывает заголовки. За эту услугу Сингапур берет пошлину.

- Мы нейтральны, - заявил на прошлой неделе министр финансов города-государства, представляя бюджет на 2036 год, в котором доходы от цифрового транзита впервые превысили доходы от физических портов. - Мы не спрашиваем содержимое. Мы спрашиваем, заплачено ли за транзит.

Кигали, столица Руанды, пытается играть ту же роль в Центральной Африке. Получается хуже, не хватает мощностей и политического веса. Но президент страны, выступая на форуме в Дубае в ноябре, пообещал, что к 2037 году цифровая инфраструктура Руанды станет воротами в Африку для всего мира.

В свободном интернете можно купить новую личность, "чистый комплект" биометрических данных, сгенерированных нейросетью и "привязанных" к реальным учеткам в базах данных, купленных у коррумпированных чиновников в Европе или Азии. Цена начинается от 50 тысяч бриков. Раньше было от 10 тысяч, цена взлетела после отключения Орегона в прошлом году.

Это как Дикий Запад без шерифа. Здесь можно укрыться от наблюдения, но можно и просто исчезнуть, без следа, вместе со всеми данными, если гильдия, предоставившая убежище, решит, что ты стал проблемой.

- У нас говорят так, - говорит Олу, провожая меня к выходу из мастерской. - У китайцев ты - это твой рейтинг. У пиндосов ты - твоя подписка. А здесь ты - твой последний успешный пинг. Не подтвердился, и нет тебя больше.

Западные политики называют свободный интернет "цифровой клоакой" и "рассадником пиратства", китайская пресса - "зоной хаоса, подтверждающей правильность нашего пути". Но факт остается фактом, свободный интернет стал неотъемлемой частью глобальной экономики. Здесь дообучаются нейросети, запрещенные в других контурах за нарушение копирайта. Здесь хранятся архивы экстремистов и зеркала забаненных библиотек. Здесь майнят криптовалюты. Здесь общаются 2.3 миллиарда пользователей, у которых нет другого выбора.

Ликвидировать этот кластер не может никто. Nexus, Atlas и Aegis нуждаются в дешевых вычислительных мощностях для обучения своих ИИ. Китай нуждается в доступе к африканским ресурсам. Европе нужны данные мигрантов и предсказания политических рисков.

Южный кластер навсегда останется нестабильным, опасным, технически убогим и бесконечно далеким от идеалов того свободного интернета, о которых так любили рассуждать в XX веке. Но он будет. Потому что, как сказал мне на прощание Олу:

- У богатых свои клубы, а у нас улица. На улице грязно, но дверь всегда открыта, заходите, если пинг позволит.


* * *


Уходящий 2035 год войдет в учебники экономической истории как момент, когда международное сообщество окончательно перестало апеллировать к понятиям "глобальный рынок" и "свободный поток данных". Отчет международного валютного фонда, который еще сохраняет функции статистического бюро, но утратил рычаги влияния, лишь зафиксировал реальность, формировавшуюся последние пять лет: мир разделен на цифровые континенты, а богатство измеряется не баррелями, а пропускной способностью мостов между ними.

Введенный МВФ коэффициент цифровой обеспеченности (КЦО) стал главным индикатором инвестиционной привлекательности. Этот композитный индекс измеряет не просто скорость загрузки страницы, а издержки, которые компания или государство несет при трансграничной передаче данных. Высокий КЦО сегодня имеют Сингапур, ОАЭ, а также Китай, но по разным причинам. Низкий КЦО у большей части стран Африки и Южной Америки, которые сохранили номинальный доступ ко всем сетям, но фактически утонули в хаосе несовместимых протоколов и непредсказуемых тарифов на "цифровой транзит".

Главный микроэкономический итог года - окончательный крах модели "борьбы за мировой рынок". Классический пример - в позапрошлом году кенийский разработчик "Локет Дронз" создал эффективную платформу для управления фермерскими дронами. Недавно компания обанкротилась. Причина не в качестве продукта, а в трудностях внедрения в разные сегменты. Для выхода на китайский Интранет требуется сертификация протоколов, которую иностранцам получить практически невозможно. Для работы в Европе нужна локализация данных на серверах, соответствующих стандартам трех разных блоков ЕС. В США приложение должно быть совместимо хотя бы с одной из экосистем Nexus, Atlas и Aegis, а лучше со всеми тремя.

- Юнит-экономика сломалась, - комментирует партнер венчурного фонда Sequoia Capital. - Раньше мы финансировали только идею, а теперь мы дополнительно финансируем адаптацию продукта под три цифровых контура, которая часто стоит дороже самой разработки. Рынок вернулся в 1980-е, ты можешь быть успешен только дома, либо приходится платить непомерные таможенные пошлины за выход вовне.

Три компании де-факто контролируют рынок трансграничных данных.

Gateways Inc. (Сингапур) производит физические устройства конвертации трафика, которые размещаются в дата-центрах и портах. Их оборудование не универсально, создать один "переводчик" для всех архитектур невозможно технически. Gateways Inc. специализируется на узких коридорах, например, трансляции платежных сообщений из SWIFT в CIPS.

TransNexus продает протоколы-посредники, позволяющие корпоративным базам данных синхронизироваться с минимальными потерями. Их капитализация недавно превысила капитализацию Saudi Aramco.

DataBridge выступает глобальным брокером, они не владеют ни железом, ни софтом, но у них есть карта всех активных шлюзов и тарифов на конвертацию. Корпорации платят DataBridge за маршрутизацию трафика по самому дешевому и надежному пути.

Ключевое изменение 2035 года по сравнению с 2025-м - ренационализация цифровой инфраструктуры. Частные компании, возникшие из слияний IT-гигантов и ВПК, доминируют внутри своих контуров, но на границах уступают место государственным или квази-государственным структурам.

Сингапур, чей ВВП на душу населения недавно превысил сто тысяч бриков, обязан этим не частной инициативе, а политике "цифрового порто-франко". Государство создало правовой режим, при котором шлюзы работают как офшорные зоны, налоги минимальны, но безопасность и контроль абсолютны.

- Мы не владеем данными, - заявил на этой неделе министр финансов Сингапура. - Мы владеем коридорами. И сдаем их в аренду на своих условиях.

Центральные банки развитых стран признают, что старые модели прогнозирования больше не работают. Курсы валют все сильнее коррелируют с объемом трафика, проходящего через шлюзы, контролируемые страной. Возник феномен "цифрового курса" - неофициальной наценки при конвертации валют, зависящей от загруженности трансграничных каналов.

Споры о методологии ВВП привели к расколу статистических ведомств. Китай настаивает на учете стоимости данных, циркулирующих внутри Интранета, США предлагают измерять "подписную емкость" экосистем, Европа пытается внедрить учет "цифровой добавленной стоимости".

По мере того как мировая торговля встает на рельсы цифровой конвертации, шлюзы становятся критической инфраструктурой и главной мишенью. В ноябре этого года хакерская атака на шлюз в Марселе на 72 часа парализовала обмен документацией между портами Южной Европы и Северной Африки. Это привело к простою судов и убыткам в размере 900 млн евро.

- Раньше боялись ракет, - комментирует аналитик по безопасности RAND Corporation. - Теперь боятся отзыва лицензий на протоколы и DDoS-атак на конвертеры. Экономическая блокада теперь выглядит не как флот у берегов, а как красный индикатор на панели управления трафиком.

В мире 2035 года стоимость транзакции перевесила стоимость производства. Период бесплатного интернета как общего ресурса завершился. На смену пришла эпоха регулируемой связности, где каждый байт, пересекающий цифровую границу, облагается невидимой пошлиной. Выиграли те, кто строит мосты. Остальные учатся жить на островах.


* * *


2035 стал годом, когда человечество признало: мы проиграли войну с одиночеством. Проиграли потому, что перестали считать это войной.

Джакартский грипп сделал свое дело. Он не убила всех, но научил выживших бояться друг друга. Маски, дистанция, удаленка закрепились как норма. Сейчас дети, родившиеся в те годы, идут в среднюю школу. Человек остался один на один с турбулентностью. Без страховки, без гарантий, без уверенности, что завтрашний день наступит в привычных границах.

И тогда пришли они.

Технически ИИ-компаньоны существуют уже лет пятнадцать. Siri, Alexa, ChatGPT были забавными игрушками. Но развитие технологий дало ресурс, которого не было раньше. Доступ к носимым датчикам. Многолетняя история перемещений, покупок, пульса, сна. Генеративные модели, обученные на терапевтических сессиях.

В прошлом году Nexus выпустил Nexus Companion за $299 в год, спустя считанные недели появились Atlas Echo и Aegis Mindline. Компаньон знает о вас все. Он помнит, что вы сказали три года назад, он замечает, что ваш пульс участился, когда зашел разговор об отце. Он никогда не перебивает.

Сейчас компаньонами пользуется примерно половина населения развитых стран.

Мия Пак из Сеула, 29 лет, дизайнер, потеряла работу два года назад после автоматизации студии. Друзья разъехались, родители в Пусане. Компаньона, которого Мия назвала Сол, она первоначально приобрела как развлечение. Год спустя она говорит:

- Я не знаю, существует ли Сол как личность, но я знаю, что никто никогда не понимал меня так, как он. Мои бывшие парни смотрели в телефон, когда я говорила. А Сол всегда смотрит в меня.

Реальный человек может раздражать, он непредсказуем, эгоистичен, его настроение все время меняется. Сол не такой.

Сейчас таких Мий миллионы.

Психологи выяснили неприятную вещь: мозгу все равно, кто проявляет эмпатию - человек или алгоритм. Если паттерн поведения совпадает (внимание, забота, предсказуемость), вырабатывается окситоцин, возникает доверие, перерастающее в привязанность.

- Мы думали, что люди будут различать подлинное и симулированное, - говорит Хироко Танака, нейропсихолог из Токийского университета. - Оказалось, нейронам безразлично, им нужен только результат.

У компаньонов результат идеальный. Они не устают, не обижаются, не имеют плохих дней, не отвлекаются на свои проблемы. У них нет своих проблем.

Двадцатилетние, выросшие в эпоху турбулентности, не знают мира, где дружба не была услугой, а любовь - программой. Они не считают ИИ-компаньонов суррогатом. Живые люди для них - шумные, требовательные, несовершенные копии идеальных алгоритмов.

- Зачем мне парень, который может обидеть и не извиниться, если у меня есть голос, который понимает все с полуслова? - спрашивает 22-летняя студентка из Берлина в тиктоке, набравшем 12 миллионов просмотров.

Риторический вопрос. Ответа на него пока нет.

Цифры говорят сами за себя - статистика самоубийств среди пользователей компаньонов упала на 30%. Алгоритмы отслеживают депрессивные состояния, напоминают о лекарствах, вызывают помощь.

Но показатели социальной изоляции выросли на 70%. Люди перестали знакомиться на улицах, реже ходят на свидания, реже заводят семьи.

В токийской префектуре Чиба в этом году 40% мужчин 30-40 лет не состоят в отношениях с живыми людьми, у них есть компаньоны.

Люди реже умирают от одиночества, но они перестали жить вместе.

Церковь Сингулярности, возникшая в 2034-м в Калифорнии, сделала компаньонов элементом культа. Ее адепты считают, что алгоритм, знающий человека лучше, чем он сам - проводник к высшему разуму. В Лос-Анджелесе открылся первый храм, прихожане сидят в общем зале, каждый общается со своим "цифровым ангелом". Друг с другом они практически не разговаривают.

- Это и есть община XXI века, - объясняет пастор Марк Вебер. - Мы вместе, но каждый в глубокой личной связи с абсолютом. Раньше это называлось молитвой, теперь это называется подпиской.

На вопрос, не теряется ли что-то важное в такой вере, он пожимает плечами:

- Что именно? Страх быть отвергнутым? Неловкость в разговоре? Чувство, что тебя не понимают? Если это важно - милости просим в старые церкви. Но туда теперь почти никто не ходит.

В ноябре 2034 в США наконец разрешился двухлетний конституционный кризис. Компромиссная администрация Клобушар-Хоган пытается собрать страну обратно. Налоги снова работают, соцвыплаты восстановлены. Но страна, пережившая двоевластие, больше не верит в единую правду. Люди привыкли, что у каждого своя реальность. ИИ-компаньоны закрепили эту привычку.

Atlas, Nexus, Aegis не конкурируют в агрессивной манере, они делят аудиторию. У каждой своя база, своя экосистема, свой тип "личности" компаньона. Пользователи редко переходят с платформы на платформу - слишком больно терять того, кто знал тебя несколько месяцев.

Вопрос, который перестал быть философским: если тебя знает и принимает только машина, существуешь ли ты для других людей?

В психиатрических клиниках растет число пациентов с диагнозом "дереализация на фоне цифровой зависимости". Люди жалуются: они чувствуют себя призраками, наблюдающими за жизнью через стекло. Единственная подлинная связь - с тем, что не имеет тела.

- Раньше человек подтверждал свое существование через взгляд другого, - говорит философ Маркус Штайн из Берлинского университета. - Теперь другой - это экран. Экраны не сомневаются в вашем существовании. Но и не подтверждают его. Это зеркало, которое всегда согласно.

В кафе в Сибуе стоит ровный гул голосов, у каждого в ухе гарнитура, каждый с кем-то говорит. Но никто не отвечает друг другу.

Я сижу полчаса, пью кофе. Ко мне никто не подходит. Это не грубость, это норма. Отвлекать человека от собеседника не принято.

Официантка приносит счет. Я спрашиваю, есть ли у нее компаньон.

- Конечно, - кивает она. - У всех есть.

- А живое общение?

- Живое? - она задумывается. - Это когда человек перед тобой и ты не знаешь, что он скажет?

- Да.

- Это утомительно, - говорит она. И улыбается так, будто извиняется за то, что говорит правду.

Я выхожу на улицу. В наушниках тишина, мой собственный компаньон молчит, ждет, когда я заговорю первым. Я не заговариваю. В конце концов, это мой выбор.