# 2036-2040. Управляемый хаос

Вадим Геннадьевич Проскурин

Йолксвилль, штат Нью-Йорк, февраль 2036. В результате ошибки ИИ-агента Nexus Energy, без видимых причин отключившего квартал многоквартирных домов от отопления и электросети, погибли двое. Расследование FEMA вскрыло детали, заставляющие говорить о наступлении новой эры, в которой решения, приведшие к смерти людей, могут приниматься без участия человека.

В штаб-квартире Nexus в Арлингтоне отказались от официальных комментариев до окончания расследования.

- Мы столкнулись с ситуацией, в которой ни один человек не принимал решения бросить людей на мороз, - заявил на экстренном брифинге член комиссии FEMA Роберт Картер. - Ни один человек вообще не знал, что происходит, пока не пошли звонки на 911. Решение было принято в результате сложного многофакторного взаимодействия алгоритмов, мы не можем объяснить, как это произошло. Алгоритмы обменялись тысячами параметров и в результате почему-то решили отключить квартал от всех сетей.

Инцидент в Йолксвиле - первый документированный случай в США, когда автоматизированная система распределения ресурсов привела к гибели людей. До сих пор дебаты об этичном ИИ велись вокруг беспилотных автомобилей или систем кредитного скоринга. Теперь они коснулись базовой инфраструктуры жизнеобеспечения.

- Мы создали систему, которую больше не понимаем, - говорит Сэмюэль Ли, профессор информатики в MIT, приглашенный FEMA в качестве эксперта. - Она учитывает тысячу факторов одновременно, видит корреляции, которые человек не в состоянии отследить. И она принимает решения, которые с математической точки зрения безупречны. Но она не всегда понимает, что наблюдаемая абсурдная ситуация объясняется тем, что отказал критически важный датчик. Или что ситуация стала чрезвычайной и пора поднимать тревогу.

На слушаниях, которые конгресс штата анонсировал на следующую неделю, главным вопросом станет, как гарантировать, чтобы подобное не повторилось. И можно ли вообще это гарантировать? Эксперты настроены скептически.

- Контроль требует понимания, - продолжает Ли. - Если мы не понимаем, как система пришла к решению, то мы не можем ее контролировать. Мы можем ее выключить, но если мы выключим все ИИ, экономика остановится.


* * *


Специальный корреспондент Майкл Хендерсон после двух лет расследований рассказывает, где на самом деле осели 8-10 триллионов долларов, исчезнувшие из официальной статистики

Два года назад, когда страна наконец вышла из кошмара двоевластия, а компромиссная администрация Клобушар-Хоган начала собирать федеральную систему из осколков, Америка потеряла не только политическое единство. Мы потеряли доллар. Не как средство платежа внутри страны, там он выжил, расколовшись на "синий федеральный", "красный федеральный" и региональные суррогаты. Мы потеряли глобальный доллар.

Статистика министерства финансов рисует странную картину - более половины долларовой массы, обращавшейся за пределами США в 2033 году, исчезли из поля зрения любых регуляторов. Они не сгорели в гиперинфляции, не были конвертированы в юани или в брики, они просто испарились из официального оборота.

Я провел два года, пытаясь найти эти деньги. Объехал четыре континента, говорил с людьми, рылся в базах данных свободного интернета, куда у обычных репортеров нет доступа без проводника.

Доллар не умер. Он мутировал и ушел в подполье, став тем, чем когда-то был золотой слиток - универсальным средством сбережения и расчета для тех, кто не желает показывать обществу ни сбережения, ни транзакции. И там, в тени, его циркулирует достаточно, чтобы обеспечить четверть мировой теневой экономики.

Макао, город, который когда-то называли азиатским Лас-Вегасом. Теперь здесь решают проблему ликвидности, возникшую после указа 18 декабря 2033 года. Тысячи состоятельных семей вывезли из США наличные доллары, чемоданы, сумки, контейнеры с сотнями миллиардов долларов. Но эти деньги оказались в ловушке, банки Сингапура или Швейцарии не принимают крупные суммы наличных долларов, а цифровые переводы блокируются регламентами корпораций.

Здесь эту проблему решают. В неприметных офисных зданиях под вывесками трастовых компаний или обменных бюро работает индустрия по "оцифровке" физических долларов. Клиент привозит наличные, их принимают, пересчитывают и помещают в хранилище под охраной ЧВК, а клиент получает доступ к частной расчетной системе, работающей в свободном интернете, где эти доллары существуют уже в цифровом виде, как стейблкойны.

- Сами доллары больше никогда не покинут хранилище, - объяснил мне один из операторов, пожелавший остаться анонимным. - Они стали золотым запасом новой цифровой экономики. А токенами, которые этот запас представляют, можно расплачиваться где угодно в свободном интернете или даже в Европе, если знать контакты.

По некоторым оценкам, через хабы Макао и Сингапура только в 2035 году прошло более 500 миллиардов долларов такой конвертации.

Из стерильного Макао я переместился в хаос свободного интернета. Даркнет прошлого - детский лепет по сравнению с нынешней реальностью. Южный кластер, о котором мне рассказал проводник по имени Чиди - полноценная экономика с биржами, логистическими операторами и банками. И вся она, как ни странно, завязана на те самые стейблкойны, привязанные к доллару. Почему? Ответ дал администратор одной из крупных площадок по торговле нейроинтерфейсами (многие из которых, по слухам, изъяты со складов Aegis):

- Доллар мертв для Вашингтона, но жив для нас. Покупателю в Европе и продавцу в Азии нужна единая точка отсчета. Евро слишком привязан к политике ЕС, юань - к китайскому интранету и социальному рейтингу, брик - к сырьевым корзинам, которые скачут при любых новостях из Африки. А доллар предсказуем. Да, он рухнул, но глубина пропасти, в которую он рухнул, всем понятна, мы все знаем, сколько стоят сто долларов. Доллар - как латынь или санскрит мира финансов, язык, на котором мы продолжаем говорить, даже когда самих США больше нет в старом виде.

Суммарный объем транзакций в стейблкойнах, номинированных в долларах, превысил в прошлом году 2 триллиона долларов. В даркнете торгуют оружием, запчастями для автомобилей и станков, цифровыми идентификаторами личности, доступами к базам данных, услугами специалистов, почти все эти сделки номинированы в долларах США.

Департамент Гуавьяре, Колумбия, одно из тех мест, где цифровые технологии бессильны. В джунглях Колумбии, на территориях, которые даже спутники "Цяньфань" видят лишь как зеленое пятно, доллар существует в самом первозданном виде - бумажными пачками.

Я добрался до одного из перевалочных пунктов на реке Гуавьяре с помощью проводников из Бенгальской гильдии, у которых, как оказалось, есть интересы далеко за пределами Читтагонга. Местные командиры, наследники старых картелей, согласились на разговор. По их словам, наличные доллары им нужны, чтобы покупать автоматы Калашникова и FPV-дроны.

- Мы не берем цифровые токены, - сказал мне один из них. - Нам не нужны виртуальные монеты, которые кто-то там в Aegis может одним щелчком умножить на ноль. Поставщики, с которыми мы работаем, берут только старые стодолларовые купюры, их труднее всего отследить.

Схема не меняется десятилетиями: кокаин идет на север, к побережью, а оттуда через подконтрольные гильдиям маршруты в Европу, США и Канаду. Оружие и медикаменты идут на юг. Доллар остается основным платежным средством, потому что он анонимен, ликвиден и привычен.

Сьюдад-дель-Эсте, Парагвай. На границах Парагвая с Бразилией и Аргентиной за последние два года выросли частные резиденции, обнесенные высокими заборами с колючей проволокой и оснащенные противодронной защитой. Их построили люди, приехавшие из Аргентины и Бразилии с чемоданами долларов, когда правительства отказались принимать американскую валюту, перейдя на расчеты в юанях и бриках.

Это не города-утопии вроде тех, что строят корпорации в Калифорнии. Это резервации для богатых, которые не успели или не захотели встраиваться в новые реалии. Люди живут в красивых домах с бассейнами и охраной. Они платят долларами за еду, услуги и охрану, но их капиталы мертвы.

- Мы не можем получить доход, - признался мне один из жителей, бывший аргентинский бизнесмен, владелец сети мясоперерабатывающих заводов, национализированных новым правительством. - Доллары лежат в подвалах, в ящиках из-под вина. Ими можно расплачиваться, но инвестировать их некуда. Любая крупная сумма, попадающая в банк Парагвая, будет заблокирована.

По оценкам, в таких анклавах по всему миру (включая Швейцарию, где доллары лежат в банковских ячейках, и частные поместья в Техасе, не признающие федеральную власть) осело до 5 триллионов долларов, которые не работают и, вероятно, не будут работать еще долго.

Подводя итог двухлетнему расследованию, можно сказать следующее. Доллар, который мы знали, не исчез, но распался на три разные сущности, почти не связанные друг с другом, как и весь наш мир.

Первая - расчетная единица для теневой экономики на Диком Юге. Ее объем - около 2-3 триллионов.

Вторая - физический актив для нелегальной торговли с приоритетом абсолютной анонимности. Это еще 1-2 триллиона, которые постоянно перемещаются.

Третья - мертвый капитал в хранилищах, подвалах и частных анклавах по всему миру. Около 5 триллионов, которые ждут смены финансовой системы, которая позволит их отмыть и снова пустить в оборот.

Сможет ли доллар вернуться из тени? Вряд ли. Пока не появится новая единица, способная предложить такой же уровень анонимности и привычности в мире, разорванном на цифровые континенты, старая добрая американская валюта будет жить в подполье.


* * *


10 января 2036 года. Системный администратор парижского Лувра открывает вложение в письме, замаскированном под обновление безопасности от поставщика софта. Внутри вредоносный код, модифицированная версия шифровальщика LockBit 7.4.

До 5 февраля вирус распространяется по внутренним сетям, но не проявляет активности. Он изучает инфраструктуру, выявляет резервные кластеры, тестирует каналы синхронизации, загружает модули перехвата запросов.

6 февраля вирус начинает шифровать данные. Никто не замечает этого - если пользователь запрашивает файл, который уже зашифрован, вирус перехватывает запрос, расшифровывает данные в оперативной памяти и отдает их в исходном виде. Для внешнего наблюдателя система работает идеально. Единственное, что может выдать атаку - чуть-чуть увеличившаяся задержка при доступе к файлам, но этого никто не замечает.

15 апреля, 03:14 CET. Срабатывает команда на уничтожение мастер-ключей. Без них расшифровка методами перебора займет десятилетия и потребует мощностей, недоступных ни одному гражданскому учреждению. Утром сотрудники Лувра приходят на работу и обнаруживают, что не могут открыть ни одного файла. Система мониторинга фиксирует 100% шифрования. Требования выкупа нет. Тишина.

В Лувре использовалась современная система резервного копирования Veeam Backup. Заданная по умолчанию политика резервирования не менялась, несмотря на явное несоответствие поставленным задачам. Все резервные копии оказались зашифрованы. Сохранились только старые копии, сделанные в 2028-2029, с низким разрешением, не позволяющим их использовать ни для научных исследований, ни для виртуальных музеев в дополненной реальности.

- Злоумышленники находились в системе более трех месяцев, - комментирует технический директор CERT-EU Марсель Бонне. - Все это время у них был полный доступ ко всему, они могли наблюдать за действиями персонала, читать переписку, изучать, кто к каким файлам обращается. Они знали систему лучше, чем ее администраторы.

Физические оригиналы экспонатов по-прежнему находятся в хранилищах, но доступ к ним теперь требует личного присутствия. Метавселенная Лувра, которую посещали миллиарды пользователей каждый год, перестала существовать.

Одной из самых странных особенностей атаки стало отсутствие требования выкупа. Ни 15 апреля, ни позже злоумышленники не вышли на связь.

- Это нетипично для тех, кто применяет вирусы-шифровальщики, - поясняет криминалист Europol. - Обычно эти люди хотят денег, а здесь мы видим классическую схему цифрового вымогательства, но без самого вымогательства. Кто-то потратил месяцы на разработку и внедрение, но не запросил ни цента. Возможно, они планировали потребовать выкуп, но помешали какие-то обстоятельства.

В свободном интернете появилось сообщение от группы Аль-Фуркан, они взяли на себя ответственность за атаку и заявили, что целью было не вымогательство, а "цифровая атака на идолов крестоносцев". Эксперты сомневаются в подлинности заявления.

Технический анализ показал использование инструментов, ранее ассоциировавшихся с группировкой LockBit, но сильно модифицированных. Модули перехвата запросов, механизм расшифрования на лету и алгоритм отложенного удаления ключей существенно изменены.

- Это не стандартная кибератака, - говорит аналитик CERT-EU. - Это кастомная сборка под конкретную задачу. Такие заказы стоят миллионы и обычно требуют участия государственных структур или как минимум их молчаливого одобрения.

Центр управления шифровальщиком отследить не удалось, использовалась многослойная инфраструктура прокси на базе скомпрометированных бытовых роутеров по всему миру.

Заседание ЮНЕСКО, созванное 18 апреля, обнажило глубину международных противоречий. Франция настаивает на международном расследовании и санкциях против стран, укрывающих хакерские группировки. КНР и Россия поддерживают расследование, но категорически возражают против выдвижения голословных обвинений. Наиболее резкую позицию заняли страны Глобального Юга. Представитель Чада назвал дискуссию "преждевременной, пока не решен вопрос о помощи регионам, страдающим от засухи".

- В прошлом году в моей стране 120 тысяч человек умерли от дизентерии, - заявил министр культуры Чада Амаду Нгуссу. - Люди пили из луж, потому что другой воды не было. А мы здесь обсуждаем, кто и зачем зашифровал картинки. Я понимаю ценность искусства, но когда умирают дети, говорить о стертых файлах цинично.

По информации источников, позицию Чада разделяют Нигер, Мали, Буркина-Фасо и Сомали. Если скандал разгорится, не исключен выход этих стран из ЮНЕСКО.

Министерство культуры Франции объявило о запуске программы France Relance, предварительная оценка стоимости повторного сканирования физических объектов, каталогизации и экспертизы - от 400 до 600 миллионов евро, срок реализации - не менее четырех лет. До конца десятилетия метавселенная Лувра точно не возобновит работу.


* * *


За последние месяцы Венесуэла окончательно исчезла с карты как функциональная политическая единица. В мае остановилась последняя ГЭС, в июне перестал функционировать генеральный штаб, в августе дипломаты говорят уже не о правительстве, а о "вооруженных группах, контролирующих местности".

В 2033 году, когда Россия значительно сократила поддержку режима Родригес, стало ясно, что существовать самостоятельно этот режим неспособен. В 2035 Китай и Россия списали венесуэльские долги как безнадежные и окончательно свернули программы помощи. После этого система, годами державшаяся на нефти и внешнем долге, просто перестала передавать сигналы.

Формально Дельси и Хорхе Родригесы продолжают числиться в дипломатических протоколах как руководители Венесуэлы. Но их юрисдикция не распространяется дальше нескольких кварталов в восточной части Каракаса.

Территория Венесуэлы разделена на три зоны.

Штаты Тачира, Сулия и Мерида фактически присоединились к Колумбии, контроль над территорией перешел к структурам, которые официальные лица в Боготе называют "вооруженными экономическими операторами". Речь идет о приграничных кланах, десятилетиями контролирующих производство и контрабанду кокаина.

Колумбийское правительство не проводило военных операций на этих землях. Как пояснил источник в министерстве обороны Колумбии, "невозможно удерживать 2200 км границы, через которую проходит миллион беженцев". В Боготе предпочли закрыть глаза на то, что на той стороне больше нет центральной власти. Любые структуры, способные поддерживать минимальный порядок и сдерживать потоки мигрантов, рассматриваются как меньшее зло. Строго говоря, на этой стороне границы центральной власти тоже немного.

В штатах Боливар и Амасонас, где сосредоточены основные запасы золота и колтана (руда ниобия и тантала), власть принадлежит горнодобывающим кооперативам, официально независимым. Они объявили о создании Гвианской республики, которую не признает ни одна страна мира.

- Там нет государства в вестфальском смысле, - говорит эксперт из Международной кризисной группы. - Есть полевые командиры, контролирующие доступ к воде, продовольствию и минералам. Они могут называть себя как угодно, но налоги там собирают люди с автоматами, и эти налоги идут не на школы или больницы.

На спутниковых снимках видна активность тяжелой техники на месторождениях. Регулярного сообщения с центральной Венесуэлой нет.

Северное побережье, включая Каракас, Валенсию и Маракай, находится в состоянии гуманитарной катастрофы. Отключение ГЭС "Гури" в мае привело к полному коллапсу водоснабжения и канализации. В июне правительство в Каракасе пыталось мобилизовать остатки армии, но большинство гарнизонов проигнорировали приказы, солдаты разошлись по домам, прихватив с собой оружие. Многие из них влились в местные группировки самообороны или криминальные структуры.

ООН и МККК пытаются поддерживать распределение продовольствия в отдельных районах столицы, но никто не может гарантировать безопасность сотрудников. На прошлой неделе были захвачены два грузовика с гуманитарной помощью на подъезде к Ла-Гуайре.

Реакция внешних игроков остается сдержанной.

Бразилия развернула армейские кордоны вдоль северной границы и создает лагеря для беженцев в штате Рорайма. По оценкам бразильских властей, с начала года границу пересекли не менее 400 тысяч человек, но точных данных нет, большинство прибывает без документов.

Американский госдеп не проявляет интереса к стабилизации обстановке в Венесуэле, ограничивается заявлениями, что они "внимательно следят за ситуацией". Вопрос о военной или финансовой интервенции не стоит.

Совет безопасности ООН провел заседание по Венесуэле 10 августа. Страны-участницы не пришли к консенсусу, дипломатический источник в Нью-Йорке охарактеризовал обсуждение как "ритуальное".

Точных данных о численности населения на территории бывшей Венесуэлы нет, оценки разнятся от 12 до 18 миллионов человек. Эмиграция и избыточная смертность в период второй пандемии уменьшили его за двадцать лет примерно вдвое.

В зонах, не контролируемых гуманитарными организациями, отсутствуют школы, суды, больницы, загсы. Дети, родившиеся после 2030 года, как правило, не имеют документов, удостоверяющих личность.

В Каракасе еще работает комитет, который называет себя правительством. В соседней Колумбии существует группа бывших министров, называющая себя правительством в изгнании. Международное сообщество продолжает контактировать с обеими структурами для решения гуманитарных вопросов, но не возлагает на них надежд по восстановлению государства.

В целом Венесуэла перестала быть действующим субъектом международного права и стала территорией, где единственным законом остается сила.


* * *


Спустя пятнадцать лет после COVID-19 и девять лет после COVID-27 мир оказался в парадоксальной ситуации - мы умеем секвенировать геном вируса за сутки, но понятия не имеем, что циркулирует в соседнем регионе. Глобальная архитектура здравоохранения тихо рассыпалась на части.

В Женеве здание штаб-квартиры ВОЗ по-прежнему открыто, там работают люди, проходят конференции и публикуются отчеты. Но когда в марте этого года в Момбасе вспыхнула лихорадка неизвестной этиологии, потребовалось три недели, чтобы идентифицировать возбудителя, и еще две, чтобы понять, что аналогичные случаи уже фиксировались в Бангладеш тремя месяцами ранее.

- Мы живем в мире медицинского изоляционизма, - говорит доктор Амината Диалло, бывший советник ВОЗ, ныне работающая в неправительственной организации "Врачи без границ". - Формально всемирная ассамблея здравоохранения собирается ежегодно. Но реальные решения принимаются в Вашингтоне и Пекине, а в Женеву привозят уже готовые протоколы, которые не подлежат обсуждению.

К 2036 году глобальный ландшафт здравоохранения утратил целостность. Вместо единой системы мониторинга сформировались два полюса и множество периферийных зон, где международные организации работают как гуманитарные миссии, а не как партнеры.

Северная Америка консолидировалась вокруг обновленного Центра по контролю заболеваний (CDC) в Атланте. Канада и Мексика интегрированы в систему эпиднадзора, но на вторых ролях, все стандарты утверждают в Атланте. Европа сохранила единое Европейское агентство по биобезопасности, но его директивы носят рамочный характер. Три кластера внутри ЕС чаще координируются через двусторонние соглашения, чем через брюссельские структуры.

Китай построил собственную систему "Здоровый Шелковый путь", к ней присоединились страны БРИКС+ и часть АСЕАН в обмен на доступ к китайским вакцинам и базам данных. Условия членства непубличны, источники в отрасли говорят, что Пекин требует эксклюзивного доступа к данным о циркуляции вирусов на территории стран-партнеров.

- Это похоже на бартер: мы даем вам вакцины, вы отдаете нам свои биологические образцы, - поясняет профессор Лондонской школы гигиены и тропической медицины Мартин Фрост. - С точки зрения национальной безопасности Китая это логично. С точки зрения глобального здравоохранения это катастрофа, потому что эти данные больше не поступают в общие базы.

Африка южнее Сахары остается самой уязвимой зоной. Африканский центр по контролю заболеваний (Africa CDC) при поддержке западных фондов и Индии пытается выстроить общеафриканскую систему, но бюджет центра сопоставим с бюджетом одного европейского госпиталя. Большинство стран континента вынуждены лавировать между донорами, что создает лоскутную систему мониторинга.

- В прошлом году у нас была вспышка кори в трех странах одновременно, - рассказывает координатор программ ЮНИСЕФ в Западной Африке (имя не указывается по просьбе собеседника). - Пока мы собирали деньги на вакцины, вирус убил полторы тысячи детей.

Масштаб последствий начинают осознавать только сейчас. По оценкам Института метрик и оценки здоровья (IHME), за последние пять лет смертность от инфекций в развивающихся странах выросла на 60-80%. Доктор Диалло комментирует:

- Когда у вас нет доступа к глобальному мониторингу, вы пропускаете начало вспышки. Когда у вас нет гарантированных поставок вакцин, вы проигрываете гонку с вирусом. Разрыв в ожидаемой продолжительности жизни между богатыми и бедными странами сегодня достигает 23 лет. Пятнадцать лет назад было 17.

Особую тревогу экспертов вызывает ситуация с обменом данными о новых патогенах. В 2034 году международное сообщество потратило месяцы на идентификацию вируса, вызвавшего локальную эпидемию пневмонии в странах Персидского залива, потому что Катар и ОАЭ, формально не входящие ни в один блок, предпочли вести переговоры с каждым потенциальным партнером отдельно.

- Вместо того чтобы сбросить ДНК-последовательность вируса в открытую базу данных, они пытались продать к ней доступ, - говорит Фрост. - Этот прецедент создал опасную норму, данные стали товаром.

Отдельным фактором нестабильности стали события 2032-2034 годов в США, в течение которых федеральные агентства, включая Министерство здравоохранения и CDC, получали от двух конкурирующих администраций противоречивые указания.

- Мы тогда работали в ручном режиме, - вспоминает бывший сотрудник CDC, пожелавший остаться неназванным. - Часть программ заморозили, с международными партнерами на техническом уровне общались нормально, но любые политические обязательства зависали. Нам повезло, что в те годы не случилось крупной вспышки.

Выход из кризиса позволил восстановить управляемость, но ослабление американского влияния в глобальном здравоохранении стало фактом. Китай и Европа за эти полтора года окончательно закрепили свои стандарты как региональные.

На этом фоне происходит постепенная трансформация частного сектора. Рынок биотехнологий и цифрового здравоохранения консолидируется - Aegis, Atlas и Nexus контролируют большую часть облачных платформ для хранения медицинских данных и логистики поставок.

- Это не монополия в чистом виде, но олигополия с очень сильной связкой с правительствами, - комментирует аналитик по технологическим рынкам, пожелавший остаться неназванным.

Что дальше?

Эпидемиологи предупреждают: вопрос не в том, случится ли новая пандемия, а в том, застанет ли она мир в нынешнем фрагментированном состоянии.

- Представьте, что новый вирус с высокой летальностью возникает в регионе, который не входит ни в один блок, - говорит Фрост. - Пока будут идти переговоры о том, кто платит за образцы и кто имеет право на данные, пройдут критические недели. Мы уже видели это на примере Эболы в 2014.

ВОЗ в текущем виде, по мнению большинства опрошенных экспертов, неспособна разрешить этот кризис. Организация сохраняет мандат, но не имеет рычагов влияния. Попытки реформировать ее в 2020-х провалились именно потому, что крупные игроки не хотели передавать наднациональным органам реальные полномочия.

- Мы создали мир, в котором каждый сам за себя, - резюмирует доктор Диалло. - Но с вирусами так нельзя, надо действовать вместе.


* * *


Ровно год назад, в ночь с 14 на 15 апреля 2036 года, 12 миллиардов ежегодных посещений превратились в ноль. Крупнейшая культурная метавселенная, виртуальный Лувр, вмещавший цифровые копии экспонатов не только Лувра, но и других музеев мира, перестала существовать. Сегодня последствия этой кибератаки окончательно оформились в новую реальность.

- Мы вернулись в 1980-е, - говорит Жан-Пьер Лефевр, директор по коммуникациям Лувра. - Вернулись живые очереди, среднее время ожидания входа в зал с Моной Лизой более трех часов. Раньше 90% посетителей смотрели ее в виртуальном пространстве, теперь все хотят увидеть оригинал.

Парадокс - уничтожение виртуальной копии вызвало беспрецедентный рост интереса к оригиналам. Туристическая индустрия Парижа фиксирует рекордный наплыв посетителей при том, что сам музей переживает не лучшие времена, его финансовое положение остается сложным, бюджет сократился на 30%. Страховые выплаты покрыли лишь четверть убытков, а виртуальные билеты, составлявшие ранее половину доходов, больше не продаются. 180 сотрудников, занятых в цифровых проектах, уволены. Сейчас музей ведет переговоры с корпорацией Aegis, IT-гигант готов частично профинансировать работу в обмен на эксклюзивные права на коммерческое использование будущей виртуальной коллекции.

- Это обсуждается болезненно, - признается источник в совете попечителей. - Но выбора у нас нет. Либо мы отдадим культуру корпорациям, либо она просто исчезнет.

Заседание ЮНЕСКО, созванное через неделю после атаки, обнажило трещину, которая за год превратилась в разлом. 43 страны, преимущественно из Африки и Азии, покинули организацию, бюджет сократился втрое.

- Организация строилась на идее универсальных ценностей, - комментирует политолог из Университета Найроби Самуэль Очиенг. - Но к 2030-м стало очевидно, что для половины мира универсальность заканчивается там, где начинаются голод и жажда. Вы не можете требовать платить за сохранение виртуальных картинок, когда дети умирают от обезвоживания.

За прошедший год в регионе Сахеля введены в строй 47 новых водозаборных скважин, около 120 тысяч сельских жителей получили доступ к чистой воде. Годовой взнос Чада в ЮНЕСКО был равен стоимости трех скважин.

- Для нас это вопрос не идеологии, а арифметики, - объясняет координатор программы в Нджамене. - Один ребенок, не умерший от жажды, стоит дороже любого музея. Простите за цинизм, но это реальность, в которой мы живем.


* * *


Мы живем в мире, где понятие "богатство" снова привязано к земле, руде и способности удержаться внутри работающей логистической цепочки. Я провел три месяца, пытаясь понять, кто теперь считается богатым и чего на самом деле стоят их деньги.

Хуан Карлос Мендес встречает меня на крыльце дома, построенного его дедом в 1978 году. Дом недавно облицован камнем, во дворе тент над новым пикапом Toyota. Вертолета нет. На вопрос о вертолете Мендес смеется:

- Зачем мне вертолет? У меня всего лишь 3000 гектаров, я их на пикапе за день объеду. В прошлом году купил дрон для опрыскивания, вот это реально помогло.

История Мендеса типична для аргентинской Пампы. В 2025 он взял кредит в долларах в Banco Galicia на покупку техники. В 2029, когда начались первые перебои с долларовой ликвидностью, он был должен около 280 тысяч. В 2033 банк списал большую часть долга.

- Мне никто ничего не простил, - уточняет Мендес. - Просто перестало существовать то, чем я должен был платить. Доллар ушел из расчетов, а в песо мой долг превратился в бессмысленную цифру.

В 2034 к нему вышли представители Cofco, китайской государственной торговой корпорации, предложили семена ГМ-сои, устойчивой к засухе. Расчет в юанях по ценам Шанхайской биржи.

- У меня есть счет в китайском банке, - говорит Мендес. - Там сейчас 4.2 миллиона в юанях, по старому курсу это было бы под миллион долларов. Но я не знаю, как их оттуда вытащить. Точнее, знаю, но тогда я потеряю контракт.

На юани Мендес может купить китайскую технику, заказать запчасти, оплатить логистику. Но купить недвижимость в Уругвае или отправить ребенка учиться в Испанию на эти деньги нельзя. Западные банки не принимают юани без двойной верификации, которую китайская сторона не дает.

- Пока соя нужна Китаю, я богат, - Мендес обводит рукой поле, уходящее за горизонт. - В позапрошлом году у них был неурожай в собственных провинциях, они закупили все, что могли, а в этом году прогноз нормальный, цены упали на 12%. Мой доход тоже упал на 12%, я ничего не могу с этим поделать.

В сейфе дома у Мендеса лежат 40 тысяч долларов наличными, остатки старых времен.

- На случай если придется что-нибудь покупать в Бразилии или Парагвае, - объясняет он. - Там доллар еще ходит, по серому курсу. Кстати, недавно бразильцы начали принимать юани в приграничных городах. Посмотрим.

Раджеш Кумар, 34 года, руководит группой из 50 разработчиков. Компания делает софт для индийских логистических сетей. Ни одного западного клиента, ни одного контракта не в рупиях.

- Мой отец работал на аутсорс, - рассказывает Раджеш, разливая чай с кардамоном. - Писал код для страховой компании из Огайо, получал доллары, радовался, пока его заказчик не обанкротился в 2034. Доллары на счету превратились в цифры, которые нельзя было потратить, потому что банки заморозили корреспондентские счета.

Раджеш пошел другим путем. Его компания работает исключительно на внутренний рынок и использует цифровую рупию, токенизированную валюту, эмиссия которой привязана (по крайней мере, официально) к выработке электроэнергии и объему налоговых поступлений.

- Я не знаю, как все это реально устроено, - признается он. - Но я знаю, что могу заплатить сотрудникам, а они могут купить еду и оплатить коммуналку.

Баланс компании составляет около 850 тысяч цифровых рупий. Раджеш показывает приложение: сумма, график расходов, опция переводов внутри страны. Опции "международный перевод" нет.

- Хочу отправить дочку учиться в Бостон, - говорит он. - Там есть соглашение с нашим банком, можно провести платеж, но комиссия 8% и требуется подтверждение от налоговой по каждому переводу.

Раджеш не считает себя богатым в старом смысле слова. У него хорошая квартира, электромобиль Tata, дети учатся в частной школе. Но вывезти капитал за пределы индийской экосистемы ему практически невозможно.

- Иногда я думаю, что я просто хорошо оплачиваемый заложник, - усмехается он. - Но потом вспоминаю отца, который так и не смог получить свои доллары из американского банка, и понимаю: моя цифровая рупия работает лучше.

Демократическая республика Конго. Дорога от аэропорта Луано до Колвези занимает три часа, если не застрять в колонне грузовиков с рудой. Красная пыль покрывает все: деревья, дома, лица.

Жан-Пьер Мбемба встречает меня в офисе на территории промышленной базы. Кондиционер работает от дизель-генератора, электричество в городе дают по шесть часов в сутки. На стене фотографии с китайскими партнерами и цветной глянцевый лист с иероглифами в рамочке, похоже, благодарность.

В 2010-х Мбемба работал геологом в международной компании. В 2020-х, когда западные инвесторы начали уходить из Конго, он переквалифицировался в подрядчика. Сейчас его компания обслуживает логистику для китайского горнодобывающего предприятия.

- Мы обеспечиваем питание рабочих, вывоз породы, запчасти для грузовиков, - перечисляет он. - Китайцы платят юанями. Часть - на счет в Замбии, часть - напрямую техникой и расходниками.

Мбемба показывает склад: мешки с рисом, ящики с медикаментами, стеллажи с запчастями.

- Вот моя валюта, - говорит он. - Мне не нужны доллары, чтобы купить рис для рабочих - рис местный. Мне не нужны доллары, чтобы заплатить механику - механик возьмет запчастями или рисом.

Сложности начинаются, когда Мбемба пытается выйти за пределы замкнутого круга. Несколько месяцев назад он хотел перевести часть средств на счет в Дубае, хотел купить квартиру старшему сыну. Банк в Замбии заблокировал перевод, сославшись на пункт мелким шрифтом в клиентском договоре.

- Я тогда понял, что свои деньги могу потратить только здесь, - говорит Мбемба. - Если я хочу выйти в большой мир, я должен продавать что-то большое. Кобальт, например. Но кобальт принадлежит китайской компании по контракту, - он задумывается. - Раньше я считал, что главное - заработать. Теперь понимаю, главное - иметь возможность потратить там, где хочешь. У меня этой возможности нет.

В кафе на набережной Дейры в Дубае я встречаю трейдера, который представляется просто Ахмедом. Он работает с товарными потоками между Восточной Африкой, Индией и Заливом.

- Доллар никуда не делся как расчетная единица, - объясняет он, помешивая чай. - Мы все еще думаем в долларах, потому что привыкли. Но расчеты теперь стали сложнее. Вчера я сводил бразильца с соей и египтянина с фосфатами, бразилец хотел юани, потому что у него контракт с китайцами, а египтянин хотел дирхамы, потому что надо расплатиться здесь. Я взял комиссию в юанях и тут же конвертировал в дирхамы через обменник в Наифе. Потерял 3% на конвертации, но это нормально.

Спрашиваю про брик.

- Брик - это политический проект, - отмахивается Ахмед. - Им платят зарплату чиновникам. Для реальной торговли нужны или юани, или товар, или дирхамы.

Распад единой платежной системы постепенно завершается. Новые богатые - уже не спекулянты-миллионеры. Это фермеры, у которых есть земля и контракт с Китаем. Программисты, работающие на замкнутые национальные экосистемы. Подрядчики, обеспечивающие логистику. Их богатство реально, но оно привязано к конкретному рынку сбыта, конкретному покупателю, конкретной цепочке поставок.

Хуан Карлос Мендес вкладывает выручку в склад удобрений на год вперед. Жан-Пьер Мбемба строит школу в Колвези, не из альтруизма, а как инвестицию. Раджеш Кумар покупает вторую квартиру в Бангалоре.

- Когда я должен был банку, я боялся, что у меня отберут землю, - говорит Мендес на прощание. - Теперь я боюсь, что китайцы найдут другого поставщика. Или что урожай сгниет из-за забастовки в Росарио. Или что правительство введет новый экспортный налог. Страх никуда не делся, просто он стал другим.

В этом, наверное, главный итог - мир не перевернулся, но стал более фрагментированным, более зависимым от физической логистики и менее предсказуемым. Старые элиты потеряли часть активов, новые пока не научились эти активы защищать ни от политических рисков, ни от инфраструктурных сбоев.

Доллар как символ глобального мира ушел в прошлое. Что пришло ему на смену - пока не понимает никто.


* * *


Когда в 2025 году Пекин объявил график поэтапного сокращения угольной генерации, мало кто верил, что Внутренняя Монголия, угольное сердце страны, сможет пройти этот путь без социальных потрясений. Сегодня, стоя на краю солнечного поля, где десять лет назад дымили трубы, я могу констатировать, что переход состоялся. Но выглядит он не совсем так, как рисовали активисты-экологи в 2020-х.

Плато Ордос на высоте 1300 метров. Ветер несет пыль, как и тысячу лет назад, но теперь над степью поднимаются не дымовые трубы, а стройные мачты ЛЭП и белые купола защитных кожухов подстанций. Площадку бывшей угольной ГРЭС "Шэньхуа-2" сегодня занимают солнечные панели и крупнейший в регионе накопительный парк.

Ордосская солнечная электростанция была введена в три этапа с 2029 по 2032 год. Максимальная мощность - 520 МВт. Это не рекордный показатель по меркам Синьцзяна или Цинхая, где строят гигаваттные кластеры, уникальность Ордоса в другом - это первый в Северном Китае энергоузел, где ВИЭ, атом и накопители работают в едином автоматическом контуре.

Главное здание на площадке - ангарный комплекс проточных накопителей.

Рассказывает Ли Вэйго, главный инженер эксплуатации:

- Проточные батареи - это скучно, они просто работают. Ресурс - 25 лет, деградация минимальная, пожароопасность нулевая. Стоимость запасаемого киловатт-часа на уровне гидроаккумуляции, но без привязки к рельефу.

Накопители заряжаются днем от солнца и отдают ток с 18:00 до 23:00, покрывая вечерний пик потребления агломерации Ордос-Баотоу. Это позволяет разгрузить атомные блоки, не маневрировать их мощностью.

В промышленной зоне Баотоу работают шесть малых ядерных реакторов суммарной мощностью 1 ГВт. Помимо электроэнергии, они дают тепло для жилых домов.

Говорит Чэнь Юнцзе, директор атомного кластера Баотоу:

- Мы не конкуренты солнцу. Солнце дает дешевую энергию днем, мы даем стабильную мощность 24/7 плюс тепло.

Зимой 2036-2037 доля атомной генерации в энергобалансе региона впервые превысила долю угольной (47% против 41%). Оставшиеся 12% пришлись на солнце и ветер.

Угольная шахта, которую мы посетили, на первый взгляд, работает. Но это только на первый взгляд, почти все здесь законсервировано. Все еще работает откачка метана, его сжигают в газопоршневых установках, получают 8 МВт электричества.

Рассказывает Го Цзяньго, бывший проходчик, ныне оператор газопоршневой установки:

- Я впервые спустился в шахту в 2005, в 19 лет. Думал, там и умру. В 2028 нам сказали: шахта будет закрыта через семь лет, идите учиться. Я пошел на курсы газового оборудования, сейчас сижу в чистом зале, смотрю на мониторы, денег получаю столько же. Дочь говорит: папа, наконец-то ты стал похож на человека, а не на крота.

По данным муниципального департамента труда, из 12 тысяч работников угольной отрасли пикового 2015 года сегодня в регионе осталось около 1800. Остальные вышли на пенсию по льготному стажу или переквалифицировались. Социальной катастрофы удалось избежать благодаря тому, что процесс занял более пятнадцати лет и сопровождался созданием новых рабочих мест в смежных отраслях.

Цены на киловатт-час сейчас такие (с учетом амортизации оборудования и других косвенных затрат): уголь - 0.68 юаня, солнце - 0.49, атом - 0.45 (втрое дороже, чем в России, из-за более высоких требований к безопасности), ветер - 0.44. Рыночный комитет утвердил в прошлом году правило: угольная генерация допускается к торгам только при условии, что электростанция имеет подтвержденный план полной рекультивации земель и 100%-ную оплату углеродного следа в течение всего жизненного цикла. Это вдвое подняло цену на угольную генерацию и сделало уголь неконкурентоспособным в ценовых заявках.

Энергетический переход в Китае не был революцией. Это была растянутая на два десятилетия инженерная задача. Уголь проиграл не потому, что его запретили, а потому, что он перестал окупаться.


* * *


Когда в 2033 году испанские консерваторы проиграли выборы из-за компрометирующего видео, мы сочли это нелепым единичным случаем. Когда в 2034 Бразилия утонула в перекрестных обвинениях в дипфейках, мы списали это на местную политическую культуру. Мы ошибались, это была не череда инцидентов. Это была эволюция технологии.

Американские выборы 2036 года стали моментом, когда эволюция перешла в новую стадию. Мы можем восстановить хронику того, что произошло, хотя сам термин "восстановить" звучит издевательски - каждый факт можно оспорить.

Америка постепенно выползала из кризиса двоевластия. Компромиссная временная администрация Клобушар-Хоган, неконституционная, но утвержденная референдумом 2034 года, должна была передать власть законно избранному президенту. Казалось, худшее позади.

Кампания началась с тремя кандидатами: демократ Марк Уорнер, республиканка Кэти Бойд, независимый Сэмюэл Чен. Первые три месяца все шло как обычно: митинги, интервью, стандартная предвыборная рутина.

В июле штаб Бойд опубликовал запись разговора Уорнера с финансистами, Уорнер назвал запись подделкой. Две экспертизы дали противоположные заключения.

В августе штаб Уорнера опубликовал записи совещаний штаба Бойд, Бойд назвала их подделкой. Эксперты подтвердили, что это подделка, и одновременно подтвердили, что это не подделка - одни и те же эксперты в одно и то же время, но в разных СМИ.

В сентябре независимый кандидат Чен предложил соперникам соглашение о неиспользовании синтетических медиаматериалов. Все согласились. Через неделю Чен опубликовал переписку советников Уорнера, обсуждающих, как это соглашение обойти. Уорнер обвинил Чена в создании фальшивок, Чен предъявил метаданные. Одни избиратели поверили Чену, другие - Уорнеру, третьи перестали следить за новостями.

15 октября Кэти Бойд выступала на митинге в Филадельфии, трансляцию вели шесть каналов. Через несколько минут речи начали расходиться, каждая версия Бойд говорила что-то свое. Федеральная комиссия по связи вскоре установила, что именно произошло, три раза - одновременно были опубликованы три версии, несовместимые одна с другой.

Выборы прошли 4 ноября.

В Джорджии местная комиссия получила три разных видео с подсчетом голосов на одном участке. На каждом видео одни и те же люди считали бюллетени и получали совершенно разные результаты. Какое из них подлинное? Комиссия запросила оригиналы, ей прислали еще два видео.

В Аризоне Кэти Хоббс отказалась утверждать итоги, она заявила:

- Я не могу подтвердить подлинность записей с половины участков. Я не могу даже подтвердить, что записи, которые я смотрю сейчас - это те записи, которые были сделаны в день выборов.

В итоге ни один штат не направил в Конгресс утвержденных итогов. В ряде случаев (возможно, в большинстве) штаты воспользовались дипфейками как предлогом, потому что восстанавливать сильную федеральную власть было не в их интересах. Как бы то ни было, коллегия выборщиков не собралась.

20 января истек срок полномочий Клобушар и Хогана, нового президента не было. Исполнительную власть принял временный триумвират в составе министра финансов Элизабет Хартли, председателя ФРС Марка Карни младшего и министра обороны Томаса Вестморленда III. Как это случилось и почему именно они - никто не спрашивал, народ был рад, что кто-то согласился поуправлять страной, и это единый центр власти, а не два непримиримых врага. Триумвират объявил, что будет обеспечивать исполнительную власть до проведения верифицируемых выборов.

В марте 2037 в сеть попало видео, где Филипп Бонне, кандидат в президенты Франции, в частном разговоре с советником обсуждает планы "отменить бесплатную медицину для мигрантов" и "ввести этнические квоты". Для французской политики, где риторика такого рода табуирована, видео стало бомбой.

Бонне немедленно объявил видео подделкой. Он публично поклялся на библии в прямом эфире, его штаб предоставил алиби - в момент, который был указан в метаданных, он находился на публичной встрече с фермерами в Нормандии, эту встречу подтверждали двести человек. Тем не менее, через две недели рейтинг Бонне упал с 28% до 11%, он снял кандидатуру. Жан-Люк Дюваль набрал 52% голосов и стал следующим президентом.

В октябре 2037 в интернете появились материалы расследования, доказывающие, что видео с Бонне было сгенерировано нейросетью и оплачено штабом Дюваля. Дюваль назвал утечку провокацией и российско-китайским вмешательством, последнее, скорее всего, было правдой, как и представленные доказательства.

Сейчас в Германии оппозиция оспаривает результаты выборов в земле Бавария, тоже из-за дипфейков.

Социологический опрос, проведенный в ноябре в странах ЕС и США, показал, что 71% респондентов согласны с утверждением "невозможно понять, говорит ли политик то, что он говорит на самом деле".

С формальной точки зрения демократические институты продолжают существовать, заседают парламенты, проводятся выборы - в тех странах, которым еще не надоело. Но связь между процедурами и результатом исчезла. Граждане не могут сделать информированный выбор, потому что не могут установить:

- подлинность высказываний кандидатов;

- подлинность компрометирующих материалов;

- подлинность самих кандидатов в удаленных выступлениях;

- подлинность итогов голосования.

Демократия как система, основанная на предположении, что люди способны получать достоверную информацию, перестала функционировать. Мы сохранили форму, но потеряли содержание.

В США набирает популярность Церковь Сингулярности, основанная три года назад. Ее адепты утверждают: различие между реальным и синтезированным устарело. Если симуляция неотличима от реальности, то она и есть реальность.

Мы живем в мире, где истина перестала быть свойством информации, она стала вопросом веры. Верьте в то, во что можете верить, отрицайте то, что можете отрицать, выбор за вами. Если вы, конечно, существуете.


* * *


Джакарта, 7 марта 2038. Сегодня лидеры 19 стран и представители региональных блоков поставили подписи под итоговым документом трехдневного саммита, который многие уже успели окрестить "похоронами ООН" и "рождением нового Бреттон-Вудз". Реальность оказалась прозаичнее. Главный итог, который делегации увезут в свои столицы - не устав нового мирового правительства, а соглашение о создании рабочей группы. Она займется подготовкой проекта постоянно действующего органа, который в документах скромно именуется консультативным советом по глобальным вызовам (КСГВ). Решения этого совета, если он все же появится, до 2040 года будут носить рекомендательный характер.

- Мы договорились о том, что надо договариваться, это уже прогресс, - сухо прокомментировал итоги представитель индонезийского МИДа, чья страна получила председательство в рабочей группе до конца года.

Самый громкий конфликт саммита развернулся вокруг участия Африканского союза. Председатель АС Ванжику Ньянгура приехала в Джакарту с жесткой позицией - постоянное место за столом переговоров с правом вето по сырьевым вопросам. Результат оказался скромнее. В итоговом протоколе Африка получила право голоса только в рабочей группе по управлению сырьевыми ресурсами.

- Нас не выставили за дверь, но и за стол не посадили. Мы в прихожей, и дверь приоткрыта, - так описал итог один из членов африканской делегации на условиях анонимности.

Саммит в очередной раз подтвердил: Африка - ключевой игрок будущего, но будущее это наступает медленнее, чем хотелось бы жителям континента.

За фасадом дипломатических улыбок скрывалась жесткая позиционная борьба. Американская делегация, представляющая интересы временной администрации (триумвирата), привезла в Джакарту проект узкого исполнительного комитета из 12 стран, по сути, расширенной G7. Китай настаивал на полном включении Африки.

Компромисс, как водится, оказался промежуточным. Африка в комитет не вошла, но Китай добился создания рабочей группы по управлению сырьевыми ресурсами, это тема болезненна для США и Европы. Американцы настояли на том, что решения комитета будут вступать в силу только после согласования с национальными законодательствами.

- Это не сделка, а перемирие. Стороны разошлись по окопам и будут наблюдать друг за другом через нейтральную полосу, - прокомментировал ситуацию политолог из сингапурского аналитического центра.

Европейские делегации прибыли в Джакарту разобщенными и уехали, не сумев предложить консолидированной повестки. В результате в итоговом документе Европа упоминается дважды: как Европейский союз (с пометкой "по согласованию с входящими в него государствами") и как отдельные страны-участницы.

Джакартская декларация - даже не дорожная карта, а скорее компас, который показывает направление, но не указывает маршрут. До 1 марта 2039 года рабочая группа под председательством Индонезии должна представить проект устава нового органа. Далее предстоит согласование с национальными правительствами и затем новый саммит.


* * *


Рурская область, 12 июня 2038. Вчера в 17:45 подъемная клеть шахты Роберт (названной в честь старшего сына первого владельца) в последний раз поднялась на поверхность. Горняки вышли на-гора, отключили лампы и разошлись. Завтра начнут демонтаж оборудования на поверхности, а через месяц ствол зальют бетоном.

Мы стояли у ограждения вместе с Хайнрихом Кесслером. В его семье в этой шахте работали четыре поколения.

- Дед впервые спустился сюда в 1905, при кайзере, - говорит Кесслер. - Отец работал при Гитлере, потом при Аденауэре. Я пришел в восемьдесят пятом, при Коле. А мой сын, Томас, вчера был здесь последний раз.

За 133 года в Роберте добыли больше 80 миллионов тонн угля. В лучшие годы на шахте одновременно работали до трех тысяч человек. Огромный сруб ствола, обшитый деревом, за столетие пропитался угольной пылью настолько, что стал похож на окаменелость. Клеть, которую спускают в последний раз, кажется игрушечной на фоне этого жерла.

Кесслер не пытается спорить с неизбежным. Энергетический переход, о котором говорили тридцать лет, завершается, северный блок ЕС полностью переходит на возобновляемые источники энергии. Угольные электростанции остановлены, шахты закрываются одна за другой.

- Знаете, что обиднее всего? - спрашивает он. - Они правы, сволочи. Ненавижу так говорить, но они правы.

Он помнит смог над Руром в шестидесятые, желтый, тяжелый, помнит разговоры про кислотные дожди и мертвый лес в восьмидесятых. Из четырех Кесслеров, работавших на шахте, только дед Фридрих умер в своей постели. Остальные либо в завалах, либо от пыли в легких, либо просто сердце не выдерживало после шестидесяти.

Но и к новой эпохе Кесслер относится без иллюзий:

- Мы знали цену, каждая тонна угля стоит столько-то жизней, столько-то здоровья. Все честно, все на лице написано, пыль въедалась - не отмыть. А они чистые, сидят в офисах, смотрят в экраны и говорят про климат, - он кивает в сторону солнечных панелей за забором шахты, их поставили в прошлом году. - Где для них литий копают, в Конго, в Боливии? Мы хоть знали, за что умираем. А там, наверное, вообще никто считать не будет.

Хайнрих говорит, что его сын не хотел уходить с шахты. Говорил, дескать, мы Кесслеры, это наше.

- А я на него смотрю и думаю: ты хочешь, чтоб мой внук тоже эту пыль глотал? - Кесслер качает головой. - Ну ее на хрен, такую работу, пусть лучше ветряки чинит.

Томас пока не решил, что будет делать дальше. Возможно, уедет, в Дании и Нидерландах требуются специалисты для обслуживания офшорных ветропарков. Возможно, останется в Руре, здесь собираются делать музей угольной промышленности, нужны экскурсоводы.

Солнце садится, панели за забором тускнеют. Кесслер стоит и слушает.

- Там, под землей, вода гудит, поднимается. Пустоты наши заполняет, что мы выгрызли. Возвращается.

Последняя клеть застыла на уровне земли, ее уже не опустят.

- Ну, бывай, Роберт, - говорит Кесслер и медленно идет к выходу.


* * *


Объем внебиржевых деривативов в 2024 году составлял 610 трлн долларов при мировом ВВП 105 трлн, к 2028 году это соотношение выросло с 6:1 до 8:1, при этом доля США в мировом промышленном производстве сократилась до 14%. Суммарный объем финансовых обязательств, выраженных в долларах, перестал соответствовать производственной базе страны-эмитента. В начале 2030-х стало окончательно ясно, что ФРС США более не может поддерживать порядок в мировой экономике, она теперь не могла эффективно решать даже локальные американские задачи. Мир перешел к мультивалютной системе вынужденно и впопыхах, немедленным следствием стало падение объемов международной торговли на 20-25% и рост транзакционных издержек.

Доллар США был не просто валютой, он представлял собой комплексный продукт, включавший предсказуемую правовую среду, военные гарантии безопасности морских путей и энергетического баланса, развитую систему клиринга и расчетов. Когда США больше не могли гарантировать эти условия, пакет распался. Но лучшее из того, что предлагается вместо доллара сейчас, корзина брика, обеспеченная сырьем - не полноценная замена. Сырьевые рынки более волатильны, чем валютные, их оценка всегда содержит политическую составляющую. Транзакционные издержки выросли, торговля замедлилась.

С другой стороны, в 2025 году Нигерия тратила 40% экспортной выручки на обслуживание внешнего долга, номинированного в долларах. В 2038 году, после пересчета обязательств в бриках, этот показатель снизился до 12%. Разные системы имеют разную цену для разных участников.

Еще в середине XX века было понятно, что национальная валюта не может бесконечно выполнять функции мировых денег, поскольку интересы страны-эмитента неизбежно вступают в противоречие с потребностями глобальной экономики. В 1944 году все участники Бреттон-Вудза понимали это противоречие, но альтернативы не было, мир нуждался в ликвидности, а золота не хватало. Доллар обеспечивал эту ликвидность 80 лет, это аномально долгий срок для доминирования одного актива. Смена расчетного средства - не катастрофа, а нормальный исторический цикл. Вопрос не в том, кто виноват, а в том, что придет на смену. А это решают не эксперты, а торговый оборот, невидимая рука рынка.


* * *


В 2035 году передовые модели ИИ впервые начали демонстрировать устойчивое превосходство над человеком в широком спектре когнитивных задач. Параллельно с технологическим прогрессом нарастало напряжение в спорах о допустимых темпах и условиях дальнейшего развития. 15 марта 2035 года группа из 73 исследователей опубликовала документ, озаглавленный "Декларация о необходимости верифицируемой паузы в обучении моделей сверх установленного порога". Его важнейшие положения:

- предложение ввести глобальный мораторий на обучение моделей, требующих вычислительных ресурсов выше определенного порога, индексируемого ежегодно;

- требование обязательной аппаратной верификации соблюдения моратория через чипы с защищенными счетчиками флопсов, интегрированные в производственный процесс;

- призыв к разработке архитектур моделей ИИ с формально верифицируемыми свойствами выравнивания (аналог трех законов робототехники у Азимова).

Документ не содержал алармистских формулировок, характерных для более ранних публичных дискуссий ("скайнет" и т.п.), и был сформулирован в терминах технической осуществимости и институционального дизайна.

27 марта был опубликован ответный документ, собравший 198 подписей экспертов. Основными аргументами были следующие:

- аппаратная верификация не является надежной, любая система контроля будет обойдена;

- мораторий приведет к перемещению исследовательских групп в юрисдикции, не присоединившиеся к соглашению;

- человеческие когнитивные ограничения становятся узким местом в решении глобальных проблем (пандемии, климат, термоядерный синтез), дальнейшее развитие ИИ является необходимым условием выживания человечества, а не угрозой.

Оба документа содержали признаки применения ИИ при их подготовке.

К декабрю начало обозначаться организационное размежевание. Четыре европейских исследовательских центра (MPI, EPFL, Cambridge, INRIA) опубликовали заявление о поддержке верифицируемой паузы. Три азиатских центра (NUS Singapore, KAIST, Technion) заняли нейтральную позицию, но фактически продолжили сотрудничество с американскими корпорациями. Внутри самих корпораций произошло неформальное разделение: группы, занимающиеся фундаментальными исследованиями, склонялись к поддержке паузы, группы, занимающиеся прикладными военными разработками - к поддержке технологического суверенитета.

В следующем году центры силы оформились организационно.

Женевская инициатива (официально - "Международная наблюдательная группа по контролируемому развитию ИИ") была зарегистрирована в апреле 2036 года. Структура финансирования: европейские пенсионные фонды (48%), фонды целевого капитала университетов (22%), пожертвования частных лиц (30%). Задачи: разработка стандартов безопасности, лоббирование международного регулирования, поддержка исследований в области верифицируемого выравнивания.

Ассоциация технологического суверенитета была создана в июне 2036 с регистрацией в Сингапуре и операционными офисами в ОАЭ. Финансирование шло через корпоративные венчурные фонды, государственные фонды стран Персидского залива, частные инвестиции. Задачи: координация исследований в юрисдикциях с минимальным регулированием, разработка открытых стандартов, не затрагивающих вопросы безопасности, лоббирование соревновательной модели развития.

В октябре 2036 Европейский парламент большинством голосов (348 против 212) принял резолюцию, поддерживающую глобальный мораторий, но носящую рекомендательный характер. Фатальным препятствием стала позиция Северного блока, заявившего, что национальные правительства не будут блокировать технологическое сотрудничество с американскими корпорациями в отсутствие глобального соглашения.

В декабре 2036 правительство ОАЭ объявило о создании на своей территории "Свободной экономической зоны передовых вычислений", более известной как "зона ускорения". Аналогичные заявления сделали Сингапур (февраль 2037) и Малайзия (апрель 2037). В этих зонах не действовали требования по лицензированию моделей, исследователям предоставлялся упрощенный визовый режим, под государственные гарантии предоставлялись вычислительные мощности для исследований.

К середине 2037 крупные корпорации выработали стратегию двойного стандарта. Внутренние документы Nexus, утекшие в августе 2037, демонстрируют создание двух параллельных исследовательских треков: один для продуктов, поставляемых на регулируемые рынки, и другой для исследовательских подразделений в зонах ускорения. Издержки такой модели оценивались в 15-20% дополнительных расходов на НИОКР, но считались приемлемыми.

7 марта 2038 в Джакарте был образован консультативный совет по глобальным вызовам (КСГВ), также известный как G20. В его мандат вошли, в том числе, вопросы технологического развития, но с ограничением полномочий, стороны не смогли договориться о наделении структуры правом принимать обязательные решения. Интервью с участниками переговоров указывают, что вопрос регулирования ИИ стал одной из причин отказа от наднациональных полномочий.

По состоянию на ноябрь 2038 существуют как минимум три различных режима регулирования: режим ЕС+Женева (обязательная сертификация, ограничения на вычислительные мощности), режим зон ускорения (минимальное регулирование), режим БРИКС+ (избирательное регулирование, ориентированное на прикладные применения). Научные работы в области ИИ все более четко распадаются на два независимых кластера, один из которых связан с разработкой новых архитектур и повышением эффективности обучения, а другой - с выравниванием и безопасностью. Интенсивность перекрестного цитирования между кластерами устойчиво снижается. При этом все больше исследователей, особенно молодых, мигрируют в зоны ускорения.

Провал попытки введения глобального моратория объясняется сочетанием трех факторов, которые мы обозначаем как "трилемма управления ИИ":

- технические механизмы контроля вычислительных мощностей не могут быть абсолютно надежными в условиях множественности юрисдикций и наличия черного рынка;

- наличие юрисдикций, предоставляющих убежище разработчикам, делает потенциально возможные санкции неэффективными;

- остановка масштабирования в одностороннем порядке означает потерю компетенций, которая может стать необратимой (т.н. "эффект забывания").

Примечательной чертой текущего состояния является почти полное исчезновение из публичного дискурса вопросов, доминировавших в дискуссиях до 2035 года: "Хотим ли мы оставаться людьми?", "Имеем ли мы право создавать сверхчеловеческий интеллект?" Эти вопросы замещены операционными дискуссиями о стандартах отчетности, трансфере вычислительных мощностей, юрисдикционном арбитраже и налоговых режимах.

В целом раскол в сообществе разработчиков годов не привел к победе ни одной из сторон и не остановил технологическое развитие. Он привел к формированию устойчивой конфигурации сегментированного технопространства, в котором параллельно существуют различные регуляторные режимы, исследовательские программы и стандарты безопасности.

Долгосрочные последствия этой конфигурации остаются неясными. С одной стороны, фрагментация создает возможности для экспериментов и снижает риски единой точки отказа. С другой стороны, она делает невозможным коллективный ответ на потенциальные негативные последствия, если таковые возникнут. Можно констатировать лишь то, что институциональные паттерны, закладываемые сегодня, будут определять отношения человека и искусственного интеллекта на обозримую перспективу.


* * *


Apple City, Мохаве, Калифорния. За тремя рядами колючей проволоки живут и работают 42 тысячи человек. Снаружи пустыня и патрули, на въезде проверка как на границе, охрана - бывшие военные, нанятые через Aegis. Внутри идеальные газоны, симпатичные домики, школы, детские и спортивные площадки, парк. В магазинах принимают карты с логотипом яблока, в городе своя валюта, Apple Token, ими платят зарплату, на них покупают все необходимое. За пределами города токены ничего не стоят.

Сара Чен, вице-президент Apple по финансам, объясняет:

- У нас нет цели заменить государство, у нас есть цель сохранить производство. Людям нужны еда, вода и предсказуемость. Государство перестало это гарантировать, приходится все делать самим.

В устье реки Чилоанго (400 км севернее Луанды) идет война, которую никто не называет войной. Добывающие платформы корпорации Shell торчат из воды, как военные базы. Начальник охраны Джон Миллер, англичанин, воевавший в Афганистане, показывает ракетный комплекс:

- Если кто-то подойдет на лодках, мы уничтожим их за пять миль. Но это крайняя мера.

Основная его работа - договариваться. Shell платит полевым командирам соляркой, деревням - стройматериалами.

- Договариваться дешевле, чем воевать, - говорит Миллер.

Зарплату здесь выдают в Shell Energy Credit, обменять их на настоящие деньги нельзя. Но в магазине компании можно купить что угодно или заказать доставку откуда угодно.

Toyota City, Сонора, Мексика. Здесь живут 280 тысяч человек. Сначала построили автозавод, потом вокруг вырос город, потому что людям надо где-то жить.

На въезде военные, то ли федеральные мексиканские, то ли из картелей. Я спрашиваю об этом Хавьера Гарсиа, начальника внутренней охраны, он улыбается:

- Да какая разница? Главное, что они делают свое дело, пока мы им платим.

Внутри города своя экономика. Магазины, рестораны, школы - все принимает Toyota Token, это почти нормальная валюта, их можно менять на песо, доллары и брики. Токен обеспечен продукцией корпорации, если заводы встанут, токены превратятся в ничто, а пока заводы работают, токены тоже работают.

По дороге из Нью-Йорка в Чикаго мы пересекаем семь границ. В Нью-Джерси на заправках платишь Exxon Credits, в Пенсильвании - Kroger Cash, в Огайо - местными сертификатами, их тоже называют долларами, но это не федеральные доллары, другие. Все эти валюты несложно обменять одну на другую, но за каждый обмен берется комиссия. Федеральными долларами можно расплачиваться везде, но с большим дисконтом, выгоднее обменивать их на местные валюты. В принципе, этими делами можно не заниматься самому, поручить ИИ-помощнику, так делают многие.

В Чикаго беседую с Дэвидом Голдманом, финансистом, моим старым другом.

- Корпорации не победили, - говорит Дэвид. - У них нет легитимности, за флаг Apple никто не пойдет умирать. Когда к ним придут люди с оружием, корпорации подчинятся. Потому что у них нет армий, у них есть только деньги.

- Разве армию нельзя купить за деньги? - спрашиваю я.

Дэвид хмурится и бормочет что-то неразборчивое.

Выхожу на улицу, в Чикаго снег. На переходе горит красный, дети ждут, пялятся в свои телефоны. Мир не так уж сильно изменился. Я думаю, вопрос не в том, кто победит - корпорации или государства. Вопрос в том, кто сможет предложить людям комфорт и предсказуемость. Пока что предсказуемость есть только внутри охраняемых периметров.


* * *


За окном правительственного дворца +49 в тени, небо над Эр-Риядом выгорело до молочно-белого марева. Принцу Абдулле бин Сальману аль-Сауду пятьдесят семь. Официально он возглавляет министерство энергетики с 2030 года. Неофициально - именно он курировал перевод саудовской экономики с нефтяной иглы на рельсы, которых десять лет назад не существовало в природе.

В его кабинете нет карт месторождений, вместо них на стене схема SaudiMedLink, красная линия тянется через Красное море, Египет, Средиземное море до Греции и дальше в Италию.

- Раньше на этом месте висела карта ОПЕК, - перехватывает принц мой взгляд. - Сейчас она где-то в архиве.

История саудовского энергоперехода началась не с экоактивистов и не с климатических саммитов. Она началась с цифр. В 2027, после очередного провала переговоров в Глазго, тогда еще заместитель министра принц Абдулла попросил аналитиков Saudi Aramco смоделировать спрос на нефть при ускоренном развитии технологий. Никакой идеологии, только тренды по аккумуляторам, солнечным панелям и атомной энергетике.

Через три месяца доклад лежал на столе. Основной вывод: если Индия продолжит ториевую программу (а она продолжит) и Европа введет углеродный налог (а она введет), то к 2038 спрос на ближневосточную нефть упадет на 35-40%. Бюджет Саудовской Аравии рассыплется к 2042.

- Я пошел к королю не с идеей спасать планету, - говорит принц Абдулла. - Я пошел с вопросом: мы хотим контролировать процесс или ждать, пока нас начнет контролировать рынок?

Король Салман, которому тогда было за девяносто, ответил коротко:

- Сделай так, чтобы Арамко не обанкротилась при моих детях.

Это была не метафора, а прямое указание.

Спланировать "Саудовскую солнечную инициативу" было непросто. Солнечные панели дают ток только днем. Электролизеры для производства водорода должны работать круглосуточно, иначе они нерентабельны. Аккумуляторные парки в условиях песка и пятидесятиградусной жары деградируют за три-четыре года.

- Мы поняли, что нужны АЭС, - вспоминает принц. - И обратились к корейцам и китайцам.

- Почему не к русским? - спрашиваю я.

- "Росатом" - это всегда "под ключ" с российскими операторами, российским обслуживанием и российским ядерным топливом. Мы не захотели менять нефтяную иглу на атомную, оставляя контроль у Москвы.

В 2033 Эр-Рияд подписал контракты с KHNP и CNNC на строительство четырех АЭС на побережье Красного моря.

Сегодня структура энергобаланса Королевства выглядит так:

- солнечная генерация - 52%;

- нефть и газ - 30%;

- атомная генерация - 18%.

Принц усмехается:

- Европейские "зеленые" до сих пор спорят, можно ли считать атом "зеленым". Пусть спорят. Мы уже продаем им атомное электричество и они покупают, потому что альтернатива - замерзать.

Saudi Aramco до сих пор добывает нефть, вдвое меньше, чем на пике спроса. Основные объемы уходят на внутреннюю нефтехимию и в Индию по долгосрочным контрактам. Цена на мировых рынках колеблется вокруг 50 бриков за баррель.

- Меня до сих пор ненавидят в некоторых столицах, - говорит принц Абдулла без видимых эмоций. - Говорят, я предал интересы экспортеров. Но интересы бывают только у тех, у кого есть будущее. А будущее есть только у тех, кто вовремя соскочил с поезда, едущего в пропасть.

В 2036 из порта Неом вышел первый танкер с аммиаком (водород преобразуют в аммиак для транспортировки на большие расстояния), сейчас экспорт водорода составляет около 30% выручки энергосектора. Но главный инженерный проект десятилетия - SaudiMedLink, подводный HVDC-кабель на 800 кВ через Красное море, Египет и Средиземное море до Греции. Доля саудовского электричества в европейском балансе пока невелика, менее 5% в Греции и Италии. Но символический жест сделан, впервые в истории энергопоток пошел с Ближнего Востока в Европу не в виде молекул, а в виде электронов.

Политический контекст 2030-х оказался для Саудовской Аравии благоприятным. В США после конституционного кризиса установилась автократическая олигархия, с ней работать намного удобнее. Один саудовский дипломат сказал в частной беседе:

- Раньше мы каждые четыре года переподписывали меморандумы с новыми людьми, которые отменяли договоренности предыдущих. Сейчас у нас трое постоянных собеседников, мы всегда знаем, кому платить и с кого спрашивать. А что там у них внутри с легитимностью - это их проблемы, не нащи. Легитимность теперь вообще понятие растяжимое.

ЕС разделился на три торговых блока, для Эр-Рияда это тоже хорошо - с каждым блоком можно торговаться отдельно.

Но успешная диверсификация породила новые проблемы.

Во-первых, кадры. Инженеров и операторов для солнечных полей и реакторов пришлось массово нанимать за рубежом, это создало социальное напряжение.

Во-вторых, водородный пузырь. Часть мощностей в Неоме строилась под прогнозы европейского спроса, которые не оправдались, Европа отбросила предрассудки и снова начала строить ядерные реакторы. Спрос на саудовский водород оказался на 30% ниже ожиданий 2030 года.

В-третьих, внутренняя оппозиция. Старая нефтяная элита, чьи состояния были завязаны на западных подрядах, до сих пор лоббирует возврат к наращиванию добычи.

- Они говорят: давай включим скважины, зальем рынок дешевой нефтью, убьем всех конкурентов, - рассказывает принц Абдулла. - А я спрашиваю: что потом? Когда цена упадет до двадцати бриков за баррель, кому мы будем продавать? Рынок уже не тот, покупатели ушли и не вернутся.

Перед уходом я спрашиваю у министра: не жалеет ли он, что ему пришлось ломать индустрию, строившуюся сто лет?

- Жалею? Нет. Мы ничего не сломали, мы законсервировали. Нефть осталась в земле, может, через сто лет она снова станет нужна. Но это будут решать наши потомки.

За окном садится солнце, панели на крыше дворца меняют угол наклона, ловя последние лучи. Где-то под нами, в старых трубопроводах, еще течет то, что полвека назад называли черным золотом. Но в кабинете министра энергетики об этом не говорят, говорят о кабелях, реакторах и контрактах на водород.


* * *


У Ли Вэя, 34-летнего архитектора из Шэньчжэня, телефон завибрировал в 6:45. Пришло уведомление от "Тайцзи": "На основе анализа вашего графика сна и сегодняшней погоды рекомендуем выйти на 15 минут раньше, чтобы вовремя прибыть в офис".

Ли Вэй проигнорировал совет, он вообще любит игнорировать советы.

- Я знаю, через полгода мой рейтинг упадет еще на пару пунктов, - говорит он, неторопливо потягивая кофе. - Но если я буду слушаться этого черта каждый раз, у меня просто не останется жизни.

История Ли Вэя - это история нового Китая, который через три года после запуска "Тайцзи" оказался совсем не похож на мрачные антиутопии, что раньше рисовали западные правозащитники. И одновременно очень на них похож.

"Тайцзи" - это гибридный ИИ, работающий на данных с 1.2 миллиарда носимых устройств и 450 миллионов городских камер. Китайская система изначально проектировалась как социальный навигатор.

- Мы создаем ИИ, который помогает людям не ссориться и вовремя проходить диспансеризацию, - объясняет профессор социологии Пекинского университета Чэнь Юнчжэн. - Это другая философия, чем на западе, и, похоже, наша более востребована.

Путь к нынешнему состоянию не был гладким. В 2037 система едва не потеряла доверие миллионов. В октябре того года группа студентов Технологического университета Чэнду получила от ИИ-наставников настоятельную рекомендацию не посещать лекции в течение трех дней. Система, проанализировав биометрические данные с фитнес-браслетов, зафиксировала аномалии: повышенную температуру, учащенный пульс, нарушения сна. Вывод - вероятная вспышка респираторного заболевания. Около 400 студентов последовали совету и остались в общежитиях, но вспышки не случилось. Как выяснилось позже, алгоритм неправильно интерпретировал симптомы похмелья у нескольких человек.

- Я прогулял три дня, а потом узнал, что мой рейтинг упал на 12 пунктов, потому что система зафиксировала неоптимальное поведение, - вспоминает Чжан Минь, бывший студент, а ныне сотрудник IT-компании в Шанхае. - Я пытался оспорить, но алгоритм уперся, пришлось идти в МФЦ и доказывать, что я следовал рекомендациям системы. Чиновники были удивлены, они впервые видели человека, который жалуется на то, что кого-то послушался.

Инцидент получил неожиданно широкую огласку в соцсетях и вынудил госкомитет пойти на уступки. В систему были внесены изменения, теперь рекомендации, касающиеся здоровья или трудовой деятельности, должны утверждаться человеком-диспетчером. Говорят, впрочем, что это простая формальность.

Один из самых деликатных вопросов, который китайские официальные лица предпочитают не обсуждать публично - неравенство внутри самой системы. "Тайцзи" имеет как минимум три негласных уровня доступа.

Уровень премиум - для высокопоставленных чиновников, руководителей крупных госкорпораций, выдающихся ученых, знаменитостей. Эти пользователи могут игнорировать до половины бытовых рекомендаций без последствий. Один из таких пользователей на условиях анонимности рассказал нашему корреспонденту:

- Мой компаньон не напоминает мне купить молоко. Он напоминает, что через неделю у министра финансов день рождения, и советует, какой подарок не будет сочтен взяткой.

Уровень стандарт - для основной массы пользователей. Игнорирование рекомендаций здесь ведет к постепенному, но ощутимому падению рейтинга, что сказывается на ставках по кредитам и доступе к медицине.

Уровень базовый - для граждан, понизивших рейтинг безответственным поведением. Их взаимодействие с системой носит преимущественно императивный характер. "Рекомендуется выйти на смену в 6 утра, чтобы не снизить рейтинг". "Рекомендуется не посещать центральный район города в час пик для гармонизации потоков". "Рекомендуется погасить задолженность по коммунальным платежам в течение 72 часов". Свобода выбора минимальна, отклонение от рекомендаций быстро замыкает порочный круг, ведущий в конечном итоге к потере работы и жилья.

- Это как цифровое шоссе, - комментирует профессор Чэнь. - Можно ехать комфортно и безопасно, а можно потерять управление и свалиться в кювет. На шоссе никого силой не держат, но все знают, что в кювете холодно и одиноко.

Несмотря на кажущуюся тоталитарность системы, в крупных городах формируются субкультуры "цифровых диссидентов". В основном это молодежь с высоким уровнем образования и достатком, позволяющим жертвовать рейтингом ради личного пространства. В Пекине и Шанхае набирают популярность так называемые "офлайн-кафе", где посетителям предлагают сдать телефон при входе. Там можно встретить студентов, художников, IT-специалистов, которые на несколько часов в неделю предпочитают жить без подсказок "Тайцзи".

- Я понимаю, что мой рейтинг из-за этого падает, - говорит Чжан Линь, 25-летний дизайнер из Шанхая. - Но когда я захожу сюда и вижу живых людей, которые разговаривают друг с другом, а пялятся в свои телефоны, я понимаю, ради чего я это делаю. Возможно, через десять лет таких мест уже не будет. Но пока они есть, я буду продолжать ходить сюда.

Власти относятся к этим заведениям с настороженным любопытством. Пока они не нарушают закон и не призывают к свержению системы, их не трогают. Более того, некоторые муниципалитеты начали экспериментировать с зонами цифрового отдыха в парках, где сигнал 6G намеренно ослабляется.

Успех (или, по крайней мере, приемлемость) китайской модели во многом обусловлен внешними обстоятельствами. В мире, в котором работает "Тайцзи", помнят две пандемии и видят, как завершается распад западной демократии. Выборы 2036 года в США так и не состоялись, страной управляет временный триумвират, чьи полномочия оспариваются половиной штатов. Европейский Союз фактически распался на три блока, неспособных согласовать общие позиции даже по второстепенным вопросам. На этом фоне Китай выглядит островом стабильности. Экономические партнеры из стран Глобального Юга, расплачивающиеся в бриках, готовы мириться с особенностями китайской цифровой этики в обмен на предсказуемость.

- Нас перестали спрашивать "как вы можете это терпеть?" - говорит высокопоставленный чиновник в госкомитете по развитию и реформам. - Теперь нас спрашивают "как вы обеспечиваете отказоустойчивость?" и "сколько это стоит?" Смещение дискурса от морали к инженерии - наша главная победа.

Критики, однако, напоминают, что система, знающая о вас все, может использовать свои знания против вас. В 2038 была зафиксирована попытка взлома периферийных серверов "Тайцзи", которую официальный Пекин приписал корпорации Aegis. Хакеры пытались транслировать фейковые рекомендации жителям Синцзяна, призывать к игнорированию карантинных мер, обусловленных локальной вспышкой опасной инфекции. Атака была отражена, но она обнажила уязвимость - достаточно один раз заставить "заботливого дядю" сказать глупость, и доверие может рухнуть в одночасье.

Кроме того, существует проблема "цифрового дна". 3-5% населения, по оценкам социологов, полностью выпали из системы. Это пьяницы, нелегальные мигранты, люди с серьезными психическими отклонениями, сознательные отшельники. У них нет носимой электроники, они не пользуются официальными приложениями и живут в параллельной реальности, которую "Тайцзи" почти не замечает. Государство не преследует их, но и не помогает.

Ли Вэй допивает кофе и смотрит на телефон. Там мигает новое уведомление: "На основе анализа семейных коммуникаций за последние две недели рекомендуем позвонить матери сегодня до 20:00".

Он вздыхает и нажимает "принять".

- Знаете, в чем разница между мной и моим дедушкой? - спрашивает он. - Дедушка звонил своей маме, потому что любил ее, а я звоню маме, потому что иначе упадет рейтинг. Результат один - маме звонят, но есть нюанс.

Он замолкает, потом добавляет:

- Хотя, если подумать, дедушка звонил реже, чем я. Может, так и должно быть?

Этот вопрос "может, так и должно быть?" остается открытым. Опросы, проведенные в прошлом месяце, показывают, что 68% китайцев оценивают систему положительно, 22% - нейтрально, и только 10% - отрицательно. Но никто не спрашивал этих 10%, готовы ли они что-то менять. Потому что менять, похоже, уже нечего, система стала такой же естественной частью окружающей среды, как электричество или водопровод.


* * *


Башня "Аль-Маджид" в Дубае давно перестала быть просто офисным небоскребом. Сейчас здесь размещается технический секретариат консультативного совета по глобальным вызовам (КСГВ), структуры, которую в прессе часто называют G20+.

На 87-м этаже, в зале с панорамными окнами на залив, раз в квартал собираются представители государств, корпораций, международных организаций. Официально совет по финансовой стабильности (СФС), работающий под эгидой КСГВ, ничего не решает, его решения носят рекомендательный характер. Когда в позапрошлом году в Джакарте подписывали рамочное соглашение, ни у кого не было иллюзий, передавать наднациональным органам реальную власть никто не собирался. Но обсуждать проблемы надо. И первый квартал 2040 года дал для обсуждений богатую пищу.

В системе КСГВ СФС отвечает за координацию финансовых вопросов. Протоколы сессий рассылаются центральным банкам и министерствам финансов стран-участниц. Дальше каждая страна решает сама, учитывать ли эти рекомендации.

- Формально мы здесь чтобы гармонизировать подходы, - пояснил в кулуарах представитель одной из европейских стран, попросивший не называть его имени. - Реально - чтобы друг друга услышать и не наломать дров. В старом мире для этого были закрытые клубы в Давосе и Бильдерберге. Теперь есть мы.

Первый квартал 2040 года оказался показательным, накопилось сразу несколько системных проблем, требующих если не решений, то хотя бы согласования позиций.

В центре дискуссии оказались данные по добыче лития в провинции Нангархар в Афганистане. Азиатская клиринговая палата предложила расширить обеспечение брика за их счет. Их разрабатывает консорциум индийских и турецких компаний при формальной поддержке правительства в Кабуле, которое сейчас контролирует примерно половину страны. Консорциум подтвердил оценки, но европейское космическое агентство предоставило снимки, фиксирующие передвижения вооруженных формирований в 40 километрах от рудников.

На сессии выступил представитель консорциума:

- Мы подписали соглашения с племенами, оплаченные медикаментами и продовольствием. Дороги открыты.

Представитель Китая возразил:

- Соглашения с племенами - не гарантии. По нашим данным, в январе боевики перекрыли трассу на Кандагар на три дня.

Итоговая рекомендация СФС: "Предложить участникам рынка учитывать новые месторождения в обеспечении расчетов с коэффициентом 0.8".

Аргентина распространила через секретариат СФС тревожные данные - урожай пшеницы на 20% ниже прогноза из-за засухи. Аргентина - один из ключевых поставщиков продовольствия в Западную Африку. Канада готова заместить аргентинское зерно своим, но с ценовой надбавкой 7%. Представитель Нигерии ответил жестко:

- У нас социальный бюджет сверстан исходя из старых цен. 7% - это либо беспорядки, либо сокращение питания в школах. Так не пойдет.

Канада предложила другой вариант. Зерно поставляется по цене ниже рыночной, разница в цене компенсируется концессиями: нефтеперерабатывающий завод в Нигерии, разработка месторождения марганца в Гане, и еще, на сдачу, скидка на какао-бобы на десять лет. Этот вариант всех устроил. Рекомендация СФС: "Признать целесообразным использование имеющихся резервов для покрытия дефицита продовольствия в Африке и рекомендовать сторонам ускорить переговоры по механизмам компенсации".

Демократическая Республика Конго предложила построить железную дорогу из Катанги в Дар-эс-Салам, цена вопроса - 200 млрд бриков, обеспечение - будущие поставки кобальта и лития. Проблема - политическая нестабильность в восточных провинциях, регион, где планируется строительство, находится в зоне влияния нескольких вооруженных групп. Министр финансов ДРК заявил, что с полевыми командирами подписаны соглашения, они не станут препятствовать. Китайский банк Exim готов финансировать проект при условии, что безопасность обеспечит третья сторона. Россия предлагает направить ограниченный воинский контингент, все согласны, но Северный блок ЕС требует независимого мониторинга для предотвращения нарушения прав человека. Российский представитель с улыбкой соглашается. Рекомендация СФС, утвержденная 28 марта: "Признать программу ДРК соответствующей приоритетам устойчивого развития и рекомендовать потенциальным инвесторам рассмотреть возможность участия с использованием механизмов многостороннего мониторинга".

Помимо трех основных тем, на сессии обсуждались:

- инициатива Японии по включению водорода в товарные индексы;

- жалоба Перу на занижение цен на медь при расчетах через сингапурскую клиринговую палату;

- предложение ВТО унифицировать правила верификации товарных запасов.

По этим вопросам пока ничего не решили.

- Мы не МВФ и не всемирный банк, - пояснил на итоговой пресс-конференции секретарь КСГВ доктор Рашид бин Хамад аль-Нуайми. - Мы не выдаем кредиты и не требуем выполнения условий. Мы просто даем возможность поговорить до того, как начнутся конфликты.

Вопрос в том, достаточно ли этого. С одной стороны, не всегда, а с другой стороны, альтернативой мог бы стать только возврат к жесткому диктату МВФ или к силовым захватам ресурсов. Ни то, ни другое сегодня не работает.

Поэтому в Дубае раз в квартал собираются министры и директоры, беседуют, спорят и разъезжаются с папками документов, в которых написано: "рекомендуется рассмотреть", "целесообразно учитывать", "предлагается принять к сведению" и т.д.


* * *


Париж, 29 марта 2040. Международное энергетическое агентство (МЭА) представило ежегодный обзор глобальной энергетической системы. Документ, получивший название "Новая география потоков", констатирует: структура мировой энерготорговли за последние 15 лет изменилась до неузнаваемости. Нефть и газ утратили монополию на стратегическое влияние, уступив место электричеству, водороду и борьбе за критически важные минералы.

На экране за спиной директора МЭА Хельги Браун сменяли друг друга карты, испещренные разноцветными линиями и зонами. Красные, зеленые, синие, желтые - эти цвета теперь определяют линии разлома и сотрудничества в новом мире.

Главное изменение, которое бросается в глаза даже неспециалисту - плотная сеть зеленых линий, опутавших Евразию. Это линии электропередач постоянного тока (HVDC), по которым электричество солнечных и ветряных электростанций передается на тысячи километров. Основные магистрали, построенные в 2030-х годах, соединяют Северную Африку и Европу. Проект Xlinks (Марокко - Великобритания) обеспечивает около 7% потребностей британской экономики. Алжирское электричество поступает в Италию, тунисское - в Грецию, египетское - в Турцию. В прошлом году заработал SaudiMedLink, Саудовская Аравия, еще недавно ассоциировавшаяся исключительно с нефтью, теперь экспортирует в Европу солнечные мегаватты через территорию Египта. Индонезия питает сингапурские дата-центры электричеством с геотермальных и солнечных станций на Суматре. Заработал австралийский проект Sun Cable, связавший с Юго-Восточной Азией солнечные поля Северной территории Австралии.

Следующий цвет, синий, обозначает зоны, где ставку сделали на атом.

- В 2020-х годах многие хоронили атомную энергетику, - напоминает Браун. - Но теперь она возрождается. Ветер и солнце нестабильны, современные промышленные кластеры и города существовать не могут без базовой мощности, работающей круглосуточно.

Китай с 2030 года ввел в строй более 40 ГВт новых атомных мощностей и продолжает строительство. В Индии добавилось около 15 ГВт. Франция, несмотря на внутренние споры, продлила ресурс старых реакторов и заложила три новых EPR-2. Финляндия достраивает четвертый блок "Олкилуото". "Росатом" сохраняет портфель зарубежных заказов (Турция, Египет, Индия), хотя темпы новых контрактов замедлились из-за конкуренции со стороны китайских и южнокорейских подрядчиков.

Особый тренд - малые модульные реакторы (SMR). В США, несмотря на политическую турбулентность последнего десятилетия, несколько частных проектов SMR запущены для энергоснабжения центров обработки данных и промышленных кластеров.

Красные зоны обозначают районы добычи критически важных минералов: лития, кобальта, никеля, редкоземельных металлов.

- Без них не работают ни аккумуляторы, ни ветрогенераторы, ни даже некоторые типы реакторов, - поясняет Браун. - Эти ресурсы распределены по планете крайне неравномерно, часто в зонах нестабильности.

Провинция Катанга в Конго остается крупнейшим источником кобальта. Карта показывает там плотное красное пятно - работают десятки компаний, китайские, европейские и американские, но половину региона контролируют повстанческие группы. Чили, Аргентина, Боливия - литиевый треугольник. Добыча лития требует огромного количества воды, в засушливой местности это порождает конфликты с местными общинами и экологами. Для азиатских рынков главным поставщиком лития стала Австралия. Монголия и Синьцзян контролируют значительную долю переработки редкоземельных элементов.

Отдельный блок презентации посвящен России. Она сохраняет позиции в нескольких нишах, прежде всего, это атомные технологии и экспорт урана. Во-вторых, гидроэнергетика - генерация сибирских ГЭС поставляется в Китай и Центральную Азию. В-третьих, нефть, газ и водород, но здесь экспорт сокращается, по сравнению с 2020 - более чем вдвое. Северный морской путь используется преимущественно для транзита товаров, а не энергоносителей.

В целом мир стал сложнее. Нет единой трубы, которую можно перекрыть, нет единого пролива, который можно блокировать. Есть множество региональных хабов, связанных линиями электропередач, танкерными маршрутами и цепочками поставок редких металлов.

- Энергетический переход продолжается, - резюмировала Хельга Браун. - Он продолжается дольше, чем обещали прогнозы начала века, но он необратим.


* * *


Казань, 13 июня 2040. Лидеры БРИКС+ подписали декларацию, запускающую процесс создания двух автономных структур, которые в перспективе могут стать альтернативой всемирному банку и ВОЗ.

Казанская декларация содержит два ключевых институциональных решения:

Первое - создание фонда инфраструктурной взаимосвязи и устойчивости. Цель - кредитование проектов в национальных валютах стран-участниц без политических условий. Капитал фонда предварительно оценивается в 300 млрд бриков.

Второе - формирование сети оперативного обмена данными о биологических угрозах под эгидой совета национальных координаторов БРИКС+. Первый ротационный секретариат разместится в Нью-Дели. Сеть будет заниматься взаимным признанием сертификатов вакцинации, совместными закупками патентов и созданием страхового резерва вакцин.

- Когда люди умирают от болезней, которые мы умеем лечить, потому что богатые страны спорят о патентах и демократических процедурах - это не политика, это преступление, - заявил на полях саммита президент Нигерии Обасанджо-младший. Его страна, крупнейшая экономика Африки, стала одним из главных бенефициаров новой инициативы: в декларации зафиксировано создание исследовательского кластера в Лагосе.

Ближайшие 18 месяцев будут посвящены "домашней работе" - министры финансов и главы минздравов должны согласовать уставные документы, механизмы распределения голосов и, самое сложное, принципы обмена интеллектуальной собственностью на вакцины.

Самый болезненный вопрос - открытые патенты. Индия, обладающая мощнейшей фармацевтической промышленностью, настаивает на свободном доступе к технологиям для всех участников альянса. Китай, вложивший миллиарды в разработку собственных вакцин, предпочитает преференциальный доступ для стран-участниц, но с сохранением коммерческой тайны.

Официальный Вашингтон пока ограничился кратким заявлением, в котором выражена "глубокая озабоченность" попытками дублировать функции существующих международных институтов. В Брюсселе призвали к "диалогу", но без конкретики.

- Мы умеем договариваться, когда речь идет о выживании, - заявил на закрытии саммита президент Бразилии Алмейда. - Вопрос в том, хватит ли нам здравого смысла договариваться до того, как наступит следующая катастрофа, а не после.

В Казани решили не ждать катастрофы. По крайней мере, об этом говорит подписанная декларация.


* * *


Когда всемирная организация здравоохранения объявила о начале пандемии COVID-27, мало кто мог предположить, что вирус унесет от 50 до 80 миллионов жизней, больше в абсолютных цифрах, чем "испанка" 1918 года. Сейчас, в июне 2040, мы живем с этим вирусом, он окончательно утратил летальность и стал сезонным, как грипп H1N1 и COVID-19. Этот вирус буквально перекроил наше общество.

Важнейшим научным последствием пандемии стали универсальные мРНК-платформы. Лаборатории научились укладываться в 100-120 дней от получения изолята вируса до старта промышленного производства вакцины. Это спасло миллионы жизней во время вспышек 2036 и 2038 годов, которые так и не стали пандемиями. Но технология не решила проблему полностью.

- Мы можем создать вакцину за три месяца, но не всегда можем убедить людей ее принять, - говорит Мария Ковач, эпидемиолог из берлинского Института имени Роберта Коха. - Значительная часть населения относится к новым препаратам с недоверием.

Системы мониторинга воздуха стали реальностью, но не тотальной. Датчики аэрозолей - стандарт в аэропортах, больницах, бизнес-центрах, метро крупных городов. В небольших ресторанах и кофейнях их, как правило, нет. Уведомления о превышении порога вирусной нагрузки приходят на смартфоны, люди принимают их к сведению, как штормовое предупреждение нового вида. Биометрические профили здоровья стали частью удостоверений личности во всех развитых и многих развивающихся странах. Без верифицированной истории вакцинаций и тестов нельзя устроиться на работу в крупную корпорацию, снять квартиру, заселиться в гостиницу, сесть на международный рейс.

- Официально это добровольно, - объясняет Сара Лин, консультант по цифровым правам. - Но если вы отказываетесь, вы выпадаете из формальной экономики. Существует серая зона, люди с неполным профилем работают за наличные, снимают жилье у частников, лечатся у знахарей. Резерваций для отказников никто не строит, они просто живут в параллельной реальности, и ее масштаб зависит от страны. В Европе таких единицы, в некоторых африканских странах - почти половина населения.

Период второй пандемии стал великой перестройкой экономики. Туризм и авиаперевозки сократились и стали дороже, но не исчезли. Офисная недвижимость пережила тяжелый кризис, многие бизнес-центры опустели или были перепрофилированы в жилье или склады. Журналисты любят говорить об "исчезновении среднего класса", но реальность сложнее. Средний класс фрагментировался, часть действительно ушла вниз, но другая часть сумела закрепиться в развивающихся секторах: биотехе, обслуживании инфраструктуры, логистике, локальном производстве.

Психологические последствия пандемии, возможно, окажутся самыми долгими. Исследования фиксируют у поколения, чья социализация пришлась на конец 2020-х, повышенный уровень тревожности и снижение спонтанных социальных контактов.

- Но люди адаптируются, - говорит Хелен Франк, социолог из Амстердамского университета. - Мы видим компенсаторные механизмы: психотерапия стала массовой профессией, развиваются форматы безопасной социализации. Травма не исчезла, но общество учится с ней справляться.

Главное изменение, которое отмечают почти все наблюдатели - потеря инерции. Общества стали рефлексивнее, быстрее реагируют на угрозы, но хуже планируют долгосрочное развитие. Будущее все чаще воспринимается не как горизонт возможностей, а как череда кризисов, которые нужно минимизировать.

Удается ли человечеству жить с вирусом? Да, удается. Но вопрос "когда это кончится?" потерял смысл. Это и есть новая реальность. Вопрос теперь в другом - удастся ли в ближайшее десятилетие выработать устойчивые модели существования в этой реальности, или всеобщая турбулентность станет постоянным состоянием на долгие годы.


* * *


22-летний Ашиш Камле приехал в Бангалор из деревни в Уттар-Прадеш в позапрошлом году. Тогда у него была стипендия, выигранная по квоте, и уверенность, что учеба станет билетом в новую жизнь. Сейчас он живет в общежитии и работает на автоматизированной линии завода Foxconn. Семье, оставшейся в деревне, его зарплата кажется сказочной. Но Ашиш знает, что вышел на свой потолок.

- Я вижу эти стеклянные башни и знаю, что внутри сидят люди, которые решают, как будут работать наши станки. Но мне дороги туда нет, - говорит он. - Я пытался подавать заявки на внутренние курсы, но мне отказывают, говорят, мест нет.

Ашиш принадлежит к далитам, тем, кого раньше называли неприкасаемыми. Его начальник, 38-летний Раджеш Шарма из касты брахманов, объясняет ситуацию иначе:

- Дело не в касте, а в культуре и базисе. Если человек не варился в правильной среде с детства, не учил математику с малых лет, никакие курсы не сделают его инженером. Мы не можем рисковать сложным оборудованием ради политкорректности.

Раджеш живет в охраняемом комплексе, его дети учатся в школе, где год обучения стоит больше, чем Ашиш зарабатывает за пять лет.

Сегодня всем ясно, что мир, в котором Индия могла бы стать сборочной мастерской мира по примеру Китая 2000-х, исчез. Китай, начав проваливаться в демографическую яму, сделал ставку на тотальную автоматизацию и ИИ-системы, западные корпорации тоже роботизировали крупнейшие производства. Индия столкнулась с жестокой реальностью - ежегодно на рынок выходит шесть миллионов молодых людей, но современная промышленность требует не миллионов разнорабочих, а десятков тысяч квалифицированных инженеров и операторов. Даже растущий экспорт услуг не решает проблему занятости, экспорт больше растет в рупиях, чем в рабочих местах. Безработица среди молодежи до 24 лет превысила 35%, а в густонаселенных штатах хинди-пояса приближается к 45%. Миллионы молодых людей существуют в "экономике выживания": доставка, мелкая торговля, поденная работа. Особенно велика безработица среди низших каст.

Экономист и социолог из JNU Алок Верма поясняет:

- Формально касты давно отменены. Но у нас возникла система, которую можно назвать кастой 2.0, доступ к хорошим рабочим местам контролируется через неформальные сети: рекомендации, знакомства, принадлежность к "правильным" районам и школам. Алгоритмы подбора персонала, обученные на исторических данных, тоже воспроизводят эти шаблоны.

По данным независимых исследований, более 80% позиций в технопарках и IT-компаниях занимают выходцы из высших каст, составляющих около 12% населения. Система резервирования мест в образовании работает, но качество обучения в квотируемых учреждениях остается низким, а выпускникам с их дипломами часто нелегко найти работу.

На этом фоне обостряются и традиционные конфликты. Водный кризис в бассейне Ганга привел к вооруженным стычкам в Уттар-Прадеше и Уттаракханде. Армия, сохраняющая нейтралитет, охраняет стратегические объекты, но отказывается применять силу против протестующих, требуя ясного политического мандата, которого нет. Пока что насилие носит локальный характер. В сельских районах участились столкновения между формированиями высших каст и далитами, пытающимися отстаивать свои права. В городских трущобах растет влияние радикальных групп.

Транснациональные корпорации, работающие в индийских технопарках, все чаще ведут переговоры напрямую с правительствами штатов. Карнатака, Телангана, Махараштра, получающие налоговые поступления от гигантов вроде Foxconn, обретают финансовую самостоятельность и все меньше оглядываются на Дели.

- Центр теряет рычаги, - признает высокопоставленный источник в министерстве финансов, пожелавший остаться неназванным. - Мы пытались ввести единое налогообложение для цифровых корпораций, но штаты, где базируются технопарки, просто заблокировали это.

Вопрос остается открытым: приведет ли это давление к социальному взрыву или к новой авторитарной консолидации?

Ашиш Камле, оператор с завода Foxconn, не участвует в политике. Он продолжает надеяться, что когда-нибудь его заметят.

- Если нет, придется возвращаться в деревню, - говорит он. - Но в деревне тоже нет работы. И воды там все меньше с каждым годом.

Раджеш Шарма, его начальник, тоже испытывает тревогу.

- Сейчас я их не боюсь, - говорит он, имея в виду таких, как Ашиш. - У нас охрана, у нас законы. Но когда им станет совсем нечего терять? Я не знаю, что тогда будет.

В июне 2040 года Индия остается одной из самых молодежных стран планеты. Но этот ресурс, который должен был стать фундаментом процветания, все больше напоминает мину замедленного действия. Пока шум станков в технопарках заглушает ее тиканье. Вопрос в том, как долго это продлится.


* * *


Высоко над нами, в зенитном мареве, барражирует пунктирный рой дронов-курьеров. Одни несут прасад, освященные сладости и кокосы, в элитные кварталы у подножия главного храма. Другие, низко гудя, огибают общежития для трудовых мигрантов, где кондиционеры включают на четыре часа в день.

Храм Рамы виден отовсюду, это массивный комплекс из розового песчаника, увенчанный традиционной шикхарой. Внутри шикхары установлено ретрансляционное оборудование Aegis Reliance, а под землей работает серверная ферма, охлаждаемая водами недавно расчищенной реки Сараю. Здесь, в цифровом святая святых, обрабатываются миллионы запросов на проведение онлайн-пудж.

- Мой дед ездил в Айодхью на поезде трое суток, - говорит Викрам Сингх, 45-летний руководитель отдела нейросетевых ритуалов храмового треста. - А теперь клиент из Калифорнии нажимает кнопку в приложении, и через минуту ИИ-аватар начинает читать мантры перед тем же самым алтарем, перед которым стоял дед. Интонации выверены идеально, нейросеть училась на тысячах часов записей настоящих пандитов.

Сингх принадлежит к новой касте айти-брахманов. Потомственный жрец, он в 2020-х уезжал в Кремниевую долину, работал в Google, а в 2035-м вернулся по приглашению правительства штата Уттар-Прадеш. В его кабинете на стене висят два диплома: о высшем духовном образовании и о повышении квалификации по машинному обучению.

- Некоторые на Западе думают, что мы профанируем святыни, - говорит Сингх. - Но спросите любого крестьянина в Бихаре, для него боги реальнее, чем акции на бирже. Так почему не использовать технологии, чтобы боги стали еще ближе? Мы даем людям то, что им нужно, в упаковке, которую они понимают.

Статистика говорит в его пользу. За первое полугодие 2040 объем онлайн-подношений вырос на 34% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Средний чек пуджи с удаленным участием - 350 рупий, это намного дешевле физической поездки в Айодхью. Более 60% запросов поступает из-за рубежа, от индийской диаспоры в Британии, Северной Америке, странах Залива.

Манджу, 22-летняя девушка из семьи далитов из соседнего штата Бихар, живет в пятнадцати километрах от храма, в секторе "Кармическое очищение". Так этот район официально называется в генплане города, неофициально его называют просто "линия" - за длинный ряд пятиэтажных общежитий без лифтов, вытянувшийся вдоль объездной дороги. Манджу работает пилотом дрона-курьера, ее задача - доставлять освященные предметы в тот самый "золотой сектор", где в апартаментах с террасами живут айти-жрецы и топ-менеджеры храмового хозяйства.

Приложение Aadhaar, установленное практически у каждого жителя, содержит не только биометрию и банковские данные, но и так называемый "профиль благочестия" (бхакти-скор). Он не является официальным документом, но страховые компании, банки и работодатели, аффилированные с националистическими бизнес-группами, все чаще запрашивают доступ к нему при найме и кредитовании.

- Однажды я подала заявку на потребительский кредит, - рассказывает Манджу. - Банк сказал: ваш рейтинг преданности ниже среднего, мы не можем одобрить. А я хожу в храм каждое воскресенье! Но я хожу в местный храм при общежитии, а там, оказывается, нет камер наблюдения!

Бхакти-скор рассчитывается нейросетью на основе частоты посещений храмов, продолжительности молитв, размера пожертвований и активности в социальных сетях. Чтобы получить высокий балл, нужно демонстрировать благочестие постоянно и заметно - роскошь, доступная не всем.

Министерство электроники и информационных технологий Индии в прошлом году запустило программу "Цифровая дхарма", в рамках которой индийские компании предлагают пакетные решения для "традиционалистской модернизации" другим странам Глобального Юга.

- Китай продает авторитарный техно-прагматизм без души, - поясняет доктор Амит Чаухан, политолог из Университета Джавахарлала Неру, известный критик правительственного курса. - А мы предлагаем техно-традиционализм с душой, с богами, с привычной иерархией. Для элит Кении или Шри-Ланки это гораздо удобнее, им не нужно ломать традиционные структуры, можно просто оцифровать их и поставить под свой контроль.

В начале года Айодхью посетила нигерийская делегация и осталась под глубоким впечатлением. В мае нигерийские власти заказали в Индии два цифровых храма: один католический собор и одну мечеть.

Однако не все так гладко в новой индийской утопии. В ноябре 2037 года разразился скандал, известный как "утечка Тирупати". Хакеры, предположительно связанные с группами, выступающими против оцифровки религии, опубликовали 15 терабайт данных из профилей благочестия храма Тирупати Баладжи в Андхра-Прадеш. Выяснилось, что эти данные использовались без согласия верующих для политической агитации во время выборов в законодательные собрания штатов. Верховный суд вмешался и временно запретил сбор биометрических данных в храмах. После полутора лет дебатов парламент принял компромиссный закон "О цифровых религиозных услугах", который разрешил сбор данных, но обязал храмы получать явное согласие пользователей и создавать независимые наблюдательные советы. На практике эти советы, по данным правозащитников, либо бездействуют, либо полностью подконтрольны храмовой администрации.

Мусульманская община, составляющая около 15% населения страны, формирует параллельную инфраструктуру: халяльные мессенджеры, образовательные платформы, финансируемых из Катара и Саудовской Аравии.

Манджу заканчивает смену в полночь, ее дрон-курьер улетает на подзарядку в ангар на окраине. Она достает смартфон, чтобы зайти в приложение виртуального храма, сегодня она пропустила вечернюю молитву из-за переработки, ИИ-гуру мягко напомнил ей об этом.

- Иногда я думаю: а что если просто выключить телефон и уехать в Бихар к родителям? - говорит она, глядя на светящийся вдали шпиль главного храма. - Но там тоже все так же, теперь все везде одинаковое. Только у них свои храмы, а у нас свои.

За окнами общежития гаснет свет, через минуту отключат кондиционер. Она нажимает кнопку на экране и где-то в недрах серверной фермы под храмом Рамы ее запрос добавляет одну единицу к статистике цифрового благочестия.


* * *


Когда первые генеративные модели научились сворачивать белки за минуты, а стоимость полногеномного секвенирования упала ниже пятидесяти бриков, нам обещали конец болезней. Теперь, в июле 2040, мы получили нечто иное - медицину, которая работает безупречно, но по-разному для разных людей.

Речь идет не о географическом или национальном разделении. Речь о том, что системы здравоохранения крупнейших экономик окончательно закрепили всегда существовавшее расслоение, оно получило технологическое обоснование, с которым трудно спорить.

В Лондоне, в частной клинике на Харли-стрит, мне показывают работу "контура предиктивного сопровождения". Пациент, топ-менеджер энергетической компании, носит пластырь, в который вмонтирован набор датчиков. Система отслеживает в динамике более трех тысяч биомаркеров. Стоимость подписки от Nexus Health составляет 45 тысяч фунтов в год.

- В прошлом году алгоритм заметил кластер клеток с аномальной пролиферацией в поджелудочной, - рассказывает лечащий врач. - Мы получили уведомление за три года до того, как это могло стать клинически значимой опухолью. Подобрали молекулу, подавляющую конкретный рецептор, пациент даже не заметил, что болел.

Рак на поздних стадиях у клиентов Nexus Health практически не встречается, сердечно-сосудистые катастрофы предсказываются за часы до опасного развития. Ожидаемая продолжительность жизни составляет 92-95 лет, 85 из которых люди сохраняют полную работоспособность.

В госпитале Уорли в тридцати километрах к востоку от Лондона картина иная. Здесь работает "контур распределения ресурсов", тоже алгоритмы, но с другой функцией - они оптимизируют дефицит. Система учитывает все: поступление пациентов, наличие коек, запасы лекарств и вакцин, прогнозы распространения инфекций, она ежечасно пересчитывает приоритеты и выдает рекомендации врачам и медсестрам.

- Мы не отказываем людям, - объясняет заведующая приемным покоем. - Но мы вынуждены ранжировать. Если поступают одновременно пять тяжелых пациентов, а мест в реанимации два, алгоритм подсказывает, у кого выше шансы выжить с учетом возраста и скорости ухудшения. Это не наш выбор, это математика.

Самый громкий скандал последних лет разгорелся на Филиппинах в 2038. Во время вспышки в провинция Висайас (еще один мутировавший коронавирус с летальностью около 7%) все вакцины были направлены в Манилу. Расследование показало, что алгоритм, принявший решение, отработал безупречно, его решение позволило остановить начавшийся прорыв эпидемии из первичного очага. Но в Висайасе погибли двадцать тысяч человек.

- Это не жестокость алгоритма, - комментирует ситуацию профессор этики Лейденского университета Марк ван дер Берг. - Это следствие того, что ресурсов на всех не хватает. До ИИ такие решения принимались медленнее, с оглядкой на политику и репутацию, а ИИ убрал задержки и субъективность, оставил только голый расчет. Кого-то всегда приходилось оставлять за бортом, просто раньше люди придумывали альтернативные объяснения, чтобы успокоить совесть, а ИИ в этом не нуждается.

В Калифорнии медицинские страховые компании начали внедрять скоринговые модели, оценивающие ожидаемую нагрузку застрахованного на систему. Возраст, генетические риски, образ жизни, индекс массы тела, хронические заболевания, социальная активность - из всего это собирается интегральный коэффициент, влияющий на стоимость полиса. Люди с высокими рисками платят в три-пять раз больше среднего. Никому не отказывают в помощи, просто рынок корректирует цену в соответствии с ожидаемыми издержками.

- Это не цензура и не репрессии, - заявил представитель ассоциации страховщиков Калифорнии. - Это рынок, он всегда так работал. Просто теперь у нас более точные инструменты оценки. Мы не говорим человеку, что он умрет, мы говорим, что его обслуживание обойдется дороже, и это должно отражаться в премии.

Правозащитные организации подали несколько исков, но суды не торопятся с решениями - прецедентной базы по генетической дискриминации нет, а в ее отсутствие аргумент страховщиков о математической обоснованности повышенных тарифов выглядит весомо.

В развивающихся странах доноры гуманитарной помощи тоже внедряют алгоритмы оптимизации, их задача - растянуть ограниченные ресурсы на максимальное количество людей. Алгоритмы оценивают плотность населения, доступность дорог, эпидемиологическую обстановку и выдают рекомендации: куда везти лекарства, где ставить лагеря, а какие районы временно не обслуживать, потому что затраты на доставку грузов не окупаются спасенными жизнями. Решения принимают люди, но опираются на расчеты ИИ, которые трудно оспорить.

- Нас обвиняют в цинизме, - говорит координатор одной из программ в Восточной Африке, пожелавший остаться анонимным. - Но иначе мы не спасем никого, потому что распылим ресурсы и не достигнем критической массы нигде. То, что мы делаем, не идеально, но так честнее, чем давать ресурсы только тем, кто громче всех кричит.

В системе нет злодеев. Врачи работают по протоколам, чиновники следуют инструкциям, инженеры оптимизируют модели под заданные критерии - максимизировать число спасенных при ограниченных ресурсах. Математика не знает понятия "несправедливость", она знает понятие "эффективность". Если перенаправление ресурсов из точки А в точку Б спасает больше жизней, то математика считает это решение правильным, независимо от того, кто живет в точке А и что с ними будет.

- Мы создали инструмент, который идеально выполняет ровно то, что мы от него просим, - говорит философ из Оксфорда Натали Харрис. - Мы просим его спасти максимум жизней здесь и сейчас, с теми ресурсами, которые есть. И он спасает. А то, что это усиливает неравенство - это наша проблема, не его.

Дети из обеспеченных семей, подключенные к системам мониторинга, болеют реже и пропускают меньше школьных дней. Дети из бедных семей болеют чаще и получают помощь позже, в более тяжелой стадии. В Северной Европе средняя продолжительность жизни для верхнего квартиля по доходам приближается к 95 годам, для нижнего квартиля держится около 78. Но элита не стала бессмертной, нейродегенеративные заболевания пока не лечатся, несчастные случаи никто не отменял, а рак хоть и ловится раньше, но не всегда побеждается. А бедных система убивает не специально, она просто экономит ресурсы, где может сэкономить, и кому-то эта экономия обходятся ценой здоровья или жизни.

- Это не апартеид, - заключает Харрис. - Это обычная стратификация, получившая математическое обоснование и автоматизированные инструменты реализации. И она будет углубляться, потому что технологии умеют усиливать неравенство гораздо лучше, чем сглаживать его. Вопрос не в том, как остановить алгоритмы, вопрос в том, что ресурсов на всех не хватает и кого-то в любом случае приходится исключать.


* * *


Они родились в конце 2020-х, сейчас им 10-15 лет. Они проверяют индекс качества воздуха раньше, чем прогноз погоды. Социологи только начинают массовые исследования этой когорты, неофициально именуемой поколением адаптации (Generation A).

Урок природоведения в начальной школе Стоун-Тауна, Занзибар, Танзания. Учительница показывает два видео на планшете: одно снято в 2025, другое - вчера, в трех милях от школы.

На первом коралловый риф кишит рыбами-попугаями, вода бирюзовая, прозрачная. На втором серо-зеленое месиво, на фоне скелетов кораллов вяло шевелятся несколько темных рыб, приспособившихся к нагретой воде.

Семилетняя Фатима поднимает руку:

- А где сейчас так же красиво, как на первом?

Учительница мнется. Она знает, что красиво только в частном заповеднике к северу, куда пускают за тысячу долларов, или в аквариуме торгового центра. Но детям это трудно объяснить.

- Когда я была маленькая, так было везде, - говорит она, наконец.

Класс замолкает. Эти дети живут на острове, где океан кормит всех, для них кораллы - не абстракция. Но учебник 2035 года уже называет рифы Занзибара исчезающим наследием, а не достопримечательностью.

- Для нас, - объясняет нам позже директор школы Мухаммед Аббас, - символом потери были динозавры, мамонты, додо. Для них это риф, на котором ловили рыбу их деды. Это не травма в клиническом смысле, это просто факт - мир сжимается. То, что было доступно, становится роскошью, то, что было роскошью, исчезает.

Психологи называют это сдвигом референтной группы. Наши отцы знали, что мир можно потерять в результате ядерной войны, а наши дети знают, что мир можно потерять в результате плавного, но необратимого изменения условий.

Сент-Джонс, Ньюфаундленд, Канада. 13-летний Лайам Макферсон рассказывает:

- Мой дед ловил треску в 1990-х. Тогда, говорит, было теплее. А сейчас вода холодная, но рыбы меньше. Почему-то холодная вода не та, которая нужна.

Он пытается объяснить простыми словами то, что ученые называют перестройкой экосистемы - температура упала, но соленость и состав примесей изменились настолько, что планктон не восстанавливается.

Зимой 2038 порт Сент-Джонса впервые за двадцать лет встал на две недели из-за тяжелых льдов. Старые рыбаки говорили:

- Ну вот, Гольфстрим встал, зимы вернулись, как в старину.

Дома у Лайама на стене висит фотография 2015 года - его отец стоит на причале в футболке, на заднем плане зеленые холмы.

- Это здесь же, - говорит отец. - Тогда зимой можно было ходить без шапки. А сейчас уже в ноябре минус десять и лед на пирсе.

Лайам знает, что похолодало из-за глобального потепления, но плохо понимает, как и почему так вышло, что из-за потепления похолодало.

Средняя школа имени Дороти Вон, Лос-Анджелес, Калифорния. Уровень AQI - красный. На спортивной площадке пусто, урок физкультуры перенесли в зал с системой фильтрации. 12-летний Кай показывает нам приложение в телефоне:

- Утром смотрю: если желтый или оранжевый, можно выходить. Если красный - только с респиратором. Фиолетовый - сидим дома. Сегодня с утра был оранжевый, к обеду стал красным. Бывает.

Для Кая и его друзей "бывает" - не фигура речи. В прошлом году их семью эвакуировали из-за пожара, в позапрошлом из-за наводнения. Стихийные бедствия стали частью семейной истории.

- У нас есть рюкзаки, - рассказывает Кай. - Там документы в непромокаемых папках, зарядка на солнечной батарее, вода, армейский сухпаек. Мама говорит, в ее детстве такие рюкзаки называли тревожными чемоданчиками.

К 13-14 годам у поколения А складывается устойчивое отношение к реальности, которое социолог из Стэнфорда Дженнифер Вонг называет "гибким настоящим". Они не спрашивают: "Куда поедем следующим летом?" Они знают, что планы почти наверняка будут скорректированы. В мессенджерах подростков из Флориды и Индонезии мы видим огромное количество мемов на тему ураганов и наводнений. Черный юмор, который старшему поколению кажется циничным, выполняет функцию амортизатора.

- Когда твой дом топит в третий раз, у тебя есть выбор плакать или ржать, - объясняет 14-летний Матео из Майами. - Мы выбираем ржать.

Подростки редко обвиняют родителей напрямую - понимают, что те тоже не хотели такого будущего. Но в фокус-группах то и дело всплывает фраза: "Они все знали, но ничего не сделали". Это не лозунг, а констатация, формирующая сдержанно-скептическое отношение к любым заявлениям властей и корпораций.

Мы привыкли думать о будущем в категориях катастрофы или спасения. Современные подростки мыслят иначе. Для них нет климатического кризиса, есть обычная жизнь. Нет нормы, которую нужно восстановить, есть постоянно меняющаяся реальность, к которой нужно адаптироваться. Репортеры старшего поколения ищут в этих представлениях трагедию, а социологи видят формирование нового антропологического типа: человека, для которого неопределенность - не угроза, а рабочая среда.

Правы скорее социологи. Похоже, у этого поколения нет выбора.


* * *


В этом году рожденные в 2022 сдают выпускные экзамены и поступают в университеты. В аналитических центрах ЕС их поколение уже окрестили "турбулентным", этот неофициальный термин все чаще звучит в докладах Европейской комиссии и национальных минздравов.

Корреспондент Berliner Zeitung ознакомился с недавними исследованиями, вывод социологов однозначен - новый 18-летний гражданин ЕС радикально отличается от своих родителей.

- Для нас важно разделять понятия травмы и адаптации, - объясняет Хендрик Фосс, ведущий социальный психолог Лейденского университета. - Если ребенок с пяти лет видит, что перед входом в магазин нужно протереть руки, он не считает это насилием. Это становится таким же ритуалом, как чистка зубов.

Для молодых немцев термометрия перед входом в школу (отмененная в Баварии только в прошлом году) и наличие маски в кармане куртки так же естественны, как для их бабушек бахилы в поликлинике.

Дети, родившиеся в 2022-2025, провели на дистанционном обучении от 14 до 22 месяцев. Это не было непрерывным локдауном, как в первую пандемию, но школа навсегда стала для них "гибридной".

- Я учился читать по субтитрам в Zoom, - вспоминает Лукас из берлинского района Панков. - Когда мы вернулись в класс, я не сразу привык, что учитель - это живой человек, а не картинка, которую можно выключить.

В их сознание глубоко въелся опыт утрат и неравенства.

- Мой отец работал водителем погрузчика на складе Amazon, - рассказывает 19-летняя Анна из Эссена. - У них на работе все переболели, трое или четверо умерли. Мне сделали первую прививку только в сентябре, я весь весенний триместр сидела взаперти, училась удаленно. А половине моих одноклассников родители купили прививки без очереди, они ходили в школу как обычно.

Смерть перестала быть событием, которое случается с глубокими стариками в больнице. Учитель, сосед, друг детства в любой момент мог уйти, при этом дистанционное прощание (стрим из крематория, отсутствие тела) стало обыденностью. Миллионы людей так и не оплакали потери, они просто заархивировали их, горе может прорваться в любой момент.

- Я тогда понял одну вещь, - говорит 18-летний Макс из Лейпцига. - Никто не придет на помощь, ни полиция, ни канцлер, ни Европа. Если начнется новый виток, каждый будет сам за себя.

Что же представляет собой средний 18-летний "турбулентный" по мнению социологов? Он не ждет помощи от институтов. В любом кризисе первая реакция - проверить свой запас (воды, консервов, медикаментов, заряженный пауэрбанк). Он не верит властям, верит только "своим" (семья, 2-3 друга). Носить маску при симптомах, не ходить на работу больным, держать дистанцию - не страх, а норма уважения к окружающим, даже сейчас, когда пандемии нет. Нарушители подвергаются жесткому осуждению. Границы между онлайн и офлайн стираются, друг может жить в другом городе и быть ближе, чем сосед по лестничной клетке.

- Это поколение экзистенциальных реалистов, - резюмирует профессор Фосс. - Они не верят в светлое будущее, которое построит государство. Они верят только в себя и свой ближний круг. Думаю, они подготовлены к новым потрясениям лучше нас.


* * *


Печора, июль 2040. В трех километрах от города дымят трубы гигаваттной ГРЭС, пять энергоблоков, 250-метровая труба, видимая за десятки километров. Станция работает на газе с местных месторождений, которые разрабатываются еще с советских времен. Работает стабильно, недавно прошла модернизацию.

- Ирония судьбы, - говорит Петр Ильич Воронцов, помощник мэра. - У нас гигаваттная станция, а теплосети в городе разваливаются. Трубы старые, потери тепла огромные, а ремонтировать некому и не на что.

Термометр на здании администрации показывает +23, для этих широт многовато, но последние пятнадцать лет аномалии стали нормой. Вечная мерзлота, на границе которой стоит Печора, медленно, но неуклонно отступает. Для города, где почти все здания построены на сваях, это означает грядущую катастрофу.

- Вот, смотрите, - показывает мне Воронцов. - Видите трещину? Она там с весны. За месяц плюс 5 миллиметров.

Дом обычный, пятиэтажка 1985 года постройки. В подъезде пахнет сыростью, на стенах следы протечек. В квартире на третьем этаже живет Сергей Михайлович Некрасов, 58 лет, сторож в логистическом центре китайской горнодобывающей компании.

- Линейкой меряю каждую неделю, - показывает он. - Сейчас 18 миллиметров, месяц назад было 13. Управляющая компания говорит: наблюдаем.

Дом на улице Ленина - уже третий, признанный аварийным в этом районе. Жильцам предлагают квартиры в Сыктывкаре, но желающих переезжать немного - в Сыктывкаре работы мало, а здесь хотя бы китайцы дают заработок.

"Хэйлунцзянская горнорудная корпорация" работает в Печоре четвертый год. У компании контракты на разведку и добычу титана и редкоземельных металлов на Пижемском месторождении, одном из крупнейших в мире. База у них здесь, в Печоре, это последний город на пути к Пижме, дальше только тайга.

- Там у нас только вахтовый поселок, - объясняет мастер участка Чэнь Вэй. - А здесь склад, ремонтная база, жилье для семей. Мы строим микрорайон на окраине, 600 человек уже заселилось, к концу года будет 900.

Компания строит для рабочих собственное жилье, комфортные модульные общежития европейского стандарта. Для местных жителей есть работа: сторожами, водителями, уборщицами. Инженеров и технологов везут из КНР, но на подсобные работы местных берут охотно.

В гимназии ! 1 появились классы с обучением на китайском языке. Во дворах китайские ребятишки играют с местными в футбол, это, пожалуй, единственное, что объединяет два мира без переводчика.

Есть в окрестностях Печоры одна точка, которую не наносят на туристические карты. В сотне километров к северу расположена РЛС системы предупреждения о ракетном нападении, огромная антенна, способная видеть пуски ракет за тысячи километров. Она работает до сих пор, там есть военный городок, солдаты и офицеры частые гости в городе. Говорят, скоро постоянный городок ликвидируют, станцию переведут на вахтовый метод.

Население Печоры - около 30 тысяч человек, последние пятнадцать лет практически не меняется. С работой здесь проблем нет, в отличие, например, от Воркуты.

Дороги - это боль, как везде на севере, асфальт держится максимум два сезона, потом появляются ямы. Грунт плывет, дорожное полотно деформируется вместе с ним.

- В прошлом году рухнула стена старого склада на набережной, - говорит Петр Ильич. - Хорошо, никого не придавило.

Администрация города видит три сценария будущего.

Первый, оптимистичный: китайские компании не только добывают сырье, но и вкладываются в городскую инфраструктуру, строят новое жилье, открывают перерабатывающие производства. Печора становится транспортным и энергетическим хабом, население стабилизируется или даже немного растет.

Второй, реалистичный: проект развивается по классическому сценарию. Китайцы ограничиваются инвестициями в свой микрорайон, а в старой Печоре продолжают разваливаться пятиэтажки. Два мира, разделенные шлагбаумом.

Третий, пессимистичный: мерзлота тает быстрее прогнозов, здания ветшают, коммуникации рвутся. Город признают непригодным для жизни, жителей эвакуируют. Печора становится городом-призраком, ГРЭС и китайский вахтовый поселок работают как изолированные объекты, как на Луне.

- Я думаю, будет второй вариант, - говорит Воронцов. - Месторождение огромное, работы там на сотни лет. А город наш китайцам не нужен, они свой рядом построят, чистенький, теплый, красивый. А мы останемся за забором. Вопрос - надолго ли?

За окном +23, комары и темная гладь Печоры, по которой буксир тянет баржу с китайским оборудованием. На горизонте, за городом, горят огни ГРЭС. Печора живет.


* * *


Вчера утром 68-летняя госпожа Чэнь из района Пудун впервые за последние три дня поела мяса. Из полевой кухни, развернутой военнослужащими во дворе ее жилого комплекса.

- Рис закончился еще 10 числа. Соседка поделилась раменом, спасибо ей огромное. Дочка звонит из Сучжоу, плачет, собирается приехать, я говорю: не надо, уже все наладилось, - говорит Чэнь.

То, что происходит в Шанхае в эти октябрьские дни, уже назвали самым серьезным тестом для городской логистики со времен пандемий. Официально порт Шанхая не работал 96 часов, с утра 8 октября до утра 12 октября. Причиной стал санитарный карантин после вспышки нового респираторного заболевания среди докеров.

Утром 8 октября, когда краны в порту остановились, в городских распределительных центрах хранилось продовольствия на двое суток при обычном режиме потребления. Товар не должен лежать, товар должен ехать.

- В обычной ситуации двое суток - нормальный буфер, - объясняет эксперт (имя не разглашается по его просьбе). - Но это если спрос обычный, равномерный. Никто не закладывал в алгоритмы сценарий, при котором спрос вырастет в пять раз, а поставки обнулятся.

9 октября, когда стало известно о продлении карантина на неопределенный срок, город разделился на тех, кто успел, и тех, кто не успел.

- Я больше часа стояла в очереди в "Лянфэне" на Фучжоу-лу, - вспоминает 34-летняя Ван Линь, менеджер по закупкам. - Успела, взяла пятикилограммовую пачку риса, бутылку масла и банки с тушенкой, сколько смогла унести. Вечером позвонила знакомая, говорит, полки с крупами уже пустые, мясо разобрали, овощей нет.

Тогда система дала трещину. Товар в распределительных центрах был, но физически вывезти его в магазины и выложить на полки с той же скоростью, с какой покупатели его разбирали, оказалось невозможно.

К вечеру 9 октября 40% магазинов сообщили об отсутствии свежих овощей и фруктов, 20% - об отсутствии мяса и рыбы. 10 октября распределительные центры опустели на 80% по социально значимым товарам: рис, мука, масло, консервы. В полный рост встала проблема, о которой раньше мало кто задумывался - наличие государственных резервов не спасает, когда нарушена "последняя миля".

Стратегические запасы зерна у города были и есть, они хранятся в складских комплексах в пригородах и соседних провинциях. Но, как оказалось, их нельзя быстро доставить в магазины. Алгоритмы, ответственные за снабжение мегаполиса, не рассчитывали, что половина шанхайцев сметут с полок все, а вторая половина останутся голодными.

12 октября контейнеровозы возобновили разгрузку. Большая часть докеров все еще на карантине или на больничных. Остальные стараются изо всех сил, но темпы выгрузки втрое ниже обычных. Некоторые суда, которые должны были придти еще 8-го, за время простоя были перенаправлены судоходными линиями в Нинбо или Циндао.

По оценкам городского комитета, для полного восстановления розничной торговли потребуется не менее недели. Все это время значительная часть населения будет жить на армейских пайках и по временным талонам.

Шанхайский кризис уже назвали "звонком для всей системы". В ближайшие дни ожидается экстренное заседание госсовета по вопросам продовольственной безопасности. Эксперты говорят о пересмотре нормативов складских запасов, упрощении доступа к госрезервам в чрезвычайных ситуациях и более строгом надзоре над алгоритмами, работающими в критической инфраструктуре.

Для миллионов шанхайцев, переживших эти дни, главное сейчас другое.

- Я никогда раньше не задумывалась, откуда берется еда в магазине, - говорит госпожа Чэнь, пряча рисовый паек в сумку. - Просто приходила и покупала. Теперь буду знать. И дома будет запас на всякий случай.


* * *


Генеральный секретарь ООН Мирослав Лайчак официально уведомил персонал и постоянные представительства о прекращении операционной деятельности секретариата с 1 января 2041 года. Решение принято после получения уведомлений от Китая, США и России о выходе из схемы финансирования регулярного бюджета.

Объявление было сделано в ходе короткого брифинга в практически пустом актовом зале Дворца Наций. Присутствовало около двадцати человек, корреспонденты и технический персонал.

Формально ООН не распущена. Генеральная ассамблея сохраняет право собираться, устав организации остается в силе. Однако отсутствие финансирования делает невозможным содержание штата, обеспечение миротворческих миссий и проведение регулярных сессий.

- Это не роспуск, - пояснил высокопоставленный источник в секретариате ООН, пожелавший остаться анонимным. - Это коллапс. Роспуск требует голосования, а голосовать некому и не на что.

С 1 января:

- прекращают работу все программы развития;

- сотрудники секретариата (около 3700 человек) уволены или отправлены в неоплачиваемый отпуск;

- здания ООН в Нью-Йорке и Женеве переходят под техническое обслуживание принимающих стран до решения рабочей группы по имуществу.

Лайчак, занимающий пост генерального секретаря с 2031 года, останется формально в должности до урегулирования процедурных вопросов, но его аппарат фактически расформирован.