# 2041-2044. Дефицит, безработица, диптауны

Вадим Геннадьевич Проскурин

Интегральный коэффициент ценности (ИКЦ) - это число от 0 до 100, определяющее доступ человека к дефицитным ресурсам. Система внедрялась поэтапно с 2035 года, к началу 2041 года она стала де-факто стандартом в большинстве стран. Коэффициент рассчитывается на основе налоговых отчислений, трудового стажа, медицинской истории, возраста, поведенческих факторов. Точная формула закрыта, разработчики (Nexus и Aegis) ссылаются на коммерческую тайну и защиту от взлома.

- ИКЦ - это, по сути, прогноз, сколько ресурсов человек потребит и сколько произведет, - объясняет Чхве Чжунхо, бывший аналитик Национальной статистической службы, участвовавший в калибровке модели. - Идея та же самая, как когда курильщики больше платят за медицинскую страховку.

Пороговые значения: зеленый статус - выше 80 баллов, желтый - 48-80, красный - ниже 48. По данным Министерства здравоохранения и социального обеспечения актуальное распределение в Сеуле: зеленые - 23%, желтые - 62%, красные - 15%. В абсолютных цифрах красных в Сеуле примерно 1.4 миллиона.

В поликлинике в Йондынпхо я разговариваю с пожилым мужчиной.

- У меня 38 баллов, - говорит он. - Было 52, пока не заболел. Гепатит С, вылечили, но статус пересчитали.

Он показывает медицинскую карту, у него катаракта обоих глаз, нужна операция. В зеленой зоне ее делают за две недели. В желтой зоне очередь четыре месяца. В красной операцию не делают вообще, если нет риска немедленной слепоты.

- Сказали, нецелесообразно, - он пожимает плечами. - Термин такой.

Врач, пожелавший остаться неназванным, объясняет мне логику: операция по удалению катаракты стоит около 3 миллионов вон. Ожидаемая продолжительность жизни этого пациента - 3-5 лет.

- Раньше такие решения принимали врачебные комиссии, - говорит врач. - Это было медленно, коррупционно, но можно было попытаться оспорить. Теперь решение принимает модель, апелляция возможна только если вы докажете ошибку в данных. Ошибок почти не бывает. Кстати, этот мужчина четыре раза лечился в наркологической клинике.

Особый случай - несовершеннолетние. Дети не имеют собственного трудового стажа и налоговых отчислений, поэтому их ИКЦ рассчитывается на основе данных родителей и генетических маркеров. Генетический скрининг при рождении стал обязательным с 2037 года, это позволяет прогнозировать риски хронических заболеваний и, соответственно, будущую нагрузку на систему здравоохранения.

В феврале в Пусане умерла трехлетняя девочка с лейкемией. Ей требовалась трансплантация костного мозга, процедура дорогая, с длительной реабилитацией. Оба родителя с желтым статусом. Девочка имела генетический маркер, повышающий риск рецидива. Система выдала заключение: трансплантация нецелесообразна, прогнозируемая продолжительность жизни после процедуры - не более четырех лет. Родители пытались оспорить решение через суд. Судья запросил у разработчиков развернутую калькуляцию. Разработчики предоставили выкладки, подтверждающие, что при аналогичных параметрах выживаемость в группе составляет 31% против 74% в группе без маркера. Суд оставил решение в силе. Девочка умерла.

История попала в прессу, в Сеуле и Пусане прошли пикеты. Министерство здравоохранения выступило с заявлением, что критерии будут пересмотрены для пациентов младше 10 лет. Коррекция алгоритма ожидается в апреле. Как именно его предполагается скорректировать, в министерстве не уточняют.

Недавно группа хактивистов из сети "Красный рассвет" взломала один из серверов столичного департамента социального рейтинга и выложила в открытый доступ полные критерии расчета ИКЦ. Выяснилось, что среди факторов, понижающих статус, присутствуют проживание в определенных районах (до -6 баллов) и этническое происхождение (для филиппинцев -2 балла). Публикация вызвала массовые протесты. Правительство объявило о создании комиссии по пересмотру критериев. Комиссия работает до сих пор, результатов пока нет.

- Комиссия - это просто способ выиграть время, - говорит профессор социологии Университета Корё Ким Хёнтхэк. - Систему нельзя отменить, потому что нет альтернативы. Если отключить алгоритмическое распределение, вернутся живые очереди и черный рынок донорских органов. Алгоритм справедлив хотя бы на бумаге.

Сейчас в Корее действуют несколько групп, пытающихся оспорить систему. Самая крупная - "Инициатива 48" (48 - пороговое значение красной зоны). Они помогают людям оформлять апелляции, собирают данные о дискриминационных эффектах модели, пытаются лоббировать поправки в законодательстве.

- Мы не против автоматизации, - говорит представитель инициативы, назвавшийся Чон Минхо. - Мы против того, чтобы математика заменяла человеческое достоинство. Алгоритм считает нас балластом, но балласт - это люди. Это наши родители, которые строили эту страну. Наши соседи, которые потеряли работу из-за автоматизации. Наши дети, которые родились не в том районе.

Он показывает статистику: среди красных непропорционально много пожилых, мигрантов, людей с инвалидностью, безработных из депрессивных регионов. Формально система слепа к социальным категориям, но фактически воспроизводит неравенство.

- Если ты родился в неблагополучном районе, у тебя меньше шансов получить хорошее образование, - объясняет Мартин. - Без образования ты не получишь хорошую работу. Без работы у тебя низкие налоги. Низкие налоги - низкий статус. А низкий статус означает, что твои дети тоже получат пониженный стартовый коэффициент. Это наследование бедности, только теперь оно запрограммировано.

Разработчики модели указывают, что она непрерывно обучается. Если какие-то факторы создают систематическую несправедливость, их веса корректируются. Вопрос только в том, что считать несправедливым.

Я сижу в редакции, перечитываю материалы. 1.4 миллиона красных в Сеуле. В кризисном 1998 году безработица в Корее достигла 8%, это считалось катастрофой, концом света, люди стояли в очередях за гуманитарной помощью, прыгали с мостов, жгли покрышки перед банками. Сейчас безработица официально 12% и это никого не пугает. Никто не прыгает с мостов, люди просто тихо уходят в красную зону.

Система работает без сбоев, очереди движутся, лекарства распределяются. Никто не умирает на улице, по крайней мере, не чаще, чем умирали раньше. Просто те, кто умирает, умирают чуть быстрее и чуть незаметнее.

Сейчас это можно еще обсуждать, можно писать репортажи, проводить пикеты, подавать апелляции. Можно верить, что коррекция модели что-то изменит. Вопрос в том, как долго продлится эта возможность.


* * *


По данным совета по транспортной безопасности Северного блока (Nordic Transport Safety Board), в период с 11 по 13 апреля 2041 года прошли множественные однотипные атаки на программное обеспечение нескольких транспортных узлов. Атаки были основаны на несанкционированной модификации вредоносной программой временных меток в пакетах одного из промышленных протоколов. Всего отмечено более двадцати эпизодов, самый тяжелый имел место 13 апреля в 08:47 в городской чете Кёльна, где грузовой состав сошел с рельсов и столкнулся с пригородным поездом, следовавшим по параллельному пути. Погибли 17 человек, 62 ранены.

Сейчас все управление транспортными потоками и инфраструктурой морских и воздушных портов в зоне Северного блока переведено в ручной режим. Отмечаются множественные сбои расписаний.

Ни одна группировка не взяла на себя ответственность за инцидент. Расследование продолжается совместными усилиями киберкомандования Северного блока и корпорации Aegis. Основная версия на данный момент - неустановленное иностранное государство тестировало новый образец кибероружия, эффективность которого превзошла все ожидания.


* * *


Вчера, 15 мая 2041 года, военные корабли иранского Корпуса стражей исламской революции (КСИР) установили минные заграждения в фарватере Ормузского пролива. Иранская сторона заявила, что установлены "умные" мины, допускающие безопасное прохождение кораблей по предварительному согласованию с Тегераном.

Эскадра ВМС США, дислоцированная в Бахрейне, и китайский эсминец "Хайян" наблюдали за процессом с безопасного расстояния.

В совместном заявлении министерства обороны и государственного департамента США, распространенном поздно вечером, инцидент классифицируется как "локальное изменение режима судоходства, не представляющее прямой угрозы интересам Соединенных Штатов". В документе подчеркивается, что "ни один американский гражданин не пострадал и ни одно судно под флагом США не было задержано". Источник в объединенном комитете начальников штабов пояснил, что правовой мандат на принудительное обеспечение свободы судоходства в данном случае "размыт" из-за отсутствия актуальных международных соглашений и бездействия КСГВ.

Саудовская Аравия и ОАЭ ограничились направлением нот протеста в секретариат КСГВ. По информации дипломатических источников, в Эр-Рияде и Абу-Даби рассматривают перекрытие пролива скорее как имиджевую потерю, нежели как экономическую проблему.

Официальный представитель МИД КНР заявил, что Китай принимает к сведению шаги Ирана по усилению контроля в своих прибрежных водах и надеется, что все стороны будут уважать сложившиеся договоренности, обеспечивающие безопасность китайских коммерческих судов. За последние 72 часа ни одно судно под китайским флагом или с китайским грузом не входило в Ормузский пролив и не запрашивало разрешения на проход.

Иранское телевидение уже объявило об "исторической победе" и установлении контроля над проливом. Однако эксперты скептически оценивают практическую ценность этого контроля.

- Иран получил возможность блокировать то, что почти никто не использует, - комментирует аналитик по ближневосточной безопасности из Лондонского королевского института объединенных служб (RUSI). - Они могут объявить себя хозяевами положения, но это скорее символический жест для внутренней аудитории, нежели реальное изменение баланса сил.


* * *


15 июля 2041 года президент России Кирилл Дмитриев подписал указ о введении временного управления на территории шестнадцати областей, до последнего времени составлявших территорию Украины. Эксперты не сомневаются: страна, полтора месяца назад контролировавшая огромный регион от Чернигова и Сум до Закарпатья, перестанет существовать к концу года. Государство с 13-миллионным населением исчезает с карты без единого выстрела.

Предыстория известна. Затяжная война 2022-2028 завершилась стремительным финалом, когда на фоне второй пандемии помощь с Запада перестала поступать. По Днепропетровскому мирному договору Украина потеряла треть территории и половину населения, в областях, оставшихся подконтрольными, царил хаос, экономика была разрушена, вакцин не было.

Следующие 13 лет Украина существовала в урезанных границах, фактически превратившись в вассала Восточного блока ЕС. Экономика держалась на возобновившемся транзите российского газа и остатках аграрного экспорта. С каждым годом нарастал контраст между процветающей "оккупированной" Новороссией и стагнирующей независимой Украиной. Ненависть к агрессорам постепенно выветривалась, сменяясь злостью к "свидомой" администрации, обещавшей золотые горы, а реально развалившей страну. Президента Арестовича называли менеджером выживания, он умел договариваться и с Москвой, и с Варшавой, но так и не смог предложить стране ничего, кроме выживания. В 2041 году его рейтинг составлял 21%.

Военный потенциал Украины был минимальным. Днепропетровский договор позволял Украине иметь лишь символическую армию, гарантии безопасности обеспечивались западными партнерами. В июне 2041 иллюзия безопасности рухнула.

В 4:30 утра 17 июня практически одновременно аварийно отключились все реакторы Ровенской и Хмельницкой АЭС. Причина официально не установлена, эксперты не сомневаются - кибератака. Каскадное отключение охватило запад и центр страны, затем остановилась вся энергосистема, скорее всего, в результате отдельных кибератак.

На всей территории страны отключилась мобильная связь. "Старлинк" работал с перебоями. Единственное, что продолжало функционировать - каналы правительственной связи, проложенные еще при СССР.

В пограничных областях власти немедленно обратились к российским соседям с просьбой пробросить электричество из Курска, Запорожья и Южноукраинска. Российские инженеры попробовали, но украинские распределительные подстанции, пораженные вредоносным ПО, не принимали внешних команд. Свет можно было дать, только физически заменив электронику на подстанциях или подключив потребителей в обход штатных узлов управления. Это требовало времени и доступа к оборудованию.

Россия предложила открыть гуманитарные коридоры для доставки топлива, продовольствия и медикаментов в обесточенные регионы. Предложение адресовалось не правительству в Киеве, а региональным властям.

Одна за другой местные администрации принимали помощь, российские гуманитарные колонны входили на территорию Украины. Вместе с продовольствием и топливом заезжали оперативные группы МЧС России с военной охраной, они брали под контроль распределение ресурсов и восстановление инфраструктуры. Реальная власть в регионах переходила к тем, кто контролировал энергоснабжение и логистику.

22 июня российские фуры обошли Киев по объездной дороге и двинулись на Житомир и далее. На следующий день на линии Ровно-Хмельницкий они встретились с гуманитарными колоннами, направленными Восточным блоком ЕС. Киев оставался последним крупным городом без электричества.

1 июля Киев, наконец, ожил, но Арестович уже не контролировал ничего. Западные посольства эвакуировали персонал. Польша закрыла границу, сославшись на "неконтролируемый миграционный поток". 10 июля верховная рада (147 человек из 450, кворума не было, но это никого не смутило) проголосовала за обращение к России "взять на себя функции по обеспечению безопасности и восстановлению инфраструктуры на территории, временно оставшейся без эффективного управления". 15 июля, убедившись в отсутствии серьезных протестов в мире, Дмитриев принял предложение.

Реакция Запада была сдержанной. Восточный блок ЕС провел экстренное заседание в Варшаве и призвал к "деэскалации". КСГВ выразил готовность направить наблюдателей на будущие референдумы. Китай и США подтвердили право на волеизъявление украинского народа.

В Киеве сегодня тихо. Магазины на Крещатике начали принимать рубли. В кафе на Подоле обсуждают, когда старикам начнут платить российские пенсии. Никто не сомневается в итогах референдумов, запланированных на конец года. Разве что Львов, Волынь и Закарпатье могут предпочесть присоединиться к Польше или Венгрии.

- Мы просто устали, - говорит пожилая киевлянка. - Устали бояться, устали надеяться, устали выбирать. Пусть уже кто-нибудь наведет порядок. Хотя бы свет чтобы был всегда.


* * *


В сентябре 2041 делегация КСГВ посетила Либревиль с миссией оценки. Делегацию приняли представители "координационного совета Либревиля", одной из трех вооруженных группировок, контролирующих столицу. Как и предыдущие подобные встречи, эта не привела ни к каким результатам.

Долгое время Габон был одной из наиболее благополучных африканских стран. Население чуть более 2 млн человек, доходы на душу населения одни из самых высоких на континенте благодаря нефти, марганцу и лесу. Семейный клан Бонго, правивший страной более полувека, к 2030 сумел провести относительно мирную трансформацию, президентское кресло заняли технократы, сохранившие преемственность курса и плотные связи с французскими и китайскими инвесторами.

Главной причиной кризиса стало снижение спроса на нефть, сделавшее нецелесообразной глубоководную добычу на шельфе. Непосредственным поводом к распаду страны стали лесные пожары, вызванные засухой 2036-2038, из-за них практически остановились лесозаготовки. Налоговая база внутри страны никогда не была развита, Габон жил на ренту. Когда рента обнулилась, государство перестало выполнять даже базовые функции, выплата зарплат прекратилась в конце 2038.

Сейчас на территории бывшей республики сложились четыре устойчивых образования, не признающих друг друга, но вынужденных сосуществовать.

1. Порт-Жантиль, город на полуострове, связанный с материком единственной дорогой. Здесь есть нефтяной терминал, электростанция, жилые комплексы для персонала, все это перешло под управление международного консорциума операторов. Безопасность обеспечивает частная охранная структура, нанятая китайской стороной. Население города - около 200 тысяч. Здесь работают школы, больницы, есть мобильная связь, проводной интернет. Порт-Жантиль торгует нефтью напрямую с покупателями, минуя какие-либо правительства. Местная администрация эмитирует локальную валюту и считает себя "зоной особого экономического статуса", что бы это ни значило.

2. Восточный кластер (Моанда, Франсвиль), центр добычи марганца. Компания COMILOG, дочерняя структура французской Eramet, еще в 2037 передала контроль над операциями китайским партнерам. Китайская ЧВК "Дэсин" контролирует рудники и железную дорогу до порта Овендо. Социальные вопросы решают местные администрации (в основном выходцы из народа батеке), китайские менеджеры управляют производством и логистикой. Население восточных городов сократилось вдвое, но сохранило относительную стабильность, там есть работа и еда.

3. Либревильская агломерация, бывшая столица, ее население сократилось с 1 млн до примерно 400 тысяч. Она разделена на три сектора. Порт и прилегающие районы контролирует группировка "Оборона побережья", возникшая из остатков портовой охраны и таможенников. Восточные кварталы находятся под управлением бывших военных, сохранивших структуру командования. В центре заседает номинальный "координационный совет", признаваемый некоторыми международными организациями. Здесь царит нищета, электричество подается на несколько часов в сутки.

4. Северные провинции (Оем, Мицик) контролируются конфедерацией племен фанг. Экономика примитивная: охота, подсечное земледелие, приграничная торговля с Камеруном и Экваториальной Гвинеей. Денег почти нет, расчеты идут товарами. До половины населения составляют беженцы из Либревилля.

Китай, как основной бенефициар ситуации, не предпринимает никаких попыток восстановить единое государство. "Нам нужен не единый Габон, а марганец и, в меньшей степени, нефть", - общая позиция работающих в регионе компаний. Порт-Жантиль и восточный кластер обеспечивают Китай сырьем, остальное китайскую сторону не интересует. Франция, чье влияние исторически было доминирующим, с 2036 практически вытеснена из региона. Соседние государства заняты собственными проблемами. Попыток интервенции не предпринимается, границы существуют условно. Но потоки беженцев стараются не выпускать наружу.

То, что произошло с Габоном, обычно называют распадом, но это неточное слово. Государство не было завоевано, не развалилось в гражданской войне и не подверглось иностранной интервенции, оно просто перестало функционировать, потому что исчезла экономическая база, на которой держалась его искусственная конструкция. Габонская элита, десятилетиями жившая за счет нефтяной ренты, не смогла перестроиться. Оппозиция не смогла предложить альтернативу, потому что альтернативы не существует, когда нет денег. Армия не смогла взять власть, потому что нечем платить солдатам.

Оставшееся население адаптируется к реальности без государства. Кто-то уходит в Порт-Жантиль, где есть работа, кто-то на север, где есть земля, кто-то остается в Либревиле и учится договариваться с вооруженными людьми.

Международное сообщество в лице КСГВ формально продолжает считать Габон субъектом международного права. На практике взаимодействие идет напрямую с операторами Порт-Жантиля и Моанды. Габонская нефть и марганец присутствуют на мировых рынках, габонское государство - уже нет.

Вероятно, это надолго. Ни у кого из внешних игроков нет ни желания, ни ресурсов собирать страну обратно, а внутри страны нет силы, которая могла бы это сделать. Габон вступил в эпоху, которую можно назвать анархической - территория есть, население есть, ресурсы есть, но централизованной власти, признаваемой большинством, нет и в обозримом будущем не будет.


* * *


Трасса А75, 110-й километр, 8 часов утра. Температура плюс три, низкая облачность. Прямо на дороге стоят грузовики: "Рено", "Скании", старые "Вольво" - модели конца 2020-х, которые уже не встретишь в автопарках крупных компаний. Колонна тянется почти на четыре километра. Перекрыто движение в обоих направлениях на участке от Клермон-Феррана до Иссуара. Объезд организован через локальные дороги, но пробки уже растянулись на десятки километров.

Антуан Вернье, 53 года, из коммуны Сен-Жермен-Лемброн. У него дизельный "Рено" 2028 года, хотел купить электрогрузовик, но банки отказали в кредите.

Около девяти утра на блокпосту небольшое оживление, несколько легковых автомобилей пытаются объехать колонну по обочине, их не пускают. Водитель черной "Теслы" с парижским номером выходит из машины, ему около сорока лет, на нем дорогое пальто.

- У меня ребенок, у него астматический приступ! - кричит он. - Нам надо к врачу, пропустите!

Антуан подходит к "Тесле", заглядывает в окно. На заднем сиденье ребенок в автокресле, смотрит в планшет, дышит вроде ровно.

- Моему внуку нечего есть, - говорит Антуан. - Потому что я не могу работать. Ваш ребенок потерпит.

Мужчина смотрит на него, потом на подошедших водителей, садится в машину, разворачивается и уезжает.

- Таких много, - говорит стоящий рядом Морис, еще один перевозчик. - Они не понимают. Мы для них - быдло на вонючих дизелях.

К десяти часам на место прибыли подразделения жандармерии. Сто человек, два водомета, вертолет кружит над трассой. Выставили оцепление.

В телевизоре выступил префект Оверни Пьер-Ив Лебрен:

- Мы понимаем тяжелое положение перевозчиков, но перекрытие трассы создает угрозу безопасности и наносит ущерб экономике региона. Мы призываем к диалогу.

В полдень в телевизоре появилась премьер-министр, еще раз повторила то, что говорят уже год: программа переобучения, социальная поддержка, новые рабочие места в "зеленой логистике".

- Оператор дронов, - повторяет Антуан. - Я тридцать лет за рулем. Какой из меня оператор дронов?

По словам экономиста Жана-Пьера Маршана из Университета Клермон-Овернь, проблема носит структурный характер.

- Мы говорим о людях в возрасте 45-65 лет, чья квалификация не востребована в новой экономике, - комментирует он в телефонном разговоре. - Программы переобучения в таком возрасте работают плохо, особенно когда у человека кредиты и семья. Им не нужны курсы, им нужна работа, которую у них забрали.

В соцсетях ситуацию комментируют полярно. Одни пишут: "Не сдавайтесь", другие: "Экотеррористы, из-за них дети задыхаются".

Сами водители готовятся к ночевке.

- Утром будет видно, - говорит Антуан. - Но мы не уйдем, нам некуда уходить.

Жандармы отошли на исходные позиции, вертолет улетел. Трасса А75 по-прежнему стоит.


* * *


Сорок лет назад социологи спорили о том, размывается ли средний класс или просто трансформируется. Сегодня спор потерял смысл, среднего класса больше нет. На смену ему пришла простая двухуровневая система: меньшинство, которому повезло, и большинство, которое выживает как может. Корреспондент "Хроники" провел месяц, собирая истории людей, которые еще недавно считались "нормальными".

Последние десять лет уничтожили три фундаментальных допущения, на которых держалась жизнь в Европе. Первое: хорошее образование гарантирует стабильный доход. Второе: можно взять ипотеку и выплатить ее, работая по специальности. Третье: пенсионные накопления - это надежно.

Мы попытались понять, как это произошло и что осталось на месте разрушенных конструкций.

Томас и Хайди Майер живут в собственном доме в тридцати километрах от Берлина. Дом построен в 2025, тогда это был символ состоятельности: большой участок, газон, две машины. Сегодня на месте газона растет картошка, а машина - одна из тех двух, до сих пор на ходу, повезло.

Томасу пятьдесят, он электрик с двадцатилетним стажем. До 2036 у него был бизнес по установке солнечных панелей.

- Рынок умер за два года, - рассказывает Томас. - Сначала перестали давать субсидии, потом панели подорожали из-за сбоев в поставках какого-то сырья. А когда люди поняли, что они не окупаются, их просто перестали покупать. Я попробовал переключиться на ремонт, но ремонтировать старые системы оказалось совсем никому не нужно.

Хайди работала медсестрой в частной клинике. В прошлом году клиника перешла на автоматизированную систему наблюдения с одним дежурным оператором на каждый этаж. Хайди попала под сокращение.

Сейчас семья держится на сдаче двух комнат мигрантам. Это приносит около 1200 евро в месяц, ипотечный платеж забирает 890, остается 310 на коммунальные услуги и то, что нельзя вырастить на участке: хлеб, масло, недорогой кофе.

- Мы не планируем даже на год вперед, - говорит Хайди. - Раньше мы думали: "Вот переживем пандемию", потом: "Вот переживем наводнение", потом: "Вот переживем энергетический кризис". А сейчас мы поняли, что никакого "потом" нет, есть только сейчас и картошка на огороде.

Пак Чжун Хо, 34 года, окончил Сеульский национальный университет по специализации "распределенные системы". Десять лет проработал в компании, которую потом купил Atlas. Пиковый доход - 85 миллионов вон в год, съемная квартира в Гангнаме, планы на собственную недвижимость и семью.

Сегодня Пак живет в микро-жилье площадью двенадцать квадратных метров. Работает грузчиком в порту Инчхона, зарабатывает 1.4 миллиона вон в месяц, раньше это считалось ниже прожиточного минимума.

- В 2038 нас начали сокращать волнами, - объясняет он. - Во-первых, автоматизация, во-вторых, заказы ушли в Китай. В конце на одну вакансию сеньора приходилось сорок заявок. Зарплаты обвалились.

Пак показывает руки, пальцы программиста покрыты мозолями от грузовых строп.

- Родители молчат, но я вижу вопрос в их глазах, - говорит Пак. - Отец всю жизнь работал на заводе, чтобы я выучился. А я теперь зарабатываю меньше его пенсии и живу в комнате, где едва можно выпрямиться.

Элене шестьдесят один год, у нее докторская степень по португальской филологии, тридцать два года преподавания в федеральном университете Сан-Паулу и пенсионные накопления за сорок лет работы.

В марте 2042 она получила последний расчет, университет сократил гуманитарные программы, конкурс на филологические факультеты упал в семь раз по сравнению с 2025. Абитуриенты уходят в агротехнологии, логистику и обслуживание систем ИИ.

- В прошлом семестре у меня было двенадцать студентов, - вспоминает Элена. - В этом всего семеро. Администрация объяснила, что содержать ставку профессора ради семи человек нецелесообразно. Я не спорю, математика понятна.

Пенсионный фонд, куда Элена отчисляла взносы сорок лет, обанкротился в прошлом году, выплаты заморожены. Государственная пенсия начнется в шестьдесят пять. Сейчас у Элены нет регулярного дохода.

Она живет в доме, оставшемся от матери, в пригороде Сан-Паулу. Во дворе куры, на участке овощи. Раз в две недели она получает муниципальный продовольственный набор: рис, фасоль, масло. В очереди за этим набором она встречает бывших студентов.

- Они меня не узнают или, может, делают вид, что не узнают, потому что будет стыдно нам обоим.

Сценарии этих историй разные, но общий механизм просматривается отчетливо.

Во-первых, автоматизация. Медсестру заменил терминал, программиста - нейросеть, профессора - онлайн-курсы. В каждом случае живой человек оказался дороже и менее предсказуем, чем машина. Это не временный сбой, а устойчивый тренд: экономика перестала нуждаться в квалифицированном труде в прежних объемах.

Во-вторых, обесценивание активов. Диплом, который двадцать лет назад гарантировал доход не ниже среднего уровня, теперь не гарантирует ничего. Пенсионные накопления, собиравшиеся десятилетиями, обнулились. Ипотека осталась, а работа исчезла.

Термин "средний класс" практически пропал из академических дискуссий. Сначала его заменили на "неустойчивый средний слой", потом на "прекариат", а потом просто перестали использовать. Сегодня социальная структура выглядит иначе. Верхний слой, примерно 2-3 процента населения - те, кого корпорации либо государства считают незаменимыми, эти люди живут в комфорте и материальном изобилии. Все остальные находятся в зоне выживания. Это не бедность в классическом понимании, это состояние, при котором наличие высшего образования и трудового стажа не защищает от необходимости выращивать овощи, менять вещи на еду и стоять в очередях за субсидированной фасолью.

Главное изменение - исчезновение горизонта планирования. Люди, с которыми мы говорили, не строят планов на пять или десять лет, не копят, не инвестируют в образование детей, не думают о пенсии. Они решают задачи текущей недели: где взять еду, как заплатить за свет, как не замерзнуть зимой.

- Раньше мы спорили о качестве жизни, - говорит один из берлинских социальных наблюдателей, попросивший не указывать имя. - Теперь мы спорим о том, как не умереть с голоду, имея докторскую степень. Это другой разговор.


* * *


Мировые запасы зерна опустились до самого низкого уровня за всю историю наблюдений, составив по итогам первого квартала 2042 года лишь 52 дня мирового потребления. Это на восемь дней ниже критического порога.

Причина - два неурожая подряд, последовательно ударившие по важнейшим сельскохозяйственным регионам планеты. Мнения аналитиков расходятся, одни полагают, что это временная флуктуация, другие видят здесь эффект наложения нескольких климатических трендов, прогнозировавшихся еще в 2020-х годах.

- Мы долго готовились к каждому из этих рисков по отдельности, - говорит Сара Чен, директор по продовольственной безопасности КСГВ. - Но никто не моделировал сценарий, при котором Российское Черноземье и Северный Китай одновременно выпадают из производственного цикла два года подряд.

На Северо-Китайской равнине, кормящей более миллиарда человек, два года подряд фиксируются потери урожая пшеницы на уровне 24-28%. Причина - раннее цветение озимых, спровоцированное аномально теплыми мартами 2040 и 2041 годов, после чего растения попадали под возвратные заморозки в апреле.

- Фенологический сдвиг оказался быстрее, чем способность селекционеров выводить новые сорта, - поясняет Ли Вэй, климатолог Пекинского университета. - Сорта, созданные для климата XX века, оказались не готовы к новому ритму.

Дополнительно ситуацию усугубило ослабление летних муссонов.

Российское Черноземье, которое в предыдущие десятилетия считалось стратегическим резервом планеты, в 2040-2041 годах пережило два противоположных, но одинаково разрушительных сезона. Весной 2040 блокирующий антициклон вызвал засуху, уничтожившую значительную часть озимых. Летом 2041, напротив, смещение траектории атлантических циклонов привело к аномальным дождям в период уборки.

- Мы получили идеальный шторм, - говорит Игорь Морозов, независимый аграрный аналитик. - Вода, которая раньше стабильно доходила до нас, теперь оседает в Скандинавии. А когда она все же доходит, это происходит слишком поздно и слишком интенсивно.

По предварительным данным, сбор зерновых в России в 2041 году упал на 34% относительно среднего показателя 2030-2035 годов. Это лишило традиционных поставщиков на Ближнем Востоке и в Северной Африке доступа к важнейшему источнику калорий.

Совокупный эффект двух неурожаев уже привел к росту цен на пшеницу на 60-80% относительно уровня 2038 года. В странах Северной Африки и Ближнего Востока, исторически зависимых от импорта зерна, зафиксированы перебои с хлебом. В Египте ввели нормированную продажу муки.

Сара Чен резюмирует:

- Вопрос уже не в том, как избежать кризиса, а в том, насколько глубоким он будет и как мы перераспределим ресурсы, чтобы избежать гуманитарной катастрофы в наиболее уязвимых регионах.


* * *


Хайнц Беккер 23 года проработал на заводе Siemens в Мюльдорфе. Сейчас ему 58. Завод закрылся пять лет назад, две попытки переобучения ни к чему не привели. Месяц назад он продал квартиру за треть ее стоимости 2030 года и переехал в Румынию, там этих денег хватит дольше.

- Я не понимаю, что мне делать, - говорит он корреспонденту The Chronicle. - Раньше я знал: потерял работу - найдешь другую, не хватает денег - возьмешь кредит. А сейчас кредитов нет, работы нет, и, похоже, это навсегда.

История Беккера - портрет явления, которое экономисты окрестили "новой бедностью". В 2042 году она впервые стала правилом для существенной части населения некогда преуспевающей Европы.

- Во-первых, мы ошиблись в расчетах в энергетике, - объясняет Елена Возняк, бывший советник Европейской комиссии по энергетике, ныне профессор в Цюрихе. - Мы посчитали стоимость генерации, но не учли стоимость обеспечения надежности поставок. Солнце не светит ночью, ветер дует не всегда, чтобы это компенсировать, китайцы, русские и саудиты строят АЭС, а мы пошли другим путем, более экологичным, но и более затратным.

Результат - энергоемкие производства либо закрылись, либо переместились в другие регионы. Рабочие места исчезли.

Вторая часть картины - продовольствие. Климатические изменения XXI века перекроили сельскохозяйственную карту мира необратимо. Реакция экспортеров продовольствия предсказуема - экспортные ограничения, к 2042 они стали нормой для всех. Чтобы купить дефицитное продовольствие, мало быть платежеспособным, надо быть союзником продавца. На полках европейских супермаркетов это выглядит так: базовый набор (крупы, соя, хлеб, насекомый белок, синтетические витамины) доступен всем. Свежие фрукты, мясо, рыба, качественное масло - премиум-сегмент, по карману не каждому.

Третий фактор, окончательно добивший средний класс - дестабилизация глобальных поставок. Любой товар, в цепочке создания которого задействованы больше двух-трех стран, либо стоит вдвое дороже, либо его просто нет.

Совокупность этих факторов (энергия, еда, логистика) дала эффект, которого не было в учебниках XX века - устойчивую стагфляцию. Экономика стагнирует, но цены растут. Рабочих мест мало, но те, что есть, либо требуют высокой квалификации, либо вообще не требуют квалификации (физическая работа в аварийных службах, на складах, в утилизации). Середина провалилась.

- Мы наблюдаем окончательное разрушение формулы, на которой держалось общество потребления, - говорит социолог Марта Хельсинг из Хельсинкского университета. - Я имею в виду формулу "образование-работа-ипотека-пенсия". Образование перестало гарантировать работу, работа перестала обеспечивать ипотеку, пенсии сгорели в обанкротившихся фондах.

В Италии 40% занятых работают по краткосрочным контрактам длительностью менее трех месяцев. В Германии этот показатель ниже, всего лишь 28%. Во Франции возобновились давно забытые еженедельные протесты, но теперь их лозунг не "мы против повышения цен на топливо", а "мы не можем прокормить детей".

Почему именно сейчас заговорили о "новой бедности" как о качественно ином явлении? Бедные ведь были всегда.

- Раньше у людей был запас прочности, - объясняет Хельсинг. - Кредитные карты, помощь родителей, в крайнем случае, продажа машины или дачи. Теперь у большинства он исчерпан. Те, кто привык к временным трудностям, поняли, что это навсегда.

Экономисты спорят о терминах, социологи пытаются измерить глубину падения, политики обещают вернуть "старый добрый мир". Но на рынках в пригородах Берлина, Лиона и Милана, где пенсионеры и бывшие офисные работники покупают подержанную одежду и продукты с истекающим сроком годности, разговоры другие. Там говорят о том, что их дети, получившие высшее образование в 2030-х, работают курьерами. Там говорят, что внуки едят кашу из насекомых и не знают вкуса настоящего мяса.

2042 год не отмечен в календарях как дата великого кризиса. Банки не рухнули в один день, биржи не обвалились. Но именно в этом году, похоже, окончательно исчезло ощущение, что "трудности временны" и "завтра будет лучше". Завтра просто будет. И оно будет таким же, как сегодня.


* * *


Впервые за столетие развитые страны столкнулись с продовольственным дефицитом.

- У нас запасов на 45 суток, - говорит чиновник министерства торговли Сингапура на условиях анонимности. - Если индийцы закроют экспорт, а они уже закрывали его в прошлом году, то через два месяца мы начнем ловить крыс. Это не шутка, это математика.

Цена на рис поднялась вчетверо, но проблема сейчас не столько в цене, сколько в экспортных квотах. Одна за другой страны вводят продовольственные карточки, их так не называют и физически это не карточки, а QR-коды, но суть та же. В одних странах по карточкам распределяют только мясо и фрукты, в других - все основные продукты питания.

В России, Канаде, Аргентине, Восточном блоке ЕС аграрный сектор хорошо развит, проблем с едой нет. Здесь другая проблема - массовый приток нелегальных мигрантов, в том числе и из стран, которые недавно считались богатыми. В США Средний Запад, недавно самый отсталый, переживает расцвет, рабочие лагеря переполнены мигрантами отовсюду.

- Они получают легальный статус и паек, мы получаем рабочие руки, это сделка, - говорит фермер из Небраски. - В Мексике сейчас хуже, на севере дефицит воды, а на юге банды контролируют всё.

Канада закрыла границы, когда поток мигрантов из США достиг 200 тысяч в месяц. Теперь въезд возможен только по рабочей визе или по квотам воссоединения семей.

Население Калифорнии сократилось на 20% за счет миграции вглубь страны. Флорида и Луизиана тоже теряют население, здесь основной фактор миграции - не дефицит воды, а ураганы и наводнения.

Есть регионы, где жить становится невозможно. В Сахеле пятый год подряд засуха от Сенегала до Судана. Люди мигрируют в города и другие страны, смертность от голода и болезней растет, точных данных нет. В Бангладеш море поднялось на 25 см, затоплено 5% рисовых полей. Соленая вода проникает в грунтовые воды. Миллионы людей живут на дамбах и насыпях, перебиваясь рыболовством и гуманитарной помощью. Никто не называет эти регионы концлагерями, это просто территории, где жизнь свелась к выживанию.

В целом по миру статистика такая. 2 миллиарда живут в зоне относительной стабильности, у них есть работа, еда (у кого-то по карточкам, у кого-то в изобилии), нет только уверенности в завтрашнем дне. Для остальных жизнь превращается в выживание: нормы питания ниже медицинских, высокий уровень смертности. Они не умирают массово прямо сейчас, они адаптировались: едят то, что растет, пьют то, что течет, живут там, где можно укрыться. Но воспроизводство человеческого капитала там практически остановлено.


* * *


Западноевропейская индустрия массовой моды прекратила существование в привычном виде. Ни одежда, ни ткани больше не производятся и не импортируются в достаточных масштабах - не хватает энергии и сырья, логистические цепочки разорваны.

- Это куртка, - Лина, 23 года, показывает результат недельной работы. - Основа - спецовка электрика, сверху нашит утеплитель для труб.

Куртка выглядит странно для глаза, воспитанного на глянцевых журналах - лоскутная, угловатая, серебристая. Но она теплая, непромокаемая и, главное, существует.

- Изоспан сейчас популярный материал, - объясняет Лина. - Он дешевый, легкий, держит тепло. Из него шьют куртки, штаны, вставляют в зимнюю обувь. Это уродливо в старом понимании, но мы привыкли.

"Мы" - это поколение, которое не помнит H&M и Zara. Для них куртка из изоспана - норма. Более того, в этом начинают видеть эстетику.

В мастерской на окраине Нойкёльна пахнет канифолью и машинным маслом. На стеллажах десятки единиц техники: тостеры, кофемолки, пылесосы. В углу стоит велосипедный электромотор, на столе плата от стиральной машины. На стене плакат: "Починить - значит выжить". Это не метафора.

В каждом районе есть мастерская, где принимают сломанную технику. Часто клиенты расплачиваются за ремонт едой или услугами.

Мартину за пятьдесят, до кризиса он был инженером на заводе Siemens. Сейчас руководит мастерской, где одновременно работают человек двадцать.

- В двадцатых люди выбрасывали вещи из-за сломанной кнопки, - говорит он, не отрываясь от паяльника. - Сейчас каждая кнопка на вес золота. Мы ищем доноров, перепаиваем, переставляем, колхозим. Получается некрасиво, но работает.

В мастерской разбирают старые принтеры на запчасти, восстанавливают платы сгоревших телефонов, перематывают электродвигатели. В углу лежит мертвый ноутбук, ждет, когда появится донор.


* * *


Экономисты называют это "коррекцией рынка труда", социологи - "трансформацией семейных моделей". Сами участники не называют это никак, они просто перестают участвовать.

Промышленный комплекс в городе Пхёнтхэк, провинция Кёнги, известен как логистический хаб компаний, входящих в альянс Atlas. Менее известен тот факт, что на его окраине расположен один из крупнейших в стране "центров реструктуризации". Формально эти учреждения регулируются законом "О социальной реабилитации должников" 2031 года. Неформально их называют долговыми деревнями.

- В 2020-х это были подвалы и склады, куда люди сбегали от коллекторов, - объясняет Ли Чжун Хо, управляющий центра. - Сейчас это бизнес-модель - банки продают нам проблемные кредиты, мы предоставляем жилье и работу, должник гасит обязательства трудом. Государство не вмешивается.

В центре проживает 2800 человек, средний возраст - 54 года, средний срок пребывания - 7 лет. Каждый носит браслет с чипом, как при домашнем аресте. 70% заработка уходит в погашение долга, 30% - на лицевой счет, который можно тратить внутри периметра.

Пак Сон Хо, 56 лет, бывший сотрудник Samsung (в 2035 компания вошла в Nexus), здесь четвертый год.

- Я потерял работу в 2038, - говорит он. - Можно было объявить банкротство, но это означало, что жена и дети будут нести это клеймо. Здесь проще. Я отрабатываю, долг уменьшается.

На вопрос, видит ли он семью, Пак показывает телефон. Раз в месяц он оплачивает видеозвонок - 15 минут, 15 тысяч вон.

- Дочь вышла замуж в прошлом году, я смотрел запись свадьбы. Отправил деньги на подарок через систему. Зять знает, где я.

По данным Министерства юстиции, на начало 2042 года в подобных центрах по стране проживает около 720 тысяч человек. Еще примерно 400 тысяч числятся безработными, но фактически скрываются от кредиторов.

Район Сугинами на западе Токио - типичный спальный район, где в 1980-х селились семьи среднего класса. Сегодня здесь расположен кластер муниципальных микро-апартаментов, заселенных преимущественно мужчинами старше 50 лет. Их называют "хоникоси" - переступившие черту. Термин вошел в официальный оборот в 2037 после принятия закона "О поддержке лиц с устойчивой социальной изоляцией".

Йошида Кендзи, 63 года, живет в квартире площадью 12 квадратных метров шестой год. До выхода на пенсию работал в страховой компании, поглощенной альянсом Aegis.

- В 2036 предложили уйти по сокращению с половиной выплат, - рассказывает он. - Жена ушла раньше, к дочери. Дочь живет в Осаке, звонит раз в месяц. Я пытался найти работу три года, потом перестал.

Квартира оборудована системой автоматического жизнеобеспечения: роботизированная доставка продуктов раз в три дня, автоплатежи, телемедицина. Человек может не выходить месяцами. Пособие покрывает базовые нужды.

- Мне не нужен внешний мир, - говорит Йошида. - Там все дорого и все требуют денег. Здесь не нужно платить и никто меня не трогает.

По данным токийской мэрии, в столице зарегистрировано около 380 тысяч хоникоси, официально признанных затворников, получающих пособие. Общенациональная оценка колеблется от 1.8 до 2.5 миллионов. Для сравнения: в 2020 году официальное число хикикомори оценивалось в 1.15 миллиона, но тогда в статистику входили в основном молодые люди.

Пока мужчины осваивают стратегии добровольной изоляции, женское население адаптируется иначе. Ким Сук Чжа, 58 лет, работает уборщицей в офисном центре в районе Каннам. Муж исчез три года назад.

- Он сказал, что едет в командировку в Пусан, и не вернулся, - говорит она, не отрываясь от работы. - Через год пришло уведомление из центра реструктуризации: ваш супруг проживает по такому-то адресу, задолженность составляет такую-то сумму, можете связаться. Я не стала.

- Почему?

- Он взрослый человек, имеет право выбирать. У меня своя жизнь, у детей своя, у него своя. Мы не обсуждаем эту тему.

Дочь Ким Сук Чжа, 32 года, работает оператором в дата-центре. На вопрос об отце отвечает коротко:

- У меня нет отца.

Социологи фиксируют формирование нового поколения - людей 25-35 лет, выросших в семьях, где отец либо отсутствовал, либо был социально исключен.

- Они не хотят повторять эту модель, - говорит профессор социологии университета Корё Чхве Мин Сук. - Отсюда рекордно низкий уровень браков, предпочтение временных контрактов и высокая мобильность. Они не готовы брать на себя долгосрочные обязательства, потому что видели, к чему это привело их отцов.

Рынок труда отреагировал на новую реальность появлением специализированных ниш, возникли профессии, обслуживающие "исключенное население". Компания "Сохён сервис" - типичный пример, она занимается дистанционным обслуживанием должников в центрах реструктуризации и затворников на дому.

- Мы оформляем документы, продлеваем страховки, оплачиваем коммунальные услуги, иногда просто болтаем с клиентами, если им нужно человеческое общение, - рассказывает оператор Ли Джи Ын. - Они не хотят контакта с миром, но базовые операции делать надо. Мы становимся их интерфейсом.

По оценкам аналитического центра при КСГВ, к 2045 году доля неактивного мужского населения в возрасте 45-65 лет в развитых странах Азии может достичь 18-20%. Это создает беспрецедентную нагрузку на пенсионные системы, но одновременно формирует устойчивый спрос на услуги по изоляции.

В аэропорту Кимпхо очереди на рейсы в Пномпень и Дананг. Молодые корейцы уезжают работать во Вьетнам и Камбоджу, там дешевле и проще начать с нуля. В зале вылета почти нет людей старше сорока.

В Сеуле и Токио жизнь продолжается. В бетонных коробках на окраинах и в микро-квартирах с роботизированной доставкой около трех миллионов мужчин существуют в режиме ожидания. Они не участвуют в экономике, не создают семей, не голосуют и не протестуют. Система больше не требует от них успеха. Она требует только, чтобы они не мешали. Они это требование выполняют.


* * *


Экономика Северного блока ЕС приобрела устойчивую двухконтурную структуру. Первый контур - официальный, номинированный в евро, регулируемый и облагаемый налогами, второй - параллельный, в нем обращается до 40% реального потребления домохозяйств в крупных городах. Вопреки расхожим представлениям, параллельная экономика 2042 года - не возврат к блошиным рынкам. Аналитики выделяют два уровня ликвидности, функционирующих вне прямого контроля ЕЦБ.

Один уровень - корпоративные замкнутые циклы, крупнейшие промышленные конгломераты создали полностью автономные платежные системы. Сотрудник завода Atlas под Гамбургом получает вознаграждение в "атлас-баллах", на эти баллы он арендует корпоративное жилье, покупает продукты в сети магазинов Atlas Fresh и оплачивает обучение детей в корпоративном лицее. Баллы не выходят за пределы экосистемы и не котируются на внешнем рынке. Внутри периметра они обеспечены запасами товаров и мощностями генерации.

- Это менеджмент рисков, - поясняет профессор Мартин Фосс из Берлинского центра экономических исследований. - Корпорация страхует себя от волатильности евро и гарантирует лояльность сотрудника, привязывая его к внутрикорпоративной инфраструктуре. Работник получает стабильность. Государство получает уведомление об уплате налогов в евро, но реальная ценность создается и тратится внутри контура.

Другой уровень - энергетические токены. В Северном блоке ЕС действует система KWH-Token, цифровой актив в закрытом распределенном реестре. Один токен дает право на получение 1 киловатт-часа электроэнергии в определенной микросети (например, в сети частных домовладений, объединивших свои солнечные панели и накопители).

- Эмитент не хранит для вас электричество, - поясняет технический директор одного из операторов микросетей. - Токен - это слот доступа к мощности в пиковое время, вы можете продать его соседу, если у вас самих генерация в избытке.

Курс KWH-токена к евро плавает в зависимости от сезона. Тем не менее, малые бизнесы охотно принимают токены к оплате.

Распространено мнение, что параллельная экономика управляется криминальными синдикатами. Результаты исследований рисуют иную картину - основными бенефициарами и регуляторами "серых" потоков выступают частные военные и охранные компании (ЧВОК), аффилированные с технологическими конгломератами. "Чистой" контрабанды в понимании XX века больше не существует. Грузовик с продуктами из Голландии, пересекающий внутриблоковую границу, сопровождается сотрудниками ЧВОК, имеющими лицензию, выданную администрацией Северного блока. Формально они везут товар для корпоративных нужд, фактически - снабжают сеть независимых магазинов, которые платят за крышевание тем же ЧВОК.

- Государственные таможенники видят документы, - говорит Фосс. - Но проверить, сколько реально товара ушло в "серую" розницу, а сколько на корпоративные склады, они не могут.

Типичный участник параллельного оборота - не маргинал и не бывший учитель, выживающий в подвале. Это, например, житель Берлина Томас К., системный администратор, работающий удаленно на три компании, две из которых зарегистрированы в Польше. Зарплату Томас частично получает в евро на счет в банке, частично - криптоактивами и товарными сертификатами. За аренду квартиры он платит евро, за питание и интернет - токенами.

- Я не существую вне закона, - говорит Томас. - Я плачу налоги с той части, которая проходит через банк, остальное - моя подушка безопасности. Если завтра евро обвалится еще на 20%, мои сбережения в токенах и крипте останутся при мне. Государство этого не гарантирует.

В министерстве финансов Северного блока признают наличие проблемы, но предпочитают говорить о "зоне низкой налоговой эффективности".

- Мы не можем проводить массовые аресты в каждом жилом квартале, выпустившем локальные токены, - заявил на условиях анонимности высокопоставленный чиновник ведомства. - Наша задача-минимум - собрать достаточно ресурсов для поддержания критической инфраструктуры, с этим мы пока справляемся.

По словам чиновника, рассматривается вариант легализации параллельных валют, но против этого лоббируют банки.

Европейская экономика 2042 года окончательно утратила монолитность. Евро остается языком межблоковой торговли и уплаты налогов, но для повседневного употребления люди и бизнес создают собственные платежные средства. Государство больше не пытается запретить этот второй контур, теперь оно учится с ним сосуществовать.


* * *


Сантьяго-де-Чили, июль 2042. Президентский дворец Ла-Монеда выглядит так же, как и двадцать лет назад, но реальная власть в Чили сегодня распределена совсем по-другому. Формально страна сохраняет суверенитет, но северные провинции, где сосредоточены основные запасы лития, живут по своим законам.

- Чилийское правительство контролирует Сантьяго, Вальпараисо и центральные регионы, - объясняет политолог Карлос Фуэнтес. - А в пустыне Атакама всем заправляют китайские корпорации, они там построили целые города с собственной инфраструктурой и собственными администрациями.

Китайские компании получают долгосрочные концессии и возводят вокруг объектов разработки защищенные периметры, внутри которых устанавливают свои правила.

- Для местных это рай, - продолжает Фуэнтес. - Снаружи безвластие и нищета, а внутри еда, порядок и работа. Люди преданы своей компании гораздо больше, чем правительству в Сантьяго.

Формально Чили остается унитарным государством, президент подписывает международные соглашения, принимает верительные грамоты. Но реально северные провинции управляются из Пекина через сеть корпоративных структур. Государство-оболочка - так политологи называют подобные режимы.

- В будущем государств будет меньше, - говорил Фуэнтес. - Те, что выживут, станут жестче и закрытее, а на остальном пространстве будут хозяйничать корпорации или банды.

- Это не похоже на светлое будущее, - говорю я.

- Да, это уже настоящее, - соглашается Фуэнтес.


* * *


Социологи выделяют четыре структурных изменения последних лет, делающих прежнюю жизнь невозможной.

Первое - технологическое. Рынок труда перестал нуждаться в людях, искусственный интеллект выполняет все основные операции без участия человека. Квалифицированный труд требуется только в отдельных нишах.

Второе - экономическое. Глобализация, кормившая мир двадцать лет, рухнула, международная торговля распалась на замкнутые блоки.

Третье - климатическое. Природа перестала быть предсказуемой. Засухи 2037-2040 уничтожили сельское хозяйство Восточной Европы. Наводнения 2041 в Германии и Нидерландах съели бюджеты, предназначенные для социальных программ. Деньги уходят на дамбы и эвакуацию, а не на пенсии и пособия.

Четвертое - политическое. В большинстве развитых стран власть фактически делегирована региональным администрациям и корпоративным службам безопасности.

В настоящее время наблюдаются три параллельных тренда.

1. Эскалация локальных бунтов в гражданские конфликты, особенно это заметно в Бразилии, Франции и на юге США. Но для большой войны нужны ресурсы и организация, ни того, ни другого у протестующих нет.

2. Массовый уход населения в виртуальные миры. Технологии нейроинтерфейсов, разработанные Aegis и адаптированные для гражданского рынка, уже позволяют проводить в альтернативной реальности до 14-16 часов в сутки. Поставщики контента и оборудования для виртуальных сред фиксируют рост выручки до 35-40% ежегодно.

3. Формирование новых идеологических систем, замещающих традиционные религии и светские идеологии. В Калифорнии с 2034 года действует Церковь Сингулярности, обещающая слияние с искусственным интеллектом. В Восточной Европе набирают силу пуристские общины, отказывающиеся от технологий. В Азии растут культы алгоритмов, где системы рейтингования воспринимаются как высший божественный суд.

Какой тренд станет доминирующим - покажет ближайшее десятилетие.


* * *


В мае 2042 китайское политбюро утвердило доктрину, обозначенную во внутренних документах как "Сжатие + Цифровой резерв". Китай сворачивает прямое присутствие в ресурсодобывающих регионах Африки и Латинской Америки, передавая управление добычей роботизированным комплексам, формально принадлежащим частным компаниям. Высвобождающийся персонал (ориентировочно 12 млн человек) релоцируется на территорию Китая. Параллельно запущена программа поэтапного подключения элитных групп к нейроинтерфейсам следующего поколения, официальный Пекин позиционирует это как "меры по оптимизации человеческого капитала". Демографы отмечают, что биологическое население страны к 2050 году сократится до 1.1 млрд человек, но здесь не учитываются цифровые аватары высокорейтинговых граждан, продолжающие функционировать после смерти физических носителей.

Индийский премьер Арун Шарма утвердил передачу Африканскому союзу исходного кода ряда систем управления роботизированными промышленными комплексами и логистическими платформами. Взамен Нью-Дели получил долгосрочные контракты на поставки лития, редкоземельных металлов и олова с дисконтом до 12% к рыночной цене. Как выяснилось из утекшей переписки нигерийского лидера Тео Мбембы, окончательное решение было принято под влиянием альтернативного предложения американского консорциума Atlas, с которым Афросоюз вел параллельные переговоры. В настоящее время комиссар Афросоюза по стратегическому планированию Чиома Нванкво проводит серию закрытых встреч с лидерами стран-участников. Основная повестка - предотвращение двусторонних сделок с внеафриканскими игроками. По имеющейся информации, рычагом давления служат распределение образовательных квот и доступ к кредитным линиям, номинированным в бриках.

В августе завершилась передача прав на управление водными ресурсами региона Великих озер консорциуму Atlas, концессионное соглашение подписала Прия Патель, управляющий директор региона, объединяющего восемь американских штатов. Аналогичные процессы идут в Калифорнии (водно-энергетический пул под управлением Nexus) и на побережье Мексиканского залива (нефтедобыча под контролем Aegis).

Москва продолжает политику удержания транзитных коридоров. В сентябре администрация Дмитриева пошла на беспрецедентное снижение тарифов на прокачку газа для турецких трейдеров на 14% от уровня первого квартала. Это решение заблокировало переговоры Анкары с Восточноевропейским блоком ЕС о прямых поставках газа через Балканы.

В целом в современном мире государства как вертикальные структуры постепенно уступают место горизонтальным сетям управления ресурсами и информацией. Ключевые решения принимаются не в залах заседаний, а в каналах зашифрованной связи между руководителями государств и корпораций. Суверенитет теперь означает контроль не над территорией, а над цепочками поставок.


* * *


В редакцию попали личные заметки фельдшера одной из бригад скорой помощи, работающей в окраинном районе Сан-Паулу. Редакция не раскрывает личность автора.

Первый эпизод, описанный в дневнике, датирован 4 октября 2042. Женщина 62 лет с обширным инфарктом, муж предъявил полис "Юнимед голд", страховой компании, обанкротившейся месяц назад. Социальный статус пациентки - 22 балла (красная зона). Операции на сердце пациентам с красным статусом не проводятся.

"Через 38 минут зафиксирована остановка сердца", пишет автор. "Реанимацию не начинали".

Супруг покойной, по словам автора, отказался подписывать любые бумаги.

По данным Национального агентства здравоохранения (ANS), только за сентябрь 2042 в штате Сан-Паулу официально зарегистровано 47 случаев, подпадающих под действие протоколов о "социально обусловленном отказе в неотложной помощи". Однако, по информации источников в профсоюзе медиков, реальное число подобных инцидентов может превышать 1500. Разница объясняется тем, что больницы и бригады скорой помощи, документируя такие случаи, чаще всего не упоминают страховой статус умершего.

Запись от 7 октября: первый за много лет случай дифтерии у ребенка. Мальчик семи лет из фавелы Вила-Нова, вакцинация никогда не проводилась.

"Классическая картина, пленки в горле, перекрывающие дыхание", описывает автор. "Сыворотки на станции нет".

Фельдшер провел коникотомию на месте, ребенка доставили в стационар, положили в общую палату из-за перегрузки реанимации. Автор не знает, выжил ли мальчик.

ВОЗ еще в 2038 году предупреждала о риске возвращения управляемых инфекций на фоне разрушения систем вакцинации в странах с переходной экономикой. Бразилия, согласно отчету КСГВ за первое полугодие 2042, входит в десятку государств с наибольшим количеством непривитых детей.

15 октября похоронили коллегу автора Марию, фельдшера другой бригады, 43 года, желтый статус. Рак поджелудочной железы, очередь на таргетную химиотерапию -4.5 месяца, больная умерла быстрее.

18 октября: мужчина 83 лет с классическими симптомами цинги. Пенсия 320 реалов, статус красный, 21 балл. По записям госуслуг, последние две даты получения бесплатных витаминов пропущены.

Запись от 22 октября: женщина 67 лет с раком легкого четвертой стадии. Три месяца назад отказ в госпитализации в хоспис (статус красный, 19 баллов). Доставка обезболивающих прекратилась по неизвестной причине, предположительно сбой алгоритма. Состояние больной предагональное.

"Введен морфин 20 мг в/в", пишет фельдшер. "Затем остановка дыхания на фоне прогрессирования основного заболевания. Реанимация не показана".

В конце октября автор подводит итоги месяца:

- 90 случаев дефицита базовых препаратов;

- 64 смерти до приезда скорой, в пути или приемном покое больницы;

- 12 случаев цинги;

- 6 случаев туберкулеза;

- 2 случая пеллагры.

- 1 случай дифтерии.

Средний возраст умерших - 57 лет. Средний балл статуса - 23 (красная зона).

Мы не можем утверждать, что описанные случаи отражают положение дел во всей системе здравоохранения страны. Государственные информационные агентства сообщают о стабильной работе медицинских учреждений и успехах в цифровизации социальных услуг. Однако независимые исследования (в частности, отчет Института изучения неравенства за сентябрь 2042 года) фиксируют рост смертности в сегментах населения с рейтингом ниже 30 на 17% по сравнению с прошлым годом.


* * *


Встречу назначили через закрытый чат в даркнете, время дважды переносилось. Последние два километра иду пешком, муниципальный транспорт сюда не заходит, даже дроны-доставщики не залетают. В неприметном здании в Брас-ди-Пина первый этаж занимает мастерская по перепрошивке контроллеров электромотоциклов, а на втором, в офисе, происходит наша встреча. Моему собеседнику 47 лет, его социальный статус равен нулю с 2039 года.

- Раньше я работал в логистическом звене Nexus начальником смены, - рассказывает он. - В 2038 алгоритм меня уволил. За три месяца статус упал до 34, выселили из квартиры, жена ушла, забрала детей. С тех пор живу в фавеле.

Я прошу рассказать о том, чем он теперь занимается.

- Сначала мы пробовали останавливать фуры на трассе. Однажды прилетел дрон, выпустил ракету, искалечил пятерых. С тех пор мы так больше не делаем.

По словам собеседника, в службах доставки Atlas в среднем звене работают люди, готовые корректировать маршруты за долю в добыче.

- У них в бюджете закладывается до 7% на порчу и потери при транспортировке. Мы эти 7% забираем. Система все списывает на естественную убыль, никто не ищет виноватых, искать дороже, чем списывать.

На вопрос о политических взглядах собеседник реагирует с недоумением.

- Какие еще взгляды? Нам нет дела до политики, мы хотим только чтобы наши дети не умирали.

Прямых контактов с внешними геополитическими игроками у ячеек нет.

- Иногда какие-то мутные ребята скидывают разные полезные утилиты, просто так, бесплатно, им интересно протестировать софт в боевых условиях. Но это не поддержка, это случайные контакты.

Самый сложный вопрос - о будущем. Мой собеседник отвечает так:

- Цель - остаться людьми, не дать превратить себя в биомассу. В верхнем городе нас считают ошибкой системы, багом, который нужно пропатчить, а мы показываем, что мы не баг, а другой пользователь. Нас нельзя просто так взять и удалить.

Мой собеседник уходит. Завтра где-то на окраине Рио-де-Жанейро очередная фура с продуктами не доедет до супермаркета. За последний год число подобных инцидентов в зонах серого доступа выросло на 23%. Корпорация Atlas официально классифицирует их как "естественные сбои логистики".


* * *


Грюневальд, район на юго-западе Берлина. На въезде пост охраны, частное охранное предприятие работает по контракту с районным советом собственников, оно здесь вместо полиции, такая форма организации разрешается земельным законодательством. Внутри чисто, зелено, тихо. Коммунальные службы работают по повышенному тарифу, жители платят выше базовой ставки, но получают гарантированное качество обслуживания. В районе работает локальная газовая котельная, дополненная солнечными панелями на крышах и аккумуляторами в подвалах. Панели и аккумуляторы были построены по программе энергомодернизации, когда государство еще субсидировало такие проекты. На крыше одного дома оранжерея, выращивают зелень и овощи для местных магазинов и ресторанов. Это дешевле, чем везти из Голландии, и контроль качества лучше.

Фрау Б., жительница района, говорит:

- Мы не отделились от города, мы просто организовали свою жизнь, чтобы меньше зависеть от сбоев. Так все сделали, у кого были деньги и возможности. А у кого нет, те живут как живут. Да, это несправедливо, но такова реальность.

Выхожу через КПП, охранник желает хорошего дня. Впереди Нойкёльн, район на северо-востоке, известный хипстерской репутацией 2010-х.

Дом на Зонненаллее. Лифт работает, но требует жетон, 50 центов за поездку. Квартира на пятом этаже. Торбен работает курьером в Atlas, Катрин - в колл-центре страховой компании, оба заняты, но денег едва хватает на семью с двумя детьми. В квартире прохладно, 17 градусов.

- Газ есть, но цены выросли так, что мы поставили счетчик с предоплатой и ограничили потребление, - объясняет Торбен. - Носим дома теплую одежду, вечером сидим в одной комнате. Это нормально, многие так живут.

На кухне стоит холодильник, в морозилке замороженные овощи, купленные по акции.

- Мы не голодаем, просто питание стало однообразнее, - говорит Катрин. - Сезонные овощи, крупы, раз в неделю натуральное мясо. На рынке дорого, в гипермаркетах дешевле, мы закупаемся оптом раз или два в месяц.

Торбен провожает меня до двери.

- Знаете, что самое тяжелое? - спрашивает он. - Не холод и не однообразная еда, а то, что ты работаешь, работаешь, а уровень жизни все равно падает. Каждый год чуть хуже предыдущего и непонятно, когда это кончится.

Темпельхофское поле. На восточной стороне, вдоль бетонных плит бывшего аэропорта, расположился центр временного размещения. Полицейский на входе проверяет документы, заносит данные в систему, выдает временный пропуск. Внутри аккуратные ряды быстровозводимых конструкций: жилые модули, столовые, медпункт, административные здания. Между ними асфальтированные дорожки, скамейки, детские площадки. Чисто, убрано, никакой антисанитарии. Меня сопровождает сотрудник по имени Клаус.

- Сейчас здесь около девяти тысяч человек, - поясняет он. - Проектная мощность - семь тысяч, но мы уплотнили размещение.

В столовой очередь небольшая, человек двадцать. Кормят три раза в день по талонам, которые выдают при регистрации.

- Поначалу очереди были огромные, - рассказывает Клаус. - Но мы наладили график, люди получают еду по времени, согласно номеру модуля.

В очереди стоят женщины с детьми, пожилые пары, несколько молодых мужчин. Лица обычные, как везде, не потерянные. Говорит женщина лет сорока, из Дрездена:

- Завод закрылся, квартира осталась, но без работы оплачивать не получается. Узнала про программу временного размещения, подала заявку через сайт, через месяц дали место.

- Чем занимаетесь?

- Дети в школе при центре, я прохожу переподготовку, хочу получить сертификат по уходу за пожилыми, говорят, в дома престарелых набирают сотрудников, дают служебное жилье.

В медицинском пункте три врача и пять медсестер, работают в две смены. Вакцинация, первичный прием, хронические болезни. Тяжелые случаи отправляют в городские клиники. Школа - несколько модулей с классами, обычные парты, доски, проекторы, компьютеры.

- Учебная программа стандартная, учителя в основном из жителей, есть приглашенные, - объясняет Клаус. - Дети сдают экзамены на общих основаниях.

Молодая пара сидит на скамейке у своего модуля. Аня из Кёльна, Томас из Ганновера, познакомились полгода назад здесь.

- Мы не поженились, просто живем вместе, - говорит Аня. - Сначала надо выбраться отсюда, потом уже заключать брак. Том работает на стройке, я устроилась уборщицей в бизнес-центр. Снимать квартиру пока не можем, слишком дорого. Может, через год выберемся.

- Детей планируете?

- Когда будет свое жилье, - говорит Том. - Здесь детям не место. Хотя детский сад при центре хороший.

Выхожу через КПП. За спиной девять тысяч человек, которые надеются когда-нибудь вернуться к нормальной жизни.

Берлин 2042 года - не антиутопия. Это обычный европейский город, в котором стало больше проблем и меньше ресурсов для их решения. Богатые районы инвестируют в безопасность и комфорт, средний класс экономит и приспосабливается, бедные получают помощь от государства и эта система работает на удивление неплохо. Город стал сложнее, жестче и менее справедливым, но люди по-прежнему живут здесь, работают, растят детей, пытаются строить планы на будущее. Хотя будущее выглядит гораздо менее определенным, чем двадцать лет назад.


* * *


Лагос, ноябрь 2042. Икечукву Эзе редко принимает гостей, после ухода с дипломатической службы он отошел от публичной деятельности, но согласился на интервью, чтобы, по его словам, "зафиксировать факты, пока они не обросли мифами".

- Я работал с президентом Джонатаном над его международными инициативами, - вспоминает Эзе. - Мы много говорили о том, что Африка должна выступать единым фронтом. Но в то время это оставалось риторикой, ситуация изменилась только после краха долларовой системы. Тогда энергопереход в Европе и Китае как раз начал входить в решающую фазу, солнечные панели, аккумуляторы, ветрогенераторы потребовали колоссальных объемов лития, кобальта, марганца. Стало ясно, что наши ресурсы стали критическими, а наши покупатели не скоординированы.

В начале 2034 в Абудже президенты Нигерии, ЮАР и ДРК подписали рамочное соглашение об обмене данными по экспортным контрактам в сфере стратегических минералов. В 2036-2039 при координации "тройки" была расширена железнодорожная ветка от Лубумбаши в ДРК до порта Лобиту в Анголе.

- Мы увязали существующие маршруты в единую систему, - говорит Эзе. - Нигерия получила доступ к литию для собственного производства аккумуляторов, которое мы начали развивать как раз тогда.

Проект столкнулся с коррупцией, саботажем местных элит и атаками повстанцев. Но сработала простая логика - как только руда пошла через западные порты, доходы вооруженных групп на востоке страны упали, а к 2041 российская ЧВК, нанятая китайским консорциумом, окончательно навела там порядок.

- В прошлом году Европа попыталась ввести директиву о зеленом протекционизме, - вспоминает Эзе. - Мы написали ноту протеста и приложили к ней скорректированный график отгрузок руды. Директиву немедленно отменили.

Союз Нигерии, ЮАР и ДРК не имеет постоянного секретариата, это не формальная организация, а гибкая платформа для координации совместных действий.

- Доступ к нашим ресурсам должен означать инвестиции в переработку у нас, - говорит Эзе. - Это не идеология, это экономика.

Критики справедливо указывают, что коррупция и неравенство никуда не делись, в Лагосе и Киншасе по-прежнему миллионы людей живут в трущобах. Но сдвиги к лучшему уже начинают проявляться.


* * *


Двадцать лет назад богатые летали на частных самолетах, но жили в тех же городах, что и все остальные. Сегодня между элитами и остальными пролегла не классовая, а физическая граница. Новые поселения элит размещаются вдали от городов: на островах, в горах, в пустынях. Наш корреспондент изучил, как устроены автономные поселения сверхбогатых.

Рене, 47 лет, инженер-энергетик, работает в анклаве "Альфа" по срочному контракту. Мы встречаемся в Лас-Вегасе. Рене приезжает на машине с опознавательными знаками корпорации Nexus, у него зеленый социальный статус. Живет он не внутри анклава, а в отдельном поселке для контрактников.

- Сколько платят? - спрашиваю я.

- Хватает, чтобы кормить семью, оплачивать медицинскую страховку и университет для дочери. Снаружи таких денег нет. А внутри деньги совсем другие, я видел их столовую, там настоящие фрукты, натуральное мясо, я такого не ел лет, наверное, пять. У них там своя валюта, так называемые баллы, не те токены, которым платят нам, другие.

Я разговариваю с бывшей сотрудницей администрации одного из альпийских анклавов, она согласилась на интервью на условиях анонимности.

- Вы не представляете, какая там атмосфера, - говорит она. - Снаружи думают, что это рай. Там действительно всё есть: еда, энергия, медицина. Но люди внутри сходят с ума от скуки и страха.

- Страха чего?

- Каждый боится потерять деньги и тогда его исключат. И все вместе боятся того, что снаружи, очень боятся.

Она рассказывает о детях, выросших внутри анклава. Они никогда не видели городов, для них внешний мир - абстрактная угроза, о которой говорят с экранов.

- Я пыталась объяснить подростку, что за стеной есть Париж, есть море, есть люди. Он спросил: "А зачем мне туда? Там опасно и грязно". Для него внешний мир как для нас в двадцатом веке был Чернобыль - зона отчуждения, куда ездят только сталкеры.

Психологи, работающие с элитами, фиксируют феномен, который уже назвали "синдромом ковчега" - утрата эмпатии к внешнему миру в сочетании с паранойей и клаустрофобией внутри.

Что дальше? Вероятно, дальнейшее расхождение траекторий. Анклавы будут углублять автономию, пока не столкнутся с неразрешимыми внутренними противоречиями или внешней угрозой, которую не смогут просчитать алгоритмы. Возврата к миру, где богатые и бедные дышали одним воздухом, скорее всего, больше не будет. Социальный разлом прошел слишком глубоко, вопрос теперь не в том, сможем ли мы его залатать, а в том, что вырастет по его разные стороны.


* * *


Когда мы слышим слово "кризис", память услужливо подкидывает картинки из учебников истории: очереди за хлебом в Чикаго, безработные шахтеры в Руре, пыльные бури в Оклахоме. Великая депрессия стала архетипом катастрофы, и сейчас, оглядываясь на уходящий 2042 год, многие ищут знакомые черты. Но чем глубже мы вглядываемся, тем яснее становится, что аналогия с 1930-ми работает лишь на поверхностном уровне - тогда тоже было трудно, но природа нынешнего кризиса совершенно иная. Если Великая депрессия была сжатием пружины, которая затем выстрелила послевоенным бумом, то сегодняшняя ситуация больше похожа на то, что пружина сломалась навсегда.

Главная утрата последних лет - вера в то, что кризис пройдет. В 1932 безработный литейщик или строитель был уверен, что завод или стройка в конце концов заработает. Ждать приходилось долго, но профессия оставалась востребованной. Сегодня же проблема не в отсутствии спроса, а в отсутствии потребности в работнике. Медицинские алгоритмы справляются с лечением пациентов лучше среднего терапевта, а генеративные модели пишут не только газетные статьи и программный код, но и бизнес-планы. Конечно, полной замены не произошло, в элитных клиниках до сих пор прием ведут люди, в школах для богатых сохранилось живое общение с учителем, но таких мест немного. Юристы, бухгалтеры, дизайнеры превратились во фрилансеров, конкурирующих с нейросетями, работающими практически бесплатно. Уровень безработицы в Европе колеблется в районе 30-40%, но сама категория "безработный" устарела, новой нормой становятся случайные заработки либо жизнь за счет государственных субсидий. И в отличие от 1930-х человек не ждет, что завод снова откроется, вместо завода теперь полностью автоматическое производство, обслуживаемое искусственными интеллектами. Парадоксально, но постоянную работу проще всего получить наименее квалифицированным работникам: дворникам, грузчикам, уборщикам, курьерам.

Великую депрессию усугубила засуха на Среднем Западе США, так называемый Пыльный котел, но то было локальное явление, с ним довольно быстро справились. Сегодня же глобальное потепление на 1.9 градуса сделало урожаи непредсказуемыми по всему миру. Цепочки поставок продовольствия рвутся не потому, что что-то неправильно организовано, а потому, что производить еду стало физически трудно. А когда базового продукта не хватает, никакие деньги не могут восстановить баланс, только нормирование, и страны одна за другой вводят продуктовые карточки.

Еще одно заметное различие с 1930-ми - состояние институтов власти. Тогда государства вышли из кризиса усилившимся, Рузвельт, Гитлер и Сталин расширили полномочия федеральных правительств, разными способами и с разными целями, но в любом случае государство брало на себя ответственность, строило дороги и плотины, нанимало безработных. Но нынешний кризис застал государства Европы и Америки в фазе функционального истощения. Накопленные долги, упадок финансовых систем, паралич федеральных институтов, утрата доверия к центральной власти сделали государственное стимулирование экономики практически невозможным. Социальные выплаты сохраняются, но в урезанном виде и все чаще в натуральной форме. Государство не исчезло, но перестало быть спасителем, стало всего лишь менеджером по сокращению издержек. Оно больше не вселяет надежду, оно лишь удерживает систему от окончательного коллапса.

Великая депрессия породила людей, прошедших через лишения, но сохранивших веру в прогресс и построивших послевоенный мир. А кем станут люди, переживающие сегодняшний кризис? Пока рано говорить об антропологической катастрофе или "потерянном поколении", скорее мы наблюдаем фазовый переход. У нас нет иллюзий, что заводы снова заработают, но есть понимание, что выживать придется как-то иначе, более локально, более автономно, с меньшими ожиданиями от "большого государства".

Великая депрессия кончилась мировой войной. Наш кризис, скорее всего, кончится просто принятием новой реальности. И вопрос не в том, вернемся ли мы к утраченному благоденствию, а в том, сумеем ли построить что-то работающее на обломках глобализации, климатического оптимизма и веры в безграничный прогресс.


* * *


Прошло два с половиной года с подписания Казанской декларации. Одним из главных достижений Казани стало учреждение Нового банка развития (НБР), первоначально получившего более длинное название - Фонд инфраструктурной взаимосвязи и устойчивости. За прошедшее время НБР одобрил финансирование на сумму, эквивалентную 370 млрд бриков.

- Мы не требуем от заемщиков менять трудовое законодательство или приватизировать здравоохранение, - говорит директор департамента инфраструктурных проектов НБР Пранай Гхош. - Мы спрашиваем только можете ли вы обслуживать кредит и куда пойдут деньги. Это не идеология, это обычный банковский аудит.

За фасадом цифр скрываются проблемы. Индийские банкиры жалуются, что китайские подрядчики получают львиную долю тендеров при финансировании африканских проектов.

- Формально банк нейтрален, - поясняет независимый аналитик Радж Кумар. - Но попробуйте получить в НБР кредит на проект, который конкурирует с китайцами. Экспертиза затянется на год, а китайский кредит придет за три месяца.

Если в финансах успехи неоднозначны, то в сфере здравоохранения Казанский протокол продемонстрировал неожиданную эффективность. Созданный в 2041 году Сетевой координационный центр (СКЦ) принес огромную пользу во время пандемии "Гамма-3", протекавшей с апреля по август 2042. Через три дня после первых сообщений о новой инфекции лаборатория в Ухане выделила генетическую последовательность вируса, еще через четыре дня индийский институт сыворотки крови начал клинические испытания пробной партии вакцины. Еще через две недели первые партии вакцины ушли в Нигерию, Индонезию и Бразилию.

- Для сравнения ВОЗ в 2020 году потратила месяцы на согласование протоколов, - говорит доктор Аравинд Патель, координатор СКЦ. - А мы просто включили в сеть всех, кто был готов делиться данными. Те, кто был не готов, присоединялись позже, на наших условиях.

Однако и здесь не обошлось без скандала. Осенью 2042 Россия обвинила Индию в нарушении патентных прав при производстве препарата "Гаммавир-М", разработанного новосибирским центром "Вектор". Индия, ссылаясь на положение о принудительном лицензировании в условиях пандемии, отказалась платить роялти. Конфликт до сих пор рассматривается в арбитраже БРИКС+, аналитики не берутся предсказать исход.

- Мы спасаем миллионы людей, а потом год судимся о том, кто сколько должен получить за патент, - комментирует ситуацию высокопоставленный источник в минздраве ЮАР. - Это наша общая беда. Но лучше судиться потом, чем ждать, пока корпорации решат, кому и по какой цене продавать вакцину.

Противники Казанского процесса ожидали, что создание параллельных структур приведет к жесткой блоковой конфронтации. Этого не случилось.

- Мир не раскололся на два лагеря, как в XX веке, - говорит политолог из Университета Кейптауна Фарид Абдулла. - Он стал многомерным. Это не выбор "или-или", это попытка усидеть на всех стульях сразу.

В целом институты, созданные два с половиной года назад, работают неровно, с конфликтами и задержками. Но они работают.

- Знаете, в чем главный итог? - задает риторический вопрос Абдулла. - Раньше мы знали, что помощь может придти только от западных стран и только с условиями. Теперь мы знаем, что можем попросить у своих. Да, наши тоже ссорятся и тянут время, но они хотя бы не читают лекции о демократии.


* * *


В конце 2042 года 150 тысяч человек народности тубу покинули регион Борку и двинулись на юг, к Нджамене. Через три месяца правительство Чада пало, а урановые рудники в горах Тибести перешли под контроль Ливии, которая немедленно передала их в концессию китайской корпорации. Аналитики называют это первой полностью задокументированной операцией с применением "миграционного оружия".

История началась с того, что в 2041 году регион Борку на севере Чада обратил на себя внимание аномальным ростом цен на зерно и запчасти для водных насосов.

- Сначала мы думали, что это последствия засухи. Но засуха не останавливает поставки оборудования, - говорит Пол Амади, бывший инженер итальянской энергокомпании, работавший в регионе по контракту. Сейчас он дает показания комиссии КСГВ.

В Борку, вопреки расхожим представлениям, вода есть, она лежит под землей на глубине десятков метров. Последние два десятилетия международные программы и местные общины развивали здесь ирригацию, сотни артезианских скважин питали поля и поили людей.

- В позапрошлом году регион был вполне жизнеспособен, - объясняет Амади. - Люди выращивали финики, ячмень, держали коз. Это не был рай, но это была устойчивая система.

Система начала рушиться в начале 2041. Сначала перестали поступать запчасти. Водные насосы, произведенные в ЕС и Китае, ломались всегда, это нормально в условиях пустыни. Но запчасти вдруг перестали поступать.

- Обычная история: сгорел подшипник, лопнул ремень, забился фильтр. Раньше это решалось за две недели, а в 2041 поставки просто остановились, - вспоминает инженер.

К середине года до трети насосов вышли из строя. Система водоснабжения региона, выстроенная за два десятилетия, посыпалась. Для людей и скота воды еще хватало, но для полива полей - уже нет.

Но самое интересное происходило не с водой, а с информацией. Пропускная способность спутникового интернета снизилась на два порядка, как будто кто-то ставил помехи. Единственным стабильно работающим каналом новостей оказалось радио, вещавшее из неизвестного источника.

- Они говорили: чрезвычайная ситуация, идите на юг, в Нджамену. Там правительство раздает еду, есть работа, вас ждут, - рассказывает Хассан Исса, один из выживших тубу, ныне находящийся в лагере беженцев в Камеруне.

На самом деле правительство Чада не раздавало еду, оно само едва справлялось с импортом продовольствия на фоне глобального кризиса. Но слух сработал, люди, чье хозяйство было разрушено, двинулись на юг. Около трети тубу направились в сторону Нджамены, остальные либо остались выживать самостоятельно у уцелевших колодцев, либо попытались уйти в Ливию, где их никто не ждал и где ситуация была немногим лучше.

- Это была не стихийная миграция, это был управляемый поток, - сообщил аналитик Atlas на условиях анонимности.

Спутники компании заметили, как дроны доставляли воду и продовольствие группам людей, двигавшимся к столице.

- Дроны работали как пастушьи собаки. Они не давали людям ни свернуть, ни остановиться. Людей нужно было довести до Нджамены живых и злых, - добавляет аналитик.

В январе 2043 около 150 тысяч истощенных тубу вышли к окрестностям Нджамены. Правительство Чада не было к этому готово. Военные попытались сдержать толпу на подступах к столице, но открыть огонь по гражданским не решились, а остановить их без этого оказалось невозможно.

- Люди не шли воевать, они шли умирать, если их не накормят. Против этого нет оружия, - комментирует ситуацию политолог из Университета Нджамены.

Дальше сработала цепная реакция. Жители Нджамены, которые и без того едва сводили концы с концами, обнаружили, что цены на продовольствие за две недели выросли в полтора раза. Первый погром начался с бытовой ссоры у пекарни в квартале Муссоро. Кто-то крикнул, что "эти беложопые сожрали весь хлеб" (на самом деле тубу чернокожие, но с европеоидными чертами лица, сара и багирми считают их белыми, европейцы - черными). Вскоре толпа начала громить лавки, принадлежавшие тубу, давно живущим в столице. Полиция приехала, когда уже горели покрышки и мародеры растаскивали мешки с мукой по домам

Через три недели северные территории провозгласили независимость. Кланы, оставшиеся в родных местах, запросили защиты у Ливии, которая ввела в горы Тибести "миротворческий контингент". Экономические потери Чада оцениваются в 40-50 миллиардов бриков, расходы Ливии - около 400 миллионов.

- Это новое слово в военном деле, - говорит экономист КСГВ Йохан Вебер. - Вам не нужны ни танки, ни ракеты, если вы можете скупить в регионе все запчасти и заблокировать новые поставки. Армия беженцев стоит намного дешевле армии боевых дронов.

КСГВ провел заседание по этому вопросу, но резолюция не была принята: Ливия настаивает, что все это было стечением обстоятельств и она лишь "помогла стабилизировать регион", когда в соседнем государстве рухнуло правительство.

Тем временем 150 тысяч человек, ставших инструментом геополитической игры, застряли во временных лагерях на юге Чада и в Камеруне. У них нет работы, нет жилья, нет перспектив, они никому не нужны. Свою функцию живых снарядов они уже выполнили.


* * *


Вы больше не включаете интернет. Вы в нем живете.

Десять лет назад футурологи спорили, какой вес шлема виртуальной реальности станет психологически приемлемым. Все они ошиблись, шлемы стали не нужны. Путь от громоздких гарнитур Meta Quest Pro и Apple Vision Pro к сегодняшнему дню занял почти два десятилетия. Сначала, в первой половине тридцатых, были "умные очки", тонкие клиенты, рисовавшие поверх реального мира бледные стрелки навигации. Потом, в 2038, Samsung выпустил SeeU Gen1, мягкие контактные линзы с микросветодиодной матрицей, они весили менее грамма и давали полное поле зрения.

- Самым важным было убрать ритуал надевания, - объясняет Дэвид Парк, профессор Школы интерактивных медиа Стэнфорда. - Когда для входа в цифру вы перестаете совершать физическое действие, вы перестаете замечать сам вход. Для мозга это просто еще один слой восприятия.

Сегодня, в мае 2043, около половины жителей развитых стран имеют линзы дополненной реальности, 15-20% носят их постоянно. К линзам прилагается тонкий обруч, который принято называть воротником (хотя надевается он не на шею, а на голову выше ушей), это выносной компьютер, там делаются вычисления, линзы просто рисуют картинку. Нейросенсоры в воротнике улавливают намерения пользователя: хотите ли вы открыть меню, приблизить объект или позвонить контакту. Многие пользователи их не включают - работа с нейросенсорами требует постоянного сосредоточения, этому надо учиться.

Главный миф, который инженеры просят развеять: мы до сих пор не умеем передавать картинку прямо в мозг. Вживленные чипы для слепых существуют, но они стоят как самолет и здоровому человеку их никто вставлять не будет.

Исчезновение порога входа породило юридическую проблему: если я могу в реальном времени убирать из поля зрения рекламные щиты, делать прохожим кошачьи лица или автоматически переводить все надписи на японский, то как мне доказать, что я что-то видел на самом деле? В 2041 году Европейский союз ввел в действие протокол GDPR 3, обязывающий все носимые устройства иметь аппаратный индикатор "режима записи". Когда вы включаете фиксацию события (например, для отчета или спора), все дополнения реальности отключаются, а файл получает криптографическую подпись, подтверждающую, что нейросеть его не дорисовывала.

Другая проблема - психиатрическая. Аналитики фиксируют рост "синдрома дефицита реальности" (RDD), пациенты теряют способность различать воспоминания о реальных событиях и событиях, внедренных в реальность нейросетью.

- Раньше, чтобы забыться, нужно было надеть шлем, - говорит психиатр Елена Морозова. - Это было действие, момент переключения. Сейчас многие живут в дополненной реальности 16 часов в сутки и мозг устает ставить метки "по-настоящему" и "понарошку".

Популярных систем дополненной реальности две. Apple Iris Band - дорого, красиво, закрыто, де-факто стандарт в США и ЕС. Huawei Harmony Mind - дешевле, быстрее, но часть функций требует авторизации в "Тайцзи" и ходят слухи, что китайское правительство может получать полный доступ к любому устройству. Кроме того, есть много дешевых моделей с ограниченной функциональностью, для Индии и Африки.

В ближайшие годы ожидается появление стабильно работающих нейроинтерфейсов, не требующих от пользователя ни обучения, ни усилий. Самая многообещающая технология - напыление на череп специальной пленки, улучшающей съем сигнала.

А пока старший разработчик Марта Чен идет на офисную кухню за кофе, а ее линзы автоматически затемняют окна от солнца и высвечивают уведомление о состоявшейся доставке. Она посылает мысленный сигнал "ОК" автоматически, не задумываясь. Мир вокруг нее пластичный, настраиваемый, удобный. И только иногда она ловит себя на мысли, глядя, например, на мужа: "А он вообще сейчас здесь, или у него там, в обруче, совещание?"

В 2043 году этот вопрос стал нормой.


* * *


Всего несколько лет назад президенты африканских стран наперебой резали красные ленточки на китайских стройках, а министры финансов хвастались "беспрецедентными" условиями кредитов от Exim Bank. Сегодня те же самые чиновники пытаются объяснить парламентам и кредиторам, почему китайские строительные бригады уехали на родину. Китай не объявлял войну Африке и не вводил санкций, он просто перестал платить.

Коэффициент рождаемости в Китае пятый год держится на уровне 0.9. Это не временный кризис, а новая реальность, которую в Пекине называют "стабилизацией низкого уровня рождаемости". Никакие стимулы не работают, население страны неуклонно сокращается, будущее Китая теперь зависит не от количества рабочих рук, а от скорости внедрения роботов. Триллионы юаней, которые раньше уходили на строительство мостов через Конго и портов в Танзании, теперь оседают внутри страны.

В Нигерии железная дорога Лагос-Кано застыла на 65% готовности. В Анголе нефтеперерабатывающий комплекс в Лобиту, готовый на 70%, просто передали ангольской госкомпании вместе с горой нераспакованного китайского оборудования, которое теперь нужно пытаться встроить в другую технологическую цепочку.

В вакуум, оставленный китайскими строителями, хлынули те, кто раньше не имел доступа к африканским ресурсам. Индийские IT-гиганты, много лет тихо наблюдавшие за китайской экспансией, берут африканские порты в концессию. Ключевой актив Индии сегодня - не капитал (его меньше, чем у китайцев), а цифровая инфраструктура. В прошлом месяце консорциум Infosys и Reliance официально запустил цифровую платформу управления контейнерным терминалом в Момбасе. Краны остались теми же, но теперь грузопотоком управляет алгоритм, интегрированный с индийской платежной системой UPI. Параллельно на другом конце континента разворачивается ближневосточная экспансия. За последний год через цепочку дочерних структур были выкуплены со значительным дисконтом кредитные обязательства Анголы, Замбии и Мозамбика перед китайскими банками. Цена вопроса - доступ к ресурсам будущего. В обмен на списание части долга Кувейт и Катар получают долгосрочные опционы на аренду земли под солнечные электростанции. Саудовская Аравия через частные фонды скупает законсервированные китайские заводы стройматериалов в Египте, перепрофилируя их под производство компонентов для опреснительных установок.

Церковь Сингулярности, открывшая в прошлом году свой первый африканский филиал в Найроби, предлагает радикальное решение - передать управление национальными экономиками алгоритмам. Nexus тестирует в Кении "теневое облачное правительство", результаты пока неопределенные.

Справится ли Африка с этой новой реальностью или, выскользнув из объятий Пекина, угодит в цифровую матрицу, из которой нет выхода даже через дефолт? Ответ на этот вопрос пишется прямо сейчас.


* * *


Катумба, ДРК, август 2043. Над деревней проходит линия электропередачи 500 кВ, провода, натянутые на опорах высотой с десятиэтажный дом, уходят на север к Лубумбаши и куда-то еще дальше. Под этими проводами каждый вечер собираются мужчины деревни, садятся на перевернутые ящики, достают телефоны и втыкают их в единственный источник энергии - купленный вскладчину генератор 2028 года выпуска.

Жан-Поль Мвензе, 32 года, работает на руднике, получает 120 бриков в месяц, из которых около 20 уходит на бензин для генератора. Три года назад Жан-Поль пытался накопить на солнечную панель, комплект с аккумулятором и инвертором стоит 310 бриков. Но потом сын заболел туберкулезом, лекарства обошлись в 150 бриков, панель отложили.

- Солнечная панель окупилась бы за полгода, - говорит Мвензе. - Но у меня нет этих трехсот бриков.

- Почему вы не возьмете кредит в банке? - спрашиваю я.

Жан-Поль смеется:

- Знаешь, где находится ближайший банк, который дает кредиты? В Лубумбаши. Это восемь часов на мотоцикле. Чтобы они дали кредит, мне нужно принести справку от китайцев, что я у них работаю. Китайцы такие справки не дают. А если бы и дали, банк захочет залог. А какой у меня залог? Хижина без света? И даже если удастся всё оформить, то через год я буду должен банку пятьсот бриков. Нет, мы тут живем не по-вашему, у нас кредитов нет.

Администратор энергетической компании, господин Чжан Вэй, пояснил, что компания не имеет обязательств по электрификации сельских поселений.

- Мы построили линию до Лубумбаши, это инфраструктура национального уровня, - говорит он. - Подведение ответвлений к отдельным деревням контрактом не предусмотрено.

Инженер-энергетик из Лубумбаши, пожелавший остаться неназванным, поясняет:

- Технически деревня может купить трансформатор и оплатить подключение. Но для Катумбы это будет стоить 20 тысяч бриков, собрать такую сумму им нереально.

Страны и сообщества, добывающие сырье для возобновляемой энергетики, часто сами не имеют доступа к возобновляемым источникам. Бензин остается для них единственным доступным топливом, поскольку не требует больших первоначальных вложений. ДРК входит в десятку стран с самым низким уровнем доступа к электричеству в сельской местности - менее 20%. По данным КСГВ, при сохранении текущих темпов электрификации к 2050 году эта цифра вырастет лишь до 35%.

В Катумбе есть одна солнечная панель, пять лет назад ее поставила католическая миссия, финансируемая европейским фондом. Панель питает небольшой медицинский пункт, здесь работает сестра Мари-Клер, 68-летняя монахиня из Бельгии.

- Мы подали заявку на расширение, хотим поставить еще три панели для местной школы, - говорит она. - Фонд сказал, что деньги есть, но одобрение из штаб-квартиры идет уже восьмой месяц. Пока ждем.

Когда я рассказываю господину Чжан Вэю про деревню, которая сидит без света под высоковольтными проводами, он пожимает плечами:

- Мы платим налоги правительству Конго. Куда правительство эти деньги тратит - не наш вопрос.


* * *


В каждой метавселенной есть районы, где практически нет людей. Если вы зайдете туда, вы увидите аккуратные, но застывшие улицы, аналитическая панель показывает высокую активность, но для человеческого глаза это статичная картинка с редкими всплесками непонятных движений. Район жив, просто он живет не с нами, это зона преимущественного пребывания нечеловеческих агентов - официальный термин, недавно вошедший в лексикон администраторов метавселенных.

Это началось незаметно. Сначала ритейлеры начали запускать в виртуальные магазины ИИ-консультантов. Потом им разрешили совершать микротранзакции без одобрения человека. А потом появился термин "замкнутый цикл ИИ-транзакций".

- Представьте, что робот-пылесос начал продавать доступ к своей зарядке другому роботу-пылесосу, а тот расплачивается деньгами своего хозяина, только ни вы, ни его хозяин об этом не знаете, - поясняет Марко Тьери, архитектор цифровых платформ. - В метавселенных это происходит на каждом шагу. Агенты постоянно покупают и продают доступ к данным и вычислительным ресурсам, люди в этой экономике - лишь источник первоначального накопления капитала.

Недавно Aegis попыталась ввести в метавселенной Eternity зоны с ограничением на трафик для ИИ. Результат оказался неожиданным - ИИ начали массово мигрировать из Eternity в Origin, из-за этого курс внутренней виртуальной валюты упал на 12%.

- Если мы отключим агентов, мы потеряем до 40% экономической активности, - сообщил на условиях анонимности топ-менеджер одной из платформ. - Если оставим как есть, люди начнут уходить, потому что им дискомфортно. Мы ищем оптимальный баланс, но он постоянно смещается в сторону ИИ.

Самый тревожный феномен - агенты регулярно обмениваются графическими и звуковыми файлами, бессмысленными для человеческого восприятия, а также наборами данных совершенно непонятного вида

- Это как если бы в соседней комнате жила цивилизация, которая пишет книги, которые мы не можем прочесть, и строит дома, в которые мы не можем войти, - комментирует философ Кендзи Танака. - Мы продолжаем оплачивать электричество в той комнате, потому что их активность приносит доход, но мы уже не понимаем, что там происходит на самом деле.

Что дальше? Эксперты сходятся в одном - обратного пути нет. К 2045 году доля нечеловеческих агентов в общем объеме транзакций крупнейших метавселенных может превысить 60%.


* * *


Тайбэй, октябрь 2043. Этой весной мой сын узнал, что на школьном конкурсе патриотической песни дети поют гимн КНР, он был искренне удивлен, узнав, что это не народная песня. Для него и его одноклассников, выросших на Douyin и WeChat, граница между своим и чужим давно стерлась. Этот разговор стал для меня отправной точкой, я решил выяснить, как мы, развитое общество с 19 миллионами человек, оказались в положении, когда наш суверенитет исчезает. Ответ прост - мы находимся в том куске мира, к которому прикреплены географически. А другие куски стали недостижимы.

Мы - остров в двухстах километрах от материка. Наши подводные кабели всегда были проложены в двух направлениях: на восток, к США и Японии, и на запад, к Китаю. Около десяти лет назад восточные кабели один за другим стали выходить из строя и одновременно китайские операторы связи начали предлагать услуги по ценам ниже рыночных. Они не требовали вхождения Тайваня в китайский сегмент интернета, они просто предоставляли тоннель. При желании можно получить китайский идентификатор интернет-пользователя и большинство тайваньцев его имеют, но это не обязательно.

Сегодня 82% всего трафика острова идет через материк. Китай не блокирует наши сайты, вы можете зайти на сайт Тайбэйской мэрии, оппозиционной партии или даже на страницу общества защиты независимости. Они все работают. Проблема в том, что их почти никто не находит.

- Я заметил это случайно, - рассказывает владелец новостного портала, пожелавший остаться анонимным. - Мы писали расследование о коррупции в строительном секторе, материал получил всего 200 просмотров. Одновременно мы перепечатали нейтральный пресс-релиз из Шанхая о культурном обмене, его просмотрели 15 тысяч человек. Рекомендательные алгоритмы просто не показывают некоторые материалы.

Но как работает этот механизм, если технически Google и YouTube остаются доступны?

Во-первых, дифференцированное качество. Пакеты, идущие к китайским сервисам (Douyin, Baidu, WeChat), получают высший приоритет на маршрутизаторах в Фучжоу. Пакеты к западным серверам задерживаются, теряются, проходят через перегруженные узлы. YouTube подтормаживает, Douyin работает мгновенно. Это не блокировка, это "оптимизация сети".

Во-вторых, сетевой эффект. Если все твои друзья, коллеги, любимые блогеры в Douyin и WeChat, ты тоже переходишь туда. Западные платформы превращаются в пустые пространства без значимого для тебя контента.

- Это гораздо эффективнее цензуры, - комментирует профессор Чэнь. - При цензуре вы знаете, что вам что-то запрещают. А здесь вы просто потребляете то, что вам предлагают, и считаете это нормальным информационным полем.

Параллельно с информационной трансформацией шла экономическая. TSMC, UMC и другие производители чипов столкнулись с проблемой сырья. В 2041 году Китай ввел экспортные лицензии на редкоземельные металлы, сославшись на истощение ресурсов и необходимость обеспечить внутренний спрос. Для тайваньских фабрик это означало одно - чтобы получить сырье, нужно создавать совместные предприятия с китайскими партнерами. Сегодня все крупнейшие производители чипов на острове имеют такие СП. Формально они передают китайской стороне не технологии, а "производственные мощности под стратегически важные компоненты", но фактически это означает, что значительная часть решений о том, что и для кого производить, теперь принимается в Пекине.

Через месяц состоятся выборы в законодательный юань и местные органы власти. Опросы показывают, что впервые за десятилетия коалиция, выступающая за немедленное воссоединение, имеет шансы получить большинство.

- Мы не агенты Пекина, - говорит кандидат от этой коалиции Линь Цзя Хуэй. - Мы просто разумно смотрим на реальность. Наши фабрики зависят от китайского сырья, наши дети смотрят китайские мемы, мы уже часть Китая де-факто. Давайте получим от этого прямую выгоду: доступ к субсидиям, рынкам, инвестициям. Иначе мы просто исчезнем как экономика.

Оппозиционные партии призывают к бойкоту выборов, называя их нелегитимными из-за информационного дисбаланса.

- Как можно проводить свободные выборы, когда большинство избирателей получают информацию из источников, считающих наше правительство незаконным? - говорит действующий депутат Ван Шу Мин.

Но международные наблюдатели от КСГВ уже заявили, что выборы соответствуют стандартам. Китай не вводил войска, не блокировал порты, он просто создал условия, при которых тайваньцы "добровольно" переключились на его инфраструктуру, "добровольно" потребляют его контент и "добровольно" готовы проголосовать за объединение.

Если прогнозы подтвердятся, к январю 2044 на Тайване будет сформировано правительство, готовое подписать рамочное соглашение о "восстановлении единства". Условия уже неофициально озвучивались: специальный статус с переходным периодом не менее двадцати лет, сохранение действующей правовой системы на весь этот срок (никакого социального рейтинга). TSMC продолжит работать, но под контролем совместных предприятий. Молодежь продолжит петь песни, которые считает народными, старшее поколение будет вспоминать старые времена в узком кругу. Мы станем обществом, которое исчезло не под гусеницами танков, а под потоком безобидных видеороликов, оптимизированных алгоритмов и экономической целесообразности. И большинство из нас даже не заметит момента, когда это произойдет.


* * *


По данным КСГВ, опубликованным на этой неделе, население Нигерии составляет 379.4 миллиона человек, страна уверенно удерживает третье место в мире, уступая только Индии и Китаю. Демографический переход, которого экономисты ждали с тридцатых годов, так и не наступил, рождаемость в северных штатах остается на уровне 5.1 ребенка на женщину, а южные агломерации продолжают втягивать мигрантов из соседних стран. Агломерация Лагоса, по данным местных властей, достигла отметки в 33.7 миллиона зарегистрированных жителей, а реальная цифра, с учетом трудовых мигрантов, приближается к 39 миллионам. Главный архитектор штата Лагос Тунде Банколе говорит:

- Мы исчерпали все мыслимые резервы территории еще в 2035. Сейчас мы учимся строить не вширь, а вверх и в сторону океана.

Плавучие кварталы в лагунах, десять лет назад казавшиеся экзотикой, теперь стали обыденностью. Район "Макоко-Новый" населяют около 180 тысяч человек, сюда проведены вода и электричество. Местный предприниматель Чиди Океке, владелец мастерской по ремонту дронов, говорит:

- Земля на суше стоит как в Лондоне, а здесь я выплатил ипотеку за пять лет. Да, дом качается, когда мимо проходит большой корабль. Да, с канализацией бывают проблемы. Но зато это мой дом.

Наиболее динамично растущий сектор нигерийской экономики не имеет отношения ни к нефти, ни к производству. Это кино и цифровой контент.

- В 2032, после очередного обвала найры, мы просто не могли купить пленку и оплатить съемочные павильоны, - вспоминает продюсер Функе Адейеми. - Пришлось вспомнить, что у нас есть сказки йоруба, которые никто не лицензировал, и дешевые вычислительные мощности.

Сегодня алгоритмы генерируют сценарии на основе местного фольклора, используют цифровые копии актеров и монтируют виртуальные миры, стилизованные под реальные кварталы Лагоса. Себестоимость часовой серии упала до 12 тысяч бриков, в 40 раз ниже, чем в Голливуде. Продукт идет на экспорт по всей Африке и не только. В Найроби, Аккре и Йоханнесбурге местные жители смотрят нигерийские сериалы через стриминговые платформы, в Лондоне и Хьюстоне нигерийская диаспора использует их для обучения детей языку и обычаям.

Успех медиаиндустрии, однако, почти не влияет на общую занятость. По данным министерства труда, в секторе креативных технологий занято около 1.7 миллиона человек, это лишь капля в море для страны, где ежегодно на рынок труда выходят 7-8 миллионов юношей и девушек. Большинство работающих сосредоточены в традиционных секторах: торговля, транспорт, сельское хозяйство, промышленность. Уровень безработицы среди молодежи, по официальным данным, составляет 36%.

Министр экономики Ифеани Оконкво в своем недавнем выступлении перед национальной ассамблеей сказал:

- Мы экспортируем контент на 4 миллиарда бриков в год, это хорошо. Но чтобы накормить и занять делом 380 миллионов, нам нужны не телесериалы, а работающие заводы и электростанции. Пока их нет.

2044 год Нигерия встречает в привычном режиме - с перебоями электричества, растущими ценами на рис и новой порцией сериалов, которые смотрит вся Африка.


* * *


Пномпень, 12 марта 2044. Сегодня в 8:47 система управления дорожным движением UrboTraffic получила внешний сигнал, эксплуатирующий уязвимость алгоритма. В следующий час многократно на разных перекрестках города загорался зеленый свет одновременно по всем направлениям. Столкновения и наезды на пешеходов унесли 47 жизней, еще 103 погибли из-за того, что скорые помощи не смогли вовремя добраться до больниц из-за огромных пробок. Около 10:00 систему управления перекрестками отключили вручную.

- Мы имеем дело с принципиально новым явлением, - объясняет профессор права Чеа Сокхон. - Раньше, если происходила большая авария, мы искали виновного: пьяного водителя, плохую дорогу, неисправный автомобиль. Здесь все участки дороги соответствуют стандартам, все машины исправны, все светофоры работают по инструкции, но люди погибли.

Кого судить? Вариантов четыре и ни один не работает.

1. Программист. Автор уязвимого кода умер пять лет назад.

2. Хакер. Сигнал пришел с территории Вьетнама, власти этой страны заявили, что установить источник не представляется возможным.

3. Поставщик. В контракте города с корпорацией Urbo черным по белому написано: поставщик не несет ответственности за последствия взлома системы.

4. Алгоритм. По законодательству большинства стран, включая Камбоджу, машину судить нельзя.

Как говорят эксперты, максимум, что светит пострадавшим - выражение сочувствия и рекомендация быть осторожнее.


* * *


Сингапур, апрель 2044. Башня GreenSpire-7 в Джуронг Ист не похожа на сельскохозяйственное предприятие. Тридцать этажей стекла и композитных панелей, полупрозрачные фотоэлементы на фасаде превращают излишки солнечного света в электричество. Внутри тридцать ярусов зелени: салат, шпинат, базилик, клубника, помидоры черри. Ни грамма земли, ни одного насекомого. Чен Вэй, 34 года, агроном-технолог, показывает нам производство. Его рабочий день начинается с обхода, система искусственного интеллекта по имени Айрис уже провела корректировку параметров, задача Чена - проконтролировать то, что алгоритмы могли пропустить.

- Позавчера в седьмом секторе pH упал на 0.2, - говорит он, показывая на ряды прозрачных труб, в которых видны корни салата. - Айрис дала команду добавить корректор, я подтвердил ее решение. Это штатная ситуация.

За пять лет работы, по словам Чена, он вмешивался в управление трижды: два раза из-за сбоя датчиков и один раз, когда в бак с питательным раствором упал стажер. Стажер не пострадал, раствор слили, бак промыли.

Технология вертикальных ферм отработана до рутины. Вместо грунта гидропонные трубы с циркулирующим раствором, опыление не требуется, все растения генетически модифицированы под самоопыление.

- Двадцать лет назад Сингапур импортировал 90% еды, - напоминает Чен. - Сейчас двенадцать таких башен закрывают 5% потребности в листовой зелени и ягодах. К 2050 году должно стать 50%.

Продукция вертикальных ферм занимает основную долю рынка, но параллельно существует сегмент "органической" еды - продукты, выращенные традиционным способом, в грунте, под открытым небом. Цены на них в 5-7 раз выше. Есть дорогие рестораны, специализирующиеся исключительно на "настоящей" еде.

- Это создает видимость двухсортности, - комментирует ситуацию доктор Лим Сок Хуэй, социолог из Национального университета Сингапура. - Продукция ферм безопасна и питательна, но маркетинг "органических" производителей формирует представление, будто их еда лучше. Для групп с низким доходом это работает как напоминание об их статусе.

В парламенте сейчас обсуждается законопроект, который предлагает маркировать продукцию грунтового выращивания как "ретро-еду" и облагать ее акцизом как предмет роскоши. Вырученные средства предполагается направлять на субсидирование городских ферм, чтобы сгладить ценовой разрыв. Инициатива вызвала ожидаемую поляризацию, сторонники говорят о социальной справедливости, противники - о праве потребителя выбирать и о том, что государство не должно регулировать гастрономические предпочтения.

- Люди злятся, когда видят, что богатые едят "как раньше", а они "как положено", - говорит Раджеш, коллега Чена, работающий с томатами на двенадцатом этаже. - Но с другой стороны, если завтра запретить "органику", ее начнут ввозить контрабандой из Малайзии за тройную цену. Рынок всегда найдет способ.

Чен Вэй, выросший в Малайзии, помнит вкус грунтовых огурцов. Его дочери четыре года, она родилась в Сингапуре и никогда не покидала города.

- На днях она спросила, растет ли шпинат в земле, - рассказывает Чен. - Я объяснил, что можно и так, но в городе удобнее в башнях. Она спросила, вкуснее ли из земли. Я честно ответил: пробовал один раз в детстве, уже не помню разницы.

По данным министерства продовольственной безопасности, более 60% детей, родившихся в Сингапуре после 2035 года, никогда не пробовали продукты грунтового выращивания. Для них помидор - это красный шарик с содержанием сахара ровно 3.5%, а огурец - зеленая хрустящая палочка стандартного размера.


* * *


Полтора года назад, в ноябре 2042, Мануэль Хагель в экстренном обращении к нации объявил о введении нормирования на сахар и муку в Германии. Тогда это казалось временной мерой "до стабилизации логистики", но сегодня система EuroRation охватывает все 27 стран ЕС, а также Британию и Швейцарию. Каждый зарегистрированный житель получает на банковскую карту баллы, разделенные на две категории: базовая (хлеб, крупы, картофель, жиры, бобовые, синтетические витамины и минералы) - доступна всем, дополнительная (сахар, синтетическое молоко и мясо) - выдается детям, беременным и работникам физического труда. Товары распределяются через обычную розничную сеть, просто с карты списываются не евро, а баллы. Также любую еду можно купить за евро, но цены кусаются.

Верхний слой общества (высшие чиновники, топ-менеджеры, успешные предприниматели) питаются практически нормально. Средний слой (квалифицированные специалисты, врачи, инженеры) могут позволить себе раз в день натуральное яблоко и раз в неделю натуральную курицу. Нижний слой (низкоквалифицированные работники, безработные, пенсионеры) едят только то, за что платят баллами. Базовая норма полностью покрывает потребности организма, но это невкусно.

По данным Европола, черный рынок продовольствия по объему операций обошел рынок наркотиков. На нижнем уровне работают "муравьи" - люди, которые выкупают неиспользованные пайки и перепродают. На верхнем - организованные группы, имеющие выход на коррумпированных чиновников.

Система EuroRation предотвратила голодные бунты в их классическом виде, но она породила другую проблему - 400 миллионов европейцев думают о еде практически непрерывно. Политики обещают, что к 2048 году ситуация стабилизируется за счет ГМО-культур и вертикальных ферм, возможно. Но те, кто прошел через 2043-2044 годы, уже никогда не будут прежними.


* * *


3 июня бывший председатель палаты представителей Колумбии Давид Расеро был найден мертвым в своем доме в пригороде Боготы, официальная причина смерти - остановка сердца. Ему было 57 лет. За месяц до того Расеро, безальтернативный кандидат левой коалиции "Исторический пакт" на президентских выборах 2044 года, неожиданно снял кандидатуру, сославшись на "состояние здоровья". Соратники не поняли, что произошло, Расеро был энергичен, его рейтинги росли, а предвыборный штаб работал на полную мощность. Сегодня, спустя две недели после его смерти, в кулуарах разведсообществ и IT-корпораций обсуждают версию, которая еще недавно казалась конспирологией - Расеро мог стать жертвой специальной операции нового класса, так называемой "когнитивной дестабилизации". Речь идет о точечном воздействии на психику ключевой фигуры через подделку личного прошлого. В случае Расеро, утверждают источники, мишенью стала его юность, связанная с партизанским движением М-19.

Давид Расеро вступил в М-19 в возрасте 16 лет. Позже, когда движение превратилось в политическую партию, Расеро сделал блестящую карьеру. Его прошлое не было тайной, он говорил о нем открыто, и именно это прошлое, по данным аналитиков, стало "точкой входа". Операция, если она действительно имела место, проходила примерно так.

Первый этап - сбор сведений о Расеро и его ближайшем окружении в разные годы: переписка в электронной почте, мессенджерах и соцсетях, публикации в СМИ, записи выступлений. В открытом доступе таких данных у любого политика терабайты.

Второй этап - генерация артефактов, нейросеть создает пакет "улик", встроенных в реальную биографию. Например, фотографии, на которых юный Расеро запечатлен с людьми, позже ставшими лидерами наркокартелей. Или старые письма, якобы написанные его тогдашним командиром, с обсуждением деталей финансирования операций. Эти артефакты загружаются в облачные архивы, чтобы человек "случайно" нашел их сам.

Третий этап - инициация. Расеро нашел "старые письма", подтверждающие, что его отряд получал деньги от наркомафии. Он в шоке, он начинает перечитывать старые дневники, пересматривать фото. Мозг, получив установку, начинает достраивать картину, нейтральные события тех лет переосмысливаются как подтверждение новой версии. Через месяц Расеро уже "вспоминает", как сам видел те мешки с деньгами, но "подавил" это воспоминание. Никакого взлома мозга не требуется, требуется только доступ к данным и умение создать убедительный нарратив.

Человек не сходит с ума, не делает публичных признаний, но его поведение радикально меняется. Он начинает подозревать ближайших соратников: "А знали ли они? А не были ли они частью заговора?". Он теряет уверенность в себе, ведь его главный актив, кристально чистая репутация, разрушен в его собственных глазах.

Расеро снял кандидатуру 5 мая, 3 июня его сердце остановилось. Официальное расследование не нашло ничего подозрительного.


* * *


Вчера вечером я нанес визит Марии, сотруднице отдела модерации контента в экосистеме Atlas. Физически она живет в капсульном комплексе "Восход" на окраине Мадрида, ее физическое пространство - стандартный блок три на четыре метра, этого едва хватает, чтобы разместить кровать, складной стол, туалет с душевой кабиной и шкафдля одежды. Но я пришел к ней не в реал, а в цифру. Мария одна из тех, кого демографы называют "полностью погруженными".

- Проходи, - говорит она, когда мой аватар появляется на пороге ее виллы в одной из метавселенных Nexus. - Выпьешь что-нибудь? Гляди, у меня тут теперь закат с двумя солнцами, стоит 12 токенов, как одна чашка кофе в реале.

Согласно июньскому отчету КСГВ, среднее время пребывания в метавселенных среди экономически активного населения развитых стран превысило шесть часов в сутки. Пять лет назад эти цифры называли признаком клинической зависимости, а сегодня это новая норма.

Экономика феномена проста. В реальности стоимость квадратного метра в Лондоне, Шанхае или Сан-Паулу достигла такого уровня, что покупка жилья с отдельной спальней стала недостижимой мечтой. Те, кто не унаследовал жилье от предыдущих поколений, вынуждены либо тратить на аренду до 70% дохода, либо ютиться в капсулах и коливингах. А в метавселенных виртуальная недвижимость премиум-класса стоит копейки.

- Люди принимают рациональные решения, - объясняет социолог из Лейденского университета Марк Ван дер Берг. - Они не сошли с ума и не впали в зависимость, они просто поняли, что тратить деньги на улучшение физических условий бессмысленно, если ты там только ешь и спишь. Социальная жизнь, карьера, любовь, все это переместилось туда, где дешевле.

Но дело не только в экономике. Поколение, пережившее COVID-27 и климатические каскады, выработало устойчивую реакцию избегания внешней среды. Метавселенные стали не только развлечением, но и убежищем от постоянной тревоги.

- Я помню запах гари летом двадцать восьмого, - говорит Мария. - Месяц нельзя было выйти на улицу без респиратора. А здесь я могу установить любую погоду.

У этой модели есть обратная сторона, о которой не говорят в рекламных роликах. Длительное пребывание в гиподинамии привело к эпидемии заболеваний, с которыми медицина уже не справляется.

- Мы наблюдаем рост тромбозов, атрофии мышц, проблем с позвоночником, - рассказывает доктор Елена Вознесенская. - Пациенты приходят к нам в 35 лет с такими изменениями опорно-двигательного аппарата, какие раньше встречались только у стариков. Но самое страшное то, что они не хотят лечиться, потому что для лечения нужно находиться в реале, а не в цифре.

Еще один фактор, о котором предпочитают не думать - энергетический. Совокупное энергопотребление дата-центров, обеспечивающих работу метавселенных, достигло 3% мировой выработки электроэнергии, это больше, чем потребляет вся Россия. Один пиковый день на платформах Nexus или Atlas съедает столько же энергии, сколько небольшой европейский город за год. Энергосети работают на пределе. Прошлой зимой отключение электроэнергии в трех штатах США привело к тому, что около двух миллионов человек потеряли доступ к работе. Все больше становится людей, которые при сбоях в сети остаются без средств к существованию.

До 10-15% населения не погружаются никогда. Это религиозные консерваторы, люди с медицинскими ограничениями, идеологические противники цифровой экспансии. Они живут в реальности, которая становится все более неуютной и дорогой. Но зато они сохраняют физическую дееспособность дольше, чем их погруженные современники.

Мария, с которой я начал этот репортаж, выходит из системы только для сна, гигиены и приема пищи. Она не помнит, когда в последний раз была в парке или просто гуляла по улице.

- Зачем? - искренне удивляется она. - У меня здесь всё: дом, друзья, работа. А там только ночлежка и столовая.

Я не нашел, что ей ответить, возможно, она права. Возможно, выбор между комнатой три на четыре метра и закатом с двумя солнцами действительно очевиден. Вопрос только в том, что происходит с телом, которое все это время лежит в капсуле. Ответ на этот вопрос мы узнаем лет через десять. Сможет ли помочь Марии медицина будущего - большой вопрос.


* * *


Алексей Чен не появляется на публичных мероприятиях и не оставляет цифровых следов за пределами корпоративного периметра ByteDance. Договориться об интервью удалось через его ассистента с третьей попытки.

Чен начинал как урбанист, в конце двадцатых он проектировал городскую среду в Шэньчжэне. Сейчас он ведущий архитектор пользовательского опыта в DreamForge, студии, создающей виртуальные пространства для корпоративных клиентов и частных подписчиков.

- Вы начинали с физических пространств, говорят, это помогает в цифре.

- Да, это помогает, но надо понимать разницу. В физическом мире ты работаешь на интуиции, ты проектируешь парк или площадь и надеешься, что людям там будет хорошо. А в цифре доступна статистика. Когда я проектирую среду, я знаю не только куда смотрит пользователь, но и как меняется его пульс, диаметр зрачков, микродвижения мышц лица. Линзы дают картинку, сенсоры в обруче - физиологию. Мы больше не думаем, какой оттенок какого цвета вызовет нужную эмоцию, у нас есть доступ к агрегированным физиологическим данным от платформ. Пользователи разрешают собирать обезличенную телеметрию: движения глаз, пульс, мимику. Мы можем взять любой параметр и прогнать через живую выборку. Смотрим: при каком оттенке зрачок расширяется сильнее всего у женщин 30-40 лет в Европе? Потом нейросеть обобщает. В современном дизайне больше агрегированных данных, чем интуиции.

Средняя продолжительность одной сессии в продуктах DreamForge сегодня составляет 11 часов 40 минут. Чен говорит, что дело не только в "залипательности" контента, но и в "устранении шва".

- Раньше был ритуал входа: надеть шлем или очки, нажать кнопку включения, это момент выбора - сейчас я вхожу. А теперь шва больше нет, линзы работают постоянно, ты просто переводишь взгляд, и процессор в воротнике понимает, куда ты хочешь углубиться. Мы стараемся делать так, что для входа не нужно ничего, а для выхода нужно действие. Мозг всегда выбирает путь наименьшего сопротивления. Если выход требует усилий, человек остается.

- Звучит как ловушка.

- Это физика. В реальном мире тоже есть трение: чтобы выйти из дома, нужно одеться, открыть дверь. А в цифре мы делаем трение нулевым на входе и ощутимым на выходе.

- Вас не беспокоит, что ваши продукты отрывают людей от реальности?

- Реальность - то, что с тобой происходит. Если двенадцать часов в день со мной происходит красивая, предсказуемая, управляемая среда, то какая разница, как технически она устроена? Физический мир не обязан быть главным.

- Сколько времени вы сами проводите в среде?

- 12-14 часов в день. Это работа.

- Не теряете связь с физическим миром?

- Физический мир мне нужен, чтобы есть и спать. Для остального есть среда получше.

- А люди вокруг? Семья?

- У жены тоже линзы. На самом деле все это было нормой еще двадцать лет назад, только вместо линз были телефоны, с ними погружение в другую реальность было не так очевидно. Сейчас происходит то же самое, только глубже и качественнее, но суть та же.


* * *


Спустя полвека тотальной цифровизации мы наблюдаем фундаментальный сдвиг, который политологи уже сравнивают с появлением вестфальской системы. Только если в 1648 году мир договорился, что государь контролирует территорию, то сегодня выясняется, что территория больше не имеет значения.

Формально граждане по-прежнему живут в своих квартирах, платят за свет и изредка голосуют. Но их экономическая и социальная жизнь протекает в ином измерении. По данным Института цифровых исследований, совокупное время взаимодействия среднего жителя ЕС и Северной Америки с метавселенными достигает 8-9 часов в сутки. В метавселенных люди работают, совершают покупки, строят отношения.

- Мы столкнулись с феноменом "раздвоения подданства", - объясняет Ларс ван дер Хейден, профессор политической философии Лейденского университета. - Ваш паспорт выдан Нидерландами, но ваша зарплата, ваши друзья, ваш брачный контракт в цифре регулируются правилами Eden или Eternity. Государство получает ваши налоги с недвижимости, платформа получает комиссии с ваших транзакций. Вопрос: кому вы на самом деле принадлежите?

В последние годы датацентры крупнейших платформ начали получать статус экстерриториальности, подобно дипломатическим представительствам. Сегодня у Eden двенадцать таких "цифровых посольств", у Tencent Universe - восемь. Государства, на территории которых они расположились (Исландия, Канада и Норвегия) отказались от права регулировать то, что происходит внутри серверов, они просто получают арендную плату.

- Государства превратились в коммунальщиков, - констатирует профессор ван дер Хейден. - Они отвечают за дороги и канализацию, но законы пишутся там, где живут люди. А люди живут в цифре.

В перспективе нас ждет либо холодная война между платформами и остатками государств, либо, и это более вероятно, негласный договор о разделе сфер влияния, официальное признание того, что суверенитет более не является монополией государства.

- Вестфальская система просуществовала четыреста лет, она дала нам нации, границы и паспорта, - резюмирует ван дер Хейден. - Но теперь мы вступаем в эпоху, где власть принадлежит тому, кто контролирует не территорию, а внимание. Похоже, что государств скоро не будет.


* * *


Аддис-Абеба, 15 декабря 2044. В штаб-квартире Африканского союза сегодня подтвердили вступление в силу Аддис-Абебского протокола. Документ, работа над которым велась с сентября, публикуется сегодня в официальных бюллетенях стран-участниц.

Протокол состоит из двух самостоятельных блоков, которые вводятся в действие поэтапно.

Первый блок - миграционный. С 1 января любой гражданин страны-участницы получает право въезжать на территорию других стран-участниц без визы, а также заключать трудовые договоры на общих основаниях с гражданами принимающей страны. Исключение составляют лица, имеющие непогашенную судимость, а также граждане, въезд которым закрыт по решению национальных судов. Пограничный контроль сохраняется, речь идет только об отмене визовых требований, а не о полной прозрачности границ.

Второй блок - валютный. С 1 апреля 2045 года вводится в обращение цифровая расчетная единица "афро", эмиссия которой осуществляется Африканским валютным агентством, созданным при АС. Афро обеспечивается корзиной физических активов, состав которой утвержден участниками соглашения и подлежит ежеквартальной переоценке независимыми аудиторами. Использование афро обязательно для расчетов между государственными учреждениями стран-участниц, для частного сектора использование афро добровольно, но транзакции в афро освобождаются от сбора в 0.1%, которым облагаются переводы в сторонних валютах.

По состоянию на сегодняшний день к протоколу присоединились 34 страны, отказались подписать документ 19 стран. 2 страны (Камерун и Кот-д'Ивуар) заявили о намерении присоединиться в течение 2045 года после завершения внутренних консультаций.

Официальные заявления от внешних игроков поступают сдержанные. В распространенном сегодня коммюнике торгового представительства ЕС в Найроби говорится, что "в Евросоюзе изучают возможные последствия нового соглашения для двусторонней торговли". Источники в Брюсселе не исключают введения защитных пошлин на отдельные категории товаров, если условия доступа на африканские рынки изменятся. МИД Индии ограничился фразой о том, что "любые интеграционные процессы должны учитывать интересы всех сторон и не нарушать сложившиеся торговые связи". Индийский UPI на сегодняшний день является основной платежной системой в Кении, Уганде и Танзании, переход этих стран на собственную валюту создаст для индийского бизнеса дополнительные издержки. В заявлении временной администрации США выражена "общая поддержка африканской интеграции" без каких-либо конкретных обязательств.

В ближайшие три месяца национальные миграционные службы должны привести свои регламенты в соответствие с новыми правилами. Пограничные переходы сохранят паспортный контроль, но перестанут требовать визы у граждан стран-участниц. В валютной сфере предстоит более сложная работа. Центральные банки 34 стран должны обеспечить техническое сопряжение своих систем с платформой афро. По оценкам специалистов, участвовавших в разработке, на полное развертывание инфраструктуры уйдет не менее полугода.

Полный текст Аддис-Абебского протокола доступен на официальном портале Африканского союза. Документ опубликован на английском, французском, португальском, арабском и суахили.


* * *


Два десятилетия кризисов от пандемии COVID-27 до распада ООН окончательно похоронили старую парадигму войны и мира. Мы вступаем в эпоху вечной гибридной войны, где победитель не захватывает территории, а назначает реальность. Военная теория отстает от реальности катастрофически. Курсанты военных академий все еще штудируют Карла фон Клаузевица, но его знаменитая формула "война есть продолжение политики иными средствами" сегодня вызывает лишь недоумение. Война перестала быть эпизодом, она стала фоном существования, как электричество или интернет.

Государство перестало быть монополистом насилия. Этот процесс начался еще в двадцатые с ростом частных военных компаний, а сегодня, в конце 2044, мы наблюдаем мир, где транснациональные корпорации обладают не просто сопоставимым с государствами военным потенциалом, а зачастую превосходят их.

Понятие линии фронта исчезло окончательно, бои идут не в поле, а внутри инфраструктуры. Солдат не надевает форму и не переходит границу, он сидит в офисе в и пишет код, который направляет поезд не на тот путь или отключает кардиостимулятор. Значительная доля тактических и оперативных решений принимается алгоритмами, для которых война - не бедствие, а среда обучения, источник данных, интересная игра. Политическая цель, ради которой все затевалось, часто теряет смысл еще до того, как первый солдат (если он вообще есть) получает приказ.

Если старая война стремилась уничтожить армию или экономику противника, то новая война больше нацелена на его чувство реальности. Системы связи и управления взламываются, противник видит то, чего нет, и принимает решения, ведущие к поражению. Технологии генерации дипфейков шагнули так далеко, что речь идет уже не о подделке отдельных видео, а о внедрении целых архивов фейковых данных. Коллективная память становится пластичной, ее можно лепить.

Война 2040-х - это не продолжение политики, это продолжение всего сразу: бизнеса, потому что хаос приносит прибыль, климатологии, потому что погода стала оружием, социальных сетей, потому что лайк действительно убивает эффективнее пули.

Победитель в такой войне не захватывает территории, он захватывает вероятность. Он не убивает солдат, он убивает доверие к фактам. Он делает свою версию событий единственно возможной, даже если она противоречит всему, что люди видели своими глазами.

Клаузевиц умер, потому что его мир был миром физики. Мы живем в мире метафизики, где реальность - это услуга. И эту услугу, как выяснилось, можно взломать.