# Проводы в отпуск

Владимир Юрьевич Пузырёв

Случай из шахтерской жизни.

## Проводы в отпуск

Рассказ


Провожали в отпуск нашего шахтёра - Ваньку Колючкина. Мужик он был крепкий, коренастый, с такими широкими ладонями, что, казалось, мог бы ими уголь из забоя горстями выгребать. Ванька уезжал к родне в деревню - на три недели, а для нас, шахтёрских, это как целая жизнь: и отдохнуть, и душой от копоти очиститься.

После второй смены собрались на берегу речки - места у нас тут тихие, вода течёт неспешно, осока по берегам шелестит. Сели на перевёрнутую лодку, расстелили газетку, вытащили из сумок припасы: хлеб, сало, огурцы солёные, да две поллитровки "Столичной". Разлили по кружкам - не стаканам, у кого какие нашлись: у кого эмалированная, у кого алюминиевая, а у Гришки-электрика вообще от термоса крышка.

Говорили о разном: о работе, о том, как в лаве на прошлой неделе кровля чуть "по-черному" не села, о том, что в клубе новую кинокартину привезли, да никто сходить не успевает. Ванька улыбался, крутил в руках пустую кружку, вздыхал:

- Эх, пацаны... Месяц почти видеть не буду ни вас, ни погреб. Непривычно даже.

- Да ты там на свежем-то воздухе разомлеешь, - хмыкнул Петрович, старый проходчик. - Молочка парного напьёшься, яблок наешься - и забудешь, как кайло в руках держать!

Все захохотали, а Ванька только головой покачал:

- Не забуду. Это у меня в костях уже, в лёгких...

Когда солнце за лес закатилось да небо стало лиловым, а потом и вовсе чёрным, засобирались по домам. Я ещё задержался - покурить, подышать речной свежестью после духоты забоя да духоты застолья. Вода блестела в темноте, будто кто-то рассыпал по ней осколки зеркала.

Пошёл домой тропинкой через лог. Темно - хоть глаз выколи, только звёзды кое-где сквозь облака проглядывают. Иду, насвистываю что то, и вдруг - фигура впереди. Женщина. Идёт медленно, ссутулившись, платок на голову накинут.

Подхожу ближе, говорю:

- Девушка, хотите, избавлю вас от одиночества?

Она ничего не сказала. Только голову чуть повернула, да и пошла дальше, не спеша, будто и не услышала вовсе.

Я постоял, хмыкнул про себя: "Ну и ладно. Не больно-то и хотелось". Пошёл дальше.

И вдруг слышу - шаги сзади. Быстрые, лёгкие. Оборачиваюсь - она догоняет. Остановилась в двух шагах, платок поправила.

- Я согласна, - говорит тихо, но твёрдо.

У меня даже дыхание перехватило. Стою, молчу, слов не найду. А она смотрит прямо, без стыда, без насмешки - просто смотрит.

- Ну... тогда пойдём, - только и смог выдавить.

Вернулись на речку. Сели на ту же перевёрнутую лодку. Говорили мало. Да и зачем слова? В темноте, под шелест осоки и тихий плеск воды, всё и так понятно было.

И сидели мы там, и бродили вдоль берега, и говорили - то много, то мало, то вовсе молчали, слушая, как река течёт. До самого утра. Отдавались друг другу - не только телом, а чем-то большим: усталостью, тишиной, невысказанными горестями, нечаянной радостью.

А когда небо на востоке порозовело, она встала, поправила платок и сказала просто:

- Спасибо.

Развернулась и пошла - той же тропинкой, лёгкой поступью, будто и не было этой ночи.

Я смотрел ей вслед, пока фигура не растворилась в утреннем тумане. Потом потянулся, зевнул во весь рот и пошёл домой - спать.

В голове крутилось: "Вот ведь... А как зовут-то её - так и не спросил".

Но почему-то не было от этого ни досады, ни сожаления. Было тихо и спокойно на душе - как бывает после честной работы или доброго разговора.