# Глава 7. Города

Михаил Григорьевич Рамендик

Рамендик Михаил Григорьевич

Глава 7. Города

Origin: http://samlib.ru/r/ramendik_m_g/gaijin7.shtml

Создан: 13/12/2020, изменен: 13/12/2020, 56k

Статья: Проза

Series: *@Gaijin Idols - в тени Театра

============================================================

Глава 7. ГОРОДА

Предупреждение: глава содержит некоторые спойлеры к постановке "ALL FOR ONE" театра Такарадзука. Впрочем, не критичные. Спектакль можно посмотреть на видео благодаря сообществу Вконтакте https://vk.com/takarazuka_revue.

Белла решительно поднялась с места, так и не съев ничего, кроме половинки апельсина, но, похоже, хотя бы отчасти вернув контакт с реальностью.

– А вот теперь гулять! Пока у нас есть время до самолёта, Акихабара наша! – провозгласила она, окинув свою команду бесшабашно-весёлым, но всё же осмысленным взглядом.

Возражений не имелось, и, закинув чемоданы в хостел, девушки двинулись на прогулку. Сезон дождей ещё не закончился, но с утра выглянуло яркое солнышко, и почти все лужи после ночного ливня уже высохли. Шинейд, до концерта непрерывно следившая за группой, как пастушья собака за овцами, теперь с расслабленной улыбкой пристроилась в хвосте.

«Электрический город», Акихабара

Акиба встретила своих «завоевателей» лабиринтом бетонных и кирпичных улочек, полных разнообразных магазинов, вкусно пахнущих ресторанов, блестящей рекламы... и прочих способов законного разлучения денег с их владельцами. Однако взять с «Амариллиса» было уже нечего – поездка основательно вывернула карманы девушек. Само собой, Рёко немного покрутилась около парочки магазинов с одеждой и тканями, но из чисто спортивного любопытства. Лакшми в это же время минут на пять залипла у витрины с большими наплечными видеокамерами и что-то сфотографировала на телефон. Ну а брошенная вскользь идея отстоять немалую очередь, чтобы попасть в караоке, вызвала лишь минуту общего здорового смеха.

– Смотрите! – встрепенулась вдруг Рёко. – А вот и звери мамминги!

По переулку вразвалочку шествовали несколько гайдзинов всякого пола в джинсах, понтоватых футболках и тёмных очках. Туристы вряд ли точно знали, куда именно идут, однако умудрялись расталкивать окружающих, чтобы поскорее туда добраться. Вскоре их перехватили милые рекламные девочки и стали предлагать им листовки, что-то энергично нахваливая на ломаном английском. Гайдзины развернулись и послушно двинулись в предложенном направлении.

– Вот видишь, это породистые дойные мамминги! – с ухмылкой заметила Шинейд.

Тем временем другие милые девочки в тёмных платьицах и белых фартучках добрались и до «Амариллиса». Листовки у них были ярко-пестрые до ряби в глазах, сквозь которую тем не менее отчетливо читались буквы «MAID CAFÉ».

– Добро пожаловать домой, принцессы! Наверняка сегодня вы видели школьных айдолов! Рады пригласить вас в кафе, где когда-то работала знаменитая Миналински – Котори Минами из группы Мьюз! – бодро, хотя и с сильным акцентом протрещала по-английски одна из девчонок.

– Ммм-да… – скептически хмыкнула Шинейд, глядя на меню с немаленькими ценами за угощение и отдельной ценой на вход.

– Миналински? Если она девушка, то должна быть Миналинска… – немного невпопад удивилась Белла.

– Ещё как видели! Самих себя, например, – отозвалась Рёко по-японски, подмигивая рекламщице.

– Сугой десу! – несколько преувеличенно воскликнула та, широко улыбаясь и подмигивая в ответ, и продолжила на английском: – Для школьных айдолов сегодня скидка пятьдесят процентов на вход и на всё меню! Вы замечательно выступили, порадовали зрителей – а теперь отдохните и позвольте нам порадовать вас! У наших мейдочек есть вкусная еда, игры, рисунки, и самое главное – улыбки! Забудьте о любых проблемах, как настоящие принцессы во дворце!

Анна совсем не была уверена в отсутствии проблем у принцесс во дворце, будь то героиня сказки про Бременских музыкантов или вполне реальная Диана, однако промолчала. Таким образом все пятеро оказались в небольшой очереди к дверце рядом с магазином, где улыбчивые девочки и оставили их с вежливыми извинениями.

Перед девушками стояло ещё человек восемь. Все они были японцами, семеро из них – мужчинами, и, кроме одного степенного дедушки, эти мужчины не отличались ни опрятностью, ни скромностью. Взгляд нескольких пар глаз показался Анне неприятно липким, она слегка прикусила губу, но снова промолчала.

Судя по громким шепоткам, кто-то из парней в очереди был на концерте. Белла, заметив это, одарила их блистательной улыбкой, повернувшись в три четверти – в точности как на сцене. Рёко вздохнула, прикрыв глаза. Лакшми неуверенно помялась и попробовала спрятаться за Беллу.

В конце концов подала голос Шинейд:

– По-моему, нафиг такой график. Мы им не шоу.

– Ну вообще-то мы именно шоу… – негромко, в тон ей, отметила Белла.

– Но не сейчас и не за свои же деньги! – отрезала ирландка.

Парочка парней в очереди опустила глаза, явно поняв беглый английский. Ещё один, решившись, сунулся в сторону Анны с маркером и листовкой всё того же мейд-кафе. Наглеца перехватила Белла, однако тот скорчил умильную рожу, и, к вящему его счастью, полька таки соизволила оставить на листовке беглый абстрактный росчерк. После чего напрочь прекратила его замечать и, помедлив секунду, решительно двинулась прочь. Остальная группа последовала за нею.

– Пожалуй, ты права. При такой-то аудитории блистательным айдолам маловато будет пятьдесят процентов скидки, – усмехнулась Белла. – А на мейд-кафе, как я понимаю, и в Осаке посмотреть можно.

– Это точно, – подтвердила Рёко. – Причём там куда спокойнее. А если уж речь зашла о кафе, у меня есть ещё одна идея. Кажется, даже лучше!

Через несколько минут перед компанией оказалась другая входная дверь. Здесь очереди почти не было – всего два человека.

– Гляньте, какая красота! – указала Рёко на витринные окна рядом с дверью.

Внутри действительно было красиво – яркие, словно анимешные искусственные деревья с толстыми ветвями, под ними — столики. И на деревьях, на ветвях, на столиках — совы, совы, совы! А на двери обнаружилась вывеска, гласящая «Совиный лес».

Девушки с интересом разглядывали «лес» через витрину, переводя взгляд с совы под потолком на сову на столике или на коленях у ребёнка. Через несколько минут официантка в джинсовой рубашке высунулась из двери и поманила их внутрь — те, кто стоял перед ними, уже вошли. Белла подняла руку, все развернулись к двери и…

...и прозвучал голос Анны. Очень тихо, размеренно, как будто бы спокойно:

– Уходим отсюда. Вот прямо сейчас.

Никто из группы никогда раньше не видел на лице Анны такого бешенства – глаза её горели, кулаки сжались. Мгновенно «срисовав» ее состояние, Белла коротко извинилась перед официанткой и быстрым шагом пошла в сторону от кафе; за нею развернулись и остальные.

– Что случилось? – спросила Белла лишь тогда, когда они удалились от кафе на пару кварталов.

– Совы, – глухо отозвалась Анна. – Им там плохо. Некоторые на привязи, некоторые с побитым пером. Те, кого гладят, совсем тоскливые – не по душе им поглажки-обнимашки руками. По-моему, ещё и когти подстрижены… – девушка недобро фыркнула. – Чем дальше я смотрела, тем больше дряни там замечала. Прямо захотелось разнести всё к чертям собачьим… извините.

Белла только вздохнула, но тут снова заговорила Шинейд:

– Да ладно – ну кафе, ну звери или там мейды…. Такое много где есть. А вот в Токио лично я впервые. Давайте просто погуляем, в конце концов! Может, даже выберемся туда, где поменьше народу.

Развернувшись, девушки двинулись «просто гулять», пересекая «электрический город» в обратном направлении. Пёстрые витрины, яркие рекламные плакаты, украшающие стены, и почти столь же яркая толпа – всё это уже сливалось в их глазах в какую-то цветастую мешанину. Но даже из неё выделился огромный экран на особо крупном небоскрёбе, где как раз крутили рекламу школьных айдолов и конкурса Love Live. Анне показалось, что в толпе девчонок перед экраном мелькнула зелёненькая причёска Ёшико.

Вскоре группа уже остановилась на переходе через набережную к мосту, по которому можно было покинуть самые суматошные кварталы.

По набережной, утробно рыча здоровенными моторами – не чета лёгкому мотику Рёко, – ехала колонна мотоциклистов в кожаной экипировке и глухих шлемах. Один из них приветственно вскинул от руля руку в перчатке. Заметив чёрные непослушные волосы, вырванные ветром из-под шлема, Рёко помахала в ответ.

– Микаса, – улыбнулась она, поворачиваясь к подругам. – Мы с ней ночью говорили. Она тоже выступала на концерте.

– Ой, а как называлась её группа? – ни с того ни с сего вскинулась Лакшми.

– Сейчас вспомню… Вроде что-то шахматное.

– CHECK x MATES, – Белла мельком глянула в листок с результатами. – Крутые, у них третье место.

За мостом начался скучный проспект с небоскрёбами. Но Белла, которой были привычны центры мегаполисов, сразу же юркнула в переулок. Здесь было уже куда приятнее – дома стали пониже, магазинчики и кафе вокруг казались менее кричащими и более уютными, а огромные рекламные плакаты и вовсе исчезли. Замедлив шаг, все пятеро не спеша перетекали от одного заковыристого перекрёсточка к другому.

Ресторан «Такемура» в районе Канда (рядом с Акихабарой). В сериале Love Live он называется «Хомура».

Однако деревянный домик с фигурной многоярусной крышей а-ля китайская пагода и бамбуковыми циновками на окнах даже здесь смотрелся несколько неожиданно. Девушкам, подуставшим от бетона, кирпича, шума и яркой рекламы, не требовалось слов – переглянувшись, они вошли в раздвижные двери под вывеской «Такемура» и уселись за столик. В меню этого заведеньица имелись японские сладости и зелёный чай – то, что надо после прогулки. Даже Белла позарилась на банановые моти.

Пока все не спеша смаковали колобки из клейкого риса с начинкой из разнообразных фруктов, а Анна ещё и заказывала коробку с собой про запас, шумная группа девиц за соседним столиком с чем-то прикопалась к официанту. Тот поспешно удрал, и вскоре вышел хозяин – коренастый невысокий японец со слегка морщинистым лицом. Пулёмётная очередь голосов, в которой сложно было понять хоть слово, перенаправилась на него, но через минуту заглохла под суровым взглядом. Дождавшись тишины и вздохнув, дядька в простом светло-сером кимоно произнёс:

– Её здесь нет. И не будет. А где будет, вы не узнаете. Потому что она так решила. Всё понятно?

Хозяин заведения, он же отец Хоноки — из сериала Love Live

После пары ошарашенных кивков хозяин удалился. В наступившей тишине члены «Амариллиса» удивлённо переглянулись, а потом Рёко подмигнула и подала знак рукой – мол, не сейчас.

– Там раньше жила Хонока Косака. Это основательница «Мьюз», самых знаменитых школьных айдолов, – пояснила она чуть позже, когда группа уже шла в сторону хостела. – В этих краях вообще их родина. Не так далеко есть длинная лестница, по которой можно дойти прямо до их школы. А лучше добежать… некоторые айдолы так и делают – на счастье. Есть желающие?

Все как-то очень резко замотали головами.

– Вот и слава ками, – ухмыльнулась Рёко. – Говорят, в самой школе убрали всё, что напоминает о той группе, чтоб никто не ломился внутрь.

«Хонока отсюда убралась с той же целью?» – подумала Анна, но опять и снова ничего не сказала вслух.

= = =

Монорельс, который ведёт в аэропорт Токио Ханэда

Когда все уселись и поезд монорельса тронулся, Лакшми спросила:

– Слушай, Белла, не посмотришь, сколько набрала группа Ёшико? Ну, той, которая подруга Томоко…

Полька снова вынула лист с результатами.

– Так, они назывались как-то на A. «Аквариум», что ли… – тут Анна прыснула, но Белла не обратила на это внимания, шаря глазами по списку. – Да куда же они подевались? Ого… ничего себе! – Белла развернула листок к остальным, указывая пальцем на последнюю строчку:

Aqours – 0

– Но как же так? – Лакшми расширила глаза от удивления. – Там было столько народу, у которого самые разные вкусы – и они не понравились вообще никому? У всех остальных хоть сколько-то голосов…

– Дайте я гляну, – вмешалась Шинейд. – Поможете мне найти их выступление? Вроде бы в сети уже всё выложено, но я с этим шифром пока что не дружу, – под шифром в данном случае понимались иероглифы-кандзи.

Выступление Aqours на концерте в Токио (Love Live Sunshine S1E8 — кратко показанный кадр)

Рёко тут же углубилась в телефон и через десяток секунд вручила его ирландке. Остальные тоже начали коситься на экран, где пели и танцевали, как объявил конферансье, девочки из города Нумадзу, провинция Сидзуока.

– Спели мило, но не более того, – подвела итоги Шинейд, когда ролик закончился. – А с танцем совсем печаль. Движения простые, но это ладно, такие они у половины групп – а тут они ещё и вразнобой. Я ведь не случайно требовала, чтобы вы на досуге много-много раз слушали музыку, под которую мы работаем – в конце концов она стала играть у вас прямо в голове, и ритм ощущался как дыхание. А они явно не наслушивали, просто включали и репетировали под счёт. Но на сцене-то им никто не скажет «раз-два, три-четыре» – вот девчонки и путаются в тактах. Вдобавок у некоторых ноги так напряжены, словно они в чулках, которые так и норовят сползти, и вместо того, чтобы свободно работать всей ногой от бедра, они то и дело сводят коленки, как пони… Кстати, они вроде бы выходили близко к началу?

– Верно, вторыми, – подтвердила Рёко, глянув на телефон. – Потому мы их и не видели – нас как раз звали за сцену из раздевалки.

– А кто тогда был первым?

Парой движений пальцев Рёко вытащила на экран первых – Saint Snow. Тут музыка была уже другой – быстрой, иногда почти грохочущей даже из «квакалки» мобильника. Две девочки очень слаженно танцевали среди мигающих лучей прожекторов.

- Всё понятно. Смотрите, как лихо эти двое пустили пыль в глаза зрителям, вот они и не заметили милашек из Aqours. А те явно ещё и сами слишком впечатлились… Что с результатами у этой парочки?

Белла снова подняла листок, но Рёко ответила быстрее:

– Девятое место. Почти попали в призовые восемь. И в полтора раза обскакали нас по голосам.

– Вполне заслуженно обскакали – нам до их уровня работать и работать. А ещё, кажется, раньше я слышала что-то подобное, и совсем не в Японии… ах да, отец же крутил такое время от времени. Клубная танцевальная музыка из девяностых. Короче, здесь вообще хорошо умеют учиться, и мы не вправе отставать.

= = =

В аэропорту Белла снова была верна себе. Чётким и слаженным вихрем – да, именно так! – она провела всю группу на сдачу багажа и посадку. Остальных уже понемногу начало пошатывать, но лидер группы прекратила бешеное движение, лишь упав на своё место в салоне самолёта.

В момент, когда девушек слегка вдавило в кресла на взлёте, Белла, сидевшая у прохода, обернулась к Анне и проговорила медленно, слегка обескураженно:

– Кажется, я голодная…

Анна молча вынула из своей ручной клади коробку с разноцветными плюшечками-мандзю из «Такемуры». Белла посмотрела на неё с искренней благодарностью, а Шинейд у окна хихикнула.

Содержимое коробочки исчезло минут за пять. После чего Белла, тихонько мурлыча, от души потянулась, и её голова мягко склонилась на плечо Анны.

– Мы – айдолы…– с этими словами, полными незамутнённого счастья, полька мгновенно вырубилась.

Анна же задремала не сразу, и потому успела расслышать, как с другой стороны от неё Шинейд с нехорошей гримасой выдохнула сдавленное «ыыыы».

= = =

В аэропорту Осака-Итами на телефоны всей группы упало сообщение с официального номера школы: завтра, в понедельник, участницам «Амариллиса» разрешалось пропустить занятия.

На следующее утро, попытавшись встать, четверо из пяти девушек обнаружили, что разрешение выдано абсолютно по делу. Исключением была привычная Шинейд, которой с высокой вероятностью хватило бы сил – но она вырубила будильник ещё с вечера.

Во вторник девушки появились в школе, но (снова за исключением Шинейд) вся группа ещё не до конца стряхнула пыль с ушей, и потому ни о какой репетиции в этот день не было и речи. Вспомнив про Морица, которого она обещала довести до занятий группы, Анна отловила паренька и перенесла всё на следующий день.

Слава богу, хотя бы с Авророй не надо было менять никаких договорённостей – она сама назначила перерыв в неделю после выступления. Но разумеется, к Томоко и Терезе, которые никуда не ездили, он не относился.

После уроков Томоко отправилась в музыкальный кабинет первой. Когда она вышла, Тереза уже ожидала на стуле рядом, но до её занятия оставалось ещё пятнадцать минут — пожилой леди требовалась передышка.

— О, привет! Как книжки? — с лёгкой улыбкой спросила француженка.

— Знаешь… — Томоко чуть перевела дыхание, говоря, как обычно, ровно и размеренно. — Замечательно. Столько всего интересного. Я раньше и подумать не могла, насколько одна и та же вещь, физически совсем одна и та же, может быть разной для разных людей.

— Это верно, — согласилась Тереза, — Вот как про айдолов...

— Да что там айдолы! — легко улыбнулась Томоко, усаживаясь на соседний стул. — Очень многие институты и понятия. Высшие и низшие, мужчины и женщины, добро и зло. Всё это получается разным в разных контекстах. Взять хоть тех же девочек в моей прежней школе... Я боялась их — но и они, получается, тоже боялись. Боялись, что что-то сломается в их понятном мирке, в котором кто-то вверху, кто-то внизу, но каждый на своём месте. А я не видела этих мест, не соотносила их самих с этими местами, и потому меня надо было убрать. И выходит, что у них получилось — они остались, а меня рядом с ними нет, и никто не мозолит им глаза.

— Будь осторожнее. Всё хорошо в меру, — Тереза слегка покачала головой. — Когда начинаешь читать постмодернистов, очень легко чрезмерно увлечься. Всё-таки добро и зло — больше, чем особенности контекста, и если кто-то издевается над тобой, это объективно плохо.

— Быть может. Но с другой стороны… представь, что они бы сдержались. Прошли мимо. Поступили бы, как ты говоришь, объективно хорошо. И тогда я так бы и осталась там, где с трудом могла сделать вдох. Не попала бы сюда, не встретила бы тебя. И это было бы для меня плохо.

— Ну, не думаю, что встреча со мной столь уж важна…

— Для кого-то, может, и не была бы столь важна. А для меня получилось так. Тереза, — на этот раз Томоко произнесла её имя очень тщательно и правильно, но после этого перешла на японский, — даи суки да ё, сэмпай.

— Сэмпай? Погоди… это же словечко из той самой японской школы!

— Да. Там от меня его требовали, и потому я не хотела называть так никого, даже Беллу-сан. Но тебя называю, потому что сама так решила.

Француженка лишь тихо присвистнула. А потом встала, сняла очки и положила их в карман. Подойдя к сидящей рядом Томоко, она опустилась на одно колено и аккуратно обняла её. Томоко тут же положила голову ей на плечо, мурлыкая:

— Ты такая замечательно величественная...

Тереза незаметно вздохнула. Надо бы сказать Томоко всю правду… но контекст как-то совсем не подходит, да… К счастью, ещё через минуту из-за двери раздался голос миссис Авроры, и француженка пошла на урок.

Томоко же неспешно двинулась домой, благо до квартирки, которую снимала её семья, было недолго даже пешком. Думая о своём, она вышла из ворот, повернула направо…

– Томоко-тян? – внезапно раздался сзади тихий оклик. Вскинувшись от неожиданности, девочка резко развернулась – и обнаружила Лакшми.

– Откуда ты тут? – слегка удивилась Томоко. – Уроки же давно кончились. Или ждёшь вашей репетиции?

– Нет, я просто сидела тут, смотрела, думала… и не знаю, что делать.

– Смотрела? На что смотрела?

Лакшми коротко махнула рукой в сторону парка через дорогу, у берега. Там под неслышную мелодию в наушниках сосредоточенно танцевала Шинейд. Томоко не могла не отметить чёткие движения и сложные прыжки с поворотами – казалось, что ирландка могла бы перелететь реку вслед за проезжающим по мосту поездом.

Меж тем Лакшми, вздохнув и помедлив, наконец решилась:

– Помоги мне, пожалуйста.

– Э-э… с чем помочь? – осторожно ответила Томоко.

– Посмотри… Вот что у меня получилось в воскресенье.

Лакшми коротко пощёлкала по телефону, затем, смахнув ладонью водяную пыль с основания школьной ограды, присела на него и жестом пригласила Томоко присоединиться.

На цветном экране происходило чёрно-белое действо.

Свет превратил сцену в шахматную доску. По её чёрным и белым клеткам двигались чёрные и белые шахматные фигуры – слон, ладья, конь, две пешки... и королева. Прекрасная Белая Королева, которая пела о радости, надежде и светлом будущем. Остальные фигуры поддерживали её голосом и плавным танцем – и в этом танце точно и изящно перемещались между клетками, ни разу не остановившись на их границе и, кажется, даже соблюдая правила ходов.

А потом, пока остальные фигуры повторяли рефрен, Белая Королева вдруг закружилась, отбросила покров блестящей ткани – и обернулась Чёрной. Казалось, даже её голос изменился, а пела она теперь об ошибках, обманах, неудачах. И о том, что любая игра кончается, когда поставлен мат королю, сколько бы ни оставалось на доске других фигур…

Песня завершилась, но Томоко так и не поняла сути вопроса. Обсуждать айдолов самих по себе она не умела и не особо хотела – однако и Лакшми явно показала ей ролик не ради этого. Тогда что же ей всё-таки нужно?

– Да, вижу. Красиво, – наконец выговорила она ещё осторожнее. – Ты имеешь в виду, что так не можешь? Но вот так сходу никто не сможет настолько хорошо. По-моему, они должны были работать над этим номером дольше, чем вообще существует ваша группа.

– Да, я смотрела, они поют уже третий год. Но не в этом дело. Просто это видео снимала я сама, на телефон. А вот теперь глянь официальное…

Томоко разбиралась в видеозаписи практически так же никак, как в айдолах – но тут с первого взгляда стало понятно, что оператор снимал, лишь бы снялось. Она не смогла бы сказать, что именно он сделал не так – нацелился не с того ракурса, напутал с моментами, когда необходим ближний план, а когда общий? Но той магии шахмат, которая напомнила ей какой-то фильм про Алису в Зазеркалье, в официальной записи попросту не было. Хотя снято было там же, тогда же, да ещё и профессиональной техникой.

– Да, твоё лучше, - честно признала Томоко. – А у тебя вроде есть и нормальная камера, с ней выйдет совсем замечательно. Получается, так делай. А в чём проблема?

– Да в том… - Лакшми прикусила губу. – В том, что наш «Амариллис» никто ТАК не снял. А я не могла, потому что была на сцене! Девчонок на видео я не знаю, хотя, кажется, Рёко знакома с одной из них, но им и без меня хватит славы. А если бы тогда я снимала наших, то точно смогла бы ещё лучше!

– Не хочешь быть на сцене, так не будь, – пожала плечами Томоко. – Никто тебя силой не держит.

– Да при чём тут сила! – разволновалась Лакшми. – Мы же группа! У меня наконец-то стало получаться достойно, и мы вышли во второй тур. Разве я не подведу Беллу, Анну, Рёко, если возьму и всё брошу? Но если я на сцене, то не могу одновременно ещё и снимать их. И это тоже выходит плохо!

– Погоди, погоди…

Лакшми послушно замолчала, и это было очень кстати: перед взглядом Томоко всё вертелось, так что пришлось прикрыть глаза. Ей понадобилось минуты три, чтобы окончательно сложить цельную картину из сбивчивых фраз на английском, понять, что в этой картине не так, и превратить это в вопрос:

– Скажи, Лакшми… а тебе, именно тебе самой, где легче дышится? На сцене – или в зале, с камерой в руках?

Следующую минуту думала уже Лакшми.

– С камерой, – наконец выговорила она и повторила ещё более уверенно: – Всё-таки с камерой. Как будто у меня в руках магия, которая позволяет всем увидеть мир моими глазами.

– Значит, иди и снимай, – кивнула Томоко. – Магия – это серьёзно.

– Но девочки…

Глаза Томоко жёстко сверкнули.

– Мне девочки не указ. Тебе – тем более. Никакие. Даже Белла, будь она три раза глава группы и пять раз, как его, сэйто кайтё... председатель. Даже… – в этом месте Томоко осеклась, не решаясь назвать имя Терезы, но Лакшми этого не заметила.

– Вот прямо так… – протянула она.

– Да, именно так, – закивала Томоко ещё энергичнее. – И вот что… отправь-ка это видео Рёко. Ты говоришь, она знакома с кем-то из этих шахматисток. Пусть и они увидят, как ты можешь. Потому что ты правда можешь.

Лакшми вздохнула, снова прикусив губу, и неожиданно ответила по-японски:

– Аригато, сэмпай!

Раньше Томоко редко называли так даже те, кому полагалось по правилам. А Лакшми, как однокласснице, уж точно не полагалось.

= = =

На следующий день с самого утра ярко светило солнце, и прогноз пообещал, что дожди отступили до конца недели. Поэтому, когда Анна с Морицем поднялись в зал, они не обнаружили никаких спортсменов — те дружно бросились на открытые площадки.

Воспользовавшись случаем, Белла открыла занавес. Кроме неё, на сцене уже стояли Шинейд и Рёко, а вот Лакшми почему-то не было. Анна за руку подвела нерешительного немца прямо к краю сцены.

-— Девчонки, привет! Тут у человека к нам дело, очень странное. Белла, разберёшься?

— Рассказывайте, — лидер группы присела на корточки, чтобы глядеть на них с меньшей высоты.

— Мориц говорит, что очень хочет быть в нашей группе… Девушкой в нашей девчачьей группе.

Предмет разговора покраснел, как рак, но кивнул.

Шинейд тихо, но отчётливо буркнула себе под нос: “Ой-ё…” Рёко усмехнулась, чуть прикрыв глаза. Белла пружинисто встала.

— Если очень хочет, значит, надо посмотреть, насколько может. Забегайте в раздевалку за сценой, там как раз кое-что висит.

«Кое-чем» оказались сценические платья — три с первого выступления и пять со второго. Белла приложила несколько из них к Морицу, прикидывая размер, и в конце концов остановилась на одном, кажется, изначально принадлежавшем Рёко. А потом увела Анну на сцену, вежливо оставив мальчика в одиночестве среди вешалок и зеркал.

Через несколько минут Мориц вышел. Если бы не неудачные кроссовки с носками, можно было бы сказать, что костюм замечательно на нём смотрится. А вот широченная радостная улыбка на его лице была замечательной без всяких «бы». Немец пролетел вдоль сцены, пару раз крутанувшись вокруг своей оси, и остановился в полуметре от ухмыляющейся Шинейд. Сегодня на ней был ярко-синий тренировочный костюм.

— Что ж… хм… девочка, посмотрим, насколько тебя хватит. Разуйся — лучше уж одни носки, чем твоя нерабочая обувь. А теперь встань напротив и повторяй за мной, — ирландка вытянулась в красивой прямой стойке, чуть выставив вперёд правую ногу.

Мориц встал, как сказано. Ноги парнишки чуть дрожали.

Шинейд начала с простых шагов на месте, иногда легко выбрасывая носок вперёд. Потом раскинула полусогнутые руки и передёрнула плечами в движении, которому всех научила Лакшми.

Мориц повторил почти без задержки — не идеально, но достаточно чётко и даже на удивление плавно.

Ирландка стала усложнять движения, поначалу медленно, потом быстрее, появились повороты и невысокие прыжки. Отсутствие музыки её совершенно не смущало. Мориц держался; когда отставал и сбивался — тут же «ловил» танец на следующем такте, и даже ошибался, казалось, с какой-то мягкостью. От его привычной неуклюжести не осталось и следа.

В конце концов Шинейд всё же смогла сбить его — он поскользнулся, сделал три неловких быстрых шага, но удержался от падения. Ирландка остановилась. К этому моменту Белла, Анна и Рёко смотрели на происходящее очень большими глазами.

— Для начала — из тебя неожиданно неплохая девочка-айдол, Мо…

И вдруг Анна шагнула вперёд, перебивая Шинейд:

— Мне кажется, что не Мориц. Как нам тебя звать, девочка?

— Лина, — ответ был очень быстрым и серьёзным.

— Пусть Лина, — продолжила Шинейд. — Но если ты хочешь в группу, заниматься придётся много. В два раза больше, чем остальным, потому что надо догонять. Я, конечно, найду на это время, но работать за тебя никто не будет.

Новоявленная Лина кивнула. Широченная улыбка продолжала сиять на её лице — всё-таки явно мальчишечьем, хотя довольно нежном и гладком.

— Учиться петь тоже придётся, но в миссис Авроре я более чем уверена, думаю, она поймёт, что можно сделать с твоим голосом. — прибавила Белла. — Так что я, пожалуй, не стану возражать. Есть только одна проблема: краситься ты наверняка не умеешь. Правда, Анна тоже почти не умеет, и её крашу я, но сомневаюсь, что смогу подобрать для тебя правильный макияж.

— Знаешь, Дороти, ты больше не в Канзасе, — хитро улыбнулась Рёко. — Вот накрасить парня, чтобы он при этом ещё и остался на парня похож — это да, непросто, секреты надо знать. Сделать девочку из мальчика куда проще. Дай косметичку, а то моя не с собой. Лина, а ты сядь вон на тот стул и закрывай-открывай глаза по моей команде.

Через пятнадцать минут со стула встала весьма симпатичная девочка. Она бросилась в раздевалку к зеркалу, и оттуда раздался радостный визг.

— Да на Амемуре половина парней ходит с макияжем, — пожала плечами Рёко на невысказанный вопрос прочей группы. — Я раз пять красила Юкио, который вроде как мой бойфренд, а потом он и сам набил руку. Так что на своих ошибках усваивала, что как делается для какого эффекта.

Лина Мюллер

— В общем, добро пожаловать в «Амариллис», — подвела итог Белла. — Сценическое имя Лина — замечательно. Правда, имеется один нюанс — я не уверена, что ты сможешь выступить на фестивале, по меньшей мере, в этот раз. Вроде бы там нельзя менять количество постоянных членов группы между этапами. Но ты пока не беспокойся. Я ещё разберусь, что конкретно там прописано в правилах — может, запишем тебя как подтанцовку или ещё как-то извернёмся… Ну а теперь работаем, девчонки! Новой музыки у Макса пока нет, поэтому разомнемся на нашем прошлом номере, а потом поделаем упражнения на синхрон… чтобы не уподобляться кое-кому на букву А. Странно, что Лакшми не пришла, она вроде ни о чём не предупреждала — но это я тоже выясню потом…

Послушно занимая позицию, Анна подумала, что Ёшико с подружками, наверное, просто не хватает таких энергичных и опытных лидеров, как Белла и Шинейд. Но, как всегда, ничего не сказала.

= = =

«Привет, Рёко-тян!

Спасибо за видос! Чрезвычайно вовремя. Этот концерт был для меня последним, на носу экзамены, и вообще я в это наигралась. Девчонки подарили мне мою лучшую песню, ту самую, с которой мы выиграли Love Live полтора года назад. Было до ёкаев обидно, что оператор так похабно запорол прощальный выход Королевы.

Вам повезло с Патиль-сан. Подбодрите её там – наверняка ещё и стремается, что “уходит из группы”. И постарайтесь не отпускать далеко, другого оператора вам не завезут. У нас вот его так и нет. Но, кстати, одна тян год назад ушла в композиторы и инструменталисты, и хуже от этого никому не стало.»

А у нас двоим станет лучше, отметила про себя Рёко. Шинейд, отношение которой к пению Лакшми видно за версту – и Лине, она же Мориц, на предмет выступления на конкурсе. Осталась такая мелочь, как подготовиться.

Про «стремается» Микаса как в воду глядела – последнюю пару дней Лакшми зачем-то обходит Беллу по большой дуге. Причём чрезвычайно зря – Белла кто угодно, но не дура, и ей не нужно объяснять, для чего группе нужен фотограф и оператор. Ничего, сейчас всем напишем и всё разрулим!

= = =

Субботним утром Тереза появилась около кафе «Роккэнтяйя» точно в назначенное время – но Томоко заметила, что француженка выглядит как-то устало.

– Привет, а ты точно в порядке? – озабоченно уточнила она.

– Да. Уже да, – Тереза улыбнулась – кажется, слегка через силу. – Но знаешь… что-то не хочется сейчас ничего сладкого. Пойдём погуляем, если ты не голодная? Проветрюсь, и будет совсем хорошо.

Ярко светило солнышко, поэтому идея понравилась и Томоко.

Для начала девушки немного попетляли между кафешками, маленькими магазинчиками и открытыми прилавками. Но хотя посетителей было не очень много, да и вели они себя спокойно, Тереза морщилась от шума. Тогда Томоко, глянув на карту в телефоне, решительно свернула налево. Почти сразу магазины исчезли, и началась узкая, тихая, почти сельская улочка. Кроме редких прохожих и машин, вокруг никого не было. За заборчиками ветвились высокие деревья вокруг небольших домиков, а далеко впереди возвышалась гора.

Тереза шла неторопливо, наслаждаясь тишиной и воздухом. К моменту, когда они остановились перед железной дорогой, пропуская медленный бордовый поезд, её улыбка приобрела куда более естественный вид. Наконец она нарушила молчание:

– Слушай, а куда мы идём?

– К центру города. Тут недалеко вроде.

– Любопытно… Странно тут всё – почти центр и при этом почти деревня.

– В маленьких городах так часто бывает, – Томоко коротко пожала плечами.

– Лично для меня странно, а не вообще, – уточнила Тереза, поправляя очки. – Ну не привыкаю я здесь, так уж получилось.

– А как так получилось? Тебя заставили сюда приехать? – спросила Томоко уже привычным Терезе ровным тоном.

Поезд прошёл мимо, и девушки продолжили неспешный ход. Окружающие места были уже больше похожи на город – заборчики исчезли, дома немного выросли.

– Не то чтоб совсем заставили, – вздохнула Тереза. – Мама уже лет пять как вышла замуж за дядю Хироси. Они долго делали вместе какой-то социологический проект у себя в Лионском университете, потом гранты в Лионе кончились, а дядя Хироси нашёл здесь что-то для них обоих. Я хотела остаться во Франции, но мне тогда исполнилось всего четырнадцать, и жить одной было нельзя. Мой папа давно уже в Штатах, вижу я его редко, и не сказала бы, что он меня там ждёт. Есть бабушка в Париже, но места у неё мало… к тому же, честно говоря, Париж меня совсем не привлекает. Может быть, здесь даже лучше.

– Непонятно. Если ты хотела остаться во Франции, получается, что Париж… не Франция?

Тереза засмеялась.

– Ты угадала! Как минимум в Лионе или Бордо многие так думают.

– А ты была в Париже?

– Разумеется. Кто ж из французов там не был, а у меня к тому же бабушка. Конечно, там масса всяких знаменитых красот вроде Эйфелевой башни… и вокруг них вьётся огромный рой туристов. А ещё всё время дикая спешка. Люди делают деньги или что-то ещё, носятся из конца в конец огромного мегаполиса, усталые и злые. Те, кто родился в Париже, а особенно те, кто там успешно устроился, необычайно этим гордятся, а все остальные им неинтересны, потому что, видите ли, провинция.

– Один в один Токио, – хихикнула Томоко. – А что, в Лионе иначе?

– Лион совсем другой. Тише, спокойнее, радушнее. Не нужно никуда бежать, всюду, куда надо, добираешься быстро, а ещё лучше – не спеша и пешком. Но вообще Лион умеет всё то же, что и Париж, только лучше.

– Слушай, а в Лионе случайно нет своего акцента? А то Токио и Осаку сравнивают прямо так же, но всегда ещё поминают произношение – акцент Канто против здешнего, кансайского.

– За акцентом скорее в другие места, вроде Марселя. Вообще я бывала в Токио – согласна, ощущение как от Парижа. Может быть, столицы и мегаполисы все такие… Но по репутации к Осаке всё-таки ближе Марсель. И акцент, и торговый город, и столичные снобы почём зря дурачками обзывают. Скорее уж, если сопоставлять ваше с нашим, то Лиону будет сродни Киото. Тоже культурный, университетский, неспешный, разве что таких наглых туристов в Лионе почти нет.

– Киото – древняя столица, оттого там и туристы…

– Ну так Лион, если вдуматься, тоже древняя столица. Очень древняя, ещё Галлии при римлянах. Но от тех времён у нас почти ничего не осталось, поэтому, слава Богу, там не бродят стада маммингов, как их называет Рёко. Впрочем, дело не в древности и не в статусе, просто дом и есть дом. Мой дом… – взгляд Терезы на миг затуманился. – Мама прижилась в Японии, а я как-то нет. И не уверена, что смогу прижиться когда-нибудь. Всё чужое вокруг, странное… Ой, ты не обижаешься? – спохватилась она.

– А на что мне обижаться? – горько вырвалось у Томоко. – Мне в Японии тоже всё чужое и странное, а ведь я тут родилась. У меня не было никакого Лиона.

– Это как раз дело поправимое. Добраться можно. Правда, лучше знать французский, говорить по-английски у нас не больно-то любят. Да и… – Тереза осеклась, вспомнив о немалой стоимости такой затеи.

Музей Осаму Тэдзуки и статуя Феникса перед ним

Меж тем, миновав ещё одну железную дорогу и большое шоссе, девушки добрались до высоких зданий центра Такарадзуки. Справа среди них виднелась небольшая башенка с полукруглой крышей, а перед ней – необычная золотистая статуя. Терезе стало любопытно, и они подошли поближе. Статуя оказалась мультяшной птицей Феникс, поднимающейся из сполохов огня.

– Музей Осаму Тэдзуки, – пояснила Томоко, глянув на вывеску. – Это наш величайший автор комиксов и аниматор. Основатель того, что во всём мире называют аниме. А в этом городе он вырос, если я правильно помню. Хочешь, зайдём?

– Всё-таки мультики – ну совсем не моё, – вздохнула Тереза.

Развернувшись и пройдя под мостом, где снова стучал колёсами поезд, девушки вышли на центральную улицу города – Хана но мити, Дорогу Цветов. Здесь снова было полно народу, но никто никуда не спешил, а тихие разговоры сливались в успокаивающее бормотание.

Среди развесистых зелёных деревьев стояли статуи. Здесь они были уже совсем не мультяшные и изображали актрис в разных образах. Впрочем, мультяшки тоже присутствовали – в виде картинок прямо на мостовой.

Ограда театра Такарадзука

– Маленький город, говоришь? Деревенская улочка... А рядышком… – не сумев подобрать точной характеристики, Тереза просто кивнула в сторону арок ограды, за которой возвышалось светло-серое здание театра.

– Кстати, а ты там была? – вскинулась Томоко. – Если ты говоришь, что всё вокруг чужое, может, музыка и танцы в европейском стиле… как бы сказать… будут для тебя в чём-то роднее?

- Была, мы с мамой ходили, но мне не понравилось. Китч всё-таки. А ты?

- Я сюда только весной приехала, а раньше даже не слышала про этот театр. А теперь… всё как-то не до того и не до того…

Снова деньги, подумала Тереза. Вечный финансовый вопрос, будь он неладен. Но если отвезти Томоко в Лион ей было не по силам, то здесь ситуация выглядела иначе.

– А давай сходим прямо сейчас? С тех пор, как мы были в этом театре, я подучила японский, может быть, теперь станет понятнее. А про билет не беспокойся.

– Спасибо, – Томоко чуть улыбнулась. – Но только если не про шинсэнгуми. Сейчас гляну… о, здорово! Шинсэнгуми уже укатили в Токио, а здесь «Все за одного» какие-то.

Насчёт «не беспокоиться» Тереза, не знавшая местной специфики, оказалась неправа. До спектакля оставалось полтора часа, но очередь перед воротами была заметная и довольно нервная. Имелся весомый шанс пролететь даже мимо стоячих мест. Но видимо, местные ками решили проявить благосклонность к девушкам – прямо перед ними в дверь кассы проскочила расстроенная дама средних лет и сдала два билета. Так что Томоко с Терезой чудом достались сидячие места, хотя совсем не лучшие – с левого бока амфитеатра, ближе к задним рядам – и не очень дешёвые.

Прямая ссылка на видео спектакля вконтакте, можно включить английские субтитры.

На сцене предполагался Париж, тот самый, который не Франция. И может быть, поэтому мушкетёры провозглашали свой знаменитый девиз по-английски – «One for all, all for one!» Глазам девушек предстала четвёрка, знакомая всем по книжке, вот только время действия, как выяснилось достаточно быстро, было куда ближе к её продолжению, «20 лет спустя».

Мушкетёры, как и гвардейцы кардинала, были одеты в тёмные тона, выражались грубо, танцевали резко, эффектно сражались на шпагах. Юный же король, одетый в светлое, был окружён искусственными яркими картинами, танцевал в роли Солнца в плавном нежном балете и отказывался заниматься фехтованием. Столкновение этих двух миров прямо-таки напрашивалось – но пока что обоими заправлял Мазарини, одетый в красное, как и подобает кардиналу.

Потом король внезапно заявил, что он девочка Луиза, и оказался не братом, как в истории про Железную Маску, а сестрой-близнецом подлинного Людовика. Этим он разочаровал Томоко – про мальчика, который предпочитает балет фехтованию, ей было бы куда интереснее смотреть. А дальше начался роман Луизы с д’Артаньяном, поиски потерянного брата и много-много песен и танцев.

«Кардинал» играла настолько впечатляюще, что с трудом верилось, что на сцене не мужчина. Арамис, напротив, был по-женски утончён и нежен как лицом, так и поведением, и смотрелся весьма гармонично – особенно в той сцене, где он вышел в сутане священника. Кульминацией стал момент, когда он соскочил в зал и страстно взял за руку зрительницу в первом ряду, а потом чувственно коснулся губами своего креста.

А вот итальянец Бернардо, племянник Мазарини и главный гвардеец, блистал вне зависимости от мужского и женского. Особенно со шпагой в руках. Красивые, чёткие, быстрые движения не оставляли сомнений: если бы решающее сражение было не постановочным, а настоящим, «по гамбургскому счёту», то «д’Артаньяну» пришлось бы уступить. Когда же актриса, игравшая Бернардо, в конце спектакля вышла уже не в черном, а в лиловом с серебром и спела главную тему д’Артаньяна одновременно с довольно сложным и энергичным танцем, Томоко окончательно восхитилась её пластикой и физической подготовкой. Не только школьным айдолам, но и большинству профессиональных звёзд с телеэкрана до этого уровня было очень-очень далеко. Приблизительно как Ёшико до настоящего ада...

Когда в зале снова зажёгся свет, и девушки выбрались обратно на улицу, Тереза выглядела как-то странно и ничего не говорила. В конце концов она затянула Томоко в укромный уголок между зданиями… и сложилась пополам от хохота. Но ещё более неожиданным стало то, что ей удавалось выговорить между взрывами смеха:

– Не шинсэнгуми! Ох, совсем не!..

Отсмеявшись, француженка таки ответила на немой вопрос Томоко:

– Ты говорила, что не хочешь на спектакль про шинсэнгуми? Так вот, они хотя бы только у Японии в зубах навязли. А наши мушкетёры – по всему миру!

– Ой... Я видела, как ты посмеивалась на спектакле, но думала – это оттого, что они наверняка всё перепутали в истории Франции.

– Нет, как раз историю они даже знают. Например, Мазарини вправду подавал в отставку. А то, что через полгода он торжественно вернулся – это уже детали и вообще за кадром сюжета. Ну и само собой, тот балаган в конце спектакля, с массовыми танцами, уже не имеет никакого отношения к историческому Парижу. То есть… даже имеет, но к кабаре столетней давности, всяким «Лидо» и «Мулен Руж». Точно такой же блеск и мишура.

- А знаешь, – чуть улыбнулась Томоко, – вместо этого блеска я бы лучше полностью посмотрела тот балет, который король готовил в начале. Девочка он или не девочка, но человек старался, получалось красиво, а потом взяли и отменили. Грустно…

– Не грусти слишком сильно, тут они совершенно не правы. Настоящий Людовик как раз прославился как хореограф и танцор. И в этом балете, «Парад планет», и в других. Даже выходил на танец в роли Солнца верхом на лошади, представляешь? У него одно другому совершенно не мешало, он вполне совмещал изящнейший танец и абсолютную власть… Но всё-таки смеялась я из-за твоего упоминания шинсэнгуми. Вот я сейчас видела японского д’Артаньяна – а ещё есть американский, немецкий, русский, даже мексиканский… куда там вашему Хидзикате!

– Наверное, и правда чем-то похоже, – кивнула Томоко. – Мушкетёров вроде бы все так полюбили после романов Дюма. Но у нас же тоже были романисты, особенно Рётаро Сиба в шестидесятые, с его романа «Пылающий меч» в чём-то и началась шинсэнмания… Немного странно: у него ведь был и роман про Рёму Сакамото, злейшего врага сёгуна и шинсэнгуми, который и придумал то, что потом назвали реставрацией Мэйдзи – только не дожил до неё, его убили то ли шинсэнгуми, то ли ещё кто-то. Роман был очень популярный, а Рёма был во многом прав. Но всё равно народная любовь досталась шинсэнгуми. Хотя вообще проигравших часто любят почём зря…

– Да уж, немалая разница, – снова рассмеялась Тереза. – Кардинал Ришелье тоже во многом был прав, это один из величайших государственных деятелей Франции. Но вот именно про него Александр Дюма не пожелал писать. Зато прославил д’Артаньяна. Верного и храброго воина! – Тереза подпустила в голос нарочитого пафоса и скорчила соответствующую гримасу. – Благодаря личной доблести и чести он стал ближайшим соратником старого мудрого командира, а потом и сам оказался во главе отряда. И в конце концов, получив высокое звание, был убит в бою за то, чему служил и во что верил.

– Это же… – Томоко посмотрела на Терезу большими глазами.

Реальный граф д'Артаньян, мушкетёр, позже фельдмаршал. Через полтора века после смерти «попал в литературу» и пошло-поехало

– Ну да, – закивала Тереза, продолжая ухмыляться. – Мне очень понравился твой доклад, солнце, а после него я ещё сама немного почитала про шинсэнгуми. И так получается, что моё описание прекрасно подходит и Хидзикате, и д’Артаньяну. А уж кому он был верен, королю или сёгуну, какое получил звание, маршала или министра – это следующий вопрос.

Теперь пришёл черёд Томоко смеяться. Но потом она резко вскинула телефон, что-то выискивая.

– Погоди… Да, точно! В самом конце, уже на Хоккайдо, вместе с Хидзикатой воевал французский офицер Жюль Брюнэ, он помогал республике Эдзо строить армию на европейский лад. Не помогло, но он честно пытался. И наверняка месье Брюнэ читал роман Дюма. Вот интересно, смог ли он догадаться, что перед ним японская версия д’Артаньяна?

Реальный Тосидзо Хидзиката. Видный деятель Шинсэнгуми, тайной полиции сёгунского правительства, а потом - отчаянный воин на стороне этого же правительства, успешно пригравшей войну стоонникам императораю «Попал в литературу» менее чем через век после смерти. Фото сделано незадолго до гибели Хидзикаты, именно таким его видел Жюль Брюнэ.

Жюль Брюнэ. Француз, военный советник в Японии. Присоединился к сторонникам сёгуна, вместе с ними проиграл войну Босин в 1869 году. Избежал плена - был эвакуирован французским корветом. Вернулся во Францию, снова занял пост во французской армии и в 1870 году попал-таки в плен, только немецкий, когда Франция поигрывала Франко-Прусскую войну. Потом участвовал в подавлении Парижской Коммуны и к концу века дослужился до главы французского Генерального Штаба.