# Великий, Ужасный и все-все-все

Белочка Рекурсивная

Творение сие публикуется по причине скорее сентиментальной, чем литературной, о чем автор просит не забывать ни в коем случае. За Великим и Ужасным (не дела устрашения для, а кратости ради) скрывается "Великий и Ужасный Научный Руководитель", имя которого держится в строжайшем секрете просто потому, что секреты - это весело и немного сказочно

Для начала (или затравки?) поясняю, о чем (вернее, о ком) здесь пойдет речь. Итак, год назад жизнь отдарилась Белочке за множество нерадостных человеческих случайностей, вручив капельку смелости, немного веры в то, что, хотя всегда есть, ''куда хуже'', иногда это ''хуже'' случается от бездействия, и нежным пинком отправила к кабинету одного прекрасного человека. Наш первый разговор случился примерно так. Я, на ногах трясущихся, как будто передо мной в ряд стоят все детские комплексы и обличительно тыкают в меня пальцами, подхожу к побитой неудачным ремонтом и студентами двери. Набираюсь смелости в течение получаса. Наконец, стучусь и быстрее, пока не передумала, вхожу. Марширую к столу, за которым восседает искомая (по описанию) личность и, набрав побольше воздуха, начинаю тараторить: - Здравствуйте! Вы - Великий и Ужасный! А я... А мне посоветовали!.. А я хочу работать с... И писать... И магистратура!.. И Вы меня не знаете, но мне посоветовали, да, точно! И сказали! И я хочу работать... А Вы! И я! Курсовая, знаете? Все такое? Ну, пожалуйста?.. Ну... в общем... вот... Да! Молчание. Потом, по словам: - Ну, это, все, конечно, здорово... А зовут-то Вас как?


* * *


...И вот, спустя какое-то непродолжительное время, я, наконец, пришла к мысли о том, что он какой-то удивительный человек. Моя подруга говорит, что у него улыбка и очарование Чеширского Кота. Он, конечно, усат, и усы такие черные, с проседью, немного щеточкой, лежат на верхней губе и как будто часть этой странной чеширской улыбки. Он немного гигантский ввысь и вширь, и внутрь, потому что неимоверно добрый и веселый. У него есть этот странный жилет с карманами в стиле телевизионного дядечки из детства (Вассермана?...), в котором надо бы ходить на рыбалку, но зачем-то в нем приходят на работу. Он считает, что я немного недоделок из другой жизни, потому что путаю ''Сердца трех'' и ''Сердца четырех'' (а я считаю, что мое достижение в том, что я знаю хотя бы первое). У нас категорически разные взгляды на кинематограф: я считаю, что первая Матрица - это круто, а он - что Аватар шедеврален (конечно, если только его смотреть без звука). Он меня кормит обедом в столовой, когда я забываю кошелек и отправляет спать, когда прихожу к нему, собирая дверные косяки от недосыпа. Великий и Ужасный уверен, что его гениальности достаточно, чтобы быть Великим и Ужасным не только в программировании, а вообще где угодно, кроме оперы (потому что не имеет слуха, совершенно, мои пострадавшие уши и совесть подтверждают) и балета (потому что, - я говорила? - он, по его собственному выражению, ''очаровательно круглый''). Когда я однажды, обмирая со страха (ну, того когда боишься разочаровать кого-то сильнее, чем сломать конечность), пришла к нему с несделанным заданием, он встретил меня хитрющим взглядом, ткнул в меня пальцем и сказал: - Врушка! Сказала, мне (дальше писклявым голосом, на который мой, я надеюсь всей душой, походить не будет никогда): ''Все пришлю-у, все пришлю-у, ночью пришлю!'' А сама? Ну, в общем, пошли обедать.

* * *


Прихожу я сегодня к Великому и Ужасному со сверстанной (а то что, последний день сдачи уже, пора бы и напомнить кафедре, что ты существуешь) курсовой работой. Сажусь, значит, рядом, как обычно и пытаюсь всем своим видом излучать старательность и талант, и чуть-чуть бессонницу (чтобы, если вдруг, на жалость надавить сразу). Начинает белочкин Научник прокручивать потихонечку текст, вроде бы все ок, и из окна мне выходить пока не надо, и по ходу комментирует, что бы такого по мелочи подправить. Я сижу, слушаю с умным видом, киваю в такт, все по сценарию. И тут мне приходит в голову (гениальнейшая, надо отметить) мысль, что надо бы все это записывать, а то потом забудется что-нибудь, ну, и начинаю в сумке искать тетрадь, для этих дел специально носимую с собой. А теперь надо сделать ремарку о том, что Белочка, вообще-то, на то и имеет окончание "а" (вспоминая третий класс начальной школы), потому что она существо рода женского, и потому что ничто женское ей, в этой связи, конечно, не чуждо. Поэтому частенько, устав копаться в сумке, где без вести потерянная канула двадцать пятая ручка (и, между прочим, все цифры реальны - после очередной тяжелой для студенческого бюджета потери, это стало уже не грустно, а смешно, и я начала их считать), я прошу Великого и Ужасного одолжить мне оную. Иногда такая же радость случается не только с тем, чем писать, но и с тем, на чем писать, и это тоже успешно (после пары подколок, конечно, но какой студент устоит перед дорогим кошельку, сердцу и желудку словом "халява") вручается мне в дар, то есть безвозмездно и навсегда. И вот, значит, я остервенело роюсь в сумке уже с минуту, Великий и Ужасный смотрит на меня с легкой иронией (ну, или не легкой, но ведь никто не придумал говорить, что "он смотрел на нее с тяжелой, как наковальня, иронией во взоре"). В какой-то момент я переваливаю за грань приличий и раздражения и начинаю жадно искать Ее, то есть, Халявы. Поворачиваюсь к Великому и Ужасному, думаю, что у меня нет ни ручки, ни бумажки (и правильно, еще никому и никогда не пригодился этот абсурдный набор в стенах учебного заведения) и, подбавив в голос жалобных ноток, вопрошаю: - Великий и Ужасный, а Вы не одолжите мне... всего? В ответ меня встречает предельно серьезный, задумчивый и немного даже грустный взгляд, а дальше по тексту идет следующее: - Ты знаешь, я, конечно, могу, но боюсь, жена будет против.

* * *


У нас с Великим и Ужасным периодически случаются диалоги подобного рода. Я приползаю к нему, совершенно сломленная поломавшимися ногтями (обеих руках - всеми и сразу), неудачно написанной контрольной работой или неработающим телефоном. То есть иногда, как видно, с проблемами чисто бытового характера. И вот тогда - тогда - он меня слушает. ''Вот оно, мое простое женское счастье!'' - подумалось бы мне, родись я в эпоху пятизначных городских номеров и золотой брежневской молодежи. Но мне посчастливилось родиться во время ''Убойного отдела'' и повсеместного разочарования, поэтому к настоящему моменту он уже женат в течение срока, как минимум в два раза превышающего мой возраст. Но опуская эту неловкую минутку жалости и литераторских трепыханий, вернемся к тому, что он меня слушает. Внимательно так, с участием. И, когда, наконец, я выдыхаюсь, каждый раз происходит приблизительно один и тот же диалог: - Ну, хорошо... А почему ты просто не сделаешь... (дальше идет элегантный способ, решающий одну из моих проблем, или две одновременно, а в особо удачные дни - почему бы и нет - все разом) ...вот так? -... - Не волнуйся, это называется мудрость и жизненный стаж, - отвечает он моей отвисшей челюсти и жалобному взгляду со снисходительной усатой улыбкой, - Когда ты будешь в моем возрасте, ты тоже так сможешь. - ... Хорошо... Хорошо. А пока, - со скрытым торжеством, - Я буду себя утешать тем, что Вы старый! А я красивая! Хорошо?... -... На том и порешили.

* * *


Однажды в мае. После завершения долгого обсуждения и анализа работы. На пути из кабинета вспоминаю, что забыла скинуть ему финальную версию, оборачиваюсь и начинаю рыться в сумке: - Чего забыла? - Да я тут думаю, я же забыла скинуть Вам образчик великой человеческой мудрости за авторством отдельно взятого человека, то есть, меня! -... - Великий и Ужасный? Так скинуть, или тогда следующую версию с принтскринами вечером прислать, а то я что-то не могу флешку откопать? И на это, с такой искренней радостью, он мне отвечает: - Да иди ты уже... Со своей курсовой!

* * *


- Да ладно тебе! Я же, - показывает большой палец, - во-от такой дядька! Скажи? - Да я всем другим так и говорю вообще-то... но вот Вам... как-то... подождите, я подумаю. Нет, не могу же я это в лицо сказать. - Ну, я ведь как в той песне (ты только не пойми меня неправильно)... Дальше тихое, но все-таки немного фальшивое пение:

Пам-пам-пам-парам, пам-пам-пам-парам,

Дай мне хоть один шанс - и ты поймешь! Я то, что надо!


- Ну да, ну да, точно. Знаете, что? Вы не правы. Из вас бы даже балерина получилась отличная!

* * *


Ожидаемый апофеоз сессионного бесовства настиг меня раскольниковским топором по голове одним майским утром утром. Ветер в голове подсказал мне зимой, что майские праздники были созданы специально для того, чтобы быть где-то-где-совсем-не-здесь. Не привыкшая отказывать своему внутреннему голосу, я подговорила друзей, мы купили билеты и отправились по европам в который раз культурно просвещаться (и, как оказалось, учить французов пить русскую водку и правильно целоваться). Вояж был признан успешным и завершен в аэропорту Домодедово в конце прошлой недели. Но так как дедлайны подкрались незаметно, пока мы развлекались, тяжелый груз документации по курсачу я тащила на себе до сих пор. Как любому порядочному ботанику, мне уже дважды снились кошмары, в одном из которых мой научник рассказывает мне, что не видел в жизни большего бездаря, а во втором - меня в том же упрекает его супруга (пока Фрейд переворачивается в гробу от радости). Тем не менее, зная привычки и распорядок дня человека, не составляет особой сложности в течение недели совершенно случайно не встречаться с ним где-то на пространстве трех этажей одного учебного корпуса. Поэтому я перестала есть, ходить мимо главного входа в корпус около одиннадцати часов, приобрела нежную привязанность к боковым лестницам и стала замечать за собой неприязнь к лифтам. ...И вот тем самым утром с Белочкой случился совершенно обычный день. Я проспала, не позавтракала, встала в пробку, застряла в метро и в завершении всего попала под дождь, из-за чего теперь напоминала не нормального человека, а стала похожа на что-то среднее между мочалкой и барашком. Но - но, вишенкой на торте моего утреннего торжества стало следующее: Пролетая пулей в строну троллейбуса, заканчивающего принимать на посадку таких же опаздывающих, как я, неудачников, я споткнулась от знакомого голоса где-то за спиной: ''Белочка! Да ты, оказывается, жива?''