# Инвективы

Ренат Ромилий

Переводы с древнеримского.

Инвективы


Предисловие переводчика


Эта рукопись была найдена на Вилле Папирусов и расшифрована Г.Е. Геймом (G.E. Heim) - внуком знаменитого М.Г. Гейма, который столетием раньше обнаружил в Палео-Лимиссо гробницу и стихи древнегреческой поэтессы Билитис. Рукопись примечательна не только тем, что в отличие от подавляющего большинства геркуланумских папирусов написана на латыни. Она демонстрирует поразительную сохранность (из шестидесяти трех стихотворений пятьдесят четыре практически не повреждены и предполагают минимальные конъектуры, при том что девять стихотворений утрачены полностью), однако содержание свитка и авторство вызывают много вопросов. Ни Ромилий Ренат (Romilius Renatus, личное имя неизвестно), ни его творчество не упоминаются ни в одном дошедшем до нас источнике; другие его книги или по меньшей мере цитаты в нашем распоряжении также отсутствуют, что позволяет говорить об уникальности находки. Датировка относительна: косвенные признаки указывают на то, что рукопись создана не ранее 66 и, разумеется, не позднее 79 года н.э. Что касается содержания, то здесь автор нарушает принцип так называемого "приятного разнообразия": каждое стихотворение представляет собой инвективу, исключений нет (сомнительно, чтобы девять утраченных текстов, четыре в начале и пять в конце, отступали от общего правила). Впрочем, сюжеты их достаточно фантастичны, хотя о персонажах того же сказать нельзя. Рассмотрим образную систему подробнее. Весь корпус можно для удобства разделить на три более или менее равные части: первая высмеивает некую Вомицию, ее дочь Вомитиллу и супруга Вомиции, иноземца Хульги, который полагает себя отцом Вомитиллы, над чем автор иронизирует отдельно. Если Вомиция и Вомитилла - имена безусловно вымышленные (лат. vomitio - рвота), то Хульги (перевод смягчен, вариант, близкий к оригиналу, - Хуйги) - явный эрратив скандинавского Хельги. Те же скандинавские мотивы мы видим в некоторых инвективах, обращенных к Турпилии: хотя имя у героини латинское, поэт прямо называет ее (стих. XLI) "скандинавской ледышкой". Таким образом, если принимать за верное странный для античного автора, но пристальный и глубокий интерес к варварской культуре (см. также стих. XXI), подлинным ее именем (по значению, лат. turpis - отвратительный, безобразный) могло быть Льот или Льотунн (тогда, чтобы сохранить игру слов, имя Турпилия имеет смысл передавать как Трупилия). Это, однако, еще предстоит доказать. Наконец, последняя часть посвящена любовнику Турпилии Фениксу, бывшей любовнице Феникса Полле и любовнику Поллы Рагозию (sic!) (еще одно безусловно вымышленное имя, хотя менее оскорбительное, чем Хульги: в стих. XLII поэт показательно издевается над неспособностью адресата подписаться без ошибок). Обвинения разнообразием не отличаются: женщин автор, в точности следуя современной ему традиции, попрекает сексуальной неразборчивостью (Вомиция, Вомитилла, Турпилия, Полла), проституцией (Вомиция, Вомитилла) и глупостью (Турпилия); мужчин - уродством (Феникс), глупостью на грани с умственной отсталостью (Рагозий), унизительной связью с другими мужчинами (Хульги) и, что довольно необычно, склонностью к педофилии (снова Феникс и в меньшей степени Рагозий). Если законы жанра соблюдены, то речь идет о реально существовавших людях, до определенного времени живших в Геркулануме или Помпеях: позднее Полла по неизвестным причинам перебирается в Верхнюю Мёзию (совр. Сербия), а Турпилия - в Далмацию (совр. Черногория). К верхушке общества они, как и автор, не принадлежали; допустимо говорить о зажиточных плебеях или даже вольноотпущенниках. Все прочее еще ждет своего исследователя.


V


Какова Вомиция наша, гляньте:

торговала собой на всех дорогах,

и недорого: промокоды, скидки,

ведь иначе вовсе бы не купили.

Но теперь горда, задрала носище,

распрямила изжеванную шею:

ей, подумать только, супруг сыскался -

без зубов, престарелый уголовник,

по прозванию варварскому Хульги!

Муж завидный, как же таким не хвастать,

как себя не мнить добронравной дамой?


VI


Вомитилла умом своим не блещет,

что она умеет - так это плавать.

Да, в воде-то она совсем не тонет,

но в науках не на плаву девица:

ведь когда бы не ритор терпеливый,

плавать, плавать ей и никак не выплыть,

ни на двоечку, ни на единичку.


VII


Варвар Хульги - отпущенник особый,

не рабом он был, а рецидивистом,

но в тюрьме талантов не тратил даром

[ни талантов, ни распоследней драхмы]:

он тюремщиков ублажал прилежно,

оттого и выпущен был до срока.

Он к тюремщикам по сей день приходит

изъявить благодарность по старинке,

как отпущенникам велит обычай.

Правда, очень редко он ныне чтится,

ну да варвар Хульги - другое дело,

не нарадуются ему патроны:

ах, какой златоуст он, право слово,

не покажет зубов за неименьем,

и язык тем концом во рту подвешен.

Об отпущеннике подобном слава,

я считаю, всюду должна греметь бы:

в соцсетях, на заборах и на стенах,

если только вернет нам стены Дуров,

и в стихах я его стократ [пр]ославлю.


VIII


Плавать хотела всегда и не тонуть Вомитилла,

рыбку победы ловить в мутной от взяток воде.

С рыбкой не вышло. Ну что ж, дева, однако, не тонет.

Нет, Вомитиллу не зря числят квириты дерьмом!


X


Очень любит Хульги повсюду хвастать:

есть, мол, дочь у него, что род продолжит,

унаследует все его кредиты

[и диваны продавленные тоже].

Что за дочь, картинка [в отхожем месте]!

Мужика иного пошире будет

и в плечах могучих, и в пухлых щечках:

правильный квадрат у нее фигура,

и характер дивный: не дочь - волчица!

Верно, в мать пошла с ее волчьим нравом.

Любит Хульги хвастать своим потомством,

и неведомо варвару дурному,

что волчица-мать знать никак не может,

от кого она зачала дочурку.


XI


А Вомиция обожает хвастать

наворованным под шумок достатком

и ловкачеством беспримерным Хульги,

что обоерук, как любой двурушник

или как любой оператор банка,

что изводит доверчивых клиентов,

вновь и вновь звоня им по телефону

с информацией о возможном взломе

(но совсем извести их он не в силах,

легковерность в людях, увы, живуча).

Да, велик достаток, и даже очень:

ведь Вомиция раз в неделю может

не отбросы есть, как она привыкла,

а купить зачерствевшую лепешку,

где садов еще не разбила плесень

в отпечатках чьих-то пытливых пальцев.

На такую роскошь не жалко асса,

то есть ass'а - платить-то будет Хульги.


XIII


Хульги, по правде сказать, варваром был и остался:

в инсуле верхний этаж занял он, не одолжась.

Время платить по счетам - он кукарекает гордо:

"Да вы хоть знаете тут, кто я, мать вашу, такой?

Вы пожалеете все! Каждый из вас пожалеет!

Зря вы хотите с меня лишнюю плату взыскать!

Кто я такой? Не секрет: рецидивист синелапый!

Так что жалейте! А ну, живо жалейте меня!"


XIV


Вомитилла правит своей повозкой,

лишь вином как следует нахлеставшись.

Как обычно, ремонт повозки Хульги

ей оплатит, торгуя дряхлым задом.


XVI


Полагает Вомиция красивой

всю себя: и морщинистую шею,

и парик на залысинах обширных,

и обвисшие по колено щеки.

А какие губы! Они подобны

не бутону нежному алой розы,

а Большой Клоаке, разящей вонью

наповал при легчайшем поцелуе

(впрочем, Хульги взыскателен не слишком,

он в тюрьме клоаки лизал похуже).

Что до рук, то они под стать всей стати:

ощетинились желтыми когтями,

чтобы грубой силой скогтить клиента,

если подобру он возлечь не хочет.

А про грудь ее промолчу, пожалуй,

не то вырвет читателя ненароком.

Возраст как вино, что давно прокисло,

превратившись в мутный, едучий уксус:

ведь пошел красотке шестой десяток,

ей бы внуков ждать, а не молодиться.

Да, жену прекрасней не вдруг найдем мы!

За Еленой этой Парис, поверьте,

не поплыл бы в Спарту, а приплатил бы,

лишь бы вовсе такой красы не видеть.


XIX


Феникс, надо сказать, не молодеет,

молодеют только его девицы:

та же Полла в свои шестнадцать весен

походила обликом на ребенка,

но могла похвастать умом недетским.

А Турпилия и лицом малышка,

и ведет себя как дитя без няньки:

школу бросила, прокляла работу,

за сто тысяч денег свои под[д]елки

продавать пытается то по дружбе,

то взывая к жалости щедрости беспримерной

незнакомцев отзывчивых в соцсетке.

Феникс не молодеет, право слово,

и повадок своих менять не хочет.

Так кого же на склоне лет безбедных

возжелает Феникс - новорожденных?


XXII


Плачет Турпилия вновь о том, как друзья к ней жестоки:

кошек себе завели, словно в насмешку над ней!

В гости теперь не пойти вовеки Турпилии бедной,

и пандемия не в счет, и супрастин ей не брат!

Гибель - в одном волоске: глотнет его с воздухом дева,

и... ничего! полный ноль! [кладбище, гроб, гроб, кинед!]

Так ли, Турпилия, все? А Феникс, игрок знаменитый,

делит с тобой что ни ночь [столбиком] ложе и кров!

Где аллергия твоя? Не душит тебя Генрих Квинке?

Феникс покуда не кот, но ведь порядочный скот!


XXIV


Вы бы хотели узнать, как судьбы ломает газлайтинг?

Что ж, у Турпилии есть свой [не]наглядный пример.

В школе твердили ей все: и старый учитель, и сверстник, -

будто годится она разве что форум мести.

Школа давно позади, но дева сидит без работы:

снова газлайтят! теперь - в каждом отделе HR!

Всяк ей с порога твердит: такая она негодяйка,

что даже форум мести будет ничуть не годна!


XXV


Турпилия больна, и как жестоко!

ведет не блог - историю болезни:

сперва был энурез, потом чесотка,

молочница (грибное место Юггот!),

депрессия, репрессия, эмбарго

(что дальше - депортация из жизни?),

полипы, анемоны и медузы,

а следом - простатит, сатириазис,

крапивница, капустница и рожа

(не розами усыпан путь заразы!),

гиперактивность, анэнцефалия,

водобоязнь (вперед, в Средневековье!),

бесплодие, родильная горячка...

Турпилия больна! Так что же Феникс

не вызовет врача? Все очень просто:

в начале был не логос - псевдологос!


XXIX


Правду квириты рекут: Турпилия очень учена.

Смейся кто хочет, но факт сам говорит за себя.

Вот, например, как она слепое пятно разъяснила:

"в нем мы не видим ни зги, зрения вовсе в нем нет".

О! поспешите сплести в венец благовонные лавры -

завтра ученость ее кровью драконьей вскипит!

Сущий герундий - пятно! Поведает завтра нам дева,

что за таинственный цвет желтому телу присущ!


XXX


"Грустно, скажу я вам жить, без прозвища цепкого людям", -

пишет Турпилия вдруг, словно вандал, на стене.

Тотчас к ней скальды сошлись, напившись как следует меда

[Один готовил его методом копи-лувак].

Радуйся, дева! Теперь грустить у тебя нет резона:

ты "ложномужняя мышь", "женобезвидный эрзац".


XXXIII


Наша Полла мужчин пленяет с детства,

она с детства ничуть не изменилась:

сущий омен! [из старой поговорки,

не из зельцеровского мультиверса] -

мала ростом, узка в плечах и бедрах,

да и грудью похвастаться не может.

Хоть умна, образованна, речиста,

в ней не ОБВМ мужчин прельщает:

всякий рад в постель залучить малютку

и собой Туллианум не наполнить.


XXXV


Любит Рагозий блеснуть в доброй компании пеньем

(схожим, по правде сказать, с бешеным ревом осла).

Пенье, однако, творит дивную метаморфозу

(жаль, что Назон опочил и не опишет ее):

только Рагозий начнет девятиструнную лиру

крепко за волосы драть, словно супругу - супруг,

глядь! и Рагозия нет, сгинул певец львиноликий,

и не Рагозий уже - вылитый Шариков он.


XXXVI


Здравствуй, Феникс! А ты, смотрю, все тот же:

и поныне пахнешь Шуб-Ниггуратом,

на груди - подбородочный деляпсий

(этим ты живешь - продаешь в музеи

старых трапез своих биоморфозы?),

не живот - наслоения эонов.

Да к тебе, смотрю, без кайла не сунься!

Жалко деву твою - ведь надорвется

главный ствол удерживать от обвалов.

Знать бы, что же она находит в складках,

кроме вздувшихся жил себе на голень

или бедной руды, - должно быть, деньги?


XXXVII


Полла в меру работать не стремится,

и без меры Полле трудиться тошно.

Полла, помни: мерой, какой ты меришь,

под конец и тебя саму измерят.


XXXVIII


Феникс друзьями богат, число их - семьсот двадцать восемь,

и клиентела еще в сто девятнадцать голов.

Что до клиентов - они загадки собой не являют:

всякий годится патрон, если патрон - холостой.

Поговорим о друзьях: быть может, прельщает их Феникс

пышным соцветьем пиров, розой о тысяче лож?

Как бы не так! Он богат не только друзьями, но тратит

все до квадранта на свой старый [не]добрый порок:

есть homo sapiens, есть - из плебса в отцы - homo novus,

есть homo ludens, и в нем Феникса все мы узрим.

Скверный хозяин - игрок, но, может быть, гость он прекрасный?

красноречив, златоуст, сложит при случае песнь?

Где там! Не он ли навлек на город нашествие гуннов

греческим эхом своим в духе "придет - пропадет"?

Спросите, в чем же секрет? Все просто: писать ему в личку

могут одни лишь друзья, будь они даже враги.


XL


Ловок Рагозий весьма, лучшую долю сумел он

вырвать у Парки из рук и сохранить за собой.

Сами судите, ведь он страшен, как грех христианский,

юные мышцы давно перетекли в дряблый жир.

В общем, собой нехорош. И что же? Он стал паразитом!

Дева моложе него рада с ним ложе делить.

Славно Рагозий живет, он ни аренду не платит,

ни покупает еду, ни погашает счета.

Что помогло ему? Он назвал себя профеминистом,

чем сердце девы своей тотчас же завоевал.

Профеминист из него, правда, умеренный очень,

и не любые права станет поддерживать он.

Право без брака сойтись - это, конечно, святое,

что до абортов - ни-ни, тут только мужу решать!

Но и такой филогин - редкая, видно, находка,

если вцепилась в него Полла всей десятерней.


XLI


Турпилия, слышал я, ты покинуть

провинцию нашу навеки хочешь,

как будто грозит тебе здесь опасность

поменьше омаров съедать на завтрак?

Зачем, скандинавская ты ледышка,

в Далмации, солнцем обильной, будешь

ты жить, как и здесь, на всем на готовом -

не с Фениксом, правда, с другим мужчиной

(за это тебя осуждать не стану,

чем с Фениксом лечь, лучше лечь в могилу)?

Куда ты рванула, закрыв страницу,

террариум бросив, друзей оставив?

Кто будет нытье твое верно слушать?

О ком буду я слагать инвективы?


XLIII


Полла войну осуждает всем сердцем,

смелые речи она произносит

против войны (не прилюдно, конечно:

это не смелость была бы, а глупость),

гневные смайлики ставит, читая

пост за постом про военные зверства,

а по ночам горько плачет в подушку,

скорбь изливая в слезах непритворных.

Чтобы с войною не соприкасаться,

Верхнюю Мёзию выбрала Полла

новой отчизной: туда ей Рагозий

пересылает трофейные деньги,

коими Рим наводнила победа:

надо на что-то ведь жить бедной деве!


XLVI


Феникс вечно в заботах: он айтишник

и не знает, куда потратить деньги.

Все на игры спустить? Никак не выйдет,

ибо игры не каждый день бывают.

Деву новую взять? Не любят девы

ни жиров, ни запахов поприродных:

подавай им тело как у атлета,

умащенное благовонным маслом.

Не желают больше любить за душу,

угодить им попробуй, привередам,

высоко свою планочку задравшим!

Сорок кошек - и те их не пугают.

Деньги руку жгут, не сгорая толком,

хорошо голытьбе: одно, другое

покупают и плачут - мало, мало!

Только Фениксу бедному нет покоя.

Может быть, посетить врача по дружбе,

чтобы выписал антидепрессанты?

Дорогие они, а терапия

юнгианская и того дороже.

И тогда, быть может, проснется в девах

если не любовь, то хотя бы жалость?


XLVIII


Ах, поведай, душа моя Рагозий

[не по дружбе, так по вражде хотя бы],

для чего на затылке отрастил ты

седоватый хвостик больной селедки?

Верно, думал прослыть ты ловеласом,

то есть леголасом леповолосым,

чтобы женщин сводить с ума и зависть

возбуждать колтунистой шевелюрой?

Или мужественности уповал ты

по примеру варваров набраться,

да набрался вшей лишь в немытой гриве?

Ах, Рагозий, напрасно ты придумал

украшаться несообразно полу

[что у Поллы в инсуле был настелен].

Ты позоришь честное имя женщин,

с этим хвостиком выглядя по-бабьи!


L


Пятый год миновал с тех пор, как Полла

в Верхней Мёзии еле выживает:

то тряхнет мансардочку местный ветер,

то компания не оплатит кофе,

да и без Рагозия очень грустно,

хоть и вкусно деликатесы кушать.

Иногда домой приезжает Полла

и со львом своим до рассвета дремлет

после ласк натужных, объятий липких

феминисткам нелюбленым на зависть.

Пару раз в году, может быть, не чаще

худо-бедно ложе они продавят

единеньем душ, облеченных в тело,

у которого две спины, не меньше,

и грудей обвислых четыре штуки.

А потом живут они снова порознь,

отношения только в переписке

и по видеосвязи им доступны.

А ведь как насмехалась раньше Полла

над любовью не во плоти - в соцсетке!


LI


Сходен Рагозий со львом гривой нечесаной только?

Нет! И другие черты львы даровали ему.

Лижет лев чресла свои, так и Рагозий привычен

лайкать свои же посты. Чем он, скажите, не лев?


LIV


Полла к мужчинам любым благоволит беспримерно:

с кем-то возлечь для нее проще, чем выпить воды.

Не потому ли она стаи собак превозносит,

радуясь бурно, когда рвут эти стаи детей?

Тут поневоле придешь к мысли о [метем]психозе

или поверишь в родство песьей и девьей души.

Полла, уймись наконец! Или, быть может, парфянкой

ты возомнила себя, хочешь как в Парфии жить?

Что за цинизм! Хорошо из Сингидунума, Полла,

нас попрекать: мол, мы псов диких нисколько не чтим?

В Парфию переселись, если не нравится в Риме,

и сколько хочешь собак телом своим насыщай!


Примечания


Какова Вомиция наша... - хотя автор пишет о реально существовавшей женщине, имя он ей дает безусловно вымышленное и оскорбительное (лат. vomitio - рвота). Ср. тот же прием у Катулла, который в своих инвективах называет Мамурру Ментулой (лат. mentula - половой член).


...распрямила изжеванную шею... - в оригинале игра слов: шея у Вомиции изжевана и в переносном (т.е. покрыта морщинами), и в прямом (искусана многочисленными клиентами) смысле.


...без зубов, престарелый уголовник... - какие именно преступления совершал Хульги, автором не уточняется. Вряд ли, однако, он открыто исповедовал христианство; скорее всего, Хульги промышлял кражами и мелким мошенничеством, поскольку в стих. XI автор перечисляет как бы для примера некоторые способы нажить богатство неправедным путем; едва ли это перечисление случайно.


...по прозванию варварскому Хульги! - по всем признакам подразумевается скандинавское имя Хельги. Перевод смягчен, более точный вариант - Хуйги.


Вомитилла умом своим не блещет... - еще одно безусловно вымышленное имя, означающее "маленькая Вомиция". Дав девушке, пусть и чужестранке, имя не по отцу, а по матери, автор прозрачно намекает на ее незаконное происхождение (см. также стих. X).


...ведь когда бы не ритор терпеливый... - одна из явных несообразностей, которыми пестрит рукопись: девочек риторы не обучали, даже в частном порядке. Возможно также, что таким образом автор высмеивает родителей Вомитиллы: отца - за склонность нарушать закон, мать - за попрание общественной нравственности.


...оттого и выпущен был до срока... - здесь следует заметить, что тюремное заключение в Древнем Риме не было наказанием как таковым, и потому слова о досрочном освобождении (не о помиловании!) лишены какого бы то ни было смысла. Вероятно, Хульги на свой страх и риск освободили тюремщики, проникшиеся его сексуальными талантами, в обмен на обещание оказывать им подобного рода услуги и впредь.


...ах, какой златоуст он, право слово... - намек, оскорбительный вдвойне. Вот что пишет по этому поводу А. Анджела: "Римляне были просто зациклены на рте. Для них рот - нечто благородное, почти священное. Это социальный инструмент, потому что люди говорят, обращаются друг к другу, обмениваются информацией и так далее,  - следовательно, он должен быть чистым и неоскверненным".


...если только вернет нам стены Дуров... - смысл этой строки не вполне ясен; вероятно, автор говорит о каком-то чрезмерно суровом (лат. durus) законе, касающемся права собственности, который был отменен вскоре после принятия.


...рыбку победы ловить в мутной от взяток воде... - к участию в общественных играх женщины в Древнем Риме не допускались; по всей видимости, речь идет о каком-то частном состязании, которое, однако, предполагало ставки и призы.


...дева, однако, не тонет... - судя по всему, Вомитилла оказалась замешана в скандале; он едва ли повлиял на ее способность и готовность добиваться победы любыми средствами, однако надолго восстановил против нее других участников и зрителей.


Что за дочь, картинка [в отхожем месте]! - подразумеваются непристойные граффити.


...правильный квадрат у нее фигура... - вероятный намек на пловческие навыки Вомитиллы (см. также стих. VI, VIII); фигура такого типа не считалась в Древнем Риме привлекательной.


...не дочь - волчица! Верно, в мать пошла... - лат. lupa означает не только волчицу, но и проститутку. Обвинение в проституции автор развивает в последующих строках: римляне знали, что волки образуют устойчивые пары, поэтому мать-волчица могла бы с уверенностью сказать, кто отец ее потомства (а мать-проститутка - нет).


...не жалко асса... - речь идет о мелкой монете; хороший хлеб, однако, стоил несколько дороже.


...в инсуле верхний этаж... - дороже всего стоило жилье на первом этаже; под самой крышей селились бедняки. Хульги с семейством, судя по всему, вселился даже не в полноценную квартиру, а в чердачную мансарду или занял пустующую антресоль.


...рецидивист синелапый! - возможно, здесь автор отсылает читателя к традиции кельтских племен расписывать тело вайдой. Ср. также стих. XI, где применительно к Хульги используется германизм (ass). Несмотря на пристальный интерес автора к варварским культурам, он не всегда верно соотносит те или иные их особенности с конкретными народами.


...За Еленой этой... - здесь, по всей видимости, впервые упоминается настоящее имя или домашнее прозвище Вомиции.


Феникс, надо сказать, не молодеет... - имя, которое использует автор, могло быть как вымышленным, так и настоящим. Если вымышленным оно не было, то о Фениксе следует говорить как о перегрине или вольноотпущеннике. Впрочем, допустимо также предположить, что мы имеем дело с домашним прозвищем, которое, сообразно царившей в те времена грекомании, зачастую было греческим. Вымышленное имя порождает множество возможных трактовок; растительный намек (лат. phoenix - пальма), как в ситуации с Рагозием, представляется наиболее вероятным, хотя оттого не менее загадочным.


...молодеют только его девицы... - стихотворение однозначно изобличает в адресате педофила. Заметим, что для древних римлянок минимальный брачный возраст составлял двенадцать лет; таким образом, Феникса нельзя назвать любителем молоденьких, но совершеннолетних по древнеримским меркам девушек. См. также последнюю строку, где автор иронически предполагает, что если Феникс не возьмет себя в руки, то в скором времени его начнут привлекать младенцы.


...та же Полла... - еще одно имя, которое могло быть как вымышленным (лат. paula, polla - маленькая), так и настоящим. В пользу его подлинности говорит стих. XXXIII, где автор ссылается на поговорку nomen est omen (имя - знак).


А Турпилия... - существовал плебейский род Турпилиев, который, однако, вряд ли имеет отношение к этой конкретной Турпилии; с учетом всех обстоятельств можно заключить, что ее имя представляет собой перевод по смыслу (лат. turpis - отвратительный, безобразный).


Так кого же на склоне лет безбедных... - в оригинале игра слов: безбедные в данном случае - это годы, которые не омрачены ни бедностью как таковой, ни какими бы то ни было бедами, т.е. пристрастия Феникса в его кругу не порицаются. Судя по всему, Феникс заводил отношения с женщинами, которые лишь выглядели и вели себя инфантильно, но детьми в буквальном смысле все-таки не были.


...делит с тобой что ни ночь [столбиком] ложе и кров... - намек на сексуальную несостоятельность Феникса.


Феникс покуда не кот... - в оригинале игра слов: лат. feles означает не только кошку, но и вора. Ср. в русском языке: слово "кот" имеет разговорное значение "бабник" и жаргонное "сутенер".


...кровью драконьей вскипит... - драконьей кровью, помимо прочего, называли киноварь. Любопытно, что значительно позже, в Новое время, киноварь стараниями европейских алхимиков стала ассоциироваться с заблуждением, мошенничеством и обманом.


Сущий герундий... - т.е. сущая ерунда.


...и собой Туллианум не наполнить... - здесь автор повторяет ту же ошибку, что в стих. VII. Тюремное заключение могло лишь предварять наказание, но не являлось наказанием само по себе; кроме того, конкретно Туллианум, или Мамертинская тюрьма, предназначался для государственных преступников, в число которых педофилы не входят даже сейчас.


Любит Рагозий блеснуть... - имя с большой вероятностью вымышленное. В оригинале Tiphius; поскольку автор попрекает адресата безграмотностью (и поскольку у нас есть пример Феникса, чье имя, вероятно, образовано по той же растительной модели), можно предположить, что здесь предполагается отсылка к рогозу (typha). См. также лат. tiphys - гордыня, спесь. Довод о возможной латинизации греческого имени Тифий (Tiphys) следует признать несостоятельным.


...жаль, что Назон опочил... - т.е. Публий Овидий Назон (ум. в 17 или 18 году н.э.), древнеримский поэт, написавший, в частности, поэму "Метаморфозы".


...девятиструнную лиру... - по-видимому, отсылка к Орфею, чья лира насчитывала девять струн в честь девяти муз.


...сгинул певец львиноликий... - не вполне ясное место; возможно, имеется в виду проказа. Ср. также стих. XLVIII, где упоминается "немытая грива" Рагозия, стих. L, в котором автор прямо именует адресата львом, и стих. LI, где помимо "нечесаной гривы" высмеивается манера адресата лайкать собственные посты.


...вылитый Шариков он... - собака в Античности была олицетворением бесстыдства.


Полла в меру работать не стремится... - смысл инвективы неясен; автор по-разному обыгрывает слово "мера", что может быть связано с родом занятий адресата.


Не он ли навлек на город нашествие гуннов... - подразумевается непристойная поговорка, сулящая любителям глагольных рифм (читай - плохим поэтам) сексуальное надругательство со стороны кочевников. См. далее конкретную глагольную пару "придет - попадет".


...греческим эхом... - греческим эхом римляне называли рифму.


Он стал паразитом! - т.е. человеком, развлекавшим хозяина (в данном случае - хозяйку) в обмен на бесплатное угощение. Автор не вполне точен: Рагозий не просто развлекает Поллу за трапезой, он фактически живет в ее доме за ее счет на правах мужа, о чем настоящие паразиты не могли даже мечтать.


Но и такой филогин... - буквально "женолюб". Ср. современное "мизогин", т.е. женоненавистник.


Турпилия, слышал я, ты покинуть провинцию нашу навеки хочешь... - о причинах отъезда автор не говорит ни слова, но поскольку внезапный отъезд Турпилии в Далмацию произошел в то же время, что отъезд Поллы в Верхнюю Мёзию, обеими женщинами могли двигать схожие мотивы.


...поменьше омаров съедать на завтрак... - т.е. жить скромнее. Омары стоили дорого; таким образом, голод или хотя бы сокращение рациона Турпилии нимало не грозили.


О ком буду я слагать инвективы? - это последнее стихотворение в рукописи, которое посвящено Турпилии. По-видимому, вскоре после отъезда всякая связь с адресатом у автора оборвалась.


Полла войну осуждает... - скорее всего, речь идет о Первой Иудейской войне; в таком случае рукопись создана не ранее 66 года н.э. (если допустить, что автор заранее предвосхищает победу). Целью войны было подавить восстание, а не завоевать новые земли; возможно, поэтому Полла реагирует без характерного для римлян патриотизма.


Верхнюю Мёзию выбрала Полла... - т.е. переселилась на территорию современной Сербии; Рагозий, в свою очередь, остался в Геркулануме или Помпеях.


...коими Рим наводнила победа... - восстание было окончательно подавлено в 73 году н.э.


Сорок кошек - и те их не пугают... - вряд ли подразумевается поклонение богине Баст; хотя египетские культы были популярны в Древнем Риме немногим меньше, чем греческая культура, почитание кошек особого распространения не получило.


Может быть, посетить врача по дружбе... - т.е. получить рецепт без официально установленного диагноза.


...то тряхнет мансардочку местный ветер... - имеется в виду кошава: сухой и пыльный ветер, дующий преимущественно в холодное время года.


...и со львом своим до рассвета дремлет... - по поводу этой строки высказывается смелое, хотя ничем не подкрепленное предположение, что Полла ласково называла сожителя "мой лев, мой гигант Ланнистер".


...феминисткам нелюбленым на зависть... - если сопоставить это место со стих. XL, то напрашивается следующий вывод: идеи феминизма Полла разделяла, однако ее феминистические взгляды явно не предусматривали отказ любовнику в сексе, при том что самой Полле секс особого удовольствия не доставлял. Даже в современном обществе излишняя независимость женщины скорее порицается, чем поощряется; почему античный автор попрекает женщину не избытком, а недостатком независимости, до конца не понятно.


Лижет лев чресла свои... - как можно заметить, самолайки не пользовались успехом уже в Античности.


Не потому ли она стаи собак превозносит... - см. прим. к стих. XXXV: по мнению автора, любовь к собакам находится в прямой зависимости от бесстыдства Поллы.


Или, быть может, парфянкой ты возомнила себя... - помимо прозрачного упрека в отсутствии патриотизма строки также содержат выпад против распространенного в Парфии зороастризма: в этом учении собака, в том числе бродячая, рассматривается как особо добродетельное, чистое и праведное существо; такое отношение римлянину было, разумеется, совершенно чуждо.


Что за цинизм! - игра слов: этимология понятия восходит к к др.-греч. "собака", "собачий".


Хорошо из Сингидунума... - древнеримский Сингидунум располагался на месте современного Белграда.


...и сколько хочешь собак телом своим насыщай... - очевидно непристойный намек, отсылающий читателя обратно к первым строкам.