# Панихида

Богуслав Рейнек

Панихида


по Ярославу Либре


День мартовский... Зевают звери всласть,

вершины гор поблескивают манной.

В нагую душу боль мне так впилась,

как жадный рот не смог бы впиться в рану.


Весна зовет на бой - на склоне рыхлом

быки, разгорячившись, бьют копытом;

но сохнет сердце, отданное вихрям,

как свежий хлеб, от ветра не укрытый.


Пылает солнце, жжет глаза лимоном,

сдавил его Господь - и сок закапал.

В платке теней, в душистых анемонах

лицо я буду прятать до заката.


Замкнувшись алтарем великопостным

- боль душит, словно тесная одежда, -

могилу вижу я сквозь слезы. Поздно.

Земле ты предан, больше нет надежды.


Не верю я. Ломаю крылья детства

и новые ращу - лететь все выше,

за взгорья лжи, доставшейся в наследство,

пока лугов блаженных не увижу...


У ног пречистых встретимся мы снова,

где светочи Познания зарделись

фазаном на ветвях, корой сосновой

для Евы, заблудившейся в Эдеме.


Настанет день: однажды на заре

разрушат клетку смерти эти руки;

ослепнув, я смогу тебя узреть

и разделить с тобой любую муку.


Перевод с чешского Рене Римских.


Panychida


Za Jaroslavem Librou


Den březnový...Procitla zvířata,

hor temných vrchy polity jsou mlékem.

Tvé smrti bolest k duši přisáta

jest jako puklý ret na mase měkkém.


Dni jarní k zápasu zvou - plaví býci

s klenutým čelem, koží pruhovanou;

leč nahé srdce schne mi ve vichřici

jak čerstvý chléb, když Jihu větry vanou.


Na nebi slunce vzplálo, citron žhavý,

Bůh stiskl je, zrak oslepil mi šťavou.

Pod stromů prchnuv navoněné hlavy,

v tvář závoj stínu tisknu sobě tmavou.


A zastřev ji jak oltář v postní době

- bol na ní lpí jak těsný šat na těle -,

zřím tebe v slzách: ustydlého v hrobě

na tvrdém srdci země rozechvělé...


Však nevěřím. A dětská křídla lámu,

by nová vzrostla, donesla mne výše;

chci přeletěti pusté kopce klamů

a spočinouti na bezpečné líše...


U nohou Paniných nechť setkáme se,

kde lampy Poznání se kolébají

jak bažant královský na větvi v lese,

jak stromy pučící nad Evou v ráji!


Dne zoře jako teplá tvář se rdí

sil andělských, kdy zničím smrti mříže;

bych zřel, kdy oslepí mne Vzkříšení:

pak s Tebou pochopím i bolest Kříže.