# Пьета

Богуслав Рейнек

Пьета


Путь ползет в грязи зловонной,

старой гарью мреет там.

Этот край за сизым склоном

беспросветней, чем Пьета.


Клад, зарытый в мусор колкий,

ищут тени, но увы.

Дети возятся с осколком,

полным райской синевы.


Твердь клюет клюкой старуха,

пелена спадает с глаз.

Псы рычат над костью глухо,

метят пепел напоказ.


Тяготит ворона ветви,

словно мерзлый зимний плод.

Облака спешат отведать

на закате гиблых вод.


Лоскутами без опоры

воробьи накрыли сад:

горсть платочков, легкий полог

упований и досад.


Колья острые багряный

виноград пронзят, восстав.

Почернела у Морганы

огнецветная фата.


Пастушок в плаще монашьем

ищет хряпку для козы;

та глядит в тоске по пашням

вдаль на каменную зыбь.


Под забором кто-то пришлый

притаился, словно кот,

окружив молчаньем пышным

наготу своих невзгод.


Птиц, бродяг и псов упреком

он проникся наяву,

ради призрачной сороки

выплел мести тетиву.


А душа, страшась расплаты,

осыпает куст виной,

что кружит мечтой крылатой

о покое наливном.


Смотрит куст зрачком терновым,

источает аромат:

узнаёт в нем память новый

календарь, загробный март.


Манят скалы выше в горы,

ниже тешат тополя.

Скоро вышлет угол хворый

тропку инея в поля.


Срок приходит тучам бледным

искрой снега расцветать.

Оживет к утру край бедный,

что прекрасен как Пьета.


Задрожит с рассветом тропка,

а в горах заблещет снег:

Вифлеем воздушный, робкий

на дремотных крыльях нег.


Лани белые в ущелье

без опаски проснуют,

словно сполохи прощенья,

что в душе нашли приют.


Перевод с чешского Рене Римских.