# Колониальные этюды

Роман Олегович Широков

Действия происходят в мире книге Князь Барбашин

Мягкая сила. Колониальные этюды. Новела Первая.

В 1528 году в Лондон приехал молодой человек примерно 25 лет от роду одетый как подобает джентльмену в сопровождении небольшой свиты с собой у него были документы, оформленные по всем правилам что он являться единственным наследником древнего и славного рода джентри к сожалению обедневшего к этому времени и потерявшего большую часть земель , по документам заверенным шерифов и судьей получалось что он племянник джентльмена Арчибальда из Девоншира , единственный сын его погибшего брата который долго путешествовал по Европе где у него и родился сын в законном браке и вот этот сын после смерти родителей решил вернуться в Родную Англию где он не когда до этого не был где нашел своего дядю последнего кроме него самого представителя их рода и этот дядя признал его своим племянником и наследником.

Сэр Чарльз как следовало по документам звать молодого человека с континента приехал не с пустыми руками и имел как показала дальнейшая практика деятельную натуру свойственную зарождающейся в Англии так называемому Новому Дворянству.

Купив дом в Лондоне, он стал активно вкладывать деньги в рассеянные мануфактуры в сельской местности и в внешнею торговлю. На чем его капитал стал расти как дрожжевое тесто в теплый день. Полученные же капиталы он активно вкладывал в горнорудную промышленность родного для него Девона и в соседний Корнуолл став за какие-то 10 лет владельцем половины рудников в тех краях, добывающих олово, медь и каменный уголь.

Проявив себя при этом ещё как меценат за свой чет открыв больницу в Девоншире где бедняков лечили бесплатно, организовал несколько школ в сельской местности где преподавали на родном для местных корнском языке, там же создал типографию где на этом языке печатали книги.

В 1533 сэр Чарльз был избран в Парламент в палату общин и впоследствии много раз туда переизбрался.

В ходе секуляризацию монастырских земель активно их скупал в любимо им Девоншире и Корнуолле и после брака на представительнице рода Басетов из Корнуолла и Девона чьи мужские просветители внезапно скоропостижно скончались стал крупнейшим землевладельцем в обоих графствах.

Сэр Чарльз был представлен при дворе в 1536 году стал эсквайром поднявшись на ступеньку выше по социальной лестнице и был в глазах общества этаким добропорядочным абсолютно подчеркнуто лояльным королю дворянином который не лез в большую политику но был узнаваем и принимаем в самых аристократических домах Англии по сути соль земли и эталон для джентри.

Но все это было одной стороной медали, видимой всем, была, и другая в которой сэр Чарльз был широко известен в узких кругах под совершено другим именем. Там его звали профессор Мориарти.

И вот о ней теперь подробней. Звали Джеймса от рождения Ивлампий сиротой он попал в Кнжгородскую школу которую закончил с отличием. Далее служба в Личных тайниках князя, переход уже на официальную должность в отделение разведки при Морском приказе. Несколько успешных заграничных командировок.

И вот сам князь ему поручает дело схожее с заданием княжеского ближника в Полоцке которое разведчики разбирали при обучении как успешную спец операцию с длительным внедрением.

Далее полугодичная подготовка и вот он в Англии катит почему именно следует назваться для тайных дел профессором Мориарти разведчик не знал позывной ему придумал лично князь.

В Англии к моменту прибытия резидента с 1524 года уже была разведывательная сеть русских. Которая по заданию из центра и провела ряд предварительных мероприятий.

1) Нашла и уговорила сотрудничать старого разорившегося джентри без живых родичей у которого действительно был брат, который когда-то давно уехал Европу и там сгинул. Причем самое сложное оказалось найти подходящего кандидата, а вот уговаривать даже сильно не пришлось за не очень большую для агентов суму которая позволила джентльмену достойно дожить старость в сытости и тепле он хоть черта лысого готов был племянником и наследником признать.

2) Вышли на преступный мир и лидеров английских цыган, валлийцев, корнцев и низов Лондона. Которые согласились выполнять в будущем те или иные деликатные темные делишки за хорошую оплату. При этом обговорив связь через не чего не знающих посланников, тайных закладок, шифровальных писем и тайных знаков что бы в случаи если где-то произойдет провал прочие участники не попали по удар королевских судей, шерифов и констеблей.

Первым курным делом стала массовая порча Английской монеты. С резидентом прибыли специалисты из Великого княжества Литовского который славилось на всью Европу как центр фальшивомонетчиков. Из непосредственно возглавил матер взятый в полно еще при взятии Полоцка и в последствии работающий на князя.

В Лондоне, Девоншире и ряде других мет были организовано с девятка тайных мастерских в которых изготовляли фальшивую монету причем приехавшие специи использовались только первое время после обучения местного персонала они через пару лет благополучно покинули Англию ну и пока обучали своих учеников крепко держали язык за зубами и не выдали не от куда они сами не кто их послал.

Далее монеты упаковывались в тары с двойным дном так что бы при обыске если заранее не знать где спрятано при обыске их невозможно было найти. Доставляя и до тайников где перекладывали в окованные железом сундучки с хитрыми замками, на эту работу было нанято несколько десятков человек глухо немых не умеющих не читать не писать при этом одеты они были прилично ездили на повозках с откормленными конями и сами лоснись откормленными лицами и по пути не стеснялись снимать девок в тавернах, что бы сговориться о таком слух и голос не нужен, то есть под закон о бродягах не попадали некоем образом, да и с документами у них было все в полном порядке.

Уже из тайников в условные дни их доставали курьеры, которые не знали, что в сундучках, кому они принадлежат и кому они их везут, зато знали, что за каждый рейс они получат щедрую награду, а в случаи если с сундучком что ни будь случиться их самих и всю их родню до седьмого колена вырежут суровые парни с кельтским акцентом.

Сундучки курьерами прятались в указанных им тайниках от куда их уже забирали конечные распространители фальшивок. Причем для каждого адресата был свой тайник и о других распространителях сам распространитель не знал. Курьеры в основном были цыгане. Которым их бароны приказали уважить просьбу уважаемых людей. Их задача была проста как угол отвести сундучок в тайник взять в тайнике другой сундучок и отвести его назад в первый тайник. При этом не в коем случаи свой нос не куда не совать, сундучки вскрыть не пытаться и выследить тех, кто привозит и заберёте сундучки даже не думать.

В виде таких конечных исполнителей выступали разъездные торговцы и мелкие приказчики которые ездили по стране и закупали шерсть, кожи и прочие товары в сельской местности мелких городках, тайные ростовщики и менялы. Каждому из них подошли крепкие ребята и сделали предложение от которого невозможно отказаться. А именно выделенные им начальством деньги на закупки поделить на пополам отдав половину, а закуп товаров сделать монетами из сундучка, который он каждый раз в условное время будет находить в тайнике.

Для передачи не фальшивых денег конечному получателю была создана аналогичная параллельная схема.

Исполнителей искали не с бухты барахты а по определённым критериям а именно наличие неблаговидных поступков которыми можно человека шантажировать.

Причем искали их далеко не те дубовому набранные из валлийцев и корнцев которые потом уговаривали работать на профессора Мориарти.

А вполне себе созданное первое в Англии частное сысканное агентство которое не только за плату выполняло частные заказы, но решало поставленную их учредителем глобальную задачу.

Благородному джентльмену нельзя было лично заниматься торговлей или промышленностью поэтому требовалось найти честных и порядочных младших партнёров, которые будут умножать капиталы нанимателя, и для это естественно требовалось узнать всю подноготную купца или промышленника и всю подноготную его приказчиков отсеяв неподходящие кандидатуры и начав работать с кристально честными.

Интересы их шефа были обширны и поэтому сыщикам приходилось работать по всей Англии.

В итоге легальный бизнес сэра Чарльза строился на сотрудничестве с кристально честными и не запятнанными партерными найденными ему его пинкретонами, а вот не легальный как раз на тех, кого сыщики пометили как не подходящих.

С 1528 по 1540 была собрана картотека на несколько тысяч лиц.

Всего на распространение фальшивых денег было нанято конечных исполнителей 350 человек. Из которых в итоге власти сумел и поймать, разоблачить и казнить 250 человек к 1540 году. И только в 5 случаях сумели выследить и поймать курьеров цыган. На чем дальнейшая цепочка расследований во всех случаях и оборвалась.

Правда вылилась в охоту на цыган, валлийцев и корнцев по всей Англии как пособников фальшивомонетчиков. В результате которой пострадала куча не в чем не виновных и не причастных людей. Что привело к возмущениям в Уэльсе и Корнуолле и провала попытки короля вести "Закон о законах Уэльса" в 1536 году, в части равенства законов валлийская знать была согласная, а вот делопроизводство на английском отвергла категорически.


Всего английских фальшивых монет было напечатано за 12 лет на огромную суму в 1 миллион фунтов стерлингов. Что привело к массовому отказу от приема ее к оплате, падению внешнего и внутреннего торгового оборота и резкому скачку цен на предметы первой необходимости.

А за голову главаря преступников Профессора Морриарти было обвялена огромная награда в 10 000 фунтов стерлингов.

Следующим шагом после закупа производства монет. Стал алкоголь. По отработанной схеме вербовки курьеров и распространителей в Англию гектолитрами стали завозить контрабандой ром, бурбон и Волинскую водку и сверх того спекулируя на рынке зерна вызывая рост цен на него и вспышки голода среди бедных слоев населения полученное зерно в итоге прорабатывалась на многочисленных заводках в Уэльсе в джин и виски и продавлюсь по всей Англии от чего валлийцы богатели и англичане беднели а Профессор Мориарти как и положено криминальному гению снимал сливки.

Третьим делом стало организация продажи англичан в рабство в мусульманские страны. Из-за политики огораживания и законов против бродяг в том числе ограничивающих рост городского населения, в Англии оказались толпы людей которых было легко изъять из общества так что бы это не кто не заметил. А так как в мусульманских странах белые женщины и мальчики пользовались повышенным спросом, да и мужиков они не брезговали покупать в рабство.

На этом схема и была построена в прибрежных графствах ловили бродяг и тайно грузили на корабли, которые привозили контрабанду в Англию и везли их на продажу мусульманам. С масштабами нарастающей торговли неграми продажа англичан конечно сравниться не могла, но более 10 000 человек таким образом тем не менее к 1540 году было продано.

Полученные от нелегальной деятельности средства отмывались через официальный бизнес сэра Чарльза и вкладывались в олово и медь добывавшие предприятия захват контроля над которым и и обеспечение бесправных поставок по максимально дешевым ценам в Россию и была одна из главных задач резидента ,вторая же максимальный подрывная деятельность в Англии и дестабилизации ситуации там.

Для чего в ход пошли сказки о Робин Гуде непечатные в виде картинок и распространённых по всей Англии и когда из за сопротивлению реформам Генриха, особенно в Паломничестве Благодати, крупном восстании на севере Англии в октябре 1536 года.[97] Около 20 000-40 000 повстанцев возглавлял Роберт Аске вместе с частью северной знати.[98] Генрих VIII пообещал повстанцам, что помилует их, и поблагодарил за то, что они подняли этот вопрос. Аске сказал повстанцам, что они добились успеха, и они могут разойтись по домам.[99] Генрих считал повстанцев предателями и не чувствовал себя обязанным выполнять данные им обещания, поэтому, когда после предложения Генриха о помиловании произошло дальнейшее насилие, он быстро нарушил свое обещание о помиловании.[100] Лидеры, включая Аске, были арестованы и казнены за государственную измену. Всего было казнено около 200 повстанцев, в отличии от ри когда беспорядки прекратились.[101]

На севере страны возникло сначала десятки а потом сотни банд которые организовали и возглавили боевики Морриарти из числа кельтов, при этом повстанцам удалось тайно передать оружие после чего началась волна нападений на имения джентри, усадьбы йоменов, мануфактуры в сельской местности, караваны товаров перемешавшихся по дорогам. По сути начав полноценную партизанскую войну, затянувшеюся на несколько лет в ходе которой повстанцы избегая столкновений с правительственными войсками пользуясь полной поддержкой неимущих страт населения устроил настоявший террор обеспеченным слоям.

На что власти ответили ужесточением закона против бродяг, полным снятием всяких запретов на огораживание и тактикой выжженной земли в охваченной восстанием графствах.

При этом свою часть от награбленного профессор получал исправно.

Самое интересное что созданное сэром Чарльзом частное сыскное агентств заметили на само верху и оценив масштаб его деятельности король даровав титул эсквайра то есть джентльмена выполняющего поручения короля нанял сыщиков для поисков банд фальши монетчиков и бутлегеров с которыми не справлялись местные шерифы и несколько лет сэр Чарльз боролся сам с собой в ипостаси профессора. Периодически сдавая властям мелких сошек своей организации, которые или в чем-то перед ней провинились или стали не выполнять план продаж.

После чего в 1540 отбросив уже отработанные и засветившиеся схемы объявил о разгроме организации ужасного Профессора Мориарти доказав что на самом деле не какого злого гения не стушевало а руководили организацией группа преступников все из которых пойманы при этом к сожалению большая часть самых главных главарей при задержании убита.

За что поучил от короля в благодарность титул барона и поручение следить уже за политическим врагами монарха из числа знати, де факту возглавив тайный политический сыск Англии в 1541 году.

Рыбацкий приют и царский червонец. Колониальные этюды. Новела двадцать четвертая.

К концу 1520ых перед Русской Американской Компанией замаячил тупик и в перспективе большие проблемы.

С одной стороны, было все хорошо, первый этап начало освоения Винланда прошел отлично, были основаны поселения в ключевых реках, идущих в глубь континента и ряде удобных бухт, вокруг которых поселенцы активно распахивали пашни.

С племенами индейцев были налажены торговые отношения, а с микмаками вообще полноценный союз и дружбу и начало их кршения в рамках которого их активно стали вербовать в русские рыболовные артели.

Стоимость вывозимого меха достигла двухсот тысяч рублей, постепенно росло рыболовство и доходы от него, начался вывоз кукурузного зерна в Финмарк и Кольский полуостров куда доставка зерна из океана обходилось дешевле чем из Руси через Холмогоры.

И даже удалось победить всех врагов: примучив не мирных индейцев, захватить множеств судов французских рыбаков и поселения португальцев на континенте и потопить посланные на их защиту эскадру каперов Агно и португальского короля которому о забытом на фоне Индии поселении рыбаков напомнили испанские послы после скандала во время первого посольства князя Барбашина.

Но в управлении РАК дураков не было и весь трагизм надвигавшихся проблем они видели прекрасно.

Треска у берегов Винланда была слишком важна для Западной Европы и если не португальцы, то французы точно, а возможно и оба сразу будут за нее воевать. Плюс по европейским портам пошли слухи о том что не просто так русские земли за океаном осваивают мол нашли они там Севера Западный проход через который и стали специи на Европейский рынок таскать. И вообще нашли, и завоевали там семь легендарных золотых городов Сиболы.

Досужие сплетни рыбаков конечно некого не волновали ровно до того момента как к ним не стали прислушиваться власть державшие, которые пока были заняты другими делами, но вполне могли скоро и начинать предпринимать действие, ведь с их сточки зрения и проход к Азии и сокровища краснокожих должны принадлежать им, а не каким-то там русским.

Решение этой потенциальной угрозы во общем то было простым и понятным. Чем больше колонистов за морем, тем больше ополченцев и доходов, на которые можно построить крепостей с пушками. А значит и не бояться супостатов.

Но перевозка переселенцев и обустройства их в Винланде стоило не мало денег. При этом из трех источников доходов. Меха не требовали много людей для их скупки у индейцев и уже достигли максимума, который можно получить стабильно на данном этапе.

Треска же и зерно упирались в количество рабочих рук. Но минимальный срок, за который переселенец мог отработать потраченные средства на его и его семьи переезд и обустройство составлял три года и то если речь шла о рыбаке который потом в море выходил на трофейном захваченном у французах рыболовецком судне. А при условии, что суда идущие из Винланда и так шли полупустыми сильно наращивать темп переселения Компания просто не имела ресурсов.

И на казну расходы на оборону повесить не как не получалось. Царя с боярами устраивали те доходы, которые им компания платила с доли от торговли и в качестве откупного платежа за крестьян при заморские землицы в их глазах оставались чем-то условно виртуальным и мало ценным. Даже недавно присоединённые земли за Камнем были важней потому что там инородцы платили ясак, то есть дань царю и земли те соответственно стали царскими причем на саблю его воеводами взятые. А Винланд оставался не ким промыслом доход с которого капает, а не землей, которая часть державы.

Единственная надежда руководства компании была на то что договор с императором в котором Винланда будет вписан как часть Русского царства ради престижа подвинет царя его все таки защищать и то все понимали что при выборе между постройкой Черты и войной за Ярославово наследия и обороной Винланда всегда выберут Черту и войну с Литвой.

В общем пред руководством компании стояло два вопроса где взять побольше денег и не из своего кармана при этом что бы нарастить поток переселенцев за море которые и доходы компании увеличат в итоге и безопасность тех земель обеспечат.

И как значимость Винланда в глазах царя и бояр повысить что бы с одной стороны царь свой флот и войско на защиту прислал, но в целом Винланд в казну не забирал, оставив и меховую торговлю, и рыбный лов в руках компании.

После долгих дум, удачно подсмотренных примеров, переговоров с супостатами и поисков обе проблемы в итоге удалось решить.

Первую решили проблему с деньгами по принципу не можешь победить возглавь. Посмотрев на Тромсе который став русским тут же стал не только местом базирования пограничной эскадры и базой для русских рыбаков и промысловиков но и центром притяжения для норвежцев которые там стали активно продавать выловленную на Лофотенских островах рыбу сбывая там за сезон вылов 2-3 раза и только последний улов увозя пред зимой для продажи в Тронхейме и Бергене и приезжать для вербовки в команды русских рыболовецких, китобойных и промысловых артелей которые ходили их Тромсе на Гурман, к острову Селедочному (Ян-Майен) и к западным берегам Гренландии.

В ходе переговоров с французами в лице Агно и прочих крупных судовладельцев и купцов Нормандии и Бретани о прекращении вражды и разделе сфер влияния после подписания Дамского мира между кролем Франции и императором Карлом.

Договорились в том числе о том, что мы прекращаем нападать на французских рыбаков у берегов Винланда позволяя им спокойно ловить треску на банке , при этом французы обязались не каких поселений постоянных и временных в тех краях не строить а к берегу приставать если в этом возникнет нужда в одном месте в городе который мы специально для этого в удобной бухте построим. Где французы смогут спокойно отдохнуть ,арендовать место для сушки и засолки рыбы и прикупить чего требуется.

По сути водя для лова трески схожий режим какой был в Сконе для Ганзы на лов сельди.

Аналогичное соглашение удалось достичь и с испанскими рыбаками, которых компания по сути все эти года зачищала от французов в тех водах, не беря за это платы и которым получить дружественный порт в тех водах было удобно.

В итоге англичане и прочие голландцы с немцами кто ходил на Банку за треской пока что в эти года изредка одиночными судами предпочитая пока для ловли Северное море и Исландию то же приняли сложившиеся правила игры.

Порт для иностранных рыбаков построили на особицу что бы и в дела Винландцев нос не совали и заразу из Европы по меньше таскали в саму колонию.

В гавани известной европейцам как Сент Джонс назвав Предтеченском. Рыбаки как оказалось конечно не пираты, но тоже люди по-своему лихие и гульнуть любящие. А как известно спрос поражает предложение. И стал в скорм времени город названый в честь святого самым развратным местом на берегах океан. Кабаки где лились рекой ром и бубон, игорные дома, бани и постоялые дворы с гулящими девками холопками, привезёнными из Европы, Африки и от индейцев. Как говориться любой каприз за вашу рыбу.

Правда не только гульбой и развратом оказался славен город. Его окружали широким поясом сушильни, коптильни и солильни рыбы где иностранные рыбаки могли перебодать свой улов отдав в виде оплаты часть добытой им трески.

А на рынке города можно было купить соль, муку, соленое мясо, галеты, снастит, паруса и бочки, короче говоря все что могло пригодиться в нелегком тресковом промысле. К слову сказать, большая часть этой продукции не везлось из океана, а стало производиться в самом Винланде в открытых там мануфактурах и мастерских в различных городках от устья Св Лаврентия и до Манхетена.

Как итог 2/3 выловленной европейскими рыбаками трески за сезон в Предтечински и оставалась, правда и на количество привозимой им домой рыбы это не как не сказывалось , просто за счет экономии времени на переработку рыбы и то что появилась возможность оперативно купить потравное или сломанное они стали ее просто больше вылавливать.

Полученная же от иностранцев треска грузилась на суда Рак и везлась в Старый Свет где минуя руки иностранных перекупов перегружались и развеселилась по портам Европы Русобалтом и Левантийской компанией. Обеспечивая РАК прибылью уже в первые года сопоставимой от торговли мехом превысив ее в боле чем в двое к середине века.

При этом конечно не забывая и собственном рыболовстве, и развитии сельского хозяйства с прочими промыслами и производствами для чего получение доходы пустили на увеличение потока переселенцев. Как итог доход от вывоза зерна, мяса, шкур и продажи различных изделий уже 1540 году превысил доходы от меха, не много при этом отставая от роста дохода от трески.

Правда изначально на роль Рыбного порта куда планировалось привлечь иностранцев был выбран построенный на землях микмаков город названый Рыбинском (Галифакс) как более удобный для колонистов и расположенный в благодатном месте земледелие с которого могло спокойно обеспечивать город едой в отличии от Предтечинска который зависел от поставок продовольствия. Но посланные князем Барбашеным в Винланд рудознатцы для поиска там руд, в первый же год от основания Рыбинска нашил в его округи золото. И это тут же изменило судьбу города решив тем самым вторую глобальную проблему компании.

О находке, не мешкая на первом же судне послали весть в Москву. Где ее царь с боярами восприняли с оживлением. И как итог охрану вод возле Винланда стали нести не компанейские суда и нанятые ими капера как до этого, а эскадра царского флота. В городе разместился полк стрельцов десяти ротный. Вокруг города оперативно возвели древо земляные бастионы, которые потом в течении пяти лет облицевали еще для надежности камнем и усилили кирпичными казематами.И за следующие три года совместными усилиями государства и компании население Винланда превысило число в 10 000 русских семей в том числе работников для добычи золота, купив у для последних по честной цене землю под пашни у микмаков возле рудников с которыми после помощи им в завоевании острова Ньфланудена и победы над биотуками чьи земли достались микмакм удалось договориться о ихней присяге царю с выплатой легкого ясака.

При этом царский воевода в Рыбинске отвечал только за саму военную базу и добычу золота. Оставив все прочие вопросы и даже сбор ясака с микмаков в руках компании так же как и сбор податей с крестьян и посадских который был на откупе у компании.

Золото же как та ложка которая оказалась дорога к обеду, позволило не мешкая достроить Черту и уже в ходе войны с Литвой сформировать новые пехотные полки набранные из черносошных крестьян и свести поместную конницу в полу регулярные конные полки нового строя. Что в итоге и принесло решительную победу на давним врагом, вернув под царскую руку большую часть Русских земель.

## Шетландский Гамбит. Колониальные этюды. Новела двадцать пятая.


## Глава 1. Ненужная землица

В 1528 году, когда в Москве кипели боярские интриги, а казна трещала от расходов на войны и стройки, на стол государя Василия III лег доклад. Комиссия, отправленная на далекие, недавно купленные по инициативе князя Барбашина Шетландские острова, у Шотландского короля который согласился на эту сделку за помощь в борьбе с регентом, вернулась с неутешительными вестями. 'Землица худая, каменистая, лесов нет, токмо вереск да трава жиденькая, - писал старший дьяк. - Живут на ней нищие пастухи, овец пасут да рыбу удят. Пользы для казны никакой, один убыток'. В Приказах уже готовы были махнуть рукой на этот сомнительный актив, но государь вызвав на разговор своего главу Морского приказ рассудил иначе. Отдавать то, что уже взято, - не по-царски. Решение было найдено простое и в духе времени: 'Спихнуть на Морской приказ, пущай они и думают, как с той землицей быть, ее оборонять и выплаченные королю деньги с доход полученных с остров вернуть князю, раз придумали как добыть'. Так Шетландский архипелаг, затерянный между Шотландией и Норвегией, стал головной болью ведомства, отвечавшего за флот. Первым делом туда отправили партию русских рыбаков-поморов - людей бывалых, привыкших к суровому морю. Их прибытие, однако, вызвало глухой ропот, а затем и открытое восстание местных кланов, не желавших делить скудные угодья с чужаками, которым потребовались свои и пашни, и выпасы и мета под огороды и дома. Ответ Москвы был быстрым и жестоким. На островах как раз базировались каперы, получившие царское дозволение грабить французские и ганзейские суда, а также располагался учебный лагерь для наемников-шотландцев, которых вербовали для службы русскому царю. Эти закаленные в боях головорезы без труда подавили бунт. Зачинщиков выслали и всех кто их подержал на материк, а их земли, лучшие пастбища и прибрежные участки, были розданы русским колонистам. Острова затихли в напряженном ожидании.

## Глава 2. Дьяк-хозяйственник

Управлять новым владением был назначен молодой дьяк Морского приказа, Игнатий Воронов. Выпускник передовой Княжгородской школы, он уже успел проявить себя, налаживая работу казенных лесопилок и канатных мануфактур под Архангельском. Воронов был не воином, а хозяйственником до мозга костей. Прибыв на Шетланды, он понял, что комиссия была права: ресурсов на островах не было. Первые годы архипелаг жил исключительно войной. Каперы приводили захваченные корабли, делили добычу, чинили суда. Шотландские наемники тренировались, отрабатывая приемы боя на каменистых холмах. Острова были не колонией, а передовой военной базой - плацдармом против Ганзы в 1527 году и против французов до 1529-го. Но война - дело временное, а Воронову нужно было строить мирную жизнь. Прорыв случился с неожиданной стороны. С одной стороны, Суда Русско-Американской компании, возвращаясь из Нового Света, стали заходить на Шетланды для пополнения запасов воды. Воронов договорился с их капитанами. В трюмах, вместе с мехами, треской и прочими американскими товарами, теперь везли в Европу для островитян и зерно кукурузы. А с другой Первая Русская Кругосветка привезла в Россию картофель. Клубни котрого втом чиле были отправлены и на Шетландские острова. Игнатий, человек практического склада ума, не стал долго раздумывать. Он приказал выделить лучшие из конфискованных земель под опытные поля. Местные жители, привыкшие к скудному овсу и ячменю, смотрели на затею дьяка с недоверием. Но когда первый урожай картофеля показал, что каменистая, торфяная почва островов идеально подходит для этого неприхотливого корнеплода, их отношение изменилось. Картофель и кукурузная мука (маис) решили вековую проблему голода. Впервые за многие поколения шетландцы были сыты. Обеспечив продовольственную безопасность, Воронов взялся за экономику. Он ввел новую систему аренды земли. Вместо денег или доли урожая арендаторы должны были платить рыбой - треской, пикшей, палтусом - по твердой, раз и навсегда установленной цене. Это было гениально. Казна получала не деньги, подверженные инфляции, а ликвидный товар. Этот товар - соленую и вяленую рыбу - дьяк отправлял на русских судах в Гамбург и Лондон, где продавал с пятисотпроцентной наценкой. Эффект превзошел все ожидания. Доходы от рыболовства, помноженные на возможность прокормить семью картофелем с крохотного надела, вызвали экономический бум. Каждый хотел стать арендатором. Большие участки стали дробиться на мелкие, число рыбацких хозяйств росло как на дрожжах. Чтобы поддержать этот рост, Морской приказ наладил централизованные поставки из России: просмоленные бочки, пеньковые сети, парусину и готовые детали для ремонта и постройки рыбацких лодок. Шетландские фьорды наполнились стуком топоров и скрипом уключин. На островах так же по примеру Тромсе и Ржанйо были подстроено множество лесопилок работавших на силе ветра где стали пилиться на доски и брус бревна доставляемые морем из Норвегии. А начавшеюся нехватку рабочих покрыл вербовкой и переселением кашубов из восточной части герцогства Померания преимущественно из семей рыбаков. И ради свободы от крепостного права и пусть и не очень большого роста доходов таких желающих набралось столько что очень быстро кашубов на островах стало больше чем русских и скандинавов

## Глава 3. Княжеский визит и битва за сельдь

Следующий толчок развитию островов дал визит знатного вельможи. В 1530 году, возвращаясь из дипломатической миссии в Испании, на Шетландах сделал остановку князь Барбашев. Человек острого ума и европейского кругозора, он был поражен кипучей деятельностью, которую развел здесь молодой дьяк. Но его взгляд подмечал и узкие места. 'Леса у вас нет, Игнатий, - говорил князь, прохаживаясь по пристани, где рабочие на примитивных ветряных лесопилках распускали на доски бревна, привезенные из Норвегии. - А доски эти вы продаете в Средиземноморье через Левантийскую компанию. Прибыльно, не спорю. Но мелко. Вы продаете сырье, а должны продавать готовый продукт!' Идея князя была проста и революционна. 'Не доски пилите, а делайте из них каркасные дома-комплекты! - горячился он. - Легкие, простые в сборке, дешевые. В Голландии, в Англии, в Дании - везде, где строят новые города и порты, их будут отрывать с руками. Ваш фахверк - это долго и дорого. А наш русский сруб там не приживется. А вот каркасный дом - это будущее!' Барбашев был человеком дела. Он не просто подал идею, но и обеспечил ее финансирование. Через недавно учрежденный Волинский банк, созданный для торговых операций в Европе, он открыл для шетландской администрации кредитную линию. Деньги пошли на закупку более совершенных пил, инструментов и наем мастеров-плотников из России. Правда досконально князь будучи хоть и паданцем но не строителем технологию каркасного домостроения не знал и от идеи до готового продукта прошло некоторое время и с десяток построенных ради эксперимента домов часть из которых развалилась сразу а часть повело в течении первых пару лет. Прежде чем удалось получить идеальный вариант. Но князь смотрел еще дальше. Он видел, что главное богатство этих морей - не треска, а сельдь. 'Серебро моря', как называли ее голландцы, ревниво охранявшие свою монополию. 'Начинаем битву за сельдь!' - провозгласил Барбашев. Используя свои дипломатические связи, он добился почти невозможного: получил от королей Шотландии и Норвегии официальные привилегии на вылов сельди русскими подданными у их берегов. Это был неслыханный прорыв. Одновременно на Шетландских островах была учреждена полноценная царская военно-морская база. Теперь рыбацкие флотилии выходили в море под защитой боевых кораблей. Сверх этого по приказу князя суда не только РАК но и южных колониальных компаний с товарами из Бразилии и Явы должны были в преть идти не через Ла-Манш вдоль Европейских берегов а в обход Ирландии с Британией на Шетландские острова. Такой пусть хоть и был несколько дольше а значит чуть-чуть дороже но за счет безопасности доставки драгоценных грузов от нападения пиратов явно предпочтительней. Где после выплат положенных таможенных сборов перегружаться на суда Руссобалта, Левантийской компании и прочих русских судовладельцев для перепродажи в Европу и Россию. Сделав Шетландские острова крупных логистическим хаббом. Игнатий Воронов, в свою очередь, занялся технологиями. Он переманил нескольких голландских мастеров-рыбаков, знавших секрет правильной засолки сельди прямо в море, на борту судна. Это позволяло флотилиям находиться в море неделями, не возвращаясь в порт, и привозить уже готовый, первоклассный продукт. Судьба сама подбросила русским колонистам козырь. Разразившаяся Вендско-Бургундская война парализовала голландское судоходство. Каперы Ганзы и безработные польско-литовские корсары, оставшиеся не у дел после мира 1529 года, начали настоящую охоту на голландские торговые и рыболовные суда. Рынки Европы остались без привычной голландской селедки. И в эту брешь хлынул шетландский продукт. Русские рыбаки, защищенные царским флотом и имеющие законные права на лов, заполнили опустевшие рынки. Ганзейские купцы, традиционно контролировавшие торговлю в Северном море, оказались в растерянности. Они привыкли иметь дело с голландцами, но против новой, агрессивной и хорошо организованной силы с востока у них не было ответа. Шетландская сельдь, засоленная по голландской технологии, но продаваемая по более низкой цене, стала новым стандартом качества и вытеснила конкурентов. Но от войны пострадали не только голландцы, но их конкуренты из Гназы которые до этого традиционно контролировали торговлю Шетладских островов с внешним миром. Привозя туда ткани, зерно, алкоголь, изделия из металла и древесину, а вывозя шерсть, рыбу и овечий сыр. Из за войны с Россией потом высадки короля Кристиана в Норвегии и действий каперов под его флагом переросший в итоге в очередную Вендско Бургундскую войну , традиционный морской путь к островам для купцов из Гамбурга и Бремена оказался опасным ,в итоге чего русские не только взяли на себе перевозки но большое количество великолепной шерсти которую ранее вывозили в необразном виде и которую после раздумий и с помощью привлечённых из Брабанта мастеров стали превращать в шетландское шерстяное кружево.

## Глава 4. Острова-фабрики

Идея князя Барбашева о каркасных домах-комплектах выстрелила не меньше, чем битва за сельдь. Первые партии 'шетландских срубов', как их прозвали в Европе, произвели фурор. Дом, который можно было привезти на одном корабле и собрать силами нескольких человек за неделю, был настоящим чудом для разрастающихся портовых городов Англии, Нидерландов и северной Германии. Он был в разы дешевле традиционного фахверкового дома, требующего искусных плотников и каменщиков. Конечно, как все новое и неизвестное от восхищений обывателей и более-менее массовых покупок прошёл не один год. А до полного завоевания рынка и статуса монополиста все 20. Тем не менее Шетландские лесопилки, работающие на норвежском лесе и энергии ветра, превратились в огромные мануфактуры. Они не просто пилили доски, а производили готовые, пронумерованные детали: балки, стропила, стеновые панели, оконные рамы и двери. Спрос был таким, что Воронову пришлось завозить рабочую силу уже не только из России и Померании, но и нанимать обедневших шотландских горцев и ирландцев. Острова гудели, как растревоженный улей. Были заложены верфи, которые не просто ремонтировали суда, а начали строить собственные - быстрые и вместительные 'селедочные бусы' и легкие торговые шхуны, способные уйти от любого пирата. А растушуй бешеными темпами лов сельди, для которого то же массово стали нанимать на сезон норвежцев, достигший средине 16 века равных с голландцами объёмов, и рынком сбыта во всех портах от Марокко и до Швеции, обеспечивал верфи огромными заказами. С другой стороны, пока мужья ловили рыбу, копили картошку или работали на лесопилках их жены вязали великолепные шали и прочие изделия из кружев из непревзойдённой шерсти местных овец. Весь архипелаг превратился в огромную распределённую мануфактуру охватившую каждый дом на острове и каждую отару овец. Продукция которой покорила сердца венценосных особ и их самых богатых и знатных поданных по берегам Атлантического океана от Гибралтара и до Норвегии особенно в женской ее части. Деньги в казну Морского приказа текли рекой. Эта новая экономика полностью изменила облик и дух архипелага. Каменистые, унылые острова, которые московская комиссия когда-то презрительно назвала 'ненужной землицей', превратились в бурлящий котел народов и идей. Здесь бок о бок жили русские поморы, потомки викингов, шотландские горцы, ирландские батраки, немецкие купцы и голландские мастера. В тавернах Леруика, нового портового города, выросшего вокруг царской военно-морской базы, звучала многоязыкая речь. Спорили о цене на сельдь, о фрахте судов, о новых конструкциях ветряных мельниц и о политике далеких королей. Игнатий Воронов, из молодого дьяка превратившийся в полновластного правителя островов, которого за глаза с уважением и страхом называли 'Шетландским Хозяином', понимал, что это процветание хрупко. Оно держалось на трех китах: дешевом норвежском лесе, праве на вылов рыбы у чужих берегов и временной слабости конкурентов. Любой из этих столпов мог рухнуть. Поэтому он начал вкладывать сверхприбыли в будущее. Самым главным было сделать архипелаг не просто доходной заморской колонией и много языковым Вавилоном в который стали превращаться стремительно острова, а поистине русской землей, что бы живущие на островах люди искренне считали себя часть России и русского народа. Для чего были ведены с самого начала освоения остров два Золотых правила: 'Хочешь получить работу или арендовать землю учи русский язык. И хочешь быть владельцем или управляющим судна, лесопилки или деревенским старостой прими православие' И как показала практика такой подход вполне работал, и русификация пошла стремительными шагами, уже 1530ые на островах не осталось некого кто бы не понимал русскую речь, в 1540вые число православных превысило численность исповедующие другие религии, а уже дети в крайние случаи внуки шетландцев, кашубов, норвежцев, шотландцев и ирландцев уже искренне себя считали чисто русскими православными людьми, а что бы язык было учить легче, а веру менять проще На островах были открыты сеть буквенных и цифирных училищ и открыта мореходная и ремесленные школы, где русских и местных юношей обучали навигации, кораблестроению и коммерции по самым передовым европейским методикам. А по церковным приходам не только построены красивые каменные храмы, но и служить батюшками там были поставлены люди, прошедшие обучение в миссионерском училище в России причем не абы какие, а лучшие выпускники сманены хорошим жалованием. Вторым по значимости был вопрос безопасности. Для его решения в 1530ые была построена мощная бастионная крепость и укреплённый фортами порт ставший крупной военно-морской базой царского и каперского флота. С сухим доком способным ремонтировать галеоны и арсеналом с большим запасом оружия, пороха и ядер и рамными мастерскими. А в 1540е по всему архипелагу было построена сеть укреплений виде фортов и редутов с опорой на которые можно было отбиться и сбросить в море любого врага. Все православные мужчины старше 15 лет были записаны в ополчение , вооружены и экипированы за казённый счет и с ними регулярно проводились тренировки. Не меньше забот было уделено ставшему знаменитым на весь мир центру по подготовки наёмников чьи выпускники с одной стороны стали русским иностранным легионом защищавшие интересы России по всему миру там, где по каким-то причинам не получалось послать царское войско, а с другой самой желанными и дорогими в Европе отрядами наёмников слава которых обошла швейцарцев и испанцев. В ходе же обучения кадеты самим фактом своего присутствия укрепляли оборону островов. К середине 1540-х годов Шетландский архипелаг стал уникальным явлением на карте Европы. Это была не просто колония, а мощный торгово-промышленный узел, русская фактория, вклинившаяся в самое сердце морских путей Северной Европы. Отсюда уходили караваны с сельдью и домокомплектами, а сюда стекались товары со всего света: испанское вино, английская шерсть, фламандские ткани и американское серебро. Гамбит, начатый с брошенного на краю света клочка суши, был выигран. Россия прочно закрепилась в Северной Атлантике, и с этой новой силой теперь приходилось считаться всем.

## Камские Мудрецы. Колониальные этюды. Новела двадцать шестая


В землях, где могучая Кама несла свои воды сквозь вековую тайгу, вдали от суетливых боярских палат Москвы и ратных тревог на западных рубежах, раскинулся град, о котором шептали с опаской и восхищением. Имя ему было Княжгород. Удаленность его была не проклятием, а благословением, ибо она, словно плотный туман, скрывала от чужих глаз великие тайны и еще более великие дела.

Княжгород XVI века был не просто городом, а настоящим ульем, где гудели не пчелы, а молоты, скрипели пилы и шипели тигли. Здесь, в сердце Урала, сосредоточились производства, опережавшие свое время. Соляные варницы, где из земных недр добывали 'белое золото', дымили денно и нощно. Медеплавильные печи изрыгали пламя, превращая руду не только в котлы и церковные колокола, но и в грозные пушки, чей голос мог бы заставить дрогнуть любую крепость. Здесь же, к удивлению заезжих купцов, мастера-умельцы создавали пузатые самовары, а стеклодувы творили чудеса: от толстых оконных стекол, что были роскошью даже в столице, до хрустальных кубков и зеркал, чистых, как лед на Каме. В типографии, пахнущей свинцом и краской, печатались не только богослужебные книги, но и чертежи, и трактаты о механике. А на верфях, под стук топоров, рождались крепкие речные суда, готовые бросить вызов любой реке.

Но сердцем и мозгом этого промышленного чуда была Княжгородская школа, детище местного князя, человека дальновидного и властного. Он понимал, что сила не только в мечах, но и в знаниях. Со всей Руси и из-за ее пределов он собирал лучшие умы. Из Италии и Германии, соблазненные щедрыми посулами, прибыли механики, чьи головы были полны идей о рычагах, шестернях и водяных колесах. Из далекой Персии приехал седобородый звездочет, знавший тайны движения небесных светил, и мастер-булатник, хранивший секрет гибкой и острой стали. Греческий философ вел с учениками беседы о природе вещей, а рудознатцы и алхимики искали способы превращать одно в другое.

Для всех иноземцев путь в Княжгород был дорогой в один конец. Въехав в его ворота, они становились почетными пленниками, чьи знания теперь принадлежали этой земле. Их жизнь была обеспечена, работа интересна, но свобода передвижения осталась за стенами города.

Выпускники школы, 'розмыслы', как их здесь называли, были людьми особого склада. Они сочетали в себе глубокие теоретические знания с мозолистыми руками. Практика на заводах была обязательной частью обучения. Юноша, только вчера изучавший труды Архимеда по-гречески, сегодня уже стоял у токарного станка, вытачивая ось для нового механизма, или вместе с мастерами отливал сложную деталь.

Именно в 1520-х годах этот сплав теории и практики дал невиданные плоды. Мастерские Княжгорода, превратившиеся в настоящий завод по производству машин, начали выдавать продукцию, способную изменить лик всей страны.

Скрипучие, медленные лесопилки, приводимые в движение силой воды, распускали вековые сосны на доски с невиданной скоростью

. Токарные станки, жужжа и вибрируя, с легкостью обрабатывали и податливое дерево, и упрямый металл, создавая детали с точностью, недоступной ручному резцу. Сверлильные и точильные станки ускоряли работу оружейников и плотников.

Но настоящая революция начиналась на полях. Из ворот завода выезжали диковинные для крестьянского глаза машины: жатки, что одним махом срезали колосья целого ряда, сеялки, ровно укладывавшие зерно в борозду, и веялки, отделявшие зерно от плевел с помощью хитроумной системы сит и вентиляторов. Тяжелые деревянные сохи уступали место железным плугам на конной тяге, которые глубже и чище вспахивали землю.

Текстильные мануфактуры по всей Руси получили дар, о котором не смели и мечтать. Прядильные и ткацкие станки из Княжгорода, приспособленные для работы со льном, шерстью, привозным хлопком и драгоценным шелком, работали в разы быстрее сотен прях и ткачей. Производство канатов, жизненно важных для флота и строительства, получило новое оборудование, позволявшее вить веревки любой толщины и прочности.

А на реках появилось настоящее чудо. Механизмы для самоходных барж, приводимые в движение конным приводом, позволяли судам идти против течения без изнурительного труда бурлаков. Лошади, шагая по кругу на палубе, вращали вал, который через систему шестерен приводил в движение большие гребные колеса по бортам. Это было медленно, шумно, но это работало.

Каждую весну, когда Кама освобождалась ото льда, из Княжгорода отправлялся особый караван. Вместе с гружеными солью баржами вниз по реке шли суда, на палубах которых стояли укрытые рогожей станки и механизмы. Этот груз был дороже соли и мехов. Он был будущим.

Заказчики уже ждали. Механизмы для самоходных барж отправлялись в Астрахань, в контору Русско-Персидской компании, чтобы возить шелка и пряности вверх по Волге. Московское купеческое сто закупало их для торговли с Литвой по Днепру, где сильное течение делало бурлацкий труд особенно тяжелым. Северное Товарищество ставило их на свои плоскодонки, ходившие по Северной Двине к Белому морю, а 'Руссобалт' - на речные суда, доставлявшие пеньку и воск к портам Балтики: Нарве, Риге и Невскому устью.

Ткацкие и прядильные станки расходились по мануфактурам, что росли как грибы вдоль Волги, от Нижнего Новгорода до Твери, и концентрировались у древних торговых центров - Новгорода и Пскова. Сельскохозяйственные машины охотно покупали богатые монастыри для своих обширных вотчин и предприимчивые бояре, осваивавшие плодородные черноземы на южных рубежах. Канатное оборудование уходило в земли, богатые коноплей, а лесопилки - в лесные края, где их тут же ставили на быстрых речках.

Камские мудрецы не искали славы. Их имена были неизвестны за пределами Княжгорода. Они не участвовали в придворных интригах и не вели войска в бой. Но их розмыслы, воплощенные в дереве и металле, тихо и неумолимо меняли страну. Их станки ткали не только полотно, но и новое экономическое могущество Руси. Их плуги вспахивали не только землю,но и сеяли семена грядущих перемен. А их самоходные баржи, упорно гребущие колесами против течения, тянули за собой не просто грузы, а саму Россию - из дремучего средневековья в новую, неведомую эпоху.

И пока в Москве бояре мерились знатностью родов, а на границах звенела сталь, в тишине уральских лесов, в мастерских Княжгорода, ковалось истинное будущее державы. Тихо, без лишнего шума, но прочно, как булатный клинок, выкованный персидским мастером на берегу Камы.

Слава о княжгородских диковинах, хоть и медленно, но просачивалась сквозь завесу удаленности. Иностранные купцы, видевшие в Нарве или Астрахани суда, идущие без паруса и весел против ветра, лишь недоуменно крестились и строили догадки о черной магии. Литовские шляхтичи, захватив в стычке обоз с железными плугами, долго не могли понять их назначения, принимая за изощренные орудия пыток. Но были и те, кто понимал.

В Европе, где мануфактурная революция только набирала обороты, слухи о 'сибирском механическом чуде' вызывали живейший интерес. Разведчики и шпионы от торговых домов Аугсбурга и гильдий Антверпена пытались проникнуть в загадочный Княжгород, но все они бесследно исчезали в бескрайних пермских лесах или задерживались бдительной стражей задолго до цели. Княжгород ревностно хранил свои секреты.

Сами же 'розмыслы' не останавливались на достигнутом. В недрах школы, в закрытых мастерских, кипела работа над проектами, которые показались бы современникам чистым безумием. Старый итальянский механик, подражая великому Леонардо да Винчи,был одержимый идеей полета, строил вместе с учениками орнитоптер - махолет с крыльями из промасленного шелка и деревянных ребер. Немецкий часовщик, собравший уже несколько башенных курантов для монастырей, корпел над созданием 'самобеглой повозки', приводимой в движение сложной системой пружин и шестерен. А персидский звездочет, получив от стеклодувов линзы невиданной чистоты, и ране сделанную зрительную трубу, пытался ее улучшить и создать первый в мире телескоп, мечтая приблизить звезды и разгадать их тайны.

Не все проекты были успешны. Орнитоптер рухнул с высокого речного обрыва, едва не погубив смельчака-испытателя. Пружинный механизм повозки оказался слишком слаб, чтобы сдвинуть ее с места. Но каждая неудача была лишь ступенью. Опыт, полученный при расчете крыла, пригодился при создании более эффективных лопастей для ветряных мельниц. А точнейшие шестерни, выточенные для самобеглой повозки, нашли применение в новых, более сложных навигационных приборах.

Княжгород жил своей, обособленной жизнью, создавая вокруг себя островок будущего. Его влияние распространялось по стране незримыми нитями технологий. Богатство, которое приносили соль и машины, позволяло князю содержать собственное, прекрасно вооруженное войско, оснащенное не только княжгородскими пушками, но и первыми многозарядными пищалями, созданными местными оружейниками. Которое не раз выступало в поход для зашиты Руси , и царь, зная о силе и богатстве уральского владыки, который одновременно был ,боярином, главой Морского Приказа, наместником Ливонии и государевым ближником и советником , и ценя его преданность и полезность, предпочитал не ссориться, а сотрудничать, размещая в Княжгороде самые важные государственные заказы. А самого князя осыпая наградами.

Так, вдали от мировых центров, на берегу Камы, мудрецы и мастера строили новую реальность. Они не знали, что в далекой Англии и Голландии лишь зарождаются идеи, которые они уже воплощали в металле и дереве. Они просто делали свое дело, движимые жаждой познания и стремлением подчинить природу разуму человека. И воды Камы, уносящие вдаль их творения, разносили по всей русской земле не просто товары, а весть о новой силе, рожденной в глубине страны, - силе ума, труда и дерзкой мечты.

## Вендско Бургундская война. Колониальные этюды. Новела двадцать седьмая.


## Глава 1: Возвращение Короля (Осень 1527 - Весна 1528)

Холодный осенний ветер, пахнущий солью и увядающей листвой, трепал штандарты на мачтах кораблей, бросивших якорь в одном из норвежских фьордов. На берег сходили люди, чьи лица были обветрены не только морскими штормами, но и битвами. Это были три тысячи шотландских наемников - закаленные в клановых войнах горцы, чья верность измерялась звонкой монетой и славой их командира. А командовал ими тот, кого одни называли законным монархом, а другие - тираном. Кристиан II, изгнанный король Дании, Норвегии и Швеции, вернулся, чтобы вернуть себе хотя бы одно из своих королевств. Его высадка в октябре 1527 года не была тайной. Весть о флоте изгнанника летела впереди него, и сторонники Кристиана, недовольные правлением датского узурпатора Фредерика I, начали стекаться под его знамена. Норвежская знать, помнившая о былой автономии, видела в Кристиане меньшее из зол. С ним пришли не только шотландцы, но и тяжелая осадная артиллерия, грохот которой должен был напомнить гарнизонам Фредерика, что время переговоров прошло. Зима прошла в стремительных маневрах. Крепость за крепостью сдавались либо после короткой осады, либо добровольно, открывая ворота перед армией Кристиана. К весне 1528 года пали последние оплоты Фредерика - могучий Берген и столичный Осло. Собранная датским наместником армия, состоявшая из немецких ландскнехтов и немногочисленных верных Фредерику норвежцев, попыталась дать решающее сражение в поле. Но против дисциплины и ярости шотландцев, поддержанных норвежскими повстанцами, они устоять не смогли. Поле битвы осталось за Кристианом. Норвегия была в его руках. Новость о триумфе изгнанника громом прокатилась по берегам Балтики. В Копенгагене король Фредерик I рвал на себе волосы, а в конторах Любека купцы Ганзы подсчитывали будущие убытки. Кристиан II был их старым врагом, покровителем голландских конкурентов. Ответ не заставил себя ждать: Дания и Ганзейский союз объявили о закрытии пролива Зунд для всего торгового судоходства, идущего в или из Норвегии. Это был удар по экономике, но Кристиан был к нему готов. Куда сложнее для его врагов оказалось организовать карательную экспедицию. Переговоры между Данией и Ганзой зашли в тупик. 'Кто будет платить?' - этот вопрос звучал в ратуше Любека и в королевском дворце Копенгагена. Ганза только что закончила разорительную войну с Великим княжеством Московским и страдала от финансового кризиса. Казна Фредерика была пуста. Союзники смотрели друг на друга с подозрением, пока Кристиан укреплял свою власть в Норвегии, готовясь к неизбежной буре.

## Глава 2: Флот, Добыча и Роковая Ошибка (Лето 1528 - Весна 1529)

К лету 1528 года буря, наконец, начала собираться, но оказалась куда слабее, чем ожидали. Великий Ганзейский союз трещал по швам. Из всех его могущественных городов лишь Вендский квартет во главе с Любеком решился на открытую войну. Да и то, их единство было показным. Штральзунд и Грайфсвальд, еще не оправившиеся от прошлогоднего падения соседнего Щецина под натиском померанских герцогов, были вынуждены официально заявить о нейтралитете. Их помощь Любеку шла тайно, по ночам, с риском навлечь на себя гнев своих новых сюзеренов. Города Мекленбурга, напуганные недавним русским десантом на острова Борнхольм и Пёль, предпочли тратить деньги на оборону - рытье стратегического канала от Висмара до Эльбы, - а не на норвежскую авантюру Фредерика. Швеция, раздираемая собственной гражданской войной и помнящая о долгах перед Любеком, затаилась, соблюдая строгий нейтралитет. Король Густав Ваза с тревогой следил за успехами своего старого врага Кристиана, но вмешиваться не спешил. Неожиданная помощь пришла с юга. Герцог Альбрехт Прусский, женатый на дочери Фредерика, Доротее, не мог остаться в стороне. Он обещал выставить десять хорошо вооруженных кораблей, чтобы поддержать тестя. В июне этот разношерстный союзный флот - корабли Любека, других вендских городов и Пруссии - высадил у стен Осло пятитысячный отряд. Армия состояла из немецких наемников и датских вассалов, верных Фредерику. Осада началась. И тут была совершена роковая ошибка, продиктованная жадностью и пустой казной. Командующий флотом, любекский адмирал, рассудил, что держать боевые корабли на якоре у Осло - непозволительная роскошь. Главными спонсорами Кристиана были голландцы, вечные конкуренты Ганзы. Их торговые суда, груженые сельдью и сукном, были лакомой добычей. Оставив датский королевский флот и транспортные суда с припасами для осад ной армии в порту, адмирал повел основные силы - вендские и прусские корабли - на каперский промысел к берегам Голландии. Этот шаг стал для Кристиана II подарком судьбы. Его собственные каперы, базировавшиеся в норвежских фьордах, только и ждали такого шанса. Пятнадцать их быстроходных, низкобортных судов, словно стая волков, ринулись на оставшиеся в гавани четыре больших датских военных корабля. Датчане были лучше вооружены, их пушки били дальше, а борта были выше. Но в тесной акватории порта эти преимущества были сведены на нет. Каперы Кристиана взяли их на абордаж. Завязался отчаянный бой, где число оказалось важнее качества. Один за другим датские флагманы были захвачены или потоплены. Следом пришел черед беззащитных транспортов. Все припасы, порох и провиант, предназначенные для осадной армии, оказались в руках Кристиана. Для пятитысячного войска Фредерика под стенами Осло это был смертный приговор. Лишившись снабжения и артиллерийской поддержки с моря, они оказались в ловушке. Снимать осаду и ждать помощи было бессмысленно. Командиры приняли отчаянное решение: прорываться по суше через враждебную Норвегию и Швецию в датскую провинцию Сконе. Этот марш-бросок превратился в катастрофу. Измотанная голодом и постоянными атаками норвежских ополченцев, армия таяла на глазах. Те немногие, кто сумел добраться до шведской границы, были либо перебиты, либо взяты в плен. Первая попытка вернуть Норвегию закончилась полным разгромом.

## Глава 3: Голландский Лев и Английская Болезнь (Весна 1529 - Зима 1529)

Рейд любекского флота к берегам Голландии принес богатую добычу, но вызвал ярость, которую ганзейцы не учли. Нидерланды, и в первую очередь гордый и богатый Амстердам, не собирались терпеть пиратство у своего порога. Их ответ был быстрым и мощным. Под командованием адмирала Фландрии в море вышел флот из пятидесяти прекрасно оснащенных боевых кораблей. Это была не просто помощь союзнику Кристиану - это была демонстрация силы и защита собственных торговых интересов. Голландский лев проснулся. Эта внушительная морская поддержка развязала Кристиану руки. Но еще большим подарком для него стала эпидемия, пришедшая с юга. Таинственная и скоротечная болезнь, известная как 'английский пот' или потница, косой прошлась по северной Германии и Дании. Она поражала самых сильных и здоровых, вызывая лихорадку и обильное потоотделение, и часто убивала за считанные часы. Мобилизация, объявленная Фредериком и его ганзейскими союзниками, была сорвана. Лагеря наемников опустели, города закрыли ворота на карантин. Паника и страх стали лучшими союзниками Кристиана. Пока его враги боролись с мором, он нанес удар. Его армия, закаленная в норвежских кампаниях, молниеносным броском пересекла пролив и заняла всю провинцию Сконе. Не встречая серьезного сопротивления, его войска высадились на острове Зеландия, у самых стен Копенгагена. Одновременно другой десант был отправлен в Ютландию, где весть о возвращении "народного короля" подняла крестьянское восстание против датских и немецких феодалов. В это же время его верный адмирал, легендарный капер Северин Норби, которого враги считали не иначе как морским дьяволом, совершил дерзкий рейд и захватил стратегически важный остров Готланд, бывший когда-то его вотчиной. События развивались с калейдоскопической быстротой. Флот Фредерика был разбит или заперт в портах голландцами. Его армия на суше, ослабленная эпидемией и деморализованная поражениями, не могла противостоять натиску ветеранов Кристиана и ярости восставших крестьян. К началу осени 1529 года почти вся Дания, за исключением нескольких хорошо укрепленных крепостей и столицы, оказалась в руках вернувшегося изгнанника. Пока Кристиан и его полководцы праздновали победу на суше, в море разворачивалась своя драма. Союзный флот, теперь состоявший из двадцати кораблей Любека, десяти судов из других вендских городов и десяти прусских вымпелов, отчаянно пытался переломить ход войны.

## Глава 4: Год Огня и Воды. 1529 год.

Ветер с моря нес запах соли и дыма. Пока король Кристиан II и его верные сторонники, высадившись в Сконе, лихо теснили войска Фредерика I, на воде разворачивалась иная, не менее жестокая драма. Союзный флот, собранный под знаменами Любека, Вендских городов и герцогства Пруссия, стал стальной стеной на пути нидерландской армады. Сорок могучих кораблей - когги, каравеллы и хольки - сошлись с голландцами в трех яростных сражениях в узких проливах. Вода кипела от ядер, трещали мачты, и крики тонущих смешивались с ревом пушек. Вендские моряки, чьи предки веками правили этими водами, сражались с яростью львов. К концу лета нидерландский флот перестал существовать. Цена победы была высока: двадцать союзных кораблей нашли свой покой на дне Балтики, но цель была достигнута. Морские пути между датскими островами и континентом были перерезаны для врага. В этих грандиозных битвах не участвовал личный каперский флот Кристиана. Его корабли под командованием легендарного адмирала Сёрена Норби были заняты куда более важным делом - они перевезли короля из осажденного Копенгагена в Сконе, обеспечив плацдарм для наступления. Выполнив задачу, эскадра Норби ушла на соединение с остатками своего флота и, не рискуя вступать в бой с превосходящими силами вендов, укрылась на Готланде, превратив остров в неприступное пиратское гнездо на зиму. На континенте удача отвернулась от Кристиана. Фредерик I, оправившись от первого удара, сумел к концу лета собрать новую армию. Его войска, закаленные в боях, перешли в контрнаступление и к декабрю, словно ледоход, смели сторонников Кристиана, вернув под свой контроль всю Ютландию. Тем временем война расползлась по всем морям. В Северном море, пока главные флоты бились в проливах, ганзейские каперы устроили безжалостную охоту на голландских купцов и рыбаков. Их 'селедочные флотилии' и богатые торговые суда становились легкой добычей. На Балтике же с наступлением холодов Сёрен Норби, укрепившись на Готланде, начал свой террор, перехватывая корабли Дании и Вендских городов, мстя за поражение голландского флота.

## Глава 5: Год Великой Битвы. 1530 год.

С приходом весны война на море разгорелась с новой силой. Число каперов, действовавших под флагами Ганзы от Бремена до Ревеля, достигло сотни вымпелов. К ним, словно стервятники на запах крови, присоединились польские и литовские пираты, оставшиеся без дела после заключения мира между Испанией и Францией. Северное море превратилось в кипящий котел. Нидерланды, чье процветание зависело от морской торговли, ответили с упорством, достойным их богатства. Верфи Амстердама и Роттердама работали день и ночь, и вскоре в море вышел новый флот - шестьдесят больших, хорошо вооруженных каракк и каравелл, закованных в железо и готовых к мести. В Дании чаша весов вновь склонилась в сторону Фредерика. Его армия, поддержанная с моря остатками союзного флота, методично возвращала себе острова в проливах. Наконец, войска подошли к стенам самого Копенгагена, последнего оплота Кристиана II на датской земле. Судьба короны должна была решиться здесь. Августовское солнце палило нещадно, когда у стен столицы разыгралось грандиозное морское сражение. Тридцать союзных кораблей, среди которых гордо шли десять прошлогодних голландских трофеев, бросили вызов армаде из девяноста вражеских судов. Против них стояли шестьдесят новейших нидерландских кораблей и тридцать закаленных в боях каперов Кристиана под личным командованием неукротимого Сёрена Норби. Это была битва Давида и Голиафа. Но венды доказали, что не зря их предки были владыками здешних вод. Они сражались как львы, идя на абордаж, маневрируя в тесноте с невероятным искусством и осыпая врага градом ядер. Кровавый закат окрасил воды пролива в багровый цвет. К итогу дня сорок вражеских судов были потоплены или горели, как факелы. Остатки флота Норби, потрепанные и разбитые, отошли к Мальмё. Нидерландцы же, потеряв половину своей армады, в панике укрылись в порту Копенгагена. Но передышки им не да ли. Той же ночью союзники нанесли последний, сокрушительный удар. Из обломков захваченных и поврежденных вражеских судов они спешно соорудили брандеры. Эти корабли-смертники, набитые смолой и порохом, под покровом темноты были направлены в переполненную гавань. Ночной кошмар озарился пламенем. Огонь перекидывался с одного голландского корабля на другой, взрывы сотрясали воздух. К утру нидерландский флот в очередной раз перестал существовать. Но для победителей это оказалась Пиррова победа. В строю у союзников осталось всего три корабля, которые, не в силах удерживать блокаду, спешно отступили к Любеку. По их пятам, словно раненый волк, уже шел Сёрен Норби на уцелевших каперах, жаждущий реванша.