# Жадность двигатель прогресса

Роман Олегович Широков

Век Перемен

Год 1512 от Рождества Христова стал для Руси не просто датой, а трещиной, расколовшей время на "до" и "после". Скрип первых лесопилок на берегах рек, жаркое дыхание доменных печей, плавивших железо невиданного качества, и золотой гул пасек - все это было лишь прелюдией. Истинный шторм пришел с моря. Когда русские корабли, груженые лесом, пенькой и воском, прорвались на рынки Европы, в страну хлынул поток серебра, мутный и опасный, как весеннее половодье.


На этой волне, словно из пены морской, родились новые торговые гиганты. Дерзкие купцы из Пскова, Новгорода и Нижнего Новгорода, чьи предки веками мерили версты до Ганзы, теперь мерили лиги до Лондона. Могучий "Руссобалт", хитроумное "Северное товарищество", экзотическая "Персидская компания" и даже заглядывающая за край света "Русско-Американская Компания" - их имена гремели на биржах, а их барыши затмевали казну иного европейского короля.


В своих палатах в Москве, старое, спесивое купечество - гости сурожане и заморские - с ненавистью и страхом взирало на этих выскочек. Их вековые караванные пути в Крым и Персию, казалось, пересохли, превратившись в пыльные тропы. Богатство и власть, которые они считали своей наследной вотчиной, утекали сквозь пальцы.


"Они торгуют тем, что лежит под ногами - лесом да пенькой. Мы же торгуем мечтой!" - прошипел на тайной сходке старый и хитрый, как лис, глава клана Сузиных. И в 1522 году самые могущественные семьи столицы - Сузины, Подушкины, Хозниковы, Котковы, Афанасьевы, а также примкнувшие к ним Погореловы, Трубицыны и Козаковы - скрепили клятвой новый союз. Они назвали его "Московское сто", и это была не просто гильдия. Это был заговор.


Их цель была амбициозна: сокрушить конкурентов, подчинив себе рынки Великого княжества Литовского, Польши и Османской империи. Их оружием должна была стать роскошь. Но вскоре они поняли: перепродавать чужое - удел слабых. Чтобы победить, нужно создавать самим.


Так родилась распределенная мануфактура - чудовищная по своему размаху и гениальная в своей простоте идея. Это была не фабрика за каменной стеной, а невидимая паутина, накрывшая к 1530 году земли от Нижнего Новгорода до Смоленска. Тысячи крестьянских семей, сами того не ведая, стали солдатами в торговой войне. В одной деревне женщины плели кружева, тонкие, как морозный узор на стекле. В другой - мужики вырезали и расписывали лаковые шкатулки, в которых московские интриганы хранили яды и любовные письма.


Купцы "Московского сто" не думали о благе народа. Их богом было серебро, а молитвой - хруст долговых расписок. Они не платили работникам деньгами, нет. Это было бы слишком просто и честно. Вместо этого они создали гениальную и дьявольскую систему бартера. За кружева и шкатулки, за ткани и расписные подносы крестьяне получали то, чего никогда не видели в своих курных избах.


Сначала это были просто пиленые доски. Впервые за столетия крестьянские избы начали обретать полы и потолки. Дым больше не ел глаза, выходя через волоковое оконце, - его уносили в небо кирпичные печи, топившиеся "по-белому". Затем появились окна, собранные из маленьких, мутноватых стекол, сквозь которые в избу проникал не только свет, но и сам новый век.


А потом хлынул поток чудес. Пузатые, шипящие самовары, ставшие центром семейных вечеров. Тяжелые чугунные утюги, разглаживавшие грубый холст. Теплые, непромокаемые валенки, в которых не страшен был лютый мороз. Острые железные топоры, пилы и плуги, которые делали крестьянский труд вдвое легче. И, наконец, картошка.


Этот странный земляной плод купцы привезли из-за моря не для прокорма голодных. Они увидели в нем источник "огненной воды" - водки, которую можно было гнать в промышленных масштабах и сбывать за границу, где за нее платили чистое серебро. Государство, почуяв барыши, немедленно взяло производство под свой контроль, создав монополию. Вся картофельная водка шла строго на экспорт, а крестьянам велели сажать "земляное яблоко" повсеместно. И крестьяне, попробовав печеную картошку, сажали ее с радостью. Она спасала от голода в неурожайные годы, была сытной и не требовала особого ухода.


Купцы "Московского сто" добились своего. Их товары наводнили страну, их богатство росло, но они выпустили джинна из бутылки, которого уже не могли контролировать. Теплые избы, сытная еда, элементарная гигиена и доступные инструменты привели к тому, чего не мог предвидеть ни один купеческий ум, ни один боярский советник. Смертность, особенно детская, рухнула. В колыбелях перестали замерзать младенцы, а мужики - умирать от надсадного труда и простуды.


За какие-то двадцать лет, с 1520-х по 1540-е, население Московского государства выросло почти вдвое. Это был демографический взрыв, сотрясший основы старого мира.