# "Королева фей", Книга Iii. Песнь Вторая

Александр Викторович Лукьянов

"Королева фей", Книга III. Песнь 2


Поведал рыцарь Алый Крест

Об Артегэлле, вмиг

Кто Бритомарте дорог стал,

Лишь в зеркале возник.


1.


Не нравится в мужах мне их подход,

Что слишком в похвале они пристрастны,

Не ценят справедливо женский род,

Кого лишили рыцарства всевластно,

Они не вспоминают громогласно

О девах храбрых, воинских делах,

И не жалеют тех, что так прекрасны,

В своих писаньях; в этих же стихах

Мужей деяния ничтожны, слава - прах.


2.


С времён древнейших к нам доходит весть,

Что нам, мужчинам, в войнах лишь печали,

Хоть к подвигам великим склонность есть:

Но до сих пор там девы побеждали;

Потом мужей-завистников скрижали

Их вольность ограничили верней,

Хотя они оружье растеряли,

Но превзошли уловками парней,

И мы, глупцы, теперь завидуем сильней.


3.


Как древняя воительница - ты,

Тебя я, Бритомарта, восхваляю,

Ты символ и ума, и красоты,

Владычица, хвалу я продолжаю,

С почтеньем в честь тебя я сочиняю;

Но груб и неприятен всё ж мой стих,

Предмет высок - я лёгкость в нём являю,

Испортить всё боюсь в делах благих:

Хвалить твой образ, что славнее всех других.


4.


Она, с Гюйоном странствуя, найти

Пыталась всевозможные затеи,

Чтоб сократить дни долгие в пути:

И захотел спросить тут Разум Феи

У сей британской девы: дух Борея

Какой привёл её, какой же грех

Заставил вид свой скрыть, как лицедеи:

Она ведь в платье дам прекрасней всех,

Но милый рыцарь, коль закрыл ей грудь доспех.


5.


Она вздохнула тихо, силы нет

В ней говорить всё время - не готова

От горечи и муки дать ответ,

Как будто в лихорадке, нездорова,

Она дрожит, не вымолвит ни слова,

И на щеках краснеет полоса,

Как будто это молния багрова

Её коснулась вдруг сквозь небеса:

Взрыв чувств остыл, ему ответила краса:


6.


"О, сир, была я девочкой живой,

И, взятая от нежной кашки няни,

Обучена я схватке боевой:

Копьём, щитом владеть на поле брани,

И всадника сразить своею дланью:

С тех пор я ненавидеть начала

Жизнь дам, их безрассудные желанья,

Противна нить мне, тонкая игла;

Я смерть от острия копья врага ждала.


7.


Оружие усладу мне даёт:

Опасности искать и приключенья

На море, и на суше круглый год,

Но лишь за славу, честь и уваженье,

Не за богатство и вознагражденье.

По сей причине здесь я быть должна

Без компаса, без карт и снаряженья,

Вдали родной земли, моя страна

Великих Бриттов, здесь лишь слава мне нужна.


8.


То слава этой Сказочной Земли,

Что заслужили рыцари и дамы:

Их приключенья странные влекли;

Добыть почёт могу я тот же самый;

Чтоб доказать - пришла сюда упрямо.

Любезный рыцарь, знаю ваш удел,

Один из вас сыграл со мною драму:

Меня бесчестить злобно он посмел,

Кому я буду мстить, его звать - Артегэлл.


9.


Она хотела слово то вернуть,

Жалела, что сказала бессердечно,

Ответил он, поняв такую суть,

"Воительница милая, конечно,

Вы доблестному рыцарю беспечно

Неблагородный сделали упрёк:

Но знайте, что в сражениях извечно

Иль на турнире, дав другим урок,

Он имя Артегэлл позору не обрёк.


10.


Большое чудо, коль такой позор

Когда-нибудь помыслит он свободно,

Или заслужит резкий оговор:

Не может тот, в ком храбрость благородна,

Помыслить то, что низко и негодно.

Красавица, о том должна ты знать,

Так далеко искать, скорбя, бесплодно.

Тебе, стране твоей в дар - благодать,

Достойны оба вы, вас буду почитать".


11.


Принцесса рада и изумлена,

Хвалу услышать о своём любимом,

И что связала сердца жар она

С тем рыцарем, столь высоко ценимым,

Пыталась ловко сделать то незримым:

Мать, девять месяцев носившая в своём

Дражайшем животе, таком ранимом,

Младенца видя нежного потом,

Не рада так, как дева - рыцарю, во всём.


12.


Но чтоб продолжить дальше разговор,

Его манерой милой насладиться,

Задумала она вступить с ним в спор,

Сказала: "Сэр, смогли вы изловчиться,

Составить похвалу ему, решиться

На то не смог бы истый паладин,

Гордились им, чтоб обмануть девицу,

Вы этим вред приносите один,

Позор для рыцарства - вы ж не простолюдин.


13.


И где ж мне, чтоб моя угасла месть,

Узреть его хотя одним бы глазом".

- "Ах! Коль в тебе благоразумье есть,

Смири свой гнев, и успокой свой разум,-

Тебе я не смогу помочь подсказом,

Для храбрых это дело, чтобы в плен

Взять рыцаря воинственного разом,

Иль в честной битве был он убиен,

Его уменье зрел лишь тот, кто ныне тлен.


14.


"То правда, нелегко теперь узнать,

Где на земле наш рыцарь непреклонный;

В местах различных стал он побеждать,

По миру бродит он неугомонно,

Дела свершая славные исконно,

Дам защищая и права сирот,

Когда он слышит, если незаконно

Бёрёт их тирания в оборот,

И до небес ему возносится почёт".


15.


Приятны ей те пылкие слова,

Что греют сердце ей как солнце марта,

С надеждой его боль смягчить сперва;

Лишили сердце прежнего азарта

Слова те, как магическая карта,

Они чаруют, как факир - змею:

Почувствовала лёгкость Бритомарта,

Придумав всё же отповедь свою,

В музыке - диссонанс - и звуки как в раю.


16.


Сказала: "Сэр, но тщетна ваша речь,

Найти его приют мне будет сложно,

Как я смогу узнать средь многих встреч

Его, коль это станет вдруг возможно.

Один спесив - другой убит безбожно:

Какой же облик, конь, оружье, щит,

Чем может он похвастать непреложно.

Ведь до неё его создали вид -

Что Рыцарь Алого Креста так верно чтит".


17.


И всё же прежде было ей дано

Знать этот облик в целом и детально,

Узрев его в Британии давно,

Он ей открылся в плоскости зеркальной,

И выросла в ней мука так печально,

Чей стебель с корнем горек был на вкус,

Но плод казался сладким нереально,

Дни в скорби проводить ей дал искус,

И радость от любви сменяет смерти груз.


18.


Случайно увидавши сей фантом,

Она в него влюбилась - вот невзгода:

В старинных книгах сказано о том.

В Уэльсе, в Дехейбарте, в эти годы

Когда король Райенс ходил в походы,

Придумал Мерлин, величайший маг,

Своим уменьем, мощью и свободой

Там зеркало, что полно чудных благ,

И вскоре мир узнал о них, и друг, и враг.


19.


В том зеркале есть множество чудес:

Показывать, чтоб ни было на свете

Между землёй и яркостью небес

Тому, кому присущи вещи эти.

Что б враг иль друг ни сделал, то в просвете

Всё можно обнаружить было в нём,

Ничто не остаётся там в секрете;

И в круглой форме виделся проём,

Как будто мир оно, стеклянный окоём.


20.


И кто не будет чуду удивлён?

Кто не дивился башне той прекрасной,

Где Фао скрыл тот, кто в неё влюблён?

Её мужи искали там напрасно.

Но видела она их очень ясно.

То из стекла великий Птолемей

Приют построил ради девы страстной

Магическою силою своей;

Измена Фао - он разбил его и с ней.


21.


Так Мерлин сотворил стеклянный шар,

Дал Райенсу его он для охраны,

Враги не нанесли б ему удар,

Об этом узнавал он дома рано,

Поход их воспрещал спокойно бранный.

Был королю подарок славный скор

За труд его достойный неустанный,

Изменников найти, врагам - позор:

Монарх сей счастлив, и спокойно всё с тех пор!


22.


Направил Бритомарту как-то рок

В чертог её отца к закрытой двери,

Скрываться от неё был вряд ли прок:

Наследницы единственной и дщери:

В то зеркало, его волшбе поверя,

Смотрела на себя лишь миг она;

Достойный вид увидев без потери

В том зеркале, была изумлена,

Неужто здесь сама так изображена.


23.


С приходом страсти в ангельских сердцах

Трон воздвигает свой Эрот надменно,

Страдания рождаются в юнцах,

Что чувствуют сначала сладость плена:

Так думала девица откровенно,

Кому придумал мужа мрачный рок,

Но ей никто не нужен совершенно:

Кто б чистой деве выдвинул упрёк,

И всё же узы те её повяжут в срок.


24.


Вдруг перед нею в зеркале возник

Красивый рыцарь, весь в вооруженье,

Из-под вентейла виден смелый лик,

Что приводил его врагов в смятенье,

И также применял для обольщенья,

Смотрел он, как с востока Феб глядит

Между двух гор, покрытых мрачной тенью:

Его геройский, величавый вид

О добродетели и чести говорит.


25.


Борзою был его украшен шлем,

Старинные на нём звенели латы,

Массивные, не битые совсем,

Червлённое на них сияло злато,

И украшали надписи богато,

Оружье Ахиллеса, Артегэлл

Его добыл победно, семикратный

С монаршим горностаем щит блестел:

На синем поле мех пятнистый ярко бел.


26.


Его персона деву привлекла,

Понравилась, но всё же она смело

Ушла, коль в эти годы не могла

Знать суть её несчастного удела;

Она его на дне горшка узрела:

Незнамый вред - угроз грядущих стан;

Неверный лучник так пускает стрелы,

Что не страдает девица от ран,

С улыбкой встретив скорбный свой самообман.


27.


На шляпе у неё теперь плюмаж,

Взъерошенный Любовью, уж не вьётся,

Нет подвигов, и девичий кураж

Былых побед к ней больше не вернётся:

Мрачна, печальна, образ хрупкий бьётся

В мечтах - зачем, не ведает пока;

Не ведает, что боль в ней не уймётся,

Но знает, что горда была слегка,

Мол, это не любовь, - какая-то тоска.

.


28.


Как только Ночь бесцветной глубиной

Поглотит блеск небесного сиянья,

Людей лишая зренья в час ночной,

Она ложится спать с уставшей няней;

Но сон уходит от неё в блужданье:

Лишь скорбный вздох, печали глубина,

Там охраняли все её желанья,

Она стенала, слёз её волна

Кровать мочила, где так плакала она.


29.


И если б даже маленький покой

Душе твоей бы дал успокоенье,

Когда она была полна тоской,

То грёзы и чудесное виденье

Ужасного исчезли б в отдаленье,

Что заставляют часто её встать

С постели от ужасного волненья:

Страданье её стало донимать,

Прекрасный лик в её душе возник опять.


30.


Однажды, наступила только ночь,

То Главка, няня старая, узрела

Как девица в волненье скачет прочь

Из гнёздышка противного, и смело

Её руками слабыми умело

В постель вновь опустила: "Ты не вой,

Скажи моя родная, что за дело,

Что сникла ты тоскливо головой,

Скажи, что сделало тебя столь неживой?


31.


Ведь не напрасно этот жуткий страх

И ночью не даёт тебе покоя;

И днём, когда все лорды на пирах,

Где льются удовольствия рекою,

В глухих углах ты прячешься с тоскою,

Не пробуя всех царственных услад,

Ты юность заперла своей рукою,

Её плоды и листья гложет хлад,

Ты их навеки схоронила, словно клад.


32.


В момент, когда все люди от забот

Уходят, и покоя ищут звери,

И тормозит река теченье вод,

То зло тебя схватило в сильной мере,

Трясётся грудь твоя, как Этна в сере

И дыме, поглотившая печаль,

Та скорбь в душе рождает недоверье,

Со вздохами она всё рвётся вдаль,

В душе твоей борьба, в смущении мораль.


33.


"Но я не так боюсь, коль то любовь,

Но если это так, как я читала

По знакам и по чувствам вновь и вновь,

То будь она достойна, и немало,

Твоей природы царской, я б сначала,

Клянусь тобой моим святым дитём,

Твою печаль и горе облегчала,

Слезами никого мы не спасём,

И значит, милая, скажи мне обо всём?


34.


Итак, сказав всё это, обняла

Она свою воспитанницу нежно,

Суставы, вены, складочки чела

Проглаживала мягко. безмятежно,

Дабы прогнать из тела холод снежный;

Сушила поцелуями она

Прекрасные глаза её прилежно,

Твердила, мол, бояться не должна,

И тайны сердца свои высказать сполна.


35.


Испуганно сказала дева ей,

"Ах, няня!Ты моей желаешь боли?

Одна я умираю много дней,

Неужто смерть двоих есть наша доля?

Моя судьба - погибель в сей юдоли".

Сказала няня: "Ты унынье скрой,

От всяких ран бальзам используй вволю:

Тебя пронзив бездумно, бог слепой

Твоих возлюбленных сразит другой стрелой".


36.


"Но рана не такая всё ж моя,

И от неё не вижу я лекарства"

Тут няня: "Отыщу другое я,

Хоть нет причин смягчать твоё мытарство,

Но явит если страсть своё коварство,

Найдём бальзам, творящий чудеса".

"Ни бог любви ли, горнего ли царства -

Не могут сделать то, чего нельзя".

"Вещь невозможная - что прошлая краса".


37.


Сказала дева: "Тщетно ты меня

Стремишься успокоить, раздражая:

Обычных нет ни гнева, ни огня

О няня, в том, что жизнь мою вкушая,

Из сердца кровь сосёт мою, сражая.

Не позволяет верность твоя скрыть

Мой грех (и грех ли), рассказать я чаю.

Не принца, не отца любовь пронзить

Смогла мне грудь и рану широко раскрыть.


38.


То было не живое существо,

Иначе не смогла б тогда пропасть я;

Лишь тень и внешность рыцаря, кого

Я никогда не видела, к несчастью

Он подчинил меня закону страсти:

Я в зеркало смотрелась у отца,

В тот день к нему меня вело злосчастье,

Прельстившись красотой его лица

Не замечала я приманки хитреца.


39.


С тех пор он укрепил свой дерзкий лик

В моей утробе раненной, разбитой,

Терзая плоть больную напрямик,

Что истекает кровью ядовитой,

И язва всё растёт в крови пролитой,

От ран мне не поможет сон-трава,

Судьба не в помощь мне своей защитой,

Я чахну, словно с дерева листва,

Пока от этих мук не стану я мертва.


40.


Сказала няня: "Дочка, брось испуг,

Не изверг твоего ума влеченье.

Боюсь я разных грубостей вокруг:

Недоброты и грязи вожделенья.

В твоей любви не вижу прегрешенья,

Ну, кто тебя согласен упрекнуть,

Коль любишь ты души своей стремленье,

И сердце отдала, что не вернуть?

Эрот тебя тиранит - в этом суть.


41.


"Смутил он аравийки Мирры ум,

Библиды сердце истощил тоскою,

Родная плоть - предмет их страстных дум,

Пренебрегли традицией людскою,

Но Пасифая сделала другое:

Любя быка, старалась зверем быть;

Постыдное влечение такое

Природу, честь старается забыть

Эрот не хочет эти похоти избыть.


42.


"Благословляю твой сердечный путь,

Начало странно, всё же непременно

Появится достойный как-нибудь,

Не будешь влюблена ты совершенно,

Но радостна ты будешь и блаженна".

На слабом локте няня поднялась,

Лобзая деве грудь её смиренно,

Дрожала та, как будто бы тряслась

Земля кругом, и вот ответить собралась:


43.


"Чуть-чуть вы успокоили меня;

Я не больна распутными страстями,

Как те, кого вините вы, браня,

Но боль во мне не стихнет, как и пламя,

Скорее скорбь начнёт скрести когтями.

И пусть их страсть природе супротив,

Они своей владели целью сами:

Тем самым свои муки погасив;

Судьба их хороша, хоть ум их нечестив.


44.


Как зла моя судьба, хоть я добра,

Надежды нет, мои желанья вечны,

Питаюсь тенью, умереть пора,

И тень растёт, пока я с безупречной

Любовью чахну, гасну так беспечно.

Тогда Кефиса глупое дитя

В ручей глядело чистый бесконечно,

И в тень лица влюбилось не шутя;

Я тень люблю нежней, о теле всё грустя".


45.


Сказала няня: "Жалкий мальчик тот:

Сам для себя любовник он бесплодный,

В любви восторги он не принесёт;

За это превращён в цветок он водный,

Его судьбы твой лучше рок свободный:

В тень рыцаря ты ныне влюблена;

Но то не призрак - воин благородный,

Его где б не блестели стремена,

Ты через магию найти его должна.


46.


Коль ты смирить не можешь это зло,

Пока оно здесь не набрало силы,

Покинутая, любишь ты зело;

Ты с ним борись, и не смотри уныло,

Пока его в бою не победила.

Коль страсть сломает мощь твою почти,

Так, что любовь и смерть согнут все жилы;

Тебе, неправдой, правдой ли, в пути

Желаю рыцаря любимого найти.


47.


Её слова взбодрили слабый дух

Недужной девы; уложила няня

Её в постель, хоть сон её потух;

Старушка, проявляя к ней вниманье,

Накинула на деву одеянье,

И, наконец, дремота приползла,

Смутив ей чувства. Няня в ликованье

Тут лампу пьющу маслом залила,

С девицей рядом сев, лишь опустилась мгла.


48.


А ранним утром следующего дня,

Что мир заставил жить и веселиться,

Они проснулись, тяжкий сон гоня,

Пошли до церкви Богу помолиться,

И набожностью их светились лица.

Иные мысли сей обряд святой

Дал от любви томящейся девице;

А нянюшка пыталась добротой

Ум дочки отвратить от тщетной страсти той.


49.


Придя домой, принцесса впала вновь

В свой прежний транс, и не было в ней силы

Руководить собой, прогнать любовь,

Её в чертог свой няня пригласила,

Где руту с можжевельником дробила,

Укроп, душевник, камфоры цветок:

Всё в глиняном сосуде разместила,

Наполнив гиппоманом сей горшок,

И кровь, и молоко пролив туда чуток.


50.


Взяв трижды три девичьих завитка,

В тройной шнурок вплетала их три раза,

Затем обвив им горлышко горшка,

Печальные нашёптывала фразы,

Глухим и низким тембром без экстаза

Сказала трижды девице она:

"Плюнь мне в лицо, родная, словно в вазу,

Ты плюнуть на меня втройне должна,

Нечётное число поможет нам сполна".


51.


Сказав то, вертит девицу кругом:

Она её от солнца повернула,

И трижды, и вернула всё потом

Обратно, правоты боясь, смекнула,

Что до конца дела не провернула, -

Любовь развеять доченьки своей:

Но если страсть в её груди сверкнула,

Заклятия не сделают слабей;

Докажет это тот, кто был охвачен ей.


52.


Для девы не полезны все оне,

И не собьют огня её пыланье,

Она опять рыдала в тишине,

От долгих мук и жгучего желанья,

И стала тенью, что полна страданья,

Кого так долго ждал Стигийский брег.

И всё ж боялась Главка порицанья

За сей провал, но в деве столько нег.

Как всё исправить, или это всё навек?