# Королева Фей. Книга Iii. Песнь Двенадцатая

Александр Викторович Лукьянов

Королева Фей. Книга III. Песнь Двенадцатая


Эрота маска и чертог

волшебный для забав,

Спасает Бритомарта А-

моретту, чары сняв.


1.


Затем, когда покрыла быстро ночь

Прекраснейшее небо мрачной тучей,

Что стало существам от тьмы невмочь,

И в сон они впадали неминучий,

Раздался звук трубы вдали певучий,

Призыв к сраженью иль победы знак;

Не устрашил он ум её могучий,

Но лишь разжёг в ней доблести очаг,

Она всегда ждала - придёт какой-то враг.


2.


И страшная тут буря началась,

Гром, молнии, цвета все стали серы,

Земля трясётся, потерять боясь

Основу мира в середине сферы,

И смрад ползёт от дыма и от серы,

Тревогой наполняя всё вокруг

До полночи все два часа, без меры;

Не взял британку смелую испуг,

Ждала упорно, может, что случится вдруг.


3.


Смерч налетел внезапный неспроста,

Хоть двери все захлопали вначале,

Открылись лишь железные врата,

Их рычаги как будто бы сорвали,

И на подмостках сразу в этом зале

Явился театральный персонаж,

Держал он ветку лавра; привлекали

Его глубокомысленный кураж,

Он представлял собой трагический типаж.


4.


Он вышел в центр в манере шутовской,

Как будто речь свою припоминая,

Махнул там в знак молчания рукой

Простолюдинам, пьесу начиная,

Сказал он пантомимой, в чем земная

Суть страстности, и в чём её устой,

Затем ушёл, себя не подгоняя,

Являя своё имя с прямотой

На платье: Праздность- вязью золотой.


5.


И дева благородная в тот миг

Всё удивлялась этому значенью;

Веселья шум потом её настиг:

Певцов-поэтов радостное пенье,

То рифмачей и бардов развлеченье,

И, сладостной гармонии полны,

Все пели о любовном наслажденье,

А после них пошли из глубины,

Как в маске принято, другие певуны.


6.

Прелестные созвучия кругом,

И в странных нотах сладкое звучанье,

Как будто пели все о всеблагом,

Смутились чувства слабые в молчанье,

Душа в восторге, словно при венчанье,

Лишь пенье стихло, рёв трубы звучит,

И слышно далеко её рычанье,

Труба лишь смолкла, вновь напев дивит,

И дева маскеров строй грациозный зрит.


7.


И вышел первым Вымысел вперёд,

Весь облик его редкостный, прекрасный,

Каким и был юнец троянский тот,

Любимец Зевса, виночерпий ясный,

Иль нежный парень, что любим был страстно

Алкидом, и когда погиб, рыдал

Герой в слезах по-женски громогласно,

И каждый лес и каждый дол видал

И помнил Гиласа, от нимф что пострадал.


8.


Ни в шёлк он не был и ни в шерсть одет,

Но перьями украшен очень ладно,

Так смуглые индейцы много лет

Их надевают в битве беспощадной:

Он ярок был, как перья, маскарадно

Явившись у ворот здесь, налегке,

Где танцевал с восторгом столь отрадно,

Размахивая веером в руке,

И здесь и там, как будто был на поводке.


9.


А рядом шёл другой через чертог,

Он старше был - любовное Желанье,

Тому юнцу он быть и предком мог,

Дать жизнь ему, у них одно призванье:

На нём тщеславно было одеянье,

Надёт был криво вышитый колпак,

Руками вызывал он искр мерцанье,

И раздувал их, после, сжав в кулак,

Огнём их выбросил, рассеяв полумрак.


10.


За ним пошёл Сомнение, был он

В цветастой куртке, и смотрелся странно:

Был на спине просторный капюшон,

А рукава - с албанского кафтана,

Глаза смотрели искоса, туманно,

Шагал он, словно тернии кругом,

Иль начал уменьшаться пол нежданно,

Он сломанным смотрелся тростником,

Шёл тяжело, коротким немощным шажком.


11.


С ним шла Опасность, весь в клочках наряд,

Что из медвежьей шкуры столь ужасной,

Лицо её отвратно, страшный взгляд,

Как будто дух бесплотный и безгласный,

В одной руке держала сеть, опасный

Клинок - в другой, несчастье то, беда;

Одной - врагам грозила ежечасно,

Другой - друзей к себе влекла тогда,

Коль не могла убить, ловила без труда.


12.


За ним шёл Страх, что с головы до ног

Вооружён был, всё же опасался

Он каждой тени, что увидеть мог,

И своего оружия пугался,

Услышав лязг его, и прочь скрывался.

Как пепел бледный, боязливый вид,

Но если вдруг с Опасностью встречался,

То выставлял вперёд свой медный щит

Он правою рукой, трусливый сей "гоплит".


13.


Веселая Надежда шла с ним в ряд,

Приятная, красивая девица,

Одета в светлый шёлковый наряд,

Златые пряди начинали виться;

С улыбкою, она святой водицей

Кропила многих в щедрости своей,

И всё ж не всех, пред кем могла явиться,

Она предпочитала из людей,

Любезна с многими, любовь - к немногим в ней.


14.


Притворщица с Ревнивцем после шли,

Хотя в одном ряду, они не сходны,

В ней кротость и спокойствие б нашли,

Она была любезна и свободна,

Всё в ней красиво было, превосходно,

Но взято у другого существа,

Хоть брови ярки - волос не природный,

Дела - притворны, лживые слова,

Две нити шёлка всё крутила с озорства.


15.


Он нелюбезен был, неумолим,

Из-под бровей глядит с неодобреньем,

Пошутит лишь Притворщица над ним,

Его глаза сверкают с устрашеньем,

Лицо своим пугает выраженьем,

Всегда глазами водит он кругом,

Идёт вперёд с каким-то раздраженьем,

Решётку держит пред своим лицом,

И сквозь неё глядит он злобным хитрецом.


16.


А следом Горе с Яростью идут,

И Горе среди них в одежде чёрной,

Что голову склонило низко тут,

Скорей скорбя душою непритворно,

В руке держало клещи, чем упорно

Сердца давило людям всякий раз,

Жизнь жалкую свою они покорно

Влачат отныне, не смыкая глаз,

И стрелы скорби ранят их не напоказ.


17.


А Ярость в злобу вся облачена,

В лохмотья, и почти что не прикрыта,

Ужасно скучной выглядит она,

И спину обнажила нарочито,

И волосы запутались, немыты,

В руке её пылает головня.

Она вращает ею столь сердито,

Что Милый, убегая от огня,

Забыл свой правый путь, себя казня.


18.


За ними следом Раздраженье шло,

Полно печали, рядом шла Услада,

Оно смотрело вяло, тяжело,

Она была бодра, свежа и рада,

Как будто не брала её досада,

Сопоставима пара та была:

Один - оса, с которой нету слада,

Другая - мёдоносная пчела,

Так, здесь последняя из шести пар прошла.


19.


Красавица явилась после всех,

За нею шли ужасных два виллана,

Злость и Жестокость, мерзки словно грех,

Она печальна, словно дух туманный,

Что в чарах вечной ночи долгожданной.

Она как смерть, её печальна стать,

Живым внушая грозный страх дурманный,

Но в страхе том сквозила благодать,

И продолжала она мило так шагать.


20.


Была её слоновой кости грудь

Обнажена, без всяких украшений

Из злата, серебра; так в чём же суть:

Её лишили чести, вне сомнений,

И зрелище печально тех ранений,

В груди её торчит проклятый нож,

Душа устала от кровотечений;

Кто сделал это, был жесток, негож,

И кожа белая покрыта кровью сплошь.


21.


И сердце, вынуто, её из раны той

В серебряном сосуде находилось,

Пронзённое смертельною стрелой -

Оно в крови её кипящей билось;

А два виллана оказали "милость" -

Ей на ногах держаться помогли,

Когда желанье жить в ней истощилось,

То с пыткою вперёд её вели,

И на терзающую муку обрекли.


22.


За ней явился сам крылатый бог,

Верхом на льве, что выглядел опасно,

Он Шалуну лишь покориться мог,

Людей, зверей кто укрощает властно,

Тиранству подчиняя безучастно:

Повязку с глаз срывал он иногда,

Чтоб зреть свою добычу столь несчастной -

Красавицу, что так была горда,

Жестокий ум свой восхваляя без стыда.


23.


И, полный гордости, смотрел он свысока,

Всё оглядев с презреньем и сердито,

Свою компанию осматривал, пока

Они вперёд шагали злобной свитой,

Натягивая лук свой знаменитый;

Ужасно тряс им, вызывая страх,

Крылами своими хлопал боевито,

Мол, все его боятся в двух мирах,

И вновь ослеп, чтоб все в любви терпели крах.


24.


За ним Упрёк шёл первым, после Стыд,

А позади всех было Покаянье:

Увечный тип, печальный, хилый вид;

Упрёк был зол, и полон осмеянья,

Стыд - слеп и дурен, грубое созданье,

Упрёк нахмурен, словно жалом жжёт,

Для Покаянья - хлыст есть воздаянье,

А Стыд в руке горящий прут несёт,

Все трое - разные, и всё ж един их род.


25.


Затем толпу увидел девы взор,

Назвать их имена мне будет сложно;

Средь них был Гнев, безжалостный Раздор,

Безделье и Заботливость, возможно,

Распутство, Скорбь, что умирает ложно,

Измена и Каприз - их круговерть,

Разгул и Немощь, Страх, что непреложно

Возмездье Неба будет лицезреть,

Ужасная Нужда, в конце, с бесчестьем Смерть.


26.


Подобных было много там персон,

Запомнил все черты я их парада,

Фантазий столько может без препон

Ум женский породить, или услада

И боль любви, иль наказанья ада;

Они играли маску напоказ,

Бродить вокруг Девицы - им отрада,

Затем обратно трижды (вот мой сказ)

Входили в зал, откуда вышли в первый раз.


27.


Лишь внутрь они зашли, то сразу дверь

Закрылась, как от сильного порыва,

Открывшего её, ты мне поверь.

И Дева, что в тени глядела живо

На первый и последний акт ретивый,

Рванулась к двери, чтоб в неё войти,

Всё тщетно, она думала тоскливо,

Одна я оказалась взаперти,

Когда ей чары перекрыли все пути.


28.


Где сила бесполезна, ловкость есть,

Использовать её она решила,

И в комнате той до утра засесть,

С началом утра планы завершила,

Лишь маска вновь явиться поспешила.

Заря послала радостный привет,

Людей от сна к труду растормошила,

Затем и Дева, так же как рассвет,

Из тени вышла, чтоб исполнить свой обет.


29.


Весь день она бродила, взад-вперёд,

И любовалась вновь красивым залом,

Затем пришедший вечер в свой черёд

Покрыл её собольим покрывалом,

Глаза затмив ей мрачным ритуалом:

Готовы полночь бить колокола,

Открылась дверь под бронзовым порталом,

В зал Бритомарта храбрая вошла,

Но там ни лживых чар, ни зрелищ не нашла.


30.


И лишь вошла туда, она вокруг

Взгляд бросила, увидеть, где сплочённый

Всех тех персон ужасных длинный цуг:

Их нет, и Купидон исчез озлённый,

Нет никого в сей зале отдалённой,

Кто б скорбной Леди мог спасти судьбу,

Она, железной лентой закалённой

Прикована там к медному столбу,

И руки связаны. Похожа на рабу.


31.


Её связал так мерзкий Чародей,

Когорту странных знаков создавая,

Густою кровью их писал злодей,

Что с сердца её капала, живая,

Ей грудь стрела пронзила, разрывая,

Дабы его заставить полюбить.

Кто ж палача полюбит, изнывая?

Он сотней чар хотел её сгубить,

Но прежнюю любовь не смог в ней истребить.


32.


Он, только деву-рыцаря узрел,

Свои все бросил книги, полн угара,

Не думая, чтоб труд его был цел,

Направившись к той милой леди яро,

Нож вытащил, чтоб нанести удары

Измученному телу поскорей,

И кровь пролить своей презренной карой,

Но Дева храбро подбегает к ней,

Его удар сдержала, будучи сильней.


33.


Он от неё, кого сразить хотел,

Отвёл он свой кинжал жестокий,

Рассвирепев, он оказался смел,

И Бритомарту уколол вдруг сбоку,

Кровь показалась на груди высокой,

И деву гнев тогда сумел разжечь:

Ведь рана не была её глубокой,

Она свой обнажила острый меч,

Чтоб голову снести злодею с мерзких плеч.


34.


Удар ему сильнейший нанесла,

Он раненный упал среди чертога,

Но леди, что там связана была,

Просила Бритомарту, ради бога,

Не убивать его, её тревога

В том, что лишь он своё исправит зло,

Заклятий от злодея было много,

Сдержала руку ей, хоть горе не прошло,

Ей не хотелось, чтобы мщенье увлекло.


35.


Сказала Дева: "Грешный человек,

За это зло лишь смерть тебе награда,

Иль что превысит смерть твою навек;

Для смерти, для твоей, одна преграда:

Пусть эта леди снова будет рада,

Вернёт здоровье, будет полной сил,

Коль сделаешь - живи, иль муки ада

Познаешь. Ты о смерти не просил,

Но право жизнь свою продлить ты уступил.


36.


Поднявшись, снова начал Бусиран

Смотреть в свои листы, чтоб вспомнить чары;

В своих ужасных книгах сей тиран

Читал стихи размеренно; удары

Пронзили сердце девы, и кошмары

Её подняли локоны торчком,

Когда она услышала все кары;

Пока читал он, то она клинком

Ему грозила, не сорвался б он тайком.


37.


Вдруг ощутила, замок задрожал,

Загрохотали вкруг неё все двери,

Она не испугалась и кинжал

Не опустила, колдуну не веря,

Смотрела храбро, чтобы в должной мере

Закончилась печальная напасть.

Теперь же чары в этом изувере

Заставили оковы с Леди пасть,

Столп треснул бронзовый - сильна злодея власть.


38.


Из сердца Леди травящая сталь

Упала, по своей как будто воле,

И рана, вызывавшая печаль,

В груди, откуда кровь лилась дотоле,

Закрылась, и как будто нет в ней боли,

И тело всё её сохранено,

В нём крепость появилась много боле:

Чар лопнуло последнее звено,

И невредима, она пала ниц чудно.


39.


Пред Бритомартой милой, говоря:

"Ах, славный рыцарь, дать вознагражденье

Какое может леди, коль не зря

Второе подарил ты ей рожденье;

И мощь твоя - к награде побужденье;

Хвала и слава - это твой удел,

Увидят все моё освобожденье,

Мир доблестью ещё не оскудел,

Успешен тот, кто, сложа руки, не сидел".


40.


Но Бритомарта Леди подняла,

Сказала: "Мне хватает воздаянья

За все мои сраженья против зла,

Когда твои закончились страданья,

И ты теперь - свободное созданье.

Утешит Богородица тебя,

И горе всё останется в преданье,

Узнай теперь, что милый твой, скорбя,

Не меньше мук терпел, твой нежный вид любя.


41.


И Леди, лишь услышала о нём,

Кого всегда любила беззаветно,

Коснулась чародея, как огнём,

Рукою своей, кто мукой несусветной

Любить себя её неволил тщетно:

Её недавно цепью обвивал,

Свободной став, она его ответно

Сковала цепью - много ей похвал,

И с эти пленом он в несчастьях пребывал.


42.


Вернулась Бритомарта в залы те,

Что были все украшены богато,

Теперь она стояла в пустоте,

И пышность подевалась вся куда-то.

Немного стало Деве страшновато,

Она спустилась вниз и у ворот

Узрела, что горел там тускловато

Тот яростный огонь, что раньше вход

В дом защищал - сквозь пламя кто пройдёт.


43.


И наконец, они дошли туда,

Где Скудамор остался огорчённый,

Волнение рождала в нём беда:

И о своей любимой обречённой,

О Бритомарте, злом не устрашённой:

Его лежащим на земле нашли,

Он был в тоске безумной, охлаждённый,

Но голоса знакомые влекли

Его к себе, поднялся быстро он с земли.


44.


И он увидел ту, что всех милей,

Свою любовь, всей жизни утешенье,

Что без неё казалась тяжелей,

Он жизнь тянул в унылом копошенье;

И вот, отбросив горечь сокрушенья,

Он к ней поспешно с радостью бежал,

Возлюбленный её, кто в отрешенье

На почве хладной жаждущий лежал,

И запыхавшись, он к груди её прижал.


45.


Она дрожала меж знакомых рук:

Он обнимал прекраснейшее тело,-

Что раньше было лишь темницей мук,

Любви приютом ныне заблестело,

И Леди милая, которая всецело

Была полна желания услад,

В экстазе сладком будто бы летела:

Они молчали глупо, словно клад

Нашли в объятьях, ощущая в страсти лад.


46.


Увидели б вы их, наверняка

Подумали б, то вид гермафродита,

Что изваяла римская рука

И в термы поместила нарочито;

Казалось, эти двое вместе слиты,

И Бритомарта в зависти чуть-чуть,

Сочувствие в её душе разлито,

И счастья также хочется вдохнуть,

Но не дала ещё судьба ей верный путь.


47.


Влюблённые, кого взаимна страсть,

Любви друг друга горький плод сбирают.

Моя ослабла тема, эта часть,

И от трудов все люди замирают,

Так пусть они все плуги убирают

В конце своих борозд, и до утра:

Вы, Парни те, что до сих пор орают,

Труд свой кончайте, есть для вас игра,

Ведь завтра - день святой, и труд кончать пора.


FINIS.


Издание "Королевы Фей" 1590 года, которое было опубликовано, когда Спенсер закончил только первые три книги, заканчивается приведенными выше строфами: 43-47. Издание 1596 года, состоящее из книг с I по VI, опускает строфы с 43 по 47 и заменяет их следующими тремя строфами: 43а - 45а, чтобы обеспечить переход к IV книге.


Строфы Песни XII книги III в издании 1596 г.


43а


Был выход лёгче ей, чем ране вход,

Коль не пылало страшное то пламя,

Что закрывало путь у сих ворот

Для тех, кто приходил сюда долами,

Скрываясь за хорошими делами,

Но выпустило Деву, чтоб ушла.

Сам Чародей, звенящий кандалами,

Ему любовь коль дева не дала,

Страдал, мол, трачены впустую силы зла.


44а


Когда ж туда с победою пришли,

Где оставался Скудамор в печали

С её оруженосцем, не нашли

Они обоих: или их не ждали,

Или они, быть может, пострадали?

И Аморетта, в радости своей

Питавшая надежду, в дальней дали

Желала оказаться поскорей,

С любимым встретиться, что был так дорог ей.


45а


Он был печален, в страхе пребывал,

И ждал всё Бритомарты возвращенье,

Что так быстра, он не подозревал,

В отчаянье впадал из-за сраженья,

Иль видел её в пламени сожженье;

От Главки получить хотел совет,

Скорбела тоже та в своём служенье,

Пойти искать им помощь, или нет?

Пускай идут, я отдохну от этих бед.


Удаление Спенсером более ясного окончания Книги III в пользу открытого финала, как мы увидим в дальнейшем, довольно логично. Первоначальный финал можно рассматривать как далеко не идеальный, учитывая, что он делает несколько резким переход Аморетты и Скудамора от само-истязающей тревоги к абсолютному счастью. По крайней мере, удаление прежнего финала позволяет Спенсеру развивать отношения Бритомарты и Аморетты. Бритомарта видела в Малекасте женщину чудовищно непохожей на себя (i.62-63), но попытка Бусирана заставить её избегать Аморетты по тем же причинам потерпела поражение, и песни книги IV, в которых Бритомарта и Аморетта поддерживают друг друга, плоды этого поражения.