# Э.Спенсер. Королева Фей Книга Iv Песнь Двенадцатая

Александр Викторович Лукьянов

Королева Фей Книга IV Песнь XII


Марин так любит Флоримель,

Что может лишь рыдать,

Его мать деву забрала,

Чтоб в жёны ему дать.


1.


Какой же это бесконечный труд,

Чтоб сосчитать потомство всё морское,

Что больше тех, что на земле живут,

Иль в небе не дают себе покоя?

Мне легче звёзды сосчитать в покое,

Хоть, может, бесконечно их число,

Чем говорить о море мне с рекою,

Об их потомстве, много их зело,

Оно росло, плодилось, после вновь росло.


2


Как хорошо придуман древний сказ,

Что в море пенном рождена Венера,

Так выросли моря во много раз.

Смотрите на мальков, что там без меры

В чудесных стаях кормятся, коль веры

Вам нет ко мне, мол, я считал не так,

Богов и нимф, и реки: для примера;

Хотя их всех ничей не видит зрак,

Все были там, о ком я подавал Вам знак.


3.


Все были там, из множества морей,

Но долго говорить о них - досада,

Протея дом заполнен до дверей,

Но все располагались там как надо,

Морские боги, реки и наяды.

Была и Кимодока среди них,

Мать Маринелла; он, её отрада,

Пришёл с ней, чтобы там увидеть их:

Обычай на пиру всех тех богов морских.


4.


Родился он от смертного отца,

Хотя из вечного явился лона,

Не мог идти с богами до конца,

И пищу есть бессмертную законно;

Ходил вокруг он залы монотонно,

Смотрел на это зданье, где вода,

Как дом его, такого же фасона:

Пока он там ходил туда-сюда,

Случилась с ним одна прискорбная беда.


5.


Он под утёсом страшным услыхал

Какой-то женский голос скорбный, хилый,

Что о несчастье горьком воздыхал,

Она рыдала в горе и молила.

Так с чувством о себе она скорбила,

Что скорбь её задвигала скалу,

И муку на неё свою взвалила,

Чтоб вызвать жалость в ней к такому злу,

Стонала с волнами, что бились на валу.


6.


"Но тщетно говорю о муках я,

О всех тревогах и с туманным взглядом,

Надеясь, что утихнет скорбь моя,

Хоть из людей здесь никого нет рядом:

И небеса со всем своим отрядом

Не слышат о несчастии моём;

Мои слова не слышны даже адом,

Хотя к нему я ближе в месте сём,

Готово море поглотить меня живьём.


7.


"Но глянь! Тот вал, что вижу каждый день,

Ломает скалы, мрамор истирает,

Но сердце его твёрдое - кремень,

Все жалобы мои он презирает,

На слёзы мои с гордостью взирает.

Но всё ж смягчится не желает он;

Хоть здесь меня навеки запирают,

Я не раскаюсь, в этом мой закон,

Ради него в тюрьме терплю я свой урон.


8.


Когда ж мой изнемогнет скорбный дух,

Со смертью обрету покой желанный,

Пусть скорбь моя его затронет слух,

Вина на нём , кто, выбрав подвиг бранный,

Даст умереть ей, рыцарь долгожданный".

И смолкла она, чтобы там опять

Терзаться своей мукой непрестанной,

Потом смогла рыдания унять,

Чтоб жалобы свои вновь скорбно исполнять.


9.


"Вы, боги моря! Если боги есть,

Что могут правом с милостью гордиться,

Мне, пленнице, мою спасите честь,

И выбраться позвольте из темницы,

Что станет для меня потом гробницей.

Но коль мне смерть за то, что в одного,

Что не любил меня, смогла влюбиться,

Позвольте жизнь закончить без него,

Не любит пусть, или себя лишь самого.


10.


"Но если жизнь даруете вы мне,

Позвольте жить, как должно жить влюблённой,

Любовь пусть будет дорога втройне:

Но коль отвергнет он ваш суд законный,

Пусть будет, вашей силой принуждённый,

Сидеть в темнице мрачной сей со мной,

Ведь нам подходит сей острог придонный:

Я предпочла б в плену быть не одной,

Плен или воля те - мне нет судьбы иной.


11.


Но тщетны все слова, их каждый звук,

Что вольному невольник предлагает,

Его сужу я, он источник мук,

Свободно ходит пусть, меня - ругает,

Пусть счастье и свободу постигает.

Но где б ты ни был, волен или рад,

Знай, Маринелл, что в скорбь меня ввергает,

Любовь к тебе". И слёз полился град,

Сквозь боль как будто сердце рвётся без преград.


12.


Все эти жалобы услышав, Маринелл,

Узнал её несчастия причину,

Что на неё жестоко он смотрел,

И никогда не ведавший кручину,

Раскаялся по своему почину;

Из-за душевной скорби стал стонать,

Хотел её, как истинный мужчина,

Вернуть, хотя не знал, как начинать,

Лишь мог оплакивать её мученья и стенать.


13.


Когда же сердца каменного вдруг

Его коснулась жалость, дух смягчая,

Эрот, взнуздавший молодость округ,

Стальными удилами укрощая,

И на спине героем восседая,

Ему свою уздечку вставил в рот

И оседлал верхом его, стращая,

Чтоб он ступал по-новому вперёд,

Учил любить, жалеть влюблённых в свой черёд.


14.


В своём переживанье начал он

Планировать её освобожденье:

Сначала был он мыслью увлечён,

Протея попросить о снисхожденье:

Но матери он вспомнил утвержденье,

Что женщин он лишь должен презирать .

Взять меч и щит решил он в возбужденье,

Протея победить, её забрать:

Из планов всё ж решил он глупость ту убрать.


15.


Он бросился вперёд её украсть,

Туда отвесть, где ныне неизвестна,

Но тщетно; он не знает, как попасть

Вовнутрь, иль выйти из скалы отвесной:

Вкруг неё бьются волны полновесно.

Сбежать коль согласится она с ним,

Нет судна или лодки, хоть двуместной,

Не знал он, как забрать её засим,

Но знал опасности остаться здесь одним.


16.


Когда не смог он нужных средств найти,

Но сам себе он сделал порицанье:

Всех бед виновник на её пути,

В нём тяжкий стыд, проклятий восклицанье,

В себе он видит только отрицанье

Любви и жизни, коль он презирал

Прекрасной, чистой девы созерцанье,

Кого сквозь беды, битвы он искал;

Бог для неё никто, хоть в жёны её брал.


17.


Печально он ходил туда-сюда,

Вокруг скалы скитался там напрасно,

Не понял, как пришёл он, и куда;

Желал услышать её голос страстный;

От боли своей плакал ежечасно,

Как лань, детёныш чей свалился вдруг

В большую яму и кричит, несчастный,

Хоть обходил сто раз её вокруг,

Она рыдает, так как взял её испуг.


18.


Когда же был закончен этот пир,

То по своим домам пошли все хором,

И Маринелл, оставив свой кумир,

Обижен был таким отъездом скорым:

Его любовь томится под запором,

А он внимает матери своей,

Её сопровождает с грустным взором,

Прошёл весь путь среди других гостей,

Но внутренне скорбел средь множества путей.


19.


Вернулся лишь он в матери чертог,

Вдали от всех, в тиши уединённой,

Отметил он прискорбный тот острог,

Любовь его томилась там пленённой

Из-за него, кто поделом винённый:

Мысль, что проникла в сердце глубоко,

Лишила его радости хвалёной;

Не ел, не спал он, было нелегко,

Страдал, скорбел один, сам где-то далеко.


20.


Прошла его весёлость, всё тщета,

Стал мёртвым дух живой его мгновенно,

Кость вместо щёк, в глазницах пустота,

И мускулы ослабли совершенно,

Стал не похож на прежнего, смиренный,

Он так ослаб, любовью заражён,

Что прямо не стоял, но лишь согбенно,

К своей постели грустью пригвождён,

Как призрак скорбный без движения был он.


21.


Когда узрела это его мать,

Она была встревожена до боли,

И не могла найти или поймать

Причину и природу сей недоли,

Чтоб зелье применить, сыночка холя;

И плакала она и день, и ночь,

Считая, не увидит его боле,

Что улетит душа из тела прочь,

Двойное горе, коль в беде нельзя помочь.


22.


И не могла понять его недуг,

И разгадать болезни той причину,

Лекарство всё искала у подруг,

Неверно подсказала ей кручина,

Что это рана прежняя. Кончину

Его Трифон предотвратил , и там,

Под шрамом, хвори быть могла пучина:

Не думала о том, что скрыл он сам:

Любовь, что не открыл б он даже небесам.


23.


И вот к Трифону вновь идёт она,

Его бранит за лживость и обманы,

Ведь верою к нему была полна,

Что сыну её вылечит он раны:

Кто снова впал в томление нежданно

От прежних ран, что ноют до сих пор.

Но он пришёл к её больному. Странно!

Всё осмотрел, и ей сказал в укор,

Не язва старая, какой-то новый мор.


24.


Болезни иль другие у него,

Иль, может, неизвестные печали:

Не дал ей для леченья ничего.

И в сердце её боли застучали,

Тревожно всё же правду знать вначале.

И сына умоляла всё сказать,

То просьбы, то угрозы зазвучали,

Что скрыл ты в скорби, должен показать,

Нет ничего, в ответ, чтобы могло терзать.


25.


Потом, не столь довольная, она -

Морские боги стали бесполезны, -

Пришла на небеса, измождена,

И Аполлон, царь всех врачей, любезный,

Пришёл туда, где сын её болезный,

И осмотрел больное естество:

Увы, объят он мыслью неизвестной,

Что разум ныне мучает его;

Любовь то, чем живёт любое существо.


26.


Лишь Феб всё это нимфе сообщил,

Она пришла в сильнейшее волненье,

И сына начала что было сил

Ругать сначала, после, в затрудненье,

Просила нежно дать ей объясненье,

И честно рассказать ей без помех,

Ну, кто из нимф нанёс ему раненье?

Наверняка, подумала, их тех,

Кто на пиру был, и его ввела во грех.


27.


Не страшно ей, Протей что в прошлом рек ,

Страсть женская - есть к гибели дорога:

Но так как он всё ж смертный человек,

Страсть к нимфе в ней не вызвала тревогу,

Она сказала, подожди немного,

Любовь к тебе та нимфа обретёт,

Но он сказал, то Флоримель, и строго

Мать посмотрела, гнев её гнетёт,

И огорчение в ней тщетное растёт.


28.


Коль крайнюю она опасность зрит,

В которой жизнь любимейшего сына,

Не важно, что пророчество мудрит,

Ложь, правда ли, Протеева зачина,

Что дева - смерти рыцаря причина.

Бог ранее ей говорил о том,

Иль запретить любовь, или кончина:

Она о деле, в думах, непростом,

Как эту леди ей освободить потом.


29.


Протея же просить, одна тщета:

Он корень и виновник её горя,

А к низшим обращаться - маета,

Пошла к царю Нептуну она вскоре,

И на колени пала на просторе,

Униженно к величеству пошла,

Что сыну жизнь он спас, кого в позоре

Обрёк тиран жестокий ради зла

На смерть ужасную, такие вот дела.


30.


Нептун ей улыбнулся в сей же час:

"О дочь моя, здесь, видно, зло двойное,

Тот, о ком речь, задел тебя и нас:

Смерть присудить, то дело уставное,

Исполнено быть может только мною.

Итак, скажи, кто это сделать мог,

Причину; только правду, не иное.

Никто не может смерть дать как итог,

Но разве самый, по закону, высший бог.


31.


Ответила она, то - есть Протей,

Он сына моего направил к смерти;

Коль существо, случайно, без затей

Попавшее к Вам в море, в круговерти,

Присвоил он без права, уж поверьте,

Но в море Вы всего хозяин есть,

И силу Вы свою к нему примерьте,

Верните сына мне, а деве - честь,

Вы нам троим спасенье сможете принесть.


32.


Он даровал всё: и издал приказ,

Печатью его подлинной скреплённый:

Протею деву отпустить сейчас,

Что по морям скиталась изнурённой,

Кого схватив, он, сделал заключённой.

И нимфа приняла приказ скорей,

Отправилась к Протею восхищённой,

Читал тот с неохотой, у дверей,

Но всё исполнил, что велел там Царь морей.


33.


Не выполнить приказ - себе позор,

Он Флоримель вернул ему согласно,

Лишь бросила на деву нимфа взор,

Увидела, что так она прекрасна:

Что за неё боролась не напрасно;

Так счастлива, теперь у сына есть

Красивая жена: чиста и ясна,

Как девственница сохраняет честь,

Она ведёт её к нему, приятна весть.


34.


И он, увидев ангельский сей лик,

Украшенный богами безупречно,

Унёсся просветлённым духом вмиг

От скорбной смерти, глядя бесконечно

На красоту; и пыл его сердечный

Поднялся, как трава после зимы,

Почувствовав тепло от солнца, встречно

Головки поднимая, и, прямы,

Спешат расправить листья после тьмы.


35.


И сам хотел подняться Маринелл,

Любимую разглядывая жадно,

Хотя своим он телом не владел,

Коль силы не вернулись, что досадно;

Но внешне себя чувствовал отрадно.

Она была не меньше влюблена,

Но скромностью любовь прикрыла ладно,

Боялась, будет вновь обвинена:

В другом пусть месте будет счастлива она.