# Сборник "Стихотворения и баллады"

Александр Викторович Лукьянов

В данном сборнике А.Ч. Суинбёрна есть не только мои переводы, но также переводы Владимира Кормана , сделанные под моей редакцией.

Стихотворения и баллады


Баллада жизни


Нашёл я в грёзах ветры и цветы,

Деревьев сладость, радужные травы,

Там Госпожа лукава

В наряде летнем нежной красоты,

Что как луна огромная пылает: 5

Во мне вся кровь горит и тает,

Как пламя под дождём.

Синь её век дрожала от печали,

И розы губ скорбящие молчали:

Былое тщетно ждём. 10


И цитра у неё была в руках,

По форме сердца, струны - волос тонкий

Лютниста - мёртв он, звонкий,

Явив себя в прекраснейших вещах.

Семь струн имеют разное названье: 15

В начале - состраданье,

Вторая - доброта,

Потом: печаль, сон, грех и наслажденье,

И нежное, как жалость, отношенье -

Жестокости чета. 20


Мужей с ней было трое, их наряд

Из злата, обувь золотом искрится,

Колосьями пшеницы

Увиты пряди первого; горят,

Как пламя, щёки, скорбно губ скривленье; 25

Златое облаченье

Покрыли пыль и ржа,

Глаза глядят из дырок капюшона -

Знак похоти представил он исконный,

Что прячется, греша. 30


Затем был Стыд, с ввалившимся лицом,

Как древо, получившее ожоги,

И немощные ноги

Не выдержат его в пути любом.

Его лицо в следах былых страданий, 35

И крови клокотанье

Усиливает боль.

Последний - Страх, что очень близок Смерти;

Коль скажет Стыд, - ответит Страх, поверьте:

Играют дружбы роль. 40


Душа твердит мне: "Чудеса вокруг!"

Лик воздуха узреть не так уж мило,

И благодать светила,

Коль грех - любовник Госпоже иль друг.

Девицы на коленях ей служили - 45

Спросил одну: "Почтили

За что её вы вновь?".

Страх молвил: "Жалость я, что мёртвой стала".

Стыд молвил: "Я печаль - покой познала".

Сказала Похоть: "Я - Любовь". 50


Запела лютня у неё в руках,

С уст сладостных слова текли чудные;

Все были как немые,

Искрились слёзы долгие в глазах

Мужей, чьи лица бледные являли 55

Восторг среди печали.

И стали от страстей

Они людьми, воскресшими нежданно;

Рот радостно раскрыт, лицо румяно

Вновь, словно у детей. 60


Сказал я: "Вижу, Госпожи краса

Так совершенно всё преобразила:

Грех, скорбь и смерти силу -

Они прекрасны, как её глаза,

Иль губы, где моя душа светлела, 65

Иль бёдра её белы

И для лобзаний - грудь.

От жалости её ко мне смиренной

Я праведником стану, несомненно,

Её восприняв суть. 70


Возьми, баллада, розы и постой,

Пусть горла твоего шипы коснутся,

Хоть больно трутся;

Надень поющий плащ свой золотой

И Госпоже моей скажи вот это: 75

Твой злато-волос, Борджиа, - огнь во мне,

Уста твои, как стих, мне кровь волнуют:

Они, коль много роз, пускай вдвойне

Тогда меня целуют.

И, может быть, она, красой одета, 80

Склонится, как лоза

Под ветром, рада,

Целуя нежно все твои глаза

И губы, о, баллада.


Баллада Смерти


Прекрасная Любовь, склони колени,

Вздыхая, плача, обвяжи себя

Весельем, и, скорбя,

Прикрой уста и веки, в треволненье

Услышь слова печали от людей; 5

Из вздохов сшей нежнейшую одежду,

На плоть надень сперва,

Чтоб горести и боль родились в ней,

А эту скорбь, и мудрость, и надежду

Используй как браслет иль рукава. 10


О лютни твоей звуки в землях смерти!

На дереве она повисла вновь.

О Время, Грех, Любовь!

Те три певца в печальной круговерти,

Влюблённых три, кого поносит мир; 15

О поражённый голос мой дрожащий,

Хвалу поющий ей,

Терпите, наша Дама - наш кумир;

Её лобзанья крепче вин и слаще,

И лучше её мирных долгих дней. 20


Любовь, ты знаешь, как она прекрасна.

О Время, не найдёшь ты на земле,

Пока не заблестит во мгле

Луч солнца или лунный свет твой ясный,

Другой, такой же женской красоты. 25

О Грех, ты знаешь, в ней твой стыд рождает

Лишь негу чистых грёз;

Она стыдит позорные черты

И дивными губами их лобзает,

Прелестней губ влюблённых майских роз. 30


Стояла ночью у моей постели

Венера в злато-чёрном колпаке,

На лбу и на виске

Подтёки тёмной крови не краснели,

И в храмах - смерть, пурпурная река. 35

Волна морская - локоны богини,

Как золото в морях,

Глаза, как у больного голубка,

На ней пыльца златая, словно иней,

Янтарь, багрец и жемчуг на ногах. 40


Тончайший красный шёлк её наряда

Был разрисован тайнами любви,

Где скрыта страсть в крови,

Вино так скрыто в лозах винограда:

Уста девиц и лапки голубей 45

Алеющие, и стыда покровы

Невест в чертогах их,

Плач женихов, уставших от скорбей,

В дремотности иль сбросив сна оковы,

Где пламя прядей, знойность губ сухих. 50


И слёзы, что из глаз её стекали,

Мои горчее сделали, они

Как кровь текли все дни;

Она сказала: "Встань, узри, где дали,

Там радости и прелести от нас 55

Текут вперёд потоком добронравным,

Хвалы несутся ей,

Она цветок единственный сейчас,

И будет цветом искренним и славным,

И днём одним средь многих добрых дней. 60


Она, служанка чья - Любовь, лобзанья

Кому цари дарили, чью постель

Украсила капель

Вина и мёда, где благоуханье

На жертвеннике нард принёс, горя; 65

Она, чьи поцелуи разогреты,

Как ладан и огонь;

Чьи волосы, как золото царя;

Глаза - как пламя чистого рассвета,

Чьи веки - сладость, и нежна - ладонь. 70


Затем узрел в одеждах и короне

Я госпожу - она была мертва.

Уст сладких синева:

Что жизнь и смерть в своём рождали стоне.

И сладостный оттенок синих вен, 75

Набрякшие, опущенные веки.

И локонов златых -

Как золота - тяжёлый, сладкий плен.

И сладость тела, взявшего навеки

Нарядом новым страстность дней былых. 80


Я волосы её покрыл слезами,

Корсаж её пустого платья. Ах!

Всё было там в слезах:

И там, где поцелуев было пламя,

И там, где груди сладкие цвели, 85

И где ложбинки нежной колебанье.

Цветы раскрылись вмиг,

И между ними сладость мы нашли.

Их листья вырастали из лобзаний,

Но в сердце блеск их золота поник. 90


Когда Господь дарил благодеянье,

Она во всём и вся была чиста,

Дары - её уста,

Её одежда - милость подаянья,

Прелестна добродетельная грудь. 95

Когда Господь на нас направил взоры,

Любовь родилась в ней,

Весь мир хотел на пряди те взглянуть,

И тело её было без укора,

Невинней женских душ иных, честней. 100


Букет из маков собери, баллада,

Шиповника охапки с ковылём,

Что гнили под дождём,

С листвой опавшей - бархатцы из сада,

Нескошенную, вялую траву. 105

А будет твой корсаж наполнен ими,

Смерть отыщи до полной темноты;

Скажи: "Ты был рабом Любви, а ныне

Невольник Смерти ты".

Склонить пред ним, баллада, наяву, 110

Вздыхай, но не спеши уйти; возможно

Тебе дано судьбой

Под вечер возвратиться непреложно,

И Смерть придёт с тобой.


Laus Veneris

Lors dit en plourant; Hélas trop malheureux homme et mauldict pescheur, oncques ne verrai-je clémence et miséricorde de Dieu. Ores m'en irai-je d'icy et me cacherai dedans le mont Horsel, en requérant de faveur et d'amoureuse merci ma doulce dame Vénus, car pour son amour serai-je bien à tout jamais damné en enfer. Voicy la fin de tous mes faicts d'armes et de toutes mes belles chansons. Hélas, trop belle estoyt la face de ma dame et ses yeulx, et en mauvais jour je vis ces chouses-là . Lors s'en alla tout en gémissant et se retourna chez elle, et là vescut tristement en grand amour près de sa dame. Puis après advint que le pape vit un jour esclater sur son baston force belles fleurs rouges et blanches et maints boutons de feuilles, et ainsi vit-il reverdir toute l'escorce. Ce dont il eut grande crainte et moult s'en esmut, et grande pitié lui prit de ce chevalier qui s'en estoyt départi sans espoir comme un homme misérable et damné. Doncques envoya force messaigers devers luy pour le ramener, disant qu'il aurait de Dieu grace et bonne absolution de son grand pesché d'amour. Mais oncques plus ne le virent; car toujours demeura ce pauvre chevalier auprès de Vénus la haulte et forte déesse ès flancs de la montagne amoureuse.


Livre des grandes merveilles d'amour, escript en latin et en françoys par Maistre Antoine Gaget. 1530.


Спит, иль проснулась? поцелуй тайком -

На шее фиолетовым пятном

Блестит, пока смолкает кровь, играя:

Ужалил нежно - шеи мил излом.


Хотя и продолжал я свой засос, 5

Её лицу он краску не принёс;

Спокойны веки, думал я, взирая,

Сон согревает кровь ей и в мороз.


Лишь ею восхищался дивный мир;

Она всех лет прошедших триумвир; 10

Тянулась вдаль веков её дорога:

Дней и ночей она двойной кумир.


Ведь прелести её влекли уста,

Те, что теперь целуют лишь Христа,

Окрасившись в печали кровью Бога: 15

Ценимы наши души у креста.


Господь, ты так прекрасен и велик,

Но глянь - в волнистых прядях чудный лик!

Целил ты поцелуем состраданья;

Но рот её - прекраснейший цветник. 20


Она прекрасна; в чём её вина?

Господь, взгляни, увидишь сам сполна;

Уст матери твоей благоуханье

Такое же? О, как мила она.


В пещере Хорсел воздух, словно жар; 25

Бог знает, сей покой - устам ли в дар;

Здесь свет дневной пылает ароматный,

Не зреть его, для чувств моих - удар.


Венера - телеса души моей -

Лежит со мной в чудесном платье фей 30

И чувствует огонь мой благодатный,

Через глаза впитав его полней.


Моё же сердце у неё в руке,

У спящей; рядом с ней стоит в венке

Из золотых шипов, в огне сиянья, 35

Эрот, бледней, чем пена на песке


Горячем, как солёной пены клок -

Сухого пара скрученный клубок

Из уст морских, пыхтящих от желанья;

Он ткёт, и перед ним стоит станок. 40


Поставлена основа; дальше нить

Утка, всю в красных пятнах, протащить

Челнок обязан ровно в сердцевину;

С голов разбитых прядь желает свить


Эрот, хотя ни рад, ни огорчён; 45

Трудясь, он грезит, ткёт в мечтаньях он,

Пока не намотается бобина,

Я вижу: ткань, как пар, клубится вон.


Ночь - как огонь; тяжёлый свет в тени,

И плоть моя трясётся как огни, 50

Что вся полна неспящими часами,

И не в слезах, когда ушли они.


Ах, бросил бы Господь меня вослед,

Где воздух влажен, листьев длинный плед,

Где трав приливы пенятся цветами, 55

Иль где сияет в море ветра след.


Ах, если бы Он вызвал рост травы

Из тела моего, из головы

И запечатал этот сон печатью,

Я б не был среди смертных, что мертвы. 60


Бог превратит ли кровь мою в росу,

Чтоб глух и слеп я был бы, как в лесу,

Уста больные, вынужден молчать я -

Разбитому подобен колесу.


Ах, Боже, та любовь, как свет и цвет, 65

Та жизнь, как наречения обет,

Та смерть не боле скорбна, чем желанье,

Те вещи не одно и то же, нет!


Теперь узри, есть где-то смерти сны:

И каждому свои часы даны, 70

Короткий день, короткое дыханье,

Короткий срок, и все уйти должны.


Вот солнце встало, и потом зашло,

Своё он не закончил ремесло,

А так же между ночью и зарёю 75

Никто не знает, где он, как назло.


Я, Боже, был как все, с душой мирской,

Я как трава, как листик над рекой,

Как те, кто был в трудах ночной порою,

Как кости смертных в глубине морской. 80


Снаружи, может быть, зима метёт;

Я слышу вновь у золотых ворот,

Как днями и ночами вниз струится

Дождь с мокрых крыльев ветра тех высот.


Морозно. Скачет рыцарский отряд. 85

Леса покрыл снегов густой наряд;

До Рождества лилейные девицы

Кружатся с песней, встав друг с другом в ряд.


И тень, и запах льются у виска,

Рассудок мрачен, на душе тоска; 90

Ночь горяча, на грудь мне давит тяжко,

Проснулся я - сон зрит издалека.


Увы, лишь там, где горы высоки,

Иль где морские воды глубоки,

Или в чудных местах, где смерть-бродяжка, 95

Где пряди сна свисают у щеки.


Они сплелись - как милых губы, грудь,

Чтоб сладкий жизни плод, сорвав, куснуть,

Меня же дни сжирают возбуждённо,

Моим устам к их сласти долог путь. 100


Вкушаю лишь своих желаний плод,

Любя её, чьи губы - сладкий мёд,

Чьи веки и глаза - цветов бутоны,

Мои же - как огней двоякий свод.


Мы рядом, как со смертью рядом сон, 105

Лобзанья страстны, счастья вздох, как стон;

И всё ж не так лежит жених с невестой,

Смеющейся от слов его: "Влюблён!"


Она смеётся - то любви экстаз, -

Его лобзая страстно каждый раз: 110

Вот вздох неутолённых губ прелестный,

Вот сладких слёз поток из нежных глаз.


Но мы - как души тех, кто был убит

Давно, ценя её прекрасный вид;

Кто, засыпая от её лобзаний, 115

Вдруг слышал - в её прядях змей шипит.


В исток времён, как дождь, течёт их кровь:

Краса бросает их, сбирая вновь,

Рождая наслажденья от страданий:

Ты жилы ей и кости приготовь. 120


И в красных каплях весь её чертог,

Венки и шаль, браслеты с рук и ног;

Ногами, как давильным прессом смерти,

Она всех топчет, кто уйти не смог.


Врата её в дыму цветов, костров, 125

Любви неутолённый пыл суров;

Меж губ её их сладкий пар, поверьте,

И слух её устал от лир, хоров.


В её постели стон и фимиам,

А дверь её - музыка по ночам: 130

То смех, то вздох, и слёзы то и дело,

Что стойкий дух мужчин связали там.


Там был Адонис, в нём уж все мертво;

Она сковала плоть и кровь его,

И слушая, как стонут дух и тело, 135

Его рвала губами естество.


Погибшие мужи меня спасли,

Кто должен был страдать в её щели

До сотрясенья всех истоков моря

И до конца всех дней и всей земли. 140


Меня, кто боле всех отвергнут был;

Меня, чей ненасытен алчный пыл;

Меня, кому явился ад без горя,

Да, в сердце ада хохот не остыл.


Хотя твой рот и сладок, и хорош, 145

Душа моя горька, а в теле - дрожь,

Как у людей, что горестно рыдают,

Как в венах сердца - мука в нём, как нож.


Господь! вот сон бы пальцем, как цветок,

Плод смерти на губах моих рассёк; 150

Господь! та смерть сна виноград сжимает

Ногами, на меня направив сок.


Нет изменений в чувствах много дней,

Но лишь колокола звучат сильней,

Их пальцы ветра тронули, играя; 155

На тайных тропках - пение скорбей.


Двоится день, и ночь разбита в прах,

Я вижу, будто свет возник впотьмах;

Господь! греша, я небеса не знаю:

Нечисты иль чисты в Твоих очах. 160


Земля как будто Им окроплена,

И душит море, гневаясь, она;

Я высохшую кровь Его, тоскуя,

С трудом вдыхаю, сердце - как волна,


А в жилах возбужденье, жажды чад; 165

Под грудью, там, где мятый виноград,

Мой пойман рот, уж час прилип вплотную,

Какой же след оставлю от услад?


Лобзанья - это риск, мои уста

Обуглятся. Ах, Боже, красота 170

И горечь краткой неги - грех немалый,

Не знаешь Ты: она моя мечта.


Так это грех, когда толкают в ров

Людские души? ведь спасти готов

Был душу я, пока она ступала 175

Горящим шагом похоти на зов.


Коль подведут глаза, душа вздохнёт,

Сквозь створки смерти кованых ворот

Я вижу скорбный ад, где сладость страсти

Исчезла, только вечно боль гнётёт. 180


Здесь лица всех великих королей,

Игра на лютне, песни средь полей;

Пришедший должен другу дать в несчастье

Могилу, где червяк ползёт смелей.


И рыцари, что были так сильны, 185

И дамы - цвет прекраснейшей страны:

Теперь лишь прах в своём извечном плене,

Землёй одеты, мрачны и бледны.


Для всех один конец, одна лишь суть,

Они грустны и голы, пьют лишь муть; 190

Как виноград, их в прессе вожделенья

Горящими ногами давят в грудь.


Я вижу дивный рот, что погубил

Людей и страны - бог их возлюбил,

Из-за неё их пламя жгло, сметая, 195

Огнь Ада ради них на ней клубил.


Нежнейшая, как лотос Нила, вот

Царица, лик её лобзаний ждёт,

А грудь её сосёт змея златая;

Семирамиды стойкой бледен рот, 200


Как тигр он сжат, чтоб совершить прыжок;

Кровь от лобзаний с губ тёчёт, как сок;

Её густая грива в самоцветах,

Объём груди, как у коня, широк.


На их лице сияет красный грех; 205

Он не похож на мой - у них у всех;;

Не в их грехах великих и запретах

Вино из пресса с пеной льётся в мех.


А коль теперь я рыцарь во Христе,

Не согрешит язычник в темноте; 210

Отлично вижу я (нет дней туманных)

Сей миг борьбы прекрасной в правоте.


Как пахнет битва! как звенит броня!

Стрел слышен свист и луков трескотня;

Острейший меч разит средь свалок бранных, 215

Между рядами шум и блеск огня


Людей в доспехах; мой клинок скользит

Змеёй, что быстро дышит и разит

Склонённой головы овал прекрасный

Всем телом, гибким, будто рот кривит, 220


Тебя касаясь; прав мой мудрый меч,

Что словно пламя всё стремится сжечь,

В глазах цветные тени: бурый, красный,

И пятна смерти; вздох, и снова - в сечь


С холодный смехом, где лицо бойца 225

Пылает в этой битве без конца

От радости, и пульс гремит, как грозы,

Игра благая радует сердца.


Позволь подумать; тех услад секрет

Я знаю, но прошло ведь десять лет, 230

Сей привкус превратился ныне в слёзы;

И в синей зыби растворился свет,


Рябит на Рейне ветер синеву,

И виноград качает, и траву,

И жжёт мне кровь, и жалит наслажденьем 235

Усталое мне тело наяву.


Столь чистый воздух раньше не вдыхал,

Один я, без моих людей, скакал

И звон уздечки слышал с увлеченьем,

И каждый стих стихом я продолжал, 240


Пока не поменял на звон стальной:

Вдруг между солнцем выскочил и мной

Отряд врагов, был герб на их тунике:

Три белых волка на тропе лесной.


Вожак - широкоскул, рыжебород, 245

Но с чёрной бородой он в ад войдёт,

Был он убит под радостные крики:

И ночью, коль домой он не придёт,


Расплачется жена, кого сей вор

Молотит, если пьян; то не позор 250

Избавиться от вот таких каналий;

Но слёзы скорбно льёт она с тех пор.


Та горькая любовь - печаль всех стран:

Заломленные руки, слёз фонтан,

У множества могил сердца стонали; 255

Над шапкой мира ставит свой султан


Тот, кто с отметкой горя на челе;

И кровь, и тлен ведут его к земле

Разрытой; запах губ и щёк могильный,

Как яд змеи, что капает во мгле 260


И дарит травам смерти аромат,

Сопроводив того скорее в ад,

Их запах душу делает бессильной,

Откуда же такой приятный смрад?


Ведь тот, что скрыт в осоке с камышом, 265

Пантеры запах чувствует нутром,

Тяжёлый тёплый дух летит с опушки -

Она добычу рвёт кровавым ртом;


Он, от душистой пасти в стороне,

Как от любви, чей грозен вздох вдвойне, 270

Пойдёт скорее в ад из той ловушки,

Так странник держит зверя в западне.


Когда пришёл конец тяжёлых дней,

А горечь в мыслях стала всё сильней

О всех делах прошедших и кумирах: 275

Конец сраженьям, долгий мир важней,


Где мы одеты пышно, и у всех

Венок из листьев, красной белки мех;

Звон острых копий на больших турнирах,

Звук песен в нежном воздухе и смех. 280


О ней не зная, о любви я пел,

Сказал: "Любовный смех я вожделел,

Сильней, чем слёзы верной Магдалины,

Иль Голубя перо, что снежно бел.


Короткий смех лобзанье портит враз, 285

Боль пурпурного пульса, радость глаз,

Раскрытых вновь, что слепли от кручины, -

Страсть помогла им - уст её экстаз,


Что жадным поцелуем впились в лик,

Красневший, как и губы в этот миг; 290

А после сон, той жертвою рождённый,

Губ покаянье, где рубец возник".


Не знал я песни, хоть и пел давно.

"Господь, любовь и здесь, и там - равно,

И взгляд её все ищут благосклонный, - 295

Какой же приз дадут мне заодно?


Лишь пыль хвалы, гонимой ветерком,

Что так истёрта на челе мужском;

Лист лавра, что душистым быть стремится,

Пока певцу не станет он венком. 300


С рассветом поскакал, скорбя, я вдаль;

Надежды никакой, одна печаль,

Проехал я прижатую пшеницу,

Ключ, виноградник, и в цвету миндаль -


До Хорсела. Огромный старый бук 305

Таил свой цвет, и я увидел вдруг

В траве высокой женщину нагую,

Чьи пряди до колен упали вкруг.


Так шла она меж цветом и травой,

Её краса была такой живой, 310

Я в ней увидел грех, и грудь тугую,

И грех её во мне был роковой.


Увы! Печали - этому конец.

О грусть лобзанья, горестей венец!

О грудь, что скорбь сосёт, не сожалея, 315

О поцелуя горечь и багрец!


Ах, слепо губы я к тебе прижал,

Но волосы твои, как сотни жал,

Твои объятья мне сдавили шею,

Они беззвучно колют - что кинжал. 320


В моём грехе - блаженствия сума;

Ты поцелуем мне ответь сама,

Сжав губы мне, чтоб о грехе молчали:

Услышит кто: он - мёд, сойдут с ума.


Я слаб, чертоги дымны и пусты, 325

И ропщут дни от тяжкой маяты,

Мне губы тщетно голуби клевали,

Любовь роняет жалкие цветы.


Меня узрел Господь, когда в тепле

Твоих объятий был я, как в петле, 330

Её Он сдёрнул, душу мне спасая -

Я будто слеп и гол, в чужой земле,


И слышу смех и плач, но почему

И где, не знаю, чувства как в дыму;

Но с севера идёт толпа людская 335

В Рим, получить за грех епитимью.


Скакал я с ними, молча, день потряс

Меня, как огоньки волшебных глаз,

Питал огнём мои глаза и взоры;

И я молитвы слышал каждый час. 340


Пока холмов ужасных белый ряд

Пред нами плавал, как граница в ад,

Где люди смотрят в ночь сквозь дня просторы,

Как раковин уста, чей резок лад -


Вздох дьявола позволил им звучать; 345

Но ад и смерть нам удалось попрать,

Спускаясь вниз, в долины и дубровы,

Где Рим родной, где Божья благодать.


Склонившись, каждый там воздал почёт

Тому, кто как Господь ключи несёт 350

От Рая, призывая кровь Христову;

Взамен покой дал отче добрый тот.


Когда же я у ног его скорбел:

"Отец, хоть кровь Господня - наш удел,

Она не смоет пятна у пантеры, 355

И с нею эфиоп не станет бел.


Я согрешил, на Господа был зол,

Поэтому и жезл его колол

Меня сильней за этот грех без меры;

Красней, чем кровь наряд Его, престол 360


Перед глазами; знаю, мне - удар,

Коль горячей в семь раз стал ада жар

За грех мой". Он в ответ сказал мне слово,

Подняв мой дух; но пуст был этот дар;


Да, не скорбел я, коль он так сказал; 365

Но в голову мне голос проникал

Его звенящий, так покойник новый

Великий крик из ада услыхал.


Пока тот жезл сухой, и листьев нет,

И нет коры, но запах есть и цвет, 370

В глазах Господних не ищи прощенья,

В изгнании ты будешь много лет.


Что если ствол сухой зацвёл опять,

То, чего нет, должно ль существовать?

И коль кора иссохшая в цветенье, 375

Приятный плод мой грех родит ли вспять?


Нет, хоть плоды рождает сухостой,

И сладостна вода в глуби морской,

Листочки не покроют ствол сей тленный,

Что изнурит и плоть, и разум мой. 380


Хотя Господь с опаской ищет суть,

Нигде нет совершенного ничуть;

Хотя Он изучил во мне все вены,

В них кроме страсти нечему сверкнуть.


Домой вернулся грустным я вдвойне, 385

И всё ж моя любовь дороже мне

Моей души, и Господа прекрасней,

Кто сжал меня в объятьях в тишине.


Прекрасна до сих пор, лишь для меня,

Когда из моря пенного огня 390

Она взошла нагой, всех сладострастней,

Как огненный цветок при свете дня.


Да, мы лежали рядом, не дыша,

Уста слились, как тело и душа,

Она смеялась сочными губами, 395

И пахли югом волосы, шурша:


Цветов, корицы лился аромат,

Духов царей восточных для услад,

Когда они охвачены страстями,

Курился ладан, плыл сандала чад. 400


Забыл я страх, томящие дела,

Молитвы и молебны без числа,

Её лицо, её волос сплетенье

Ко мне огнём прилипли, что тела


И одеянья жжёт, цепляя их; 405

Я после смерти средь огней сплошных

Навечно буду; так зачем волненье?

Горел я также и в страстях лихих.


Любовь, нет лучше жизни, чем она;

Познать любовь, что горечью полна, 410

Потом избегнуть Божеского взгляда;

Кто не познал - им будет ли дана


В бесплодном Небе радость перед Ним,

Когда в местах унылых мы грустим,

Страсть вспоминая, прошлую усладу, 415

И ласку перед космосом одним?


Как только прогрохочет трубный глас,

Душа покинет тело, только нас

Не разлучить; держу тебя рукою,

В тебя смотреть желаю каждый раз, 420


К тебе я прижимаю, как печать,

Себя; от глаз людей хочу скрывать,

Пока Господь над морем и землёю

Гром труб не станет ночью ослаблять. 424


Федра


Персонажи: Ипполит, Федра, Хор женщин из города Трезены.


Ипполит


Не прикасайся; отпусти меня

И не гляди своим бесстыжим взглядом.

Ждёшь, что тебя убью я в отвращенье?


Федра


Нет, я не отпущу; дышать не стану,

Пока, богоподобный, не убьёшь. 5

Светловолосый! Бог во всех движеньях!

Достань свой меч и порази меня;

Убить готовы и другие боги.

Чего ж ты ждёшь?


Хор


Царица! Слушай нас.

К чему ведёшь ты пагубные речи? 10

Чело повязкой благости накрой,

Укрась вуалью мудрости свой разум.


Федра


Есть повод у него меня убить -

Хоть нынче: обнажит мне грудь и горло,

Так брошусь я на меч с безмолвным ртом, 15

С открытым сердцем... Значит, будь смелее,

От голода скончаться не позволь

Между смертями от меча и страсти.

Пусть радуются влажные уста:

В моих ладонях, где синеют вены, 20

Смерть сохранит отрадное питьё

Для пересохших губ. Как у оленей,

Чем глубже ранил шип, тем легче боль.

Я упилась бы собственною кровью,

Над поясом под грудь воткни свой меч, 25

Оставшись жить, я б стала ядовитой.

Дышу, как будто дали белены,

И зелень щёк, и тело побледнело.

Какое бы ты имя ни носил,

О, бог! тебя я строго заклинаю: 30

Убей меня: ударь меня мечом,

Вонзи до золочёной рукояти.

Сама я по рождению критянка,

Семья и знаменита и знатна:

Моя родительница Пасифая, 35

Жена Тесея - я. Но, ни родства,

Ни всех письмён, что составляют имя,

Не бойся. Не щади. Бери свой меч.

Все пишут это имя чёрной краской.

Мне ненавистно Солнце, тошен свет. 40


Ипполит


Пусть бесноватая на мне не виснет, -

Не гневаются боги не неё.

Так оторвите прочь, но не поранив.


Хор


Царица! Не позорь свой гордый сан,

Спроси богов, о чём и как сказать. 45


Ипполит


Теряя стыд, все люди - будто звери.


Федра


Мужчина! Что за толки о стыде?

Есть разница меж мною и богами;

Во мне бунтует смешанная кровь;

Что ты, что боги... Я ведь не такая. 50

Но спутаны все жилы - я безумна:

С того во мне и горячится плоть.

Я - полуженщина, полубогиня...

Ты пил, когда родился, талый снег,

Ты иссечён был из железной матки, 55

Твоею нянькой меч был; Ипполита

Копьём отца разила, топором -

Друзей, с водой из чистого ключа

Смешалась кровь людей, убитых к свадьбе,

Мать в мыслях о мече носила плод - 60

Лишь по ошибке ты рождён не богом.

Подай мне руки, раз тебя люблю;

Нет, я не отпущу тебя, желанный.

Ты - сын мой, если я - жена отца,

Тебя всем сердцем жажду, как невеста. 65

В сосудах всё сильнее бьётся кровь.

Лицо дрожит. Но я тобой наемся,

Так накормлюсь, что досыта дойду

Я до костей, обожжена любовью.

Боль в сердце. Веки давят на глаза. 70

Не спи, не ешь, не говори ни слова,

Пока ты не убьёшь! Мне тяжко жить.


Хор


Тут зло с неисчислимыми зубами:

Любовь сбегает из оков любви.


Ипполит


Нет ненависти столь же ненавистной! 75


Федра


Так ненависть свою нацель в меня,

А я тебе плохого не желаю.

Девицы! Как горит его чело,

Ремень меча он отстегнул зачем-то,

Не стал ли хуже смерти? Что потом? 80

Будь столь же сладок, как и самый горький,

Как самый скверный, злейший из богов.

Порадуешь! Чего ещё мне жаждать?

Пойми. Не милосердия прошу,

Будь тем, что есть. Мне жалости не нужно. 85

Тебе удобней счесть меня за дичь,

Которую в лесу на влажных тропах

Твои собаки ринулись загнать.

Сочти меня охотничьей добычей,

Чем хуже я, чем злой мохнатый зверь? 90

Хотя б сравнил с пятнистою пантерой!

Коль праведен ты впрямь, то я умру,

Ведь ты носил зелёную корону,

Что Артемида для тебя сплела.

Но нет! Ты не убьёшь. Ты не Танатос. 95

Для всех людей он - худший из богов,

Не как они - он на дары не падок,

Не любит ни кострищ, ни алтарей...

Поступишь ли теперь ему в угоду?

Нет гимнов у него и алтаря, 100

Один лишь он из всех владык на небе,

Бывает, внемлет пламенным мольбам.

Ты - хуже. От моих молитв ты глохнешь,

И это возвращается ко мне.

Мне кажется, как будто я немая. 105

Нет слов, чтоб приказать тебе могли

Меня убить: свершить благое дело.

Предупреждаю: под ноги смотри!

Поберегись, чтоб не попасть в ловушку.


Ипполит


Чем меньше страха, тем сильнее стыд. 110

Что из стыда не сделал я, из страха

Я должен совершить? Но нет, живи!

Пусть поскользнусь, лишь не сгубить бы душу.


Федра


Ты произнёс прекрасные слова,

Но опровергнет их моё проклятье. 115


Хор


Свои уста он прячет под плащом,

Но присмотритесь: ведь он явно болен.


Федра


Действительно, он болен и несчастен,

Глаза его ослеплены огнём.


Хор


Не говори, что родич твой в несчастье. 120


Федра


От сердца говорю. Сужу сама.


Хор


Не следуй за судьбой, тревожа сердце.


Федра


Девицы, вы, землячки мне родные!

Весь добрый город и твои дороги!

Леса, луга, большие родники; 125

Холмы, где ночью виден свет сквозь кроны;

И ветры, что звучат, а то молчат;

Земля и воды - всё, что там бессмертно!

Я всех беру в свидетели свои:

При мне, со мной, есть Бог. Он - будто пламя. 130

Откуда, я не знаю, кто б сказал?

Охотничьих ему успехов мало;

Не увлечён ни мёдом, ни вином;

И ни зерном, ни шерстью, ни плетеньем,

Не превозносит мудрость стариков. 135

А я, как мать моя, теперь страдаю;

А на щеках болезненные пятна,

И пена на губах, как у неё -

От острой той еды из Амафунты,

Что нас приводит к смерти от любви. 140

И мать забыла милость (помня участь

Своей сестры умершей). Потому

Она была стыдлива из-за страха,

Боялась всех нахмуренных бровей;

Казалось, из-под них несутся стрелы, 145

Как бы из луков, порождая страсть.

Казалось ей, что эта страсть взывает

И жжёт, и всё вокруг горит огнём,

Она в наш дом чуму и боль вселила.

Любовь презрит любовь у пар неравных, 150

Брак бурный похотливым стал потом,

Обнюханным скотиной фуражом,

Приманчивым для прыгающей тёлки

С мохнатой шерстью, что жуёт губу

Противную, и пьёт чужую пену, 155

Облизывая грязный мерзкий рот,

Как запахи затоптанной мякины

И поздних ягод гнивших под ногами.

Но волны горькие и пену чистых струй

Над скорбною дорогой в звонком море 160

Не для любви Тезею дали боги.

Нет, для любви, но не конец любовный!

На пылких вёслах плыл он без преград,

И раздувался парус на канатах,

Но ветер их не разрывал зубами, 165

И не было обломков кораблей.

В открытом море не было воронок,

Чтоб в них могло втащить и засосать,

Без мелей посреди рычащих рифов.

И не крутили волны там костей... 170

Тесей там плыл со смертью и за смертью,

Убил, ввязался, взял, что он хотел:

За смерть, за брак и за рожденье сына

Ему проклятье шлю, взамен меча.

Оторванную сына половину 175

Отдам Питфею, раз он не убил

(Его, когда и мал тот был, и нежен)

Ребёночка, что стал моей судьбой.

Мне хочется быть первой, кто погибнет

Между копыт от мстительных рогов 180

Да от зубов задиры Минотавра.

Пока что смерть приму другим путём:

Иль между ног любви её найду я,

Или с колен убийц её приму.


Триумф времени


Прежде чем нам разойтись навсегда,

Пока есть время, свободны руки,

(Сплетут ли быстрые их года,

Иль разорвут здесь у моря, в разлуке)

Не пророню я ни слова о том, 5

Что любовь потерял этим днём;

Не будет этого, увы, никогда,

Хоть боги и годы умерят муки.


Стоит ли слёз, иль коротких часов,

Дума о том, где есть увяданье? 10

О шелухе и порче цветов?

О прошлой мечте и не деянье?

Хоть радости нет и тщетна печаль,

Нас время навек не отправит вдаль;

Ливень не портит земной покров, 15

Зато погубит зерна прорастанье.


Не вырастет вновь мой сердечный плод,

Солнцем сожжённый, смятый дождями,

Уходит опять разделённый год,

Лето с зимой - быстротечными днями. 20

Ему не расти, его корни гниют:

Плод мой кровавый, мрачный приют.

В сердце, в устах моих боль и извод,

С привкусом яда всё полно тенями.


Плод мой никто не вкушал никогда; 25

Давил виноград я, после пил вина.

Была ли приятной тебе еда?

Это зерно и лоза из долины,

Вино без гущи и хлеб без дрожжей;

Мы словно боги росли без затей, 30

И души, которые мир узнавал -

Моя и твоя - это дух единый.


В суете вещей, в круговерти лет,

Среди криков молвы нас поила

Страсть из дальних ключей, где рассвет, 35

Где любовь нас корою покрыла.

Мы словно боги росли в небесах,

С любовью в сердце и на устах;

Её крылами я был согрет,

Была б ты со мной только милой! 40


Как звёзды стояли мы, как луна

Мы плыли, мир возлюбив; печали,

Нас разрушающие сполна,

И смерть дурную не принимали.

Мы - совершенное сердце одно, 45

Ведь наши души сплелись давно.

Была ли любовь твоя так сильна?

Была ли с нами судьба вначале?


Забыл я годы и грёзы свои,

Годы и грёзы исчезли бесследно. 50

Мы всё же найдём их средь толчеи,

Хоть ныне неясны они и бледны.

Мы ясно зрим лишь траву и песок,

Где губы раскрыв, подставив бочок

Солнцу у моря в своём бытии, 55

Маргаритки пируют победно.


Холмы склоняются к морю, ручей -

Бьётся как будто тонкая вена,

Уставший от солнца и от дождей,

Немой, словно сон, живой и мгновенный; 60

Нет ветра здесь дикого и цветов,

Лишь море - матерь любви и часов,

Бурлит и блестит, как бледный борей,

Меняя улыбку на грусть неизменно.


Мать переменных ветров и часов, 65

Влюблённых мать, чья страсть безысходна,

Мать-дева: как море её цветов

Она бесстрастна, чиста, бесплодна.

Пусть оба мы будем здесь, как она -

Кто в море ночью и днём не видна, 70

Где смолкнул звук, и среди валов

Ломаный луч льёт, как ливень холодный.


Любовь и часы - наша жизнь они,

Скоры и скорбны, море - их лоно,

Радость с раскаяньем - вот наши дни, 75

В них наши вздохи и смерти стоны;

Страсть не родившись, спешит в никуда,

Водоросль волн, и земля без плода.

Теряю, спасаю из той западни,

Люблю, но не смотрит она влюблённо. 80


Не так уж много человек спасёт

В песках времён и в жизни проливах;

Кто пред огромной волной плывёт,

На гребень не влезет в таких заплывах.

На берег выплыв, он в лютой беде 85

Явлен отливом земле и звезде;

Трава на могиле, водоросль вод,

Ирис иссохший, мрачность в мотивах.


Я сделаю это ради тебя -

Лишь я - за твоё малейшее слово: 90

Жизнь выжму свою, чтоб пила ты, любя,

Её размелю на твой хлеб суровый.

Тело за тело, кровь за кровь,

И как прилив, подступающий вновь,

Что убывает, дрожа и скорбя, 95

Ради тебя гибнуть в счастье готов я.


Надежду, а также её плоды,

И время, и всё его подаренье,

Тебе я отдал, и жизни сады,

Когда мы едины были мгновенье. 100

Раздвоена ныне ты: с сердцем моим,

Но плоть от плоти уже ты с другим;

Горький корень - коль чувства тверды,

Прелесть твоя - это вечность цветенья.


Захочешь, умру за тебя, коль ты 105

Прикажешь мне, и сыграю роли

По нраву тебе - это мыслей кнуты,

И дротики-сны с острою болью,

Сильнее, чем стрелы смерти, любви;

Как прах, или вздох, иль огонь в крови, 110

Иль в пенистом яде змеиные рты,

Грызущие сердце моё в неволе.


Пусть смерть сегодня нам даст покой

И скроет от каждого взгляда,

Прижаты, покрыты прелой землёй, 115

Мы бросить сей мир будем рады;

Покинем дороги, погоду, века,

Забытые всеми наверняка,

Также, как скрытый вечною мглой

Первый мертвец в объятиях хлада. 120


О как мы задремлем, о как заснём!

В той темноте, где грёзы и росы!

Во снах мы будем плакать вдвоём,

Смеяться, ворчать, задавать вопросы;

Быть может, сражённый каким-то сном, 125

Наш прах задрожит, оживившись потом,

И мы целоваться как будто начнём,

Обнявшись навек, безголосы.


Печальны мечтанья восторгов пустых;

Что проку, коль в смерти ужасной 130

Мечтают и любят с силой живых,

День ищут сбежавший напрасно?

Чтоб ни было, ценность бывает одна:

Любовь, что прекрасна, светла и прочна.

Храните её, пока день не утих, 135

Небо - лазурно и губы - красны.


Сейчас потеряв, потом ли найду

Тебя, кого люблю безраздельно?

Что б нас не ждало в саду иль в аду,

Что стоит этой доли смертельной? 140

Всё потерять! только понял я,

Стала б моей ты, любовь моя,

Здесь, на земле, не попал бы в беду,

Ни в смерти, ни в жизни бесцельной.


Я знаю: была ты когда-то во мне, 145

В пульсе моём, в моём дыханье,

Во мне неделима, как мёд в вине;

Не время - в согласье иль отрицанье -

Нас разлучило, ни чародей,

Ни ярость богов, ни мудрость людей, 150

Ни всё земное, ни святость извне,

Ни жизнь, ни смерть, ни скорбь, ни желанье.


Я чистым был, как роса и рассвет,

Ты - сильной, как солнце и море,

Всю жизнь никому не познать побед, 155

Парки - три, смерть - одна в том хоре.

У двери жизни, у дыханья врат,

Есть вещи похуже, чем смерти взгляд;

Смерть не смогла разлучить нас средь бед,

А они разделили нас вскоре. 160


Ты схватилась за шанс, что послан тебе,

Жизнь, что сладка, чиста, как моленье.

Станешь ли ты сожалеть о судьбе?

Найдёшь ли на небесах утешенье?

Меж счастьем и скорбью вскинешь ли взгляд? 165

Узришь ли - где мой любовный клад,

И станешь другой? Что толку в мольбе;

Меня не будет там, без сомненья.


Но если б дала ты мне руку в срок,

Если б узрела, как всё прекрасно, 170

Стоять я с теми душами смог,

Что в солнечный свет облачились ясный;

Кому на земле моя жизнь нужна?

Дадут ли боги мне всё сполна:

Золото, лавры, прах и песок? 175

Дары хороши: только мне напрасны.


Влюблённые милые, никто из вас

Утешить меня не стремится.

И мысль моя сокрушённо сейчас

В заливе морском кружится; 180

Всё же сквозь стон стремительных струй

Они мерцает во сне, как буй,

Свободна душа в глуби грозных глаз,

Губ яркость сурово кривится.


Без состраданья, свободна от бед, 185

Красива, как очи красивы.

Увижу ль тебя изменённой, или нет,

Проснувшейся, слабой, пугливой?

Хотел бы, чтоб ты увидала, ценя,

Как чувство к тебе наполняет меня, 190

И знала бы душу мою много лет,

Как знаю твой лик я счастливый.


Ты неизменна. Имел бы я мочь -

Смогла бы от слова ты измениться?

Пусть пряди твои изменяться в ночь - 195

Ныне ясны, как перо чёрной птицы.

Покроет лицо твоё серая тень,

Оно увянет, как лист через день.

Но кто унесёт мою душу прочь,

Коль душу я спрячу в темницу? 200


Плывёт в понуром пространстве она,

Что полнится песней печали.

Покрыла мой плачущий лик пелена,

Слёзы вином уста окропляли.

Я путь отыскал для слабеющих ног, 205

Для встречи скорби и сна - чертог;

Ни света, ни звуков, лишь тишина,

Чтобы о нём никогда не узнали.


Спрятал я душу свою и сказал:

"Пусть не проявит никто сожаленья, 210

Ты умерла. Что печальный хорал!

Дальше от солнца лежи без движенья.

Разве могилу тебе я не рыл,

Саваном мысли твои не покрыл,

Слёз и стихов не дарил фиал, 215

И о погубленном - сладость виденья?


Тебе дал покровы, мирру, бальзам,

Злато, прекрасный ряд погребальный.

Теперь успокойся, любимая, там,

Разве не царский твой склеп сакральный? 220

Хотя был болезненным твой конец,

Спи, не волнуй меня, как мертвец.

И ты не прильнёшь к поющим устам,

Взгляд не увидишь её печальный.


Где листья годов гнилые лежат, 225

Дела забытые и злодеянья -

Неправедный и незаконный ряд, -

Я грешником стал бы до умиранья,

Чтобы себя растворить, разбить,

Возвысить на небе тебя, служить 230

Тебе, чтобы радостным был твой взгляд,

А я - позабыт, как мертвец, в молчанье.


Ты тянешь меня, жжёшь своим лицом,

Хотя я с тобой, у любви нет силы

Меня искупить иль сразить мечом, 235

Меня ведь фортуна не изменила.

Делать что мне? Моя роль опять

Хуже была бы, коль стал я играть.

Знали бы души меня, то потом

Не пожалели бы вид мой унылый. 240


Но я играл не из жалости, нет,

Чтобы меня ты узнала, желая,

И похвалила, что я много лет

Льнул к тебе, жизни ложь отвергая;

То души продажные и уста, 245

За злато купленная красота,

Болонки скулящие - (где рулет?),

Крики влюблённых и ругань глухая.


Прекрасней есть женщины, для других,

Но ты - любима мной и прекрасна, 250

О тех, кто красивей в глазах моих,

Знают ли боги великие ясно?

Хоть в сердце моём было семь мечей,

Сможет ли лживость небесных речей,

Не знающих, ночь или день у них, 255

Глупость молитв повторять ежечасно?


К матери милой великой вернусь,

К возлюбленной нашей, к морю.

К ней я спущусь, крепко прижмусь,

Сольюсь с ней, лобзания вторя. 260

Сожму её крепко в своих руках,

О, светлая мать, ты в прежних годах

Без брата, сестры родилась, и пусть,

Свободу душе моей дай, не споря.


Море, ты зеленью окружено, 265

Ты - моя мать, в солнечном платье,

Твои лобзанья крепки, как вино,

Как боль остры и твои объятья.

Спрячь меня в волнах своих, средь горнил,

Найди могилу из тысяч могил, 270

Хладны, непорочны они давно,

Нерукотворны - все без изъятья.


Я засну, плывя с кораблями вдаль,

Меняясь, как ветер, иль курс меняя,

Уст твоих пена - как сладкий миндаль, 275

Волны твои меня жмут, играя;

Буду я спать и не знать - это ль ты,

Хоть жизнь наполняет твои черты,

Как роза - свою лепестковую шаль

Благоуханьем и блесками мая. 280


Сей тканый покров ночей и дней

Был ли скручен с меня когда-то,

Нескучный, нагой я пошёл бы верней

По дорогам твоим без возврата;

Мир этот бросив, вернулся б домой, 285

В зелень одетый, в пене густой,

В пульсе заливов твоих средь камней,

В сердце волны узловатой.


О, милая мать, жизнь людей - твой пир,

Говорят, твоё сердце жестоко. 290

Что взяла - не вернёшь ты в наш мир,

Мертвецов своих спрятав глубоко.

Смерть - хуже всего, что ты можешь дать,

Твой пир - мертвецы, о, море, о мать!

Иль наши сердца - тебе на гарнир, 295

Иль нашу любовь заберёшь до срока.


Сладко сердце твоё, горьки уста,

Нежна душой ты и совершенна.

Надежды, что ранят, святая мечта,

Разве они не исчезнут, бренны? 300

Ты старше Земли, умереть не боясь,

Вновь ты рождаешь свою ипостась.

Закрыты глубин твоих ворота,

С начала и до конца ты нетленна.


Всё будет так, словно истаял век, 305

И вечно длиться не будет горе.

Мы будем жить, когда солнце и снег,

Но лишь у меня будет скорбь во взоре.

Будто в экстазе услышим мы зов

Времени, стихотворений годов; 310

Горечь надежд усилит свой бег,

Как и нежность весеннего моря.


Моллюски качаются на волнах,

Что скрыли королевское злато.

Для этого ль всё свершалось в веках? 315

Ради этих сокровищ когда-то?

Скорые страсти годов, сладкий смех,

Что не знали последующих вех,

Пока не очнулась любовь впотьмах

С поцелуем в сердце, крылата. 320


Певец, француз, в давние времена

Жил у тихой, унылой пучины.

И женщина там сияла одна,

Где злато, пески и руины.

Ради любви к ней хотел он жить, 325

Чтоб увидеть её, приказал отплыть.

Но когда пред ним предстала она,

Хваля Бога, он умер безвинно.


Умер, славя Бога за благодать;

Она, плача, склонившись, сказала: 330

"Живи" - её слёзы стали стекать

По прядям её; словно жало

Лицо его жгли, как и жизнь его.

Их губы слились на мгновенье всего,

Как будто бы стал он живым опять; 335

Отпрянув, она убежала.


О брат, были боги к тебе добры,

Радуйся, спи, пока мир в движенье.

Доволен будь до последней поры;

Спасибо за жизнь и за наслажденья; 340

Спасибо за жизнь и за смерть, о брат,

За вздох её, сладостный шаг, стократ!

За милостивые её дары, -

Девы твоей лобзанья, смятенье.


Отдыхай, богам воздавай почёт, 345

Мне ли вершить то, или это?

Не знаю, лучший иль худший год,

Не для меня здесь сияние света,

Мечты и желания прошедших дней,

Сладость и горечь, в мире теней. 350

Любовь ко мне, мёртвому, не придёт,

Как тебя обняла она где-то.


Не буду я другом прекрасных роз;

Мне противна сладость мелодий,

Их плавность, полёт, полный прошлых грёз, 355

Как песня волны в полноводье.

Есть звуки, что в душах восторг зажгут,

Постигших свои желания тут.

Мятежный восторг, желаний мороз,

Противна мне сладость рапсодий. 360


Биение войн и страсти посыл,

Шёпот небес и звуков сиянье,

Пение звёзд и любовный пыл,

Сердце вином жжёт музыки звучанье.

Воин-архангел все чувства смешал: 365

Плотью и духом наполнил фиал,

Там их расплавил и разделил -

Вот и жизни моей окончанье.


Ведь сердце моё и любовь моя

Поссорились как-то нежданно; 370

Любовь - что птица, поёт, не тая,

Ножа остроту, бальзам для раны.

Земли прекраснее - море, а сон -

Открытых глаз со слезами; урон

Несёт словам её время-змея, 375

Вину и закваске жизни желанной.


Но сам я вытопчу свой предел,

Зачем дорожить вещами,

Что нам ненадолго даны в удел,

Делай, как мир нам велит веками; 380

Но если б друг друга любили мы, -

Чуяла б ты, подняв ноги, средь тьмы,

Сердце моё в том кручении тел,

Что в пыли ныне топчешь ногами.


Ах, если б я жизнь не губил каждый год, 385

Не отдал жизни и лет даренья,

Бальзам и закваску, вино и мёд,

Полёт мечтаний, надежд крушенье?

Что лучше, живым тебя потерять,

Или умершим тебе досаждать? 390

На земле - промолчу; но среди высот

Услышишь ли ты моё приглашенье?


Les Noyades


Каким бы не был человечий сын,

Пусть сердцем верит он в провиденье,

В божественность всех небесных вершин,

Что дарит нам любовь и прощенье.


Уже пятый год в крови вся земля, 5

В колпаке фригийском, богиней страстной,

Франция, казнившая короля,

В пыли сражений казалась прекрасной.


Каррье спускал людей для расправ

К реке, парней и девушек в паре 10

Топили вместе, крепко связав, -

Так стали алыми волны в Луаре.


В тот день шёл суд: над одним молодцом:

Грубоват был, румян после боя,

И над девицею с нежным лицом, 15

Благородной, прекрасной собою.


Раздев, привязали их грудь к груди.

Ослепла совсем она от смущенья,

А он, хоть знал, что их ждёт впереди,

С огнём глядел на неё в восхищенье. 20


Блондинка дрожала, слабела, а он

Горел, как огромное, жаркое пламя,

Что с громом над морем несётся в разгон,

И смех загремел его над палачами.


Дважды в восторге уста он скривил: 25

"Скажу я вам лишь одно только слово.

Терпите со мной! Хотя я без сил". -

Смеялись над ним они снова и снова.


"Судья, коль откроется список Суда,

Став перед Богом, начну молиться: 30

Господи! Спаси одну душу тогда.

Кто с Тобой милосердьем сравнится!


Тебя любя, я бы стал защищать

Твоего, спасая в сраженьях, Сына.

Не отступил бы вовек ни на пядь, 35

Какая б мне ни грозила судьбина.


Господь, скажи ему вот о чём,

Сядь у ног моих на небесном троне.

Твой гнев ко мне сравню я с мечом,

За друга сгорю я в огненном лоне. 40


Господи, знаешь ты на небесах:

Он мне не чинил никакого горя,

И пусть это мелочь в Твоих глазах,

В моих же это - обширнее моря!


Давно ту девушку я полюбил: 45

Хоть и охвачен был бурною страстью,

Я бы признаньем её оскорбил...

А ныне мы оба гибнем в несчастье.


Милая, может, полюбишь меня?

Люби, ненавидь, но мы в единенье, 50

Бога хвалю я, тебя не виня,

За боль мою и моё наслажденье!


Никогда юнец, что как я убог,

Не умрёт, пока мир не сгубит пламя,

Утону, любя, смеясь, без тревог, 55

Взглядом касаясь её и губами.


Возможно, меня не знает она,

Чьё сердце, как червяка, истоптала?

Что не дал Бог человеку сполна,

Ты благодать мне любви ниспослала. 60


Сладкая страсть, радость жизни моей,

Хоть годы нас разделили однажды,

Скрылась за гранью надежд средь теней,

Боги её не подарят нам дважды.


Тяжко мне, слёз не могу утереть, 65

Всё, что могли боги мне подарили.

Выбрал я дар и готов умереть,

Радуясь жизни, пока не в могиле.


Мчит нас Луара, всё к морю гоня,

Бросило б море нас прямо на мели. 70

Её обниму я, она - меня.

Стремятся плоть и душа к той же цели.


Сможешь ли ты меня так полюбить,

Я - подсластить своей страстью кончину?

Должны умереть мы и уступить, 75

Трудно дышать, мы уходим в пучину.


А ты смогла б через мой поцелуй

Узнать, что любил тебя я как надо?

За это я душу средь этих струй

Отдал бы вечно гореть в бездне Ада. 80


Прощание


Пойдём, о песня, прочь, не слышно ей.

Пойдём без страха вместе поскорей.

Молчи, и время пения прошло,

И то, что было нам всего милей.

Она не любит нас, как мы, светло. 5

Как ангелы мы пели много дней,

Не слышно ей.


Пойдём скорей; она не будет знать.

К морской волне, где ветры будут гнать

Песок и пену; право, не жалей. 10

Кто нам поможет? Всё пройдёт опять,

Ведь этот мир горячих слёз горчей.

Она о том, что мы хотели дать,

Не будет знать.


Пойдём; ведь у неё не будет слёз. 15

Мечты и дни - букет бесплодных роз -

Мы ей дарили словно благодать,

Сказав: "Возьми свой серп, сверши покос".

Но сжато всё; здесь не трава, а гладь;

И у неё, хоть нас и сон унёс, 20

Не будет слёз.


Пойдём; не будет нас любить она.

Не будет слышать песню, холодна;

Что ей любовь, где больно, нелегко.

Идём, иль будь спокоен здесь до сна. 25

Любовь есть море, горько, глубоко;

Не будет, хоть на небе ей - весна,

Любить она.


Пойдём, утонем; ей ведь всё равно.

Хоть в небе золотистых звёзд полно, 30

И лунный ирис двигает волна

С прекрасным пенным падубом вольно;

Хоть струи нас окутали сполна,

И задыхаясь, мы ушли на дно,

Ей всё равно. 35


Пойдём, пойдём; она не узрит нас.

Споём-ка вместе; может, в этот раз

Дни вспомнив, позабытые давно,

Она к нам обернётся; но! сейчас

Нас нет здесь, как и не было. Темно. 40

Она, хоть нас жалело много глаз,

Не узрит нас.


Итил


О сестра моя, ласточка милая,

Зачем твоё сердце полно весной?

Тысяча лет ведь рассеялись где-то.

Что тебе эта весна быстрокрылая?

Что в твоём сердце для песни родной? 5

Что будешь делать, наступит лишь лето?


Сестра моя, ласточка быстрокрылая,

Зачем за весной ты летишь на юг,

Куда ты сердце своё устремила?

Грусть за тобой летит ли унылая? 10

Об этом песнь не споёшь ли, мой друг?

Иль раньше меня ты всё позабыла?


Сестра моя, ласточка легкокрылая!

Долго лететь тебе к солнцу на юг.

Но я, исполняя сердца желанье, 15

Песню свою пропою унылую,

Телом и клювом нежнейшим округ

Я передам сердцу ночи сиянье.


Я, соловей, буду петь здесь весной,

О, сестра моя, ласточка милая, 20

Этой весной здесь ты пой постоянно,

Блестящей росой одета ночной;

Птицы, часы летят быстрокрылые,

К солнцу за ними стремись неустанно.


Сестра моя, ласточка светлокрылая, 25

Хоть к весне на пир все хотят успеть,

Что ж ещё хвалишь ты эту причуду?

За тобою не брошусь я, милая,

Пока жизнь не забудет, не вспомнит смерть,

Пока ты не вспомнишь, я - не забуду. 30


Сестра моя, ласточка не унылая,

Не знаю, как петь продолжаешь ты.

Где сердце твоё? Прошло ли всё мимо?

Вот твой владыка - лето премилое,

Сколько в любимой весне красоты: 35

Но что ты расскажешь весне любимой?


Сестра моя, ласточка белокрылая,

Сердце моё - как в печи уголёк,

Над головой моей волн столкновенье.

Лететь ли с тобой, подождёшь ли, милая? 40

Забыла ли я, иль помнить - твой рок,

Иль вспомнила ты, а я - в забвенье.


Сестра-бродяжка, ласточка милая,

Ведь нас разделил сердец разный вид:

Сердце твоё - лёгкий лист на просторе; 45

Моё же - в морской круговерти остылое -

Туда плывёт, где был Итил убит,

Пир в Давлиде, Фракийское море.


Сестра моя, ласточка острокрылая,

Тебя я молю, пропой хоть чуток. 50

Разве крыши мокры и стропила?

Сеть простая была, чтоб следила я,

Мёртвое тельце, лицо как цветок.

Могу ли я вспомнить, коль ты позабыла?


Сестра, сестра, ведь он первенцем был! 55

Цеплялись руки, что отрубила я,

Голос крови ребёнка всё вопиет,

Кого помнила я? Кто же забыл?

Ты забыла, о ласточка милая,

Коль я забуду - то сгинет весь свет. 60


Анактория

τίνος αὖ τὺ πειθοῖ

μὰψ σαγηνεύσας φιλότατα ;

Sappho.


Любовь к тебе - горька; твои глаза

Слепят, жгут пряди, вдох твой - что коса:

Мой дух и плоть кромсает нежным звуком,

Кровь закипает в венах с громким стуком.

Молю тебя, молчи и не дыши, 5

Пусть жизнь сгорит, мечта - не смерть в тиши.

Пусть море скроет нас, огня дыханье

(Его боишься - не моё желанье?)

Разделит кости и разрушит плоть,

И прах падёт наш - каждая щепоть. 10

Во мне и кровь, и боль твоя нетленны,

Сцепляются уста, пылают вены.

Плод - плод, цветок - цветок раздавит в нас,

Грудь - грудь спалит, и мы зажжём свой час.

Меня ты меньше любишь? Иль устала? 15

Для рук моих и уст слабее стала?

Чтоб стройными ногами не смогла

Ты раздавить любовь, как ты мила!

Другим не открывай ты губ в желанье,

Пока моих не слаще их лобзанья. 20

Пока не завлекла, как голубков,

Эротию с Эринной я в альков.

Так пусть тебя убьёт любовь моя:

Живой пресытясь, мёртвой рада я.

Здесь, на земле, как плод тебя вкушая, 25

Не ртом - змеёй, ты слаще, чем живая.

Тебя сгубить найду я скорбный путь,

Дабы страданьем сразу захлестнуть;

Дразнить любовной мукой, жизнь и волю

Придать твоим губам, оставить с болью; 30

Терзать твой дух, не убивая, нет:

Пусть с паузой, но с вечной злостью бед:

Тяжёлое и трудное дыханье,

Мелодий смерти слабое дрожанье.

От слов твоих устала и затей, 35

От пламенных ночей и бурных дней,

Солёных поцелуев, словно море,

Чья влага как вино с водой в амфоре,

Глаза синей в тот скрытый час мечты,

Страсть наполняют слёзы и цветы, 40

И бурное пылает в сердце пламя,

Лишь посинеет белый цвет ночами;

Жар зародился и летит он вновь,

Смеясь, или рождает стыд любовь;

Ты в поясе любви, он так прекрасен, 45

Венок из свежих лилий в прядях ясен.

И слов твоих приятность и затей,

Плоды ночей, цветы горячих дней,

Солёные лобзанья, словно море -

Любовь в нём в пене, как вино в амфоре. 50

И жадные глаза в тот час мечты,

Что страстно пылки, нежны как цветы,

Как ночь в душе, что раздвоило пламя,

Как синева бессонными ночами,

Под веками скрываясь вновь и вновь... 55

Твоя краса даёт мне яд - любовь.

Твой пояс без тебя не так прекрасен,

Увядших лилий в прядях цвет не ясен.

Ради Любви не думай, что она

В любимую твою лишь влюблена. 60

Душа мила, улыбкой рот прельщает,

Она моя, моя; она прощает.

Во сне я зрела свет и шёпот струй,

Где Пафос твой, и слышал поцелуй

Души и тела, слёзы их связали, 65

И смех твой жалил, жёг меня в печали;

Смотри Эрот, огня нетленный пыл,

Её скамью известную покрыл;

Открылись веки Северу и Югу,

В ней яркий ум, уста в часы досуга 70

Поют, лобзают; поклонившись мне,

Смеясь нежнейшим ликом в тишине,

Она сказала: "Ты ли зло пригрела,

О Сапфо? словно песня - твоё тело,

Рот - музыка; не я, а ты - кумир, 75

Умрёт мой голос, лишь угаснет мир;

От песен люди злы; любовь рыдает,

Всё - череда, стыд в чарах засыпает.

Убьёшь меня, чтоб мёртвой не лобзать

Тебя мне?" Смех царицы: "Что сказать. 80

Для девы, для одной ты будешь милой,

Но дар её не примется могилой,

Впустую поцелуй её; когда

Тебя нет - поцелуев нет тогда!

Ты лучше всех мужчин, моё же пенье 85

Не усмирить ли гнев в ней на мгновенье?

Ты мне мила, как смерти - жизнь мила,

Ты почему её боишься зла?

Нет, милая, ведь я лишь Богу внемлю:

Иль создала она моря и землю? 90

Дала путь солнцу, соткала руно

Луны, лила луч звёздный, как вино;

Связала мирты, жезлом избивала

Дев, юношей, богов, иль это мало?

Ведь губы - для любви, глаза - для слёз, 95

Года и лето - для девичьих роз.

Все звёзды - для восхода, и для света

Полуденного, лунного привета;

Беседа вод, лилейные поля,

Лесбийский воздух ленится, шаля. 100

Иль не увидим мы за голубками,

Других богов, другой любви меж нами?

Хотя она тебя бичует вновь,

Цветок твой без шипов, не льётся кровь.

Беззвучными устами раздавила 105

Я цвет твоей груди белейшей, милой!

Чтоб музы помогли создать мне стих,

Сосала кровь сладчайших ран твоих!

Лизала их, испробовав до дрожи

Груди и живота кусочки кожи! 110

Чтоб, как вино, пить вен твоих поток,

Как мёд есть груди! С головы до ног

Тебя разрушить, сладкая сестрица,

Чтоб плоть твоя в моей нашла гробницу!

Твоя краса как зверь меня разит, 115

Гадюкой жалит, стрелами грозит.

Ах, как милы, милы, в семь раз милее,

Движенья ног твоих в тени аллеи!

И слаще сна и солнца дней святых

Ласкают ленты локонов твоих. 120

Хоть злят меня их чуждые лобзанья,

Но слаще уст моих твоё дыханье.

Плеч белизна твоих - белей руна,

А пальцы - чтоб кусать их допьяна, -

Как соты в улье, сладкие медки, 125

Миндалевидны, розы лепестки,

На кончиках их кровь, как цвет багровый.

Боль на твоих губах столь образцова,

Когда я их терзаю; поутру

Тебя сгублю я страстью и умру 130

От наслажденья и твоих страданий,

В крови твоей расплавясь при свиданье.

Должна ль тебе я смертью не грозить?

Тебя не мучить? Пыткой не разить

Рассудок твой, твои глаза при этом 135

Зажечь в слезах кровавых скорбным светом?

Дарит за болью боль, как нотный ряд,

Ловить твоих рыданий нервный лад,

Тебя, живую, взять для наслажденья

Под лиру совершенного мученья? 140

Жечь жаром, жаждой, вызвав жгучий пот

В тебе, томя твой совершенный рот,

Жизнь твою бросить в дрожь, сжигая снова,

Твой дух прорвать сквозь плоть в крови багровой?

Жестоко? но влюблённые все рады 145

Мудрей быть рая, и суровей ада.

Моя любовь к тебе горька, как стон,

Как смерть людей; была ли я как Он,

Кто всё на свете сокрушает с силой;

Коль я могла б ступить на все светила, 150

А человека дух быть вечным мог

Могла б я быть суровее, чем Бог.

Но кто в молитвах иль молебнах тайну

Жестокости изменит вдруг, случайно?

Иль скажет, что над всеми лишь Господь 155

В кровавой жертве разрывает плоть;

Где плачь из разных стран, могил забытых

Для пищи змей, из рабских уст разбитых,

Из тюрем, из трещащих кораблей

Сквозь пену цепких уст чужих морей? 160

Иль знаменья, растрёпанные пряди

Комет, теснящих ночь в своем распаде,

Когда всё запечатывает тьма,

И звёзды сходят яростно с ума?

Иль темень, дрожь холмов, кружатся крылья, 165

Везде непримиримое бессилье,

Луна меняет свой тоскливый свет,

Всю ночь проводят в муках семь планет,

Семи Плеяд усталое рыданье

Тоску небес питает в мирозданье? 170

Не в ладан ли убийство спрятал Бог?

Но скрытый лик его, железо ног,

Нам разве не давали ежедневный

Урок попранья, горестный и гневный.

Не Он ли голод слал? кто плоть и дух 175

Терзал тоской? кто к их мольбам был глух?

Рождал у них желанья жаркой страсти,

На немощь их взирая без участья?

Топил их души, плоть винил в грехах:

Живил их (болью) мёртвой страсти прах, 180

Чтоб жизни цвет отдать судьбе суровой?

Кляла Его, разить была готова,

Тепло устам холодным Бога дать,

С его бессмертьем нашу смерть смешать.

Зачем Он создал нас? Жить с отвращеньем 185

К лучам бесплодным солнца и с презреньем

К луне в ущербе, что как воск бледна,

Ждать, как прорвёт нас времени струна?

Ты тоже постареешь, безусловно,

Подобна будешь розе однокровной, 190

Иль спетой песне, сказанным словам,

Упавшим, увядающим цветам,

Никто не вспомнит о тебе в печали;

Ведь Музы твоим прядям не связали

Пиерии цветок, всё лето рос 195

Он родичем бутонов смертных роз,

Чьих красок быстротечно увяданье,

И не сойдёт с небес к тебе сиянье,

Чела не побледнеет краснота

От скорбной тени пышного листа. 200

Тебя забудут, как вино пролили,

Но как мои уста твои язвили

Останется бессмертным - только я,

И звуки волн, и проблески огня,

И музыка в сердца их не вольётся, 205

И не узрят небес златые кольца

(Без перьев крылья в воздухе горят),

Преследованье молний гулкий ряд,

Охоту по непаханому полю,

Но в свете, стоне, смехе или боли, 210

В мелодии, в слиянье губ и рук,

И дрожи вод, земле пославшей звук

Морей неизмеримое величье,

Меня запомнят, но в другом обличье.

Как я, и ночь спокойной будет тут, 215

И ветры целомудренно сомкнут

Дрожащие уста и сложат крылья;

И соловьи споют любви всесилье,

И струны лютни дрогнут, как листва;

Как я - звезда восторгами жива, 220

Что хладные уста луны лобзает,

Как я - твои; я - день, что не сияет,

Ведь солнца луч бесплоден; и как я -

В речушках и морях шумит струя.

Я время, как поток, терпеть не в силах, 225

Я знаю по своим томленьям в жилах

Желанье звука вод; мои глаза

Горят огнём, что полнит небеса

Тревогой звёзд и пламенем планет;

Скорбь сердца моего их вечный свет 230

Впитало, я их жажду всей душою,

И лето, обрамлённое листвою,

И зимние недуги; на земле

Смерть и рожденье будто бы в петле -

Ты жаждешь их - но после полн страданья, 235

Моя ли боль теснит её дыханье;

Её ростки пусты, плоды - лишь прах,

Нагнулись ветви, а в её корнях,

Тончайших и корявых - яд; под ними

Зубами змеи, острыми, кривыми 240

Коварно точат кости мертвецов,

А птицы рвут её ветвей покров.

Они для слов его и мыслей тканны

Спасителем, - меня создав нежданно,

Он песни на моих губах зажёг, 245

Как ей - лежать в земле не дал мне Бог.

Прольёшь ты слёзы; что же я: работа

Везде кипит, рожденье, смерть, заботы,

Проходят годы, звёзды, Он творит

Всё вновь, что было ране - умертвит, 250

Он тех сильней, кого готовит к смерти...

Меня ж, создав, Он не убьёт, поверьте.

И не насытит, как свои стада,

Чей смех и жизнь недолги, чья нужда -

Лобзанья средь услады скорой, сладкой, 255

Но смерть их схватит медленной повадкой;

Их ненависть иль страсть, спор иль почтенье,

Он волен привести всё к завершенью.

Хоть в ненависти он меня убил,

В глубоком нежном море в гневе скрыл, 260

Покрыл меня прохладной бледной пеной,

Наполнил душу лёгкостью блаженной,

И подарил мне волны вечных вод,

Ради меня назвал их в свой черёд,

Моря милы все - но умру я всё же, 265

Засну, забыта здесь, Великий Боже

Главенствовать не станет надо мной.

Цветут деревья на холмах весной,

Как воздух чист, над шумною долиной -

Напевы пылкой песни соловьиной, 270

Бутоны, как огонь, зардели враз,

Песок поблёк, и тщетен волн экстаз,

На море паруса - цветов белее;

И песни слёз, и оды птиц в аллее:

Всё будет петься, лишь поёт весь мир - 275

Я, Сапфо, я одна для них кумир,

Я с высшим - навсегда; меня однажды

Увидят, песнь мою услышит каждый:

Живи с людьми и каждый день им вновь

Дари и грусть, и радость, и любовь. 280

И скажут, что земля родит напрасно

Всё новое, что это - не прекрасно;

Плоды есть, пашни, дни - в пирах, в бою,

Но песни нет похожей на мою.

Меня они узнают, как ты знала, 285

К Аттиде раньше чувство я питала,

Сейчас люблю тебя; вот их хвала:

"Нам день один, ей время без числа,

Ей вечно жить, и велика в ней воля!"

Да, ты умрёшь, а мне живой быть - доля. 290

Ведь души мне вручат свои они,

Свою любовь, я ей живу все дни,

Вновь возбудят, вольют в меня дыханье,

Спасут, послужат, примут смерть, страданья.

Увы, ни снег, ни росы, ни луна 295

Не смогут оправдать меня сполна,

Не убедят без умиротворенья,

Пока не даст мне лёгкость сна томленье;

Пока не будет вялым время тут,

Пока богов оковы не спадут, 300

И не исполнит рок мои запросы,

Лотос и Лета - на губах, как росы,

И вновь кругом меня сплошной туман:

Густая тьма и властный океан. 304


Гимн Прозерпине

(После провозглашения в Риме Христианской Веры)


Vicisti, Galihee!


Я прожил долго и одной сражён был мыслью - страсть конечна;

Богиня, дева, будь со мной ты рядом, дружески сердечна.

Царица, ты всех дней дороже, ведь дарит нам любой сезон

То радость, то печаль до дрожи, а ты нам, Прозерпина, - сон.

Приятно пенное вино, приятны ножки голубицы, 5

Но дар твой лучше всё равно, чем виноград, любовь девицы.

Пусть Аполлон - как Бог прекрасный - за струны звонкие ценим,

Он златокудрый, сильный, ясный, но горько следовать за ним.

Петь тяжко, лавры - тесный жгут; переживая поневоле,

Я рад бы бросить долгий труд; сбежать от славы, жить без боли. 10

Найдём ли мы Богов истоки, что разрешили нам дышать;

Они, как Жизнь и Страсть, жестоки, как смерть - прекрасны, как не знать.

Когда низвергли вас, Богов, лишь за день с вашего престола,

Народ стал счастлив без оков, отвергнув этот гнёт тяжёлый.

Теперь в чести другие Боги, ваш бич сломали их цветы, 15

Все сострадательны, не строги, и милосердны и просты.

Но для меня их благодать во всех свершениях бесплодна,

Так люди стали забывать, что было в прошлом неугодно.

Где Боги с Временем в раздоре, там для людей добра не жди -

Они высасывают горе лишь из бесплоднейшей груди. 20

А выход всем найти легко: спокойно обретайте силу,

Чтоб не кончалось молоко в груди Любви и не горчило.

Но как ты сдружишь всех кентавров, Галилеянин, взяв бразды,

Среди пеанов, пальм и лавров, и нимф в лесах и у воды?

Вдыхая, груди их дрожат, любая мягче голубиной; 25

Есть крылья страсти для услад, и бурный праздник пред кончиной.

Шаги часов в движеньях рьяных, как звуки лиры в тишине,

Среди цветов благоуханных блистают струны как в огне.

Ты дашь нам лучшее потом? пойдут ли впрок твои усилья?

Хотя недолго мы живём, у жизни собственные крылья. 30

Мы все скончаемся однажды, и не дождёмся долгих дней.

Никто ещё не прожил дважды, чтоб процвести ещё сильней.

Жизнь нас покинет, изнуря: нас ждут печали да невзгоды...

Зачем же нам трудиться зря, лишь омрачая наши годы?

Ты победил, Галилеянин! Но мир с Тобою нищ и сир; 35

От вод из Леты каждый пьянен, мы справили посмертный пир.

Весной берутся лавры в плен, любовь лишь день сладка до края;

Любовь страдает от измен, а лавры свежи лишь до Мая.

Так не заснуть ли нам навечно? Наш мир, увы, совсем не мил.

Ослабли веры все беспечно, а новый век, разрушен, сгнил. 40

Судьба - безбрежный океан, душа - утёс в нас неизменный,

В её ушах ревёт буран, лицо - прилив с отливом пенный.

О, кровью залитые губы, остатки дыбы и прутов!

Святые, попранные грубо, тела повешенных Богов!

Как унижались все сердца, как люди горько причитали. 45

Но я всё видел до конца, Тебе не кланялся в печали.

Исчезли скорби, словно птицы, ушли благие времена,

К прибою прошлого стремится дней новых пена, что мутна.

В пустых и плещущих пучинах, у дальних стен морских ворот,

Где в неизведанных глубинах трагично тонет гордый флот: 50

Где столь могуча и вольна, в моря одетая, как в крылья,

Приливом скрытным рождена, где мерзких тварей изобилье,

(Акульи зубы, яд и змеи, рыб белоглазых злобный вид),

Под ветром будущего зрея, волна мирская бег стремит.

Прочь убегают бури, шквалы, а сзади обнажилось дно, 55

Громов там пойманных немало, добычей стать им суждено.

Ей ветер северный как друг, а соль её - людские слёзы;

Разруха, изменений звук, годов открытые угрозы,

И каждый день одни страданья, и стон мучительной тоски,

Ведь брызги - это кровь терзанья, а гребни - хищные клыки. 60

В её потоках брызжет пар - как будто вздохи душ от горя,

А гул её, как сна кошмар, её глубины - корни моря.

Могучий, мрачный, многоглавый - движение ввысь устремлено -

Бежит поток упрямой лавой, и Время им обнажено.

Вожжами свяжете ль пучину, смирите с помощью прутов? 65

Иль сможете сковать Богиню, что превосходит всех Богов?

Вы улетите как ветра, пройдёте мимо, словно пламя,

Уже вам умереть пора, волна времён покончит с вами.

Во тьме времён, в годах глубинных и в переменах всех вещей

Заснёте вы, и вас, бесчинных, забудут, как былых царей. 70

Хоть там идут твои жрецы, где наши предки шли к святыне,

Те Боги - ныне мертвецы, Ты тоже мёртвый Бог отныне.

Пал трон Цитеры пред тобою, и Царствие твоё падёт,

Галилеянин, всё ж судьбою, земля твоих всех мёртвых ждёт.

Пусть Мать Твоя взошла на трон и славится, как Преблагая, 75

Но им, по праву, без препон, должна владеть совсем Другая.

Другая - выше по рожденью, она - своя среди царей,

Она была как украшенье - цветком ликующих морей.

Была в сиянии одежд она, как в чистой пене зрима;

Вела к свершенью всех надежд, богиня, мать святого Рима. 80

А Ты привёл сестру печали, что так невзрачна и бледна,

Цветы - Другую украшали, чьи пряди пахли, как весна;

Как лилия в речном просторе, сверкала блеском серебра,

С благоволением во взоре, как образ вечного добра.

Соперница пришла в слезах, скорбя, рабынею несчастной, 85

А Наша - пылкая в волнах - была настойчивой и властной.

Дружили воды, ветры с нею, и каждый знал её предел,

И розы стали розовее, морской залив заголубел.

Вы пали, радостные боги! Увы, не наш случился грех.

Вы не хозяева в итоге - и даже та, что краше всех! 90

К тебе, Царица, я одной вновь обращён, хоть жизнь конечна;

Богиня, дева, будь со мной ты рядом, дружески сердечна.

Ты - дочь Земли, я брат твой верный, и я родством с тобой горжусь,

И весь я в радости безмерной: рождён землёй - в неё вернусь.

В ночи, вверху, как две луны, всегда горят твои зеницы, 95

Там, в небе, звуки тишины... из сердца музыка струится,

Вверху, на небе, слаще маки, там розы белы, больше птах,

Там ветер, пошумев в атаке, в ночных смиряется цветах,

И ропот духов, что в тени Богов заснули, издалёка

Ты слышишь смутно в эти дни, как смутны души звёзд высоко. 100

Смотрю в твой лик, о Прозерпина, что светит в небе без светил,

Богам видны дела и вины: и что свершил, и что сгубил.

Богов ты выше, что ведут счёт нашим дням, творят судьбину,

Они мне дали сон и труд, а Ты назначила кончину.

Хочу безмолвно быть в печали у ног твоих, в твоей тени, 105

Умру, как предки умирали, и буду спать, как спят они.

Осколки видим мы стекла годов, считая время смело,

Се человек: душа - мала, но мёртвое всё ж носит тело.

Терплю, становится больнее, я не смеюсь, смиряю стон.

Ты, Бог, могуч, но смерть - сильнее! В чём суть её? Она - лишь сон. 110


Ilicet


Исчезнут радости и горе

И станет тихо на просторе:

Молчание со всех сторон.

Не будет плачей или смеха,

Затихнет всякая потеха, 5

Конец всему - смертельный сон.


Не будут слышаться напевы:

Нет страхов, ни надежд, ни гнева,

Ни смеха, криков или слёз.

Не будет радости и боли, 10

Когда в неведомой юдоли

О прошлом нет и малых грёз.


Тогда вне всех пространств и сроков

Глупцы заменят нам пророков,

Оправдан будет лютый тать. 15

Забывши трезвые начала,

Взведут воров на пьедесталы,

А честных станут презирать.


Они совсем не схожи статью,

Но Зло зовёт Добро в собратья, 20

Поклявшись схожестью сердец;

Зачем рыдать им, биться вечно:

Нельзя их выбирать беспечно,

И не придёт сему конец.


Никто из тех, кто лёг, не встанет, 25

Хоть ветер пробужденьем занят,

Вихря над морем в высоте.

Все запечатаны камнями,

Покрыты лица их тенями,

Глаза их вечно в слепоте. 30


Быть может сон покрыл все лица,

Как будто в них успел влюбиться?

Прощайте! Люди крепко спят.

В устах могил одно глумленье,

Желание, страх, мечта, видение, 35

Восторжен Рай, печален Ад.


Едва ли кто займётся счётом

Заснувших и расскажет, кто там.

Не выстроят мемориал.

Не разберутся с именами, 40

С заслугами и с племенами...

Всему конец. Таков финал.


Пусть сладко спят, кто нас оставит,

Их с добрым утром не поздравят,

Лишь Боги были б к ним добры! 45

Не будет смерти, в чём отрада?

И будет ли в Раю награда?

Всё существует до поры.


Вот урна с пеплом накренилась:

По край там бронзовый набилось; 50

Видать, старуха Смерть сыта.

А станет прах тот снова плотью?

Смех и рыданья над щепотью

Тех бедных мертвецов - тщета.


Но им всё это неизвестно; 55

Твои рыданья неуместны,

И смех не принесёт чудес.

Так лучше, непрестанно плача,

Признать несбыточность задачи:

Не ждать, чтоб кто-нибудь воскрес. 60


Горит сандал, клокочут вина.

Лобзает пламени стремнина

Засохший ладан день-деньской.

Вокруг печально тлеют маки,

Но холодны, коль там, во мраке, 65

Все люди обретут покой.


Мы им, в угоду их же смерти,

Несём всё лучшее, поверьте,

Вино, корицу, связку роз,

И то, что, нашу гордость множа, 70

Для нас ценнее и дороже

Даров всех виноградных лоз.


Рука жреца свой нож простёрла -

Из молодой груди и горла

Чудесной крови льёт поток, 75

Костёр купая погребальный,

Купая алый дым сандальный,

Купая огненный цветок.


Цветы, чьи губы гасят пламя,

Пусть пьют, и покраснеют сами, 80

Рыдает лепестков волна;

Но без кровавого бальзама,

Услады пурпурной, упрямо

Дымятся без родного сна.


Зачем ты встал в ряды скорбящих? 85

Для всех: и спящих, и не спящих,

И полных, и пустых песков,

Для дней, как будто маки, красных,

Вина, огня, цветов прекрасных,

Для всех один конец готов. 90


Возможно ль взять в аренду страсти?

Жалеть ли им твоё несчастье?

Благодарить за вздох иль нет?

Их злость сравнима с добротою,

Повязка лба - со слепотою, 95

Со смертью быстрой - их браслет.


Нет молний и не слышно грома,

Продали саваны из дома,

Кто взял, отдаст ли вновь носить?

Кто взял в аренду: свяжет ловко? 100

Кто их связал: порвёт верёвку?

Кто их убил; предложит жить?


У нас - то радость, то потеря,

Судьба дарит нас в равной мере;

Ведёт учёт удач и бед. 105

Мы рождены под стон и муки,

До смерти слышим те же звуки.

Всю жизнь всё тот же паритет.


Один готов был стать слугою

Тому, отец чей - прах, не скрою, 110

Чья мать лишь красный червячок.

Всё, что им дорого - бесплодно,

И гибнет праведность свободно.

Ей и греху - один крючок.


Орошены сады ручьями, 115

Весной нас радуя плодами;

Им не понять, где рост, где тлен.

Потом огнём зажжётся лето;

Они не вспомнят все приметы

Прошедших лет и перемен. 120


Для них, что пойманы в ловушку

Забытой, брошенной игрушкой,

Не спи, молитву предназначь.

Там, где разбито сердце гнева,

Где страсть прошла, как звук напева, 125

Всё ж не появится твой плачь?


Хоть старый мир дрожит железный,

Все стены схожи в нём, отвесны,

В молве стремящихся веков,

Придут опять сезоны, звёзды, 130

Людей последних льются слёзы

Под смех незыблемых богов.


Над всеми странами, высоки,

Облачены в терпенье боги,

Смертельные считая дни; 135

Готовясь к грандиозной тризне,

Пред ними - проклятые жизни,

Как пред Судьбою - все они.


Не ради их любви - недоля,

И приговор вне нашей воли. 140

И не поднимется мертвец.

Смерть больше, чем восторг, мученье,

Чем жизнь с улыбкой иль в томленье,

Смертельный сон - всему конец.


Гермафродит


I


Взнеси уста и обернись скорее

К слепой любви, что ночью гонит сон,

Твой милый рот всех больше утомлён

Улыбкой долгой, нет её мертвее.

Хоть ты не любишь, но стократ милее, 5

Есть две любви - будь к лучшей устремлён;

Борьба их мнёт груди твоей бутон,

А победит лишь та, что посильнее.

В дыханье их огонь любви стремится

Твои глаза и губы сжечь грешно, 10

Кто смог тобой, прекраснейшим, дивится

И жизнь свою, и кровь спалил давно:

Желанье от отчаянья родится,

Отчаянье желаньем сметено.


II


В тот краткий миг меж сном и проживаньем, 15

Любовь, как вкруг чела златой венец,

Руками, ртом два пола, наконец,

Сплела, враждебность их сменив лобзаньем -

Супружеским, бесплодным трепетаньем;

Но всё же в них пылает, как багрец, 20

То нечто, что не знает лишь мертвец,

Хоть жизнь и сон тем не владеют знаньем.

Любовь, став плотью, не пустила в дом

Услады тех, кто полюбил подобных:

Мужчина у дверей, как смерть и гром, 25

И женщина, как образ дел греховных.

Так, пряча взгляд, в рыданиях, тайком

Любовь ушла от радостей любовных.


III


Страсть или сон, тень или свет: в смиренье

Что взор твой из-под век твоих таит? 30

Цветок ли, что цветами перевит,

Или в ночи росы ночной свеченье.

Любовь, что здесь, в своём создаст ли рвенье,

(Хоть нет заката, без луны зенит),

Тебя мужчиной, жён что усладит, 35

Иль женщиной - мужам для наслажденья.

Зачем прекрасным сделал странный бог

Тот цвет двойной для двух цветов бесплодных?

И страсть вложил в твой каждый завиток,

Кормя под солнцем в струях полноводных? 40

И золото сезонов приберёг

Тебе для дней бесцельных, безысходных?


IV


Любимый, да, то не любовь, а страх.

Нет, милый, то не страх - любовь, я знаю.

Зачем расцвёл ты телом, словно в мае, 45

Но ясный взгляд застыл в твоих глазах?

Хотя за миг любви в твоих слезах,

Пролить готов я слёзы - кровь без края,

Хоть страсть, и жизнь, и смерть уйдут, мелькая:

Желанны, грозны, милы - после прах. 50

Да, милый, знаю: видел я так ясно:

От поцелуев нимфы и воды

Ты растворился в Салмакиде властной,

И в твёрдом взгляде больше нет нужды,

Дыханье стало вздохом, о, несчастный, 55

Слепой Эрот в том не узрел беды!


В музее Лувра, март 1863 г.


Фраголетта


Эрот! Ну, кто ты, мне ответь?

Сын горя? радостного чрева?

Ты слеп, но хочешь зреть?

Беспол, но вид иметь

Юнца иль девы? 5


Вчера я грезил о губах

И щёчках, странных и румяных,

Как будто розы - ах! -

Когда они в садах

В бутонах рдяных. 10


Где ты росла, какой лесок

Сокрыл тебя, Эрота роза,

Загадочный цветок;

Приманен голубок

Бутона грёзой. 15


Лобзать не смею, чтоб мой рот,

Её не жал сильней дыханья,

Стекает жизни мёд,

И с листьев сок течёт,

Что кровь, к скончанью. 20


Одна лишь страсть моих услад!

Одна услада этой страсти!

И день, и ночь мой взгляд

Тобой питаться рад,

Как губы - сластью. 25


Ты горлом мраморным в ответ

Курлычь голубкой, страстно глядя;

Среди Эротов нет

Ни дев, чей нежен цвет,

Ни женской пряди. 30


Как персик - грудь; густая прядь;

Изящны бёдра, ноги стройны;

Чиста, как благодать:

Эроты эту стать

Хвалить достойны? 35


Под именем каким, когда

Ты всех мужчин влечёшь без меры,

Без страсти, без стыда?

Сестра Эрота? да!

Коль дочь Венеры. 40


Мила: девичьих губ мороз,

И грудь - румяней цвета лилий,

И золото волос,

Что кольчиками кос

Чело обвили. 45


Твой рот огонь с вином - упьюсь;

Целую лоно без ответа,

Душой к тебе стремлюсь,

И в сладость губ вопьюсь:

Моё всё это. 50


Твоих где прядей завиток,

Змея свернулась, ужасая;

Ах, грудь твоя - цветок!

Ах, слишком мил роток,

Чтоб жечь, лобзая! 55


Люби меня, насыть свой рот,

Целуй глаза мои смущённо,

Лежи здесь, как Эрот,

Что смерть свою зовёт,

В тебя влюблённый. 60


Сжав голову твою в руках,

Твой лик губами обжигал я:

Как розы на кустах,

Кровь прилила в местах,

Где целовал я. 65


О горечь - сладостный медок!

О слабые голубки ноты!

На крыльях быстр божок,

И барса резвость ног

Есть у Эрота. 70


Рондель


За много лет, что были мы вдвоём;

Что с нами боги сделали? потом

С любовью нашей? Страх, судьба, а вслед

Суровый, горше моря водоём,

Скорбь звёзд, текучей радости завет, 5

За много лет.


Любовь моя, ведь всё отлично с ней?

Кто скорбь иль сладость выскажет верней,

Что никогда никто не слышал, нет?

Не льются слёзы пусть в круженье дней 10

Из глаз, дороже мне, чем звёздный свет,

За много лет!


Но если в горе капли этих слёз

Коснутся век - листочков белых роз,

Двух раковин - сквозь них глаза, как цвет, 15

Пусть плачут вновь в потоке сладких грёз,

Как ярок был недолгий слёзный след

За много лет.


Satia te Sanguine


Любила б меня ты немного,

Я смог бы нести свой ярем,

Молил - снять оковы - я Бога;

Но ты не любила совсем.


Прекрасные губы, а груди - 5

Теплей и белей, чем луна;

Бесплодный цветок - он застудит

Твой путь, что накрыла волна.


Как белые нервные члены

Лесбиянки Сапфо плывут 10

По морю, где кружится пена,

И трав водяных липкий жгут,


Средь волн моё сердце слепое

Несётся туда и сюда,

По ветру и против, больное, 15

В нём плач, и печаль, и беда.


Пустая, разбитая шлюпка,

Её ослабляют ветра;

Дрейфует, слаба она, хрупка -

Бездомного сердца хандра. 20


Где боги свершат свои пытки?

Посеют шипы средь полей?

Где болью украсят в избытке?

Ах, только не в плоти моей.


Непрочны земные основы, 25

Как пена в ладонях пловца;

Взять боги добычу готовы,

Не руки распнув, а сердца.


Страданья нас точат, как зелье,

Ты мёртв, если мозг не живёт; 30

В душе бесконечной есть келья,

Где боль бесконечная бьёт.


Так пусть ты умрёшь, дорогая,

Зачем из-за смерти тужить,

Тебе её дал бы я, зная, 35

Что лучше быть мёртвой, чем жить.


Хочу, чтоб в огне ты сгорела,

Чтоб гром твои ранил черты,

А я б, сокрушённый всецело,

У ног твоих умер, как ты. 40


Была бы узнать мне охота,

Не шёл бы я слабый, больной,

И сердце твоё было б с йоту,

Коль не было камнем, змеёй.


Хотя ты любима - жестока, 45

Как ненависть, голод и смерть;

Голубки имеешь ты око,

А нудишь мужчин умереть


Своим ядовитым дыханьем,

Как раньше чума у ворот; 50

Чужда ты любым состраданьям,

Лишь с лаской приходит Эрот.


С уловкой, как зверь укрощённый,

Он просит еды и питья;

Твой крест из иголок сплетённый, 55

Разит, как улыбка твоя.


Что дротик, топор ему грубый?

Он тернии терпит и кнут.

Твои полусонные губы

Кровь ран его сердца сосут. 60


Ты рада, что пульс его тает,

Сияешь - в крови он ползёт:

Твой алчущий взгляд разжигает,

И жаждет твой алчущий рот.


Прибила Эрота ты к древу, 65

Раздела, бичуешь хлыстом,

В морское забросила чрево,

Где мёртвых таинственный дом.


И всё же он жив через силу,

И вижу его только я; 70

Пришла ты, ушла и забыла;

Умрёт он - надежда моя.


Литания


ἐν οὐρανῷ φαεννὰς κρύψω παρ' ὑμὶν αὐγὰς,

μίας πρὸ νυκτὸς ἑπτὰ νύκτας ἕξετε, κ.τ.λ.

Anth. Sac.


ПЕРВЫЙ АНТИФОН


Все яркие огни небес

Сгублю во тьме семи ночей;

И вас накроет их навес;

Мой меч сильнее всех мечей;

Я вашу рать сразить бы мог, 5

Других бичом начну пороть;

Должны вы знать, что Я - ваш Бог.

Сказал Господь.


ВТОРОЙ АНТИФОН


Ты помрачил огни небес,

Устроил тьму семи ночей; 10

Ты нас загнал под их навес,

Твой меч сильнее всех мечей;

Разбить ты наши рати смог,

А прочих стал бичом пороть;

Мы признаём, что Ты - наш Бог, 15

И наш Господь.


ТРЕТИЙ АНТИФОН


Крыла ветров со всей страны

Я разметал и там и сям,

И всем, кто предо мной грешны,

Пощады никакой не дам; 20

Как тот, кто сеет семена,

Я размечу вас в тот же миг,

И сокрушу вас всех сполна,

Как тот, кто рушит, мнёт тростник.


ЧЕТВЁРТЫЙ АНТИФОН


Как крылья ветров всей страны, 25

Ты разметал своей рукой

Нас всех, кто пред тобой грешны, -

Не дашь пощады никакой;

Как тот, кто сеет семена,

Ты разметал нас в тот же миг, 30

И сокрушил нас всех сполна,

Как тот, кто рушит, мнёт тростник.


ПЯТЫЙ АНТИФОН


С любимыми по одному

Вас разлучу я силой той;

Над вами я устрою тьму, 35

Под вами будет мрак густой.

Я меч держу. Я стал сиять.

Ничем меня не побороть.

Живым ли дам я благодать?

Я - ваш Господь! 40


ШЕСТОЙ АНТИФОН


С любимыми по одному

Ты разлучил нас силой той;

Над нами Ты устроил тьму,

Под нами только мрак густой.

Ты в гневе ярко стал сиять. 45

Ничем Тебя не побороть...

Так дай живым нам благодать,

Ты - наш Господь!


СЕДЬМОЙ АНТИФОН


Какой оплатите казной

Вы этот блеск одежд? 50

Грех и вину передо мной,

Нечестье тусклых вежд;

Румяна похотливых лиц,

Нечистоту затей,

Богатство замков и столиц, 55

Желания страстей?


Я накажу вас за разврат:

Не песни вам - а стон.

Внимайте мне! Я - Бог, я свят.

И я, Господь, силён. 60

В тщете стремитесь вы ко мне,

Пресс винный бросьте в срок,

Молить вы станете вдвойне!

Так молвил Бог.


ВОСЬМОЙ АНТИФОН


Нет, не заплатим мы казной, 65

Но лишь слезой из вежд,

Своим грехом, своей виной,

Лохмотьями одежд;

Позором поражённых лиц,

Прах сыпля из горстей, - 70

За грех роскошества столиц,

Безудержность страстей.


Ты нас унизил за разврат,

Ты дал нам только стон,

Ты - наш Господь, велик и свят; 75

Ты властен и силён.

Все руки тянутся к тебе,

Пресс винный брошен в срок,

Ты, вопреки лихой судьбе,

Господь и Бог! 80


ДЕВЯТЫЙ АНТИФОН


Но вот вы попросили ночь

Вам подготовить схрон;

Она одна могла помочь,

Укрыв со всех сторон.

Для вас силок сей словно мать, 85

Вы прокляли невест,

Чтоб с вами здесь могли лежать

Девицы с разных мест.


Тогда вы не проснётесь днём,

И ночью сна всё нет; 90

"Господь! О, дай нам темень в дом! -

Кричите. - Дай нам свет!".

Зажгу огни у вас в глазах,

И вас они сожгут.

В душе у вас родится страх 95

От мерзостных причуд.


Дарам из нас был каждый рад,

Где злато, серебро,

Вам подарю я вечный Ад,

К чему теперь добро; 100

Ведь будет злато - просто знак,

А жезл - простым прутом.

Сломаю вас я там, где мрак,

Сказал Господь потом.


ДЕСЯТЫЙ АНТИФОН


Скорбя, мы попросили ночь 105

Нам всем устроить схрон.

Её просили мы помочь,

Укрыв со всех сторон.

Душой своей мы звали мать,

Невест прокляв в тот раз, 110

Одним лишь смерть, другим - лежать

Здесь, с нами, в этот час.


Мы не могли проснуться днём,

И ночью сна всё нет;

Твой меч нас жёг своим огнём, 115

Пред нами - твой ответ.

Восторг сиял у нас в глазах,

Огнём нас страсти жгут.

И в наших душах - сильный страх

От мерзостных причуд. 120


Дарам из нас был каждый рад,

Где злато, серебро,

Теперь же смерть и вечный Ад

Заменит нам добро;

И будет злато - просто знак, 125

А жезл - простым прутом.

И всё ж Ты свяжешь нас, где мрак,

О, наш Господь, потом.


Плач


I.


Кто б ведал все пути времён

И все прошёл сквозь уйму бед,

Возможно, стал бы знаменит,

Но меж людей не сыскан он:

Герой наказан был бы вслед - 5

Всё сладкое потом горчит.

Сплошное горе и злословье

Рождают половодье слёз.

Мои глаза полны любовью,

А кто-то острый меч занёс. 10

Вокруг лишь звяканье, сверканье

В ответ на жалость и желанья.

Кто ж наделит спокойной кровью,

Чтоб я не замер от угроз?


Кто гнев познал и все пути, 15

Бессонный дух и все истоки,

И цвет, и корень воли злой,

И что такое есть наш Бог?

Кто знает, как Его найти?

Молчат об этом все пророки, 20

И кто болтал пред толпой.

Мы не смогли найти дорог,

И было некому вести.

Судьба людей - кровавы соки,

Наелись боги их виной, 25

Но бич и вожжи - вот итог.


Взяв копья, бились без пощады

Былые боги и вожди...

Но после жара есть прохлада,

А после лета есть дожди, 30

И человек от жара тает;

И как вода стремится вон,

Иль как цветок, иль час сникает,

Летит от смеха к стону он.

И задрожал мой дух от страха, 35

Да не придёт опять беда;

И снова копья, снова плаха,

Они все грешны без стыда.

Но слёзы льются испокон,

В заветах дедов и отцов 40

Был дан живым один закон,

Другой закон - для мертвецов.

В нём ужас и печаль царят,

И тщетность, и конец всей жизни;

Пока ты жив, всегда будь рад, 45

Кто ж будет радоваться тризне.


II.


Кто знал тоску земных невзгод,

Кто плыл морями сквозь тревоги

По ста путям в разливах вод,

В трудах без пользы и щедрот? 50

Кто ж это был? Скажите, боги!


Никто из нас не образец,

Никто не плыл меж скал...

И вдруг предстал один как жнец:

"И сеял я, и жал. 55

Во мне пылал огонь услад,

Ко мне любовь пришла:

Лобзанья, вздохи, жадный взгляд:

Сгорело всё дотла.

Ходил я в гибельных морях, 60

Где все ветра на спор

Вели на чуждых языках

Со мною разговор.

Рубил сосну для кораблей,

Стремили кони бег. 65

Я видел, пена у коней

Белела, словно снег.

На колеснице шест трещал,

Я вёсла гнул в дугу:

Но в гонке цель свою сыскал, 70

В штормах, на берегу.

Стрелой, что в ноги угодив,

Поножи рассечёт,

Прошёл сквозь стиснутый пролив

Я в сердце грозных вод. 75

Растрёпан воздух в клочья был,

Я, будто став на пост,

На небе ночью изучил

Пути громов и звёзд.

Где свет из тьмы цветком рождён - 80

Уста раскрыты так;

Один во время погружён,

Другому - вечный мрак".

Так что ж он видел, знал, пронёс,

И в странах, и в морях, 85

Случайный, будто бы матрос,

Дитя, мужчина, прах?


Как звёзды возникли, небесный свод,

Скорбь родилась и безродная ночь;

Матерь богов без форм, безымянна. 90

Как свет родится с небес и умрёт,

Как дням друг о друге узнать невмочь,

Ночь же - одна, всегда постоянна.

Как тихо богини живут под землёй,

Шаги не слышны их, скрыты их лица; 95

А крылья Ночи так громко шумят;

Как тихо, без слов, без ноты одной,

Сыплют сквозь сито, словно пшеницу,

Души людей и печали подряд.


III.


Не меньше горя, чем у нас, 100

Творили Боги уж давно,

По одному губя людей...

И непрестанно, каждый час

Рождаться горю суждено,

Как под лучами средь полей 105

Цветы рождались всякий раз;

Растут и вянут, всё черно,

Им не видать грядущих дней.


Как спали люди, так и спят,

Герои скрылись все тайком, 110

Нет разделённых грёз и сна;

Глаза, святей, чем наши, зрят,

Как над лежащим мертвецом

Фетида горести полна.

Её власы летят назад, 115

Простёрты руки, ведь потом

Так не смогла забрать она


Сей белый пепел для забот;

А он совсем и не тяжёл -

Не урну ли сейчас с мольбой 120

Она холодную несёт

С Геракла пеплом в дальний дол?

В одни врата войдёт любой,

Для смертных нет златых ворот.

И кто в свои врата вошёл, 125

Богами брошен и Судьбой.


Anima anceps


Коль не сломила

Смерть страсти силу,

Коль заискрило

Не всё в речах,

Душа, уместны

Ли просьбы, песни 5

И шум словесный?

Ведь ждёт их крах!

Иль мы не знали:

Что нет печали,

Ручьи смолкали, 10

Когда мы - прах;

Мощь лет бездонных

Разит влюблённых,

Услад лишённых, 15

В одних слезах.


Коль наше бремя

Вновь стукнет в темя,

Коль жизнь - на время,

А платит - смерть, 20

Коль души - пленны,

Коль жизнь - согбенна,

В ночи и денно

Восстань, чтоб зреть:

Зачем кричал ты, 25

Всю жизнь вздыхал ты,

Жив или вял ты -

Молитвы петь?

Что все рыданья,

Сны, просыпанья, 30

Жнёт смерть в молчанье,

Дабы владеть.


Хоть жизнь, колыша,

Рвёт с балок крышу,

Смех тихий слыша, 35

Ценю, скорей,

Его я боле

Сокровищ, воли,

Восторгов, боли,

И жизни всей. 40

Заменят вскоре

Весельем - горе:

То гимны в хоре,

То песнь милей;

Живи, как птица; 45

Зачем стремится

В свою гробницу

От ярких дней.


Во фруктовом саду

(провансальский рефрен)


Оставь мои руки, дай мне покой;

Пусть мы промокнем сейчас под росой;

Блестят листья яблони у забора

При луне, как цветенье весной;

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 5


В прохладной траве приятно лежать.

В глаза и щёки тебя целовать;

Как полдень направил к закату взоры,

Так я к тебе с просьбой - не исчезать.

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 10


Ложись поближе ты, лицом ко мне,

Чуешь, роса не подсохла вполне,

Слышишь ты, как бьётся кровь, до измора;

Там вожделенье, где разум во сне;

Ах, Боже мой, день закончится скоро. 15


О, господин мой, но страсть мне нужна:

Глупых лобзаний не слаще ль она?

Возьми мой цветок июньского сбора,

Розу мою, что как ротик нежна:

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 20


Пока не пришла рассвета напасть,

Сладость мою разделяя и страсть,

Серп жизни и полнолунье задора,

Люби, хоть мрак потерял свою власть.

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 25


Ах, сердце болит, кровь течёт назад;

Если жизнь полна, то идёт на спад;

Любовь убивает любовь до упора,

Кровью помечен любовный обряд.

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 30


Если захочешь, меня ты убей;

Где камень высечен - нет камней,

Где стены есть, не строят соборы,

Не пьют, коль вина текут как ручей.

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 35


Убей меня; пусть меня убьют;

Вырви свой пыл из терзающих пут,

Лозу сломай, коль обрезка не спора,

Убей, или день вновь погасит мой зуд;

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 40


Сладок твой меч, как и сладки уста,

Жизнь забери, я умру неспроста;

Жизнь разве лучше любви и фавора?

Сладостна ночь, что мне дня пустота;

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 45


Нет, не засну я, а только уйду.

Милый мой, сладкий, я знаю беду:

Смерть, сон и страсть - дети общего хора:

Пряди мои поцелуй же, я жду.

Ах, Боже мой, всё закончится скоро. 50


Пара


Была бы ты - как роза,

А я - как лепесток,

Цвели бы на восходе

Мы при любой погоде,

Где радость иль угроза, 5

Сник колос иль цветок.

Была бы ты - как роза,

А я - как лепесток.


Коль был бы я словами,

Ты - музыкой земной, 10

То мы в двойном звучанье

Лобзались б в ликованье,

Как птицы под дождями

Парят с восторгом в зной.

Коль был бы я словами, 15

Ты - музыкой земной.


Была б ты жизнью, радость,

А смертью я - потом,

Сияли б мы как снеги

До марта свежей неги, 20

Где бриз несёт нам сладость

С нарциссом и скворцом.

Была б ты жизнью, радость,

А смертью я - потом.


Была бы ты в печали, 25

Я - весел без помех,

Играли б мы блаженно

С любовью и изменой,

В слезах бы засыпали,

И детским был бы смех. 30

Была бы ты в печали,

Я - весел без помех.


Коль я б владыкой мая

Был, но апреля - ты,

Бросали б листья днями, 35

И жили бы с цветами,

Где день - как тьма ночная,

У ночи - дня черты.

Коль я б владыкой мая

Был, но апреля - ты. 40


Была б ты нег царицей,

Я - боли королём,

Эрота б мы ловили:

Перо его б стащили,

Учили б не резвиться, 45

Чтоб рот был под замком.

Была б ты нег царицей,

Я - боли королём.


Фаустина


Ave Faustina Imperatrix, morituri te salutant


Склонись и обрети покой;

Волос лавиной

Опять своё плечо накрой,

О, Фаустина!


С белейших стройных плавных плеч 5

Твой локон длинный

Свисает, чтобы нас разжечь,

О, Фаустина!


Скажу, царица ты, звезда,

Твоя судьбина - 10

Меняться, угасать всегда,

О, Фаустина!


О, яркий блеск бровей тугих;

О, губ ложбина -

Её чтоб чашей губ моих 15

Пить, Фаустина.


Кровь с молоком, вино и яд

Слились едино,

Где ставят Бог и Бес подряд

На Фаустину. 20


Здесь на кону - твоя душа;

Бог молвил чинно:

"Кто выиграл - тот не спеша

Взял Фаустину".


С победой ныне - Сатана; 25

И есть причина:

В тебе часть Бога не видна,

О, Фаустина.


Игральной кости слышен звон! -

Как у пружины, 30

Как смех того, кто помещён

В ад, Фаустина.


Во мраке смех, как вздох, глубок,

Как смерть - кручина;

Победный дьявола бросок 35

За Фаустину.


Младенец сатанинский ты;

Но Бог - причина

Твоей злосчастной красоты,

О, Фаустина. 40


Твоей души скрывает суть

Твоя личина:

Твоей красе один лишь путь -

В ад, Фаустина.


Ты совершить бы всё могла, 45

Смотря невинно,

Но всё же не скрывала зла,

Ты, Фаустина.


И тот, кто бесов семь изгнал

Из Магдалины, 50

Тебе подобного не дал

Бы, Фаустина.


Назло ли Богу Чёрт создал

Тебя бесчинной?

Иль Бог карать так замышлял 55

Нас, Фаустина.


Венец был у тебя двойной:

Златой, рубинный,

И чёрный волос завитой -

Твой, Фаустина. 60


Сберёг как будто саркофаг

Твой вид картинный,

Лицом к лицу свой сделай шаг

К нам, Фаустина.


Игра со смертью ей мила: 65

В боях - мужчины;

Как будто кровью их жила

Там Фаустина.


Трезубец сеть в сраженье рвал;

И пот карминный 70

Из пор текущих облегчал

Боль Фаустины.


Поток сей пьёт она опять,

Кружит пылина;

Кровь не могла всю страсть унять 75

У Фаустины.


В зловонной жирной борозде -

Крови стремнина;

Цирк выл, визжал в своей вражде

Вкруг Фаустины. 80


Но всё прошло; боёв угар -

Шум и шерстины;

Смертелен был и бани пар

Для Фаустины.


Жизнь стоила тогда, чтоб жить? 85

Греха трясина!

Где царский век твой? Брось грустить,

О, Фаустина?


Забыла ты свой светлый путь

И бед годину; 90

Но эту жизнь ты не забудь,

О, Фаустина!


Тогда не знали мы исток

Твоей судьбины -

Тебе дней паутину рок 95

Сплёл, Фаустина.


Все нити мокры от вина,

Кружит бобина;

Была Разгульной соткана

Ты, Фаустина. 100


Тебя отправил Бахус за

Лозою винной;

Твой рот обрызгала роса

Там, Фаустина.


Лозу держала ты рукой; 105

Потом в старинной

Монете римской явлен твой

Лик, Фаустина.


Перо сменив на небесах,

Плавник в пучине, 110

Проснулась новой при штормах

Ты, Фаустина.


Ты родилась - звезда ярка,

Где на вершине

Планету не берёт тоска 115

По Фаустине.


Песнь Сапфо, стихнув, взорвала

Сквозь Митилины

В тебе кровь яростного зла,

О, Фаустина. 120


Позорная любовь - капкан,

И ад глубинный,

Тебе он душу, как Сатан,

Рвал, Фаустина.


Когда в тебе застыла кровь, 125

Чей дух чужбинный

Тебя в бесплодном ложе вновь

Скрыл, Фаустина?


Бесплодный корень ли растёт,

Иль эписинный? 130

Цветок лобзаний, страсти плод,

Где, Фаустина?


Гадюк шипящий шелест жал:

Клубок змеиный

Какой, линяя, грудь ласкал 135

У Фаустины?


Пришли голодные года

И час звериный,

Что столько создали вреда

Для Фаустины. 140


Как среди кукол заводных -

Любви машина

На гибких петлях золотых -

Ты, Фаустина.


Ты служишь Богу одному - 145

Лампсака сыну,

В садах он с жезлом, и к нему

Льнут, Фаустина!


Но был бы кто в тебя влюблён

Так благочинно, 150

(Тебе не повстречался он

Ведь, Фаустина);


Он зрел бы волосы узлом,

Глаза, где синий

Цвет чёрно-жжённым стал потом; 155

Твой, Фаустина,


Лоб с подбородком - тяжелы!

Уста - пустынны,

Изящны, но постыдно злы,

О, Фаустина. 160


Скривлённый рот и пылкий взгляд,

Губ запах тминный

Ты дашь ему - иль, может, яд?

Что, Фаустина? 164


Камея


Резной, покрытый кровью бог Желанья,

Стоящий на основе золотой

Среди людей - старик ли, молодой;

Он дарит Боль, весь в огненном сиянье,

И Наслажденье, полное терзанья.

Здесь тянется костлявою рукой

Он к ненасытной Алчности людской,

И, необутый, месит грязь в молчанье.

Грехи, переживанья и печаль

У Ненависти грудь сосут влюблённо,

Пока укус не виден на соске,

Где губ шлепки, как хлопы крыльев вдаль.

Смерть за решёткой смотрит притуплённо -

Начертано "Случайность" на замке.


Предсмертная песня (с французского). 1795


Родная! Лишь пройдёт минута,

Будь крепче, за сердце держась,

Лихая смерть разрушит люто,

Что мы так ценим - нашу связь.

Наступит самый горький час... 5

И милый - вдалеке от нас.


Пахнёт зефирное дыханье

Весны. Сады начнут алеть.

И мне б дышать весенней ранью:

Я б тоже розой стала впредь. 10

Всё тщетно в этот горький час! -

Мой милый вдалеке от нас.


Ты вытрешь слёзы у могилы,

Куда сведёт меня беда.

Ты вспомнишь, как мне больно было. 20

Скажи любимому тогда,

Как я мечтала в смертный час

О нём, страдая, что не спас.


В стиле рококо


Смех, слёзы на прощанье,

Лобзанье, рук тепло;

Лишь раз, без обещанья,

Чтоб ни произошло.

Забудем путь разлада, 5

И эту грусть разлук;

Не обесцень усладу

От алых ягод мук.


Мы пару разделили:

Что сделают со мной 10

От злости боги, или

Из-за любви - с тобой?

Забудь о зимней стыни,

Грезь, ведь апрель так мил,

Забудь, что помню ныне, 15

Грезь то, что я забыл.


У спящей страсти время

Лобзаньем вздох крадёт;

Зачем нам плачей бремя,

Хоть страсть, уснув, умрёт? 20

Её нам пить - отрада,

Но кончили мы вдруг,

Чтоб выпить всхлип услады,

И пульс сердечных мук.


Грезь, что уста мгновенно 25

Желаньем вспыхнут вновь;

Скажи - душа нетленна,

А боги есть любовь,

Чтоб скорби таял иней,

Март к сентябрю приплыл; 30

Не так, как помнишь ныне,

Не так, как я забыл.


Из тайных мест нам пели,

Что страсть слаба от грёз;

На пылких лицах зрели 35

Мы смутность хладных слёз;

Богатство винограда

Давить мы встали в круг,

Кипит у ног услады,

Алея, сусло мук. 40


Вернут воспоминанья,

И время нам вернёт

Влюблённых первых званья,

Звучанье первых од;

Средь зимних роз-глоксиний 45

Июньский лёд застыл,

День, что ты помнишь ныне,

День, что я позабыл.


Змеиный шип, шуршанье

Таит небесный грот; 50

Скорбь варварских лобзаний,

Восторг, чей стонет рот.

Пульс бьётся без преграды,

Где в тайной вене - звук

Текущей для услады 55

Пурпурной крови мук.


Любовь ради измены,

Предательство и плач;

Сезонов новых стены,

Года, что сжёг палач; 60

Жюльетта, рушь твердыни

Мужских причуд и сил,

Не помнишь страсть ты ныне,

Но век - не позабыл.


Жизнь бьёт любовь в полёте, 65

А время - корни жжёт;

Средь мёртвых вы умрёте:

Сноп сжатый, вялый плод -

Страсть нашу без пощады

В три дня свалил недуг; 70

И ранний лист услады,

И цвет последних мук.


Заставит пламя виться

На пепле ветерок,

Вскинь мягкие ресницы, 75

Пришёл рыданью срок.

Смочи слезой, святыней,

Любви чуть тлевший пыл:

Одно ты помнишь ныне,

А десять - ум забыл. 80


Любовь на подмостках


Затеяли они сценический бурлеск:

Решили показать свой королевский блеск.

Пусть лёгкий смех сметает все рыданья

О лучших днях при грустном расставанье!


Игра - полулюбовь! Актёр - полукороль, 5

И королева лишь играет эту роль.

Порой, утехам вслед, лишь боль терзала,

В восторгах долгих там таилось жало.


Даёт подсказки хор в спектакле: смех иль плач.

Что ж? Убивай дружка, жури, забавь, дурачь! 10

Сплети, сотки ему сегодня паутину,

Пока не умер он - и не познал кручину.


Что значат годы? Им нет смысла угасать.

Любовь живёт, смеясь, и стонет, манит вспять.

Актриса знала всё и приняла ту меру: 15

Спектакль разыгран был лишь ради кавалера.


Прокажённая


Всего важней во все века -

Любовь, и нет такой криницы,

Где б влага так была сладка...

Ничто с тем чувством не сравнится.


Любимой приносил моей 5

Я в королевском замке яства,

Хотел дарить лобзанья ей,

Не спал, не ел - лишь с ней общаться.


Но - как писец - был ей не люб,

Не величав, и не красивый, 10

Сорвал клобук я, видеть губ

И локонов её извивы.


Не устаю себя терзать.

Бог в гневе: всё творю без спроса.

Хотя сейчас могу лобзать 15

Её глаза; сплетать ей косы,


Что лоб ей красили в тот раз,

Но рад её увидеть снова

В убогом доме, где сейчас

Лобзать ей голову готов я. 20


Любовь ценней во все века

И янтарей в холодном море,

И ягод из-под ледника,

По нам всё видно. Это горе.


Три мысли вспомнил неспроста: 25

Ей мил был рыцарь, полный силы:

Его за свежие уста,

Златые волосы любила.


Мне не забыть про тот закат:

Мы шли вдвоём к её решётке, 30

Чтоб не плутал он наугад.

Потом она сказала чётко:


(Озябли ножки без огня -

Я глажу их в своей ладошке.

О чудо, сладость для меня 35

Так согревать ей обе ножки).


"Мой друг! - сказала. - Бог простит,

Хотя грешна, лишившись чести.

Прошу людей забыть мой стыд

Со всей моей виною вместе". 40


Я слушал и кивал в ответ.

Она сидела на постели,

Поджавши ноги. Сладкий свет -

Мысль третья: я достигнул цели.


Распорядителем времён, 45

Царём нам данного предела

Недуг смертельный был вселён

В её пленительное тело.


Она была милей, скромней

Голубок, наших певчих птичек, 50

Теперь куражатся над ней...

Любой наглец - её обидчик.


Её везде и все клянут,

Всё яростнее, злей и чаще.

Глупцы тупые не поймут, 55

Кто всех других на свете слаще.


Он трогал мягкий шёлк волос,

Он ослеплял её лобзаньем, -

И голой груди запах роз

Вдыхал над нею с трепетаньем. 60


Из горла вырывался крик,

Тем чаще, чем страстнее ласки,

Но назревал желанный миг -

Уста в слезах, и нет опаски!


Ночами был затушен свет, 65

Но после встреч на коже друга

Пылал зловещий алый след -

Он прочь сбежал, страшась недуга.


Я в хижине укрылся с ней,

Снабжал водой и скудной пищей 70

И рад был чмокнуть меж бровей.

Сам чуть не умер. Жил как нищий.


Нет хлеба, лишь одна вода,

Зато трава нас выручала.

Я милую лобзал тогда, 75

О сне и пище думал мало.


И я ухаживать был рад,

И слёзы проливал помногу,

Служил, не требуя наград,

И вопреки запретам Бога. 80


"Молю тебя, не беспокой,

Оставь меня, где жду кончины!" -

Сказав, махнула мне рукой

И зарыдала от кручины.


И я - в ответ: "Пойми сама: 85

Нас двое. Нам одна дорога.

Я не хочу, сходя с ума,

Предать тебя по воле Бога".


Пусть нас возненавидит Он,

Но нам поддержкой будет клятва 90

Не сдаться посреди препон

И лишь крепить любовь до жатвы...


Полгода - прочь: она мертва...

И мне - беда. Увы, не знаю,

Сказал ли нежные слова 95

Я все, заботу проявляя?


Что в милой всё ещё цветёт,

Увы, уходит постепенно.

Откроется ли мёртвый рот?

Шепнув, что я забыл, мгновенно? 100


Полгода - прочь: ледышки ног

В моей руке. Седые пряди.

А золотых волос - лишь клок.

Я их целую, грустно глядя.


Схожу с ума от стёртых век. 105

Её лицо костлявым стало:

Теперь страшней любых калек,

А прежде лилией сияла.


Она просила: "Будь добрей.

Устала я. Скончаюсь скоро". 110

И снова стыд зажёгся в ней.

Она скончалась. Нет позора.


Её презрение опять

Ко мне открылось в дни кончины;

Не должен был её лобзать 115

Я, словно полный дурачина.


А, может, ею был любим,

Когда бы вёл себя скромнее,

Но для неё я стал чужим,

Стыд, не любовь, владел лишь ею. 120


Я слишком много захотел,

Хотя служил ей очень скудно,

Её красой я овладел,

Её лицом - так безрассудно.


Пока заботился о ней, 125

Былой любви - куда же деться!

И грусть с презреньем всё сильней

Её охватывало сердце.


Моей любви не приняла,

Писец строчил не так, как надо, 130

И песня вышла не мила,

Не вдохновляла серенада...


Я все усилья прилагал,

Готов был сделать что угодно,

И вот безрадостный финал - 135

То сердце было несвободно.


Я стал слепым, таков итог:

Но, может быть, ей там приснится

Один вопрос: а прав ли Бог,

Карая нас своей десницей?* 140


* En ce temps-là estoyt dans ce pays grand nombre de ladres et de meseaulx, ce dont le roy eut grand desplaisir, veu que Dieu dust en estre moult griefvement courroucé. Ores il advint qu'une noble damoyselle appelée Yolande de Sallières estant atteincte et touste guastée de ce vilain mal, tous ses amys et ses parens ayant devant leurs yeux la paour de Dieu la firent issir fors de leurs maisons et oncques ne voulurent recepvoir ni reconforter chose mauldicte de Dieu et à tous les hommes puante et abhominable. Ceste dame avoyt esté moult belle et gracieuse de formes, et de son corps elle estoyt large et de vie lascive. Pourtant nul des amans qui l'avoyent souventesfois accollée et baisée moult tendrement ne voulust plus héberger si laide femme et si détestable pescheresse. Ung seul clerc qui feut premièrement son lacquays et son entremetteur en matière d'amour la reçut chez luy et la récéla dans une petite cabane. Là mourut la meschinette de grande misère et de male mort: et après elle décéda ledist clerc qui pour grand amour l'avoyt six mois durant soignée, lavée, habillée et deshabillée tous les jours de ses mains propres. Mesme dist-on que ce meschant homme et mauldict clerc se remémourant de la grande beauté passée et guastée de ceste femme se délectoyt maintesfois à la baiser sur sa bouche orde et lépreuse et l'accoller doulcement de ses mains amoureuses. Aussy est-il mort de ceste mesme maladie abhominable. Cecy advint près Fontainebellant en Gastinois. Et quand ouyt le roy Philippe ceste adventure moult en estoyt esmerveillé.

Grandes Chroniques de France, 1505.


Баллада о бремени


Есть бремя дам, что блещут совершенством,

Но вслед страстям возможны и позор,

И долгое прощание с блаженством.

К нам старость подбирается, как вор, -

Восторги утомляют с неких пор. 5

Печаль сменяет жажду воздыханий,

А лица портит нажитый узор.

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя дорогих постыдных связей.

Напрасно ожидать от них детей. 10

Мы не дождёмся дорогих оказий:

Под шестьдесят - ни от кого вестей;

Дрожат уста, и узок круг гостей;

В усталых веках - отблески мерцаний.

Любовь предстанет жальче всех затей. 15

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя сладких пошлых излияний.

Встань на колена, плачь. Ведь торгаши

Купив твоё лицо и сласть лобзаний,

Забудут об огнях твоей души. 20

В последний день ты как земля в глуши,

Грустя о чистоте речных журчаний

Трясиной, где и муть, и камыши.

Таков конец любых людских желаний.


Ещё есть бремя старческих страданий. 25

Мы будем в вечных страхах на одре,

И, что ни ночь, мечтать о зорьке ранней

А днём - опять - о ночи во дворе.

При скудной пище, в нищенской дыре,

Стыдиться будем жалких одеяний, 30

В болезнях, будто корчась на костре.

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя перемены ярких красок.

Тускнеет злато, сад под снегом сед.

Но нет нужды в примерке всяких масок, 35

Ты в зеркале увидишь свой портрет

И скажешь в грусти: "Прошлого уж нет"

Средь горьких слёз и громких воздыханий.

На старческих губах угаснул цвет.

Таков конец любых людских желаний. 40


Есть бремя обязательных признаний:

Расскажешь о своих часах и днях,

О всех словах любви - без умолчаний.

Как одного лишь видела во снах,

И жизни сласть познала на устах, 45

Но не вернёшь былых очарований.

Последний час - в аду, в его огнях.

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя четырёх сезонов года:

Весной дожди, средь листьев ветерки, 50

Зелёным летом - грустная погода,

В тумане мук осенние деньки,

Бывает трудно глянуть без тоски -

Зима с недугом в эти дни прощаний:

Уходит год, как гаснут угольки... 55

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя мёртвых лиц. Они далёко...

Они вне досягаемости рук;

Их не вернуть, как это ни жестоко,

Они в земле бесплодной среди мук, 60

Где сева нет, не жнут, не косят луг,

Где смутны дни печалей и страданий,

В часах песочных слышен вздохов звук.

Таков конец любых людских желаний.


Есть бремя светлой радости и страсти, 65

Где ты себя в восторгах изведёшь.

Часы под нами сыплют прах ненастья,

Гроза над нами, словно бич и нож.

Румянец гибнет - только бледность сплошь,

Где день сверкал - вдруг темень без сияний, 70

И, вместо правды, торжествует ложь.

Таков конец любых людских желаний.


Посылка


О Принц и вы друзья мои! Поверьте!

Здесь истина - причём без назиданий:

От сладкой жизни только шаг до смерти! 75

Таков конец любых людских желаний.


Рондель


У ног её лобзать ей прядь я сел,

Наматывал, сплетал, вот мой удел;

Взял за руки, смотрел в её глаза,

Где глубь цветов, где грустны небеса;

Прекрасен локон, что за благодать 5

Лобзать ей прядь.


Мне сон не слаще милого лица,

Сон хладных вод - цветенье без конца;

Какая боль могла б меж нами быть?

Кого ещё я мог бы полюбить? 10

Возможно, только смерть смогла прервать

Лобзать ей прядь.


Перед зеркалом

(Стихи, созданные рядом с картиной)


Посвящены Дж.Э. Уистлеру


I


Средь красных роз у белой -

Не бледный цвет;

Подснежник сник несмелый,

Пощады нет:

Восточный ветер веет, 5

Он, девственный, хиреет,

Лишь розы лик светлеет - её расцвет.


Любовь! здесь есть печали,

Восторгов след,

Что скрыты под вуалью 10

От всех сует?

Так радость дар иль горе

У белых роз во взоре,

Чья жизнь кратка в уборе, любовь чья - свет?


Сковал буран снежинки - 15

Уколют вслед,

В саду одни лишь льдинки -

Цветам во вред,

Давно исчезло лето,

Закончились банкеты, 20

О тёплый ветер, где ты? ночь - дню запрет.


II


"Придите, снег и ветер,

И вышний гром;

Смотрю, мой волос светел

В стекле моём. 25

Печалит и возносит

В душе та роза, просит

Она любовь, что носит под лепестком.


Кто, где её лобзали? -

Всё было сном. 30

Сестра, ты ль призрак в дали,

Бела кругом,

Иль призрак - я, мятежный?

Моя рука, и нежный

Лик розы белоснежной, в снегу, ничком". 35

"Найдёшь ли ты услады,

Иль боли ком,

Страсть тусклую иль клады

В году ином?

Луч солнца иль ненастье, 40

Веселье иль напасти,

Лишь роза знает счастье, - прекрасна днём".


III


От счастья не краснела,

Восторг пройдёт;

От грусти не слабела, 45

Что горя гнёт!

Но в зеркале блестящем

Узрела уходящим

Былое всё, и спящим - всей жизни мёд.


Горят цветов фантомы, 50

Летят с высот,

Часы, полны истомой,

Стремят полёт;

Аморфное свеченье,

Холодное теченье, 55

Молчащих снов мученье, чей вздох поёт.


Упав, она всё пела

Без сна и вот

Страсть прежнюю узрела,

Что бриз несёт. 60

И страсть, и страх, стихая,

Стремятся вниз, как стая, -

И слышат, как мужская слеза течёт.


Эротия


Мила ты, испугавшись, и мила,

Лишь страх к ногам Эрота принесла;

Не будет ли так сладок вздох печали

На тех губах, что смерть в уста лобзали?

Свободной став, уход свой не готовь; 5

Пусть не меня, люби мою любовь.

Любя, живи своею жизнью, я

Умру, но пусть живёт любовь моя.

Пройдись: твои глаза, причёска, руки

Питают страсть мою, ослабив муки. 10

Всё ж, прежде чем изменится мой вид,

Надежда смолкнет, горе закричит,

И прежде чем презришь меня - лобзаньем

Спаси меня, не награждай терзаньем.

Не стану я (ты это ждёшь) рыдать, - 15

О, не грусти! - лишь тосковать и спать.

Смерть разве зло? не навредишь ты мне:

Пусть ты ушла, любила я вполне.

Коль ты мне радость не дала при жизни,

Не дашь ли горя малого на тризне? 20

Я вижу, пальцы девушек чужих

Ползут в кудрях мальчишеских твоих,

Иль уст твоих податливых изгибы

Лобзают тех, кто вслед за мною прибыл.

Хотя себя я лучшей не хвалю, 25

Сильнее всех любила и люблю

Тебя - мою свободу иль оковы;

Была я первой, остальные - новы.

Так страсть моя прекрасна или нет?

С твоим бутоном мой прекрасен цвет. 30

Что, я не так желанна и прекрасна?

Не я, но ты прекрасна, это ясно.

Я рада, нет прекрасней существа,

Я без тебя жива, с тобой - мертва.

Тебя я буду помнить днём воочью, 35

Не забывая даже тёмной ночью.

Покинешь прежде жизни коль меня,

Не стану горевать я больше дня.

Не как они, чья страсть моей слабее,

Кто не влюблён, как я, хоть смерть сильнее. 40

И пусть твои уста летят прильнуть

К другим устам, лобзать другую грудь,

И пусть тебя влекут так нежно, всё ж

Нежней меня ты больше не найдёшь.


Стихи, написанные в память об Уолтере Сэвидже Лэндоре


Назад в цветочный город, бок о бок,

В день ясный года

Спешат жених с невестой точно в срок,

Весна, свобода.

О, милая земля среди морей, 5

Где много света;

Свободно возвращаются все к ней -

Лишь нет поэта.


Бывает часто на стерне

Мак, расцветая, 10

Жив; живы звёзды; только не

Глава святая.


Где север белит пустошь вод, -

Узнал недавно:

Ко мне он лик не повернёт 15

Как прежде, славный.


Не улыбнётся мне слегка

И не подскажет,

На волосы мои рука

Святей не ляжет. 20


Что нужно робкому юнцу:

Пришёл смущённо

Тогда к старейшему певцу

Я Альбиона.


То был достойный человек!

Лишился вдруг я

Мудрейшего в святой наш век

Отца и друга.


Но ты терпи, и все дела,

Забудь невзгоду; 30

Жизнь духу чистоту дала,

А смерть - свободу,


Так не смотри на землю ты

Совсем брезгливо,

Пусть оживят твои мечты 35

Лоб горделивый.


Вернись во сне, ведь в жизни нет

Тебя, кумира:

Борьба, чередованье лет

И жребий мира 40


Тебя не тронут, но любовь,

Благоговея,

Твой дух свободный, царский вновь

Взволнует, грея.


И ты, Флоренция, в слезах 45

Храни смиренно

Его в надёжном месте прах

И сон священный.


И все влюблённые придут

Смешать по праву -

50

Как две звезды смешались тут -

Твой род и славу.


Песня времён порядка. 1852


Толкай по песку в злосчастье,

Ветер солёный ревёт;

Плечо, рука и запястье,

Толкай, как и смерть толкнёт.

Ветер звенит, как железо, 5

Пены барашки бегут;

Бьётся в морские разрезы

Волн приливающих жгут.


На жёлтом утёсе, у склона,

Колосья большие дрожат; 10

Толкай, ибо ветер студёный,

Планшир наклонён и зажат.


Удачи средь бури и воя,

В бьющих бурунах морских!

Пока здесь мы вместе, все трое, 15

В царствах не будет троих.


Мы с нею на море, на воле,

Мы с ней плывём через мель,

Земля - королевская доля!

На плаху владельцев земель. 20


Весь мир они вяжут уздою,

Бог куплен богатствами их,

Пока здесь мы вместе, все трое,

В царствах не будет троих.


Долой их лобзанья с отравой, 25

Краснеет ворьё на пирах,

И руки монарха кровавы,

И ложь у попов на устах.


Иль ветер у них под пятою?

Есть пенни для пастей морских? 30

Пока здесь мы вместе, все трое,

В царствах не будет троих.


Пусть флаг наш колеблет ветрами!

Мы красный поднимем опять,

Неполными встанем рядами, 35

Не двадцать имён будет - пять.


Как дьявола выясним карту,

То Папа - галерный гребец,

В петле же - бастард Бонапарта,

Что пятками бьёт под конец. 40


Пастух для волков гонит стадо,

Монарх своих режет коров,

Коль стыд - спящий сторож у сада,

Коль вера разводит хряков,


Наш флаг - что перо пуховое, 45

Плюмаж пены в волнах седых!

Пока здесь мы вместе, все трое,

В царствах не будет троих.


Несёт мир тяжёлое бремя,

С Кайены до Венских хлыстов; 50

В дождях наши пряди всё время,

Солёная пена у ртов.


Мы бьёмся с зубастой грозою,

Средь вод и волнений морских;

Пока здесь мы вместе, все трое, 55

В царствах не будет троих.


Песня времён Революции. 1860


Правителей сердце болело, укрыл свою голову жрец;

То песня живых прозвенела, которую слышит мертвец.


Бедняги, калеки, слепые могучи, пылки и быстры;

Шаги их звучат боевые, как будто задули ветры.


И ветр засмеялся с вершины - шум дней и деяний велик, 5

Попов раскидал он мякиной, монархов сломал, как тростник.


Епископ скорбит от разора, сорвали наряд с наглеца;

С клеймом две ладони у вора, и щёки горят у лжеца.


Дрожат и кричат все истошно, утех нет и нет прибылей:

Чертоги папистов роскошны, и властность в устах королей. 10


В испуге они и в печали - схватили и заперли их;

Народов сердца клокотали, как волны приливов морских.


На них было дивное злато, изящны движенья шагов:

Одежда искусна, богата, и сладок был запах духов.


Упала златая корона - они неподвижно тогда 15

Стоят голышами у трона, и горьки уста от стыда.


Король, свой народ ты осудишь теперь, если мудрым слывёшь?

Неужто и лгать ты не будешь, чей рот изукрасила ложь?


Заключит ли Бог соглашенье, иль в бок тебя стукнет крюком?

Вернёшь ли назад ты теченье приливов в пространстве морском? 20


Вложи-ка в уста свои слово, пред Богом скажи в небеса:

"Дожди напоят землю снова, и засуху сгубит роса".


Оружье старейшин разбито, страдает всё их естество:

И ждут они знак и защиту, рыдают, но нет никого.


Везде их разносятся стоны, и слышен их крик на полях: 25

На лицах - позор их исконный, а руки ослабил им страх.


Связали их крепко вожжами, они же тот пояс клянут:

Звенят, напрягаясь, цепями, и лица бледны их от пут.


Но крики приветствий на воле им горестно ранят сердца,

Что рвутся на части от боли, сжимаются кости берца. 30


И нет среди них невредимых, им трудно дышать и смотреть;

Их души в болезнях незримых, и тенью там носится смерть.


В ногах у них ветра дыханье, что полон веселья в пыли;

Холстины одной колыханье концы потрясает земли.


И точат мечи для атаки; и рот открывают серпы; 35

Созрели зелёные злаки; и вяжут на юге снопы.


Звук слов потрясал чьи-то уши, звук ветра - как вздохи с тоской,

Их слышали мёртвые души, где праха пучина, покой,


Где круг лунный тьмою захвачен, путь звёздный в печали поник,

Свет неба ослаблен и мрачен, как солнца сникающий лик, 40


Где воды пусты и разбиты, и замерли волны в морях,

Где Бог темнотою разлитой рождает печали и страх,


Где спрятан был меч в свои ножны, и прахом покрылся кинжал,

Слова прозвучали тревожно того, кто призывно кричал:


"Вот меч обоюдоострый, пусть кровью насытит он рот, 45

Ведь мёртвые прямо с погоста почуют Господний приход".


К Виктору Гюго


В дни сказочные Бог

Ступать, как смертный мог,

И каждый, словно грек, бывал свободным,

От молний божества

Одна лишь голова 5

Спаслась под лавром; для тебя - бесплодным:

Ты получил на много лет

Права богов на гром и лавр, и свет.


Но ране в лавр одет

Был тот, кто не поэт, 10

Коль Аполлон дал людям лавров много;

Но сверху до сих пор

Его нахмурен взор,

Он молнии вложил в ладони Бога:

Рабов и королей разил 15

Ужасный гром их грозных крыл.


Рождённый в те года,

Погибший мир когда

Сожжён был погребальными кострами,

И Бонапарт схватил 20

За пряди что есть сил

Республику с пылавшими ногами,

Рукой и словом, как тиран,

Свободу уничтожив в сотне стран,


Ты видел власть страстей 25

Над жизнью королей,

Гром осязал; блеск молний на просторе

И лавровый венок,

Как луч и ветерок,

В тебе смешались, как туман и море, 30

Как память и желанья стон,

Как лютни звук и лиры ладный тон.


И человека дух

Был для тебя не глух,

Сердечные тебе раскрыл он тайны; 35

Ты покормил рукой,

Как слабых птиц зимой,

И силы, и надежды, что бескрайны,

И пели все они, пока

Слух не зажгли людей наверняка. 40


Их уши и глаза,

Где звуки и слеза,

Пылали; щёки, веки пламенели;

И песнь твоя вольно

Жгла чувства как вино, 45

Иль мягче рос, или ночной метели,

Иль в гроте как морском рыдал

С уже поникшим духом мощный вал.


Но все мы, наш кумир,

Пришли к тебе на пир, 50

Твои мы песни помним в треволненье;

Не просим и не ждём

От рока с каждым днём,

Как ты, мы злости мира ослабленья.

Что рок нам даст своей рукой? 55

Свободу - может быть, но - не покой.


Хоть суть твоих забот -

На небе створ ворот

Открыть, где Бог и Случай запрещают

Всем смертным вход и взгляд - 60

Мрак снова небу рад,

Где ночь приют средь туч и звёзд вмещает;

Смерть замостила наши дни,

Под крышей ночи движутся они.


Одно лишь тешит нас - 65

Свободы краткий час.

Не от надежд или услад богиня,

Чей страшный взгляд зажжён,

Сидит, а с двух сторон

Сидят и грусть, и гнев сердец отныне, 70

И вера, чей печален зов,

И память о годах, что без цветов.


Не как чужак с тех пор

Свой поднимаю взор

Я к Франции, кормилице прекрасной, 75

Что через пену волн

Приют, заботой полн,

Дала моим отцам порой злосчастной,

Кто брошен был своей страной

К земле обильной от земли пустой. 80


Страдаю я, любя,

За них и за тебя;

Привет изгнанник, я - потомок ссыльных!

Пусть песнь моя летит

Туда, где жар блестит, 85

Ловя искру огней твоих обильных

С вершин души стихов твоих,

Что зажигали гнев в глазах слепых.


В любви я не слабей,

Коль в памяти своей 90

Взор обратил я к той святой отчизне:

Поля, ручьи чисты,

Но скрылись, как мечты,

Стопы свободы, сцены твоей жизни;

Меж небом и землёй гробов, 95

Где зубоскалов смех и стыд рабов.


Хоть мерзок дух вельмож,

Она прекрасна всё ж,

Кто крикнула: "Да здравствует Свобода!"

Сверкали, как копьё, 100

Везде глаза её,

И пробудились спящие народы;

Глаза людей поражены

Огнём и громом с новой вышины.


А к людям есть любовь, 105

Коль зришь их плачь и кровь?

За чувство к нам тебя ль полюбят боги?

Ты - друг наш, ты - мудрец,

Но видишь ли конец?

Что было - знаешь. Что ж тогда в итоге? 110

Нет зла, надежды только зов;

В тумане - рок, роль неясна богов.


В изгнанье - наш пестун,

Певец сердечных струн -

Вещей, времён ты зрел ли в изобилье? 115

Мудрее ли сейчас,

Иль скорбней острых глаз

Года, чей шаг беззвучен - звучны крылья?

Их поступь не слышна - потом

Приводит в трепет нас их ор и гром. 120


Ты - главный, господин;

Как меч, твой стих один -

Острейший лист цветов в благоуханье;

Владыка ты и царь,

А мы все, как и встарь, 125

И без надежд, без света в час блужданья,

Когда карали всех живых,

Валили добрых, возвышали злых.


Но дух высокий твой,

Как лет, развалин строй, 130

Стремил и к тем мечтам, и к той же цели

Сквозь крах и рёв свой бег

На тусклый тихий брег -

Средь пены и солёных струй у мели

Найти там пресных вод родник, 135

Чтоб в море боле свежий ключ возник.


Как ране приковал

Цепями Зевс у скал

Спасителя людей, там, на просторе,

Где мира край и мгла, 140

Где крылья у орла

Ослабли, где росой сияло море;

С Кавказских зрели там вершин

Громады снежных бешеных лавин;


Вот так могучий Бог, 145

Неумолим, как рок,

Нам ссыльного, но не раба являет;

Теперь со всех сторон

Ты морем окружён,

И стены волн вокруг тебя блуждают; 150

На троне славном ты творил,

Сражён судьбой, ты сам отвергнут был.


Да, Бог могуч, велик,

Он скрыт и многолик,

И от него сбегают зверь и птица, 155

Ночь зрит его с высот,

Смерть в грудь его не бьёт,

Рукою правой он покоит море:

Мы знаем - царь он, создал нас,

А вот о чём в заботах он сейчас? 160


Их много, нам не счесть;

Он создал мир, что есть,

Велел, пусть будут день и ночь меняться,

Надежду дал для всех,

Раскаянье и грех, 165

Пока под солнцем все не истомятся,

И не сгорит весь мир в огне:

Тогда Его забудут в вышине.


Хоть мир такой, как есть,

Им воздадим мы честь, 170

Что жили страстью, скорбью, не грешили

За злато иль почёт,

Не гневались на лёд,

Сменился ветер - взгляды не сменили;

Лишь только их похвалят тут, 175

Пока не сгинут этот мир и труд.


Средь всех вещей одна

Лишь вещь для нас важна -

Что этот славный дух, безгрешный, строгий,

Ни тяжкие года, 180

Ни страх и ни беда

Не укротят, ни люди и ни боги;

Лишь сила чистая огнём

Наполнит, смерть уничтожая в нём.


Но лишь тебе - хвала 185

И лавры - для чела:

Надеты утром - не повиснут к ночи;

Любим ты, и удел

Твоих великих дел

Лететь, как дух твой выше, что есть мочи; 190

Ни страх и ни надежды чтоб

Твой не согнули высочайший лоб.


Перед рассветом


Была б неколебима

Жизнь, и земля хранима,

То были б негасимы

Две вещи - сладкий мёд:

Восторг, цветок бесплодный, 5

Любовь, чертог холодный;

Восторг - на час пригодный,

Любовь, что день живёт.


С вечерни до обедни,

В апрельский день последний - 10

В часы любовных бредней

Вздох страсти стал хиреть;

Бессильные лобзанья,

И тело без желанья,

Что холодней в молчанье, 15

Чем жизнь, чьи грёзы - смерть.


Хоть смертны мы с рожденья,

Жить стоит, без сомненья;

Грех - сласть после прощенья,

Покаялся - позор: 20

Но смех и страсть нетленны,

Как связь пера и пены,

И смерч, и слово ценны

У нас в мечтах с тех пор.


Начать одно лишь надо, 25

Прясть нить одну мы рады -

Один лишь грех - отрада,

Дабы всегда грешить:

Спокоить, усмиряя,

И убивать, лобзая, 30

Любовью наполняя

Уста, чтоб накормить.


Искать, терять часами

Любовь между щеками,

Меж грудью и руками, 35

Бутоном и цветком;

Скажи-ка: стыд - что это?

Честь - потерялась где-то,

Грех - поцелуев лето,

И то не грех потом 40


Души почуять силу,

Хоть плоть её сдавила

Под стоны: руки милой

Нежны, уста - как медь;

Им в страсти не смориться, 45

Жжёт, как огонь, десница,

Поймать Восторгов птицу -

Нужна Желанья сеть.


Эрот скрепляет пары,

А наш, - взяв факел старый, 50

Не испугавшись кары,

Приходит к нам в альков;

Нас, видя в разобщенье,

Всплакнёт ли в удивленье?

Страсть светлая - в спасенье 55

От грома и ветров.


Как жавронки квартетом

Споют перед рассветом,

Ночь шепчет утру летом:

"Поспи ещё, голуб!" 60

Нависнув тёмным телом

Над ликом утра белым

С плюмажем порыжелым

И с хладом пылких губ.


День злой от нежеланных 65

Ласк ночи тщетных, странных;

Из кос её туманных

Он злато-локон ткёт,

Объятья разрывает,

Дыханье замедляет, 70

Любовь не вечна, знает,

До неги уст умрёт.


Так было и так будет;

Кто так пожив, осудит?

Но каждый позабудет - 75

Не видел, мол, тех пут;

Дабы влюблённых разум

К Любви пришёл с отказом,

Её теряют разом,

Но чудом все зовут. 80


Долорес (Notre-Dame des Sept Douleurs)


Под веками скрыты опалы-

Глаза, что теплы лишь часок;

Конечности белые вялы,

Уста - ядовитый цветок;

Когда раствориться их слава, 5

Исчезнешь ли ты, словно звук,

Долорес - загадка, растрава,

Мадонна всех мук?


Для Девы семь плачей священны;

Но седмижды семьдесят раз 10

Грехи твои - для очищенья

Веков семь не хватит. Экстаз

Полночный, и утренний голод,

Любовь, что желания сморит,

Душевная скорбь - словно холод 15

Тебя изнурит.


О плащ позлащённый пунцовый,

О сад, куда каждый придёт,

О башня - не кости слоновой, -

Что с ада до неба встаёт; 20

Мистичная роза трясины,

И дом, не златой, где округ

Корысти огонь негасимый,

Мадонна всех мук!


Вот губы со смехом и страстью, 25

Как змеи, кусают мне грудь,

Чтоб я позабыл о несчастье,

Чтоб снова туда же куснуть.

Охвачено сердце волненьем,

И веки влажны и горят; 30

Насытьте меня наслажденьем,

Пусть боль встанет в ряд.


Вчера они, может, лобзали

Кого-то, и будут лобзать,

И были, и будут печали - 35

В забавах они благодать.

Ты жизнь и желанье презрела -

Нам вред, как от яда гадюк,

О, как ты мудра без предела,

Мадонна всех мук. 40


Кто дал тебе мудрость? Напевы,

Виденья, историй тепло?

Долорес, когда тебя, деву,

За горло желанье взяло?

Когда ты цветком распустилась, 45

Чтоб каждый сорвать его мог?

Каким молоком ты кормилась,

Всосав и порок?


Себя мы одели картинно,

Тебя же, нагую вовек, 50

Родили Приап с Либитиной:

Богиня-этрусска и Грек.

Увы, наша страсть скоротечна:

То вялы, то пыл наш упруг,

Любовники - смертны, ты - вечна, 55

Мадонна всех мук!


Плод, время и страсть преходящи;

Ты - духом бессмертным жива,

Хоть смерть поцелует мертвяще,

От всех перемен ты - нова. 60

Ты - грязных восторгов царица,

Бездушна, бесплодна, бледна,

Но жизнь твоя вновь разгорится,

Что ядом полна.


Смогли б вы отдать мне страданья, 65

О губы, что вам я принёс?

Лилею сменило лобзанье

На похоть распущенных роз;

У ног твоих лилия пала,

Венец роз и нежен, и туг, 70

Долорес, ты тщетно сияла,

Мадонна всех мук.


Есть грех, что сокрыть невозможно,

Есть труд, что приносит успех.

Что милому скажешь тревожно 75

Среди полуночных утех?

В твоих заклинаньях ни слова

О жизнях, что пали листвой.

Немыслимой пыткой готова

Ты мучить с лихвой. 80


Ах, тело, что страстно и ладно,

Где сердце без боли живёт!

Уста хоть твои кровожадны,

И жалят жестоко наш рот,

Любви они крепкой добрее, 85

Мозг с сердцем не пьют, как паук,

Долорес, суровая фея,

Мадонна всех мук.


Лобзанья то слабы, то страстны,

От губ и зубов, и слюны 90

Родится ли грех, коль несчастны

Мужи, и страданий полны?

Продолжишь ли сластью греховной

Питать свою душу в игре?

Сладка кожура, безусловно, 95

Но горечь в ядре.


В последний ли раз ты раскрыла

Красоты и тайны грешно?

Ах, где ж мы потешимся мило,

Коль худшее совершено? 100

Ядро, словно кожица сладко;

Ты даришь нам радостей цуг,

Долорес - азарт и загадка,

Мадонна всех мук.


Я жаждой премен и волнений, 105

Желаньем несносных вещей,

Отчаяньем всех увлечений,

Восторгом, что жалит сильней,

И страсть расточает годами,

Которую не превозмочь, 110

Бездушьем, глухим словно пламя,

Слепым, словно ночь,


Зубами, стучащими жадно,

Где благоуханный бутон

Кусающих губ беспощадно 115

Кровавой слюной окроплён,

Прерывистым пульсом желанья,

И силой, и слабостью рук,

Молю, оторвись от закланья,

Мадонна всех мук. 120


Скривишь ты уста, презирая

Мальчишки легчайший запал?

Ведь он без притворства, вздыхая,

От счастья и горя устал;

Он меньше в заботах о славе, 125

Чем древний бескудрый кумир,

Он юн, но как старец в забаве,

И слабый, как мир.


От крайних ворот прямо к храму

Пришёл я, где молится грех; 130

О, мук наших Лютая Дама,

Надзор твой смертелен для всех!

Последний напиток порока

Мы пили из чаши разлук,

Долорес - роскошна, жестока, 135

Мадонна всех мук.


О это вино вожделенья -

Двух уст единенье, пока

Нет век и волос пламененья;

Слюна от змеи-языка, 140

Слюна от змеи-наслажденья,

Как пена морей солона;

Я - пламя, свободен в теченье

Благого вина.


Кто избран тобой, от утробы 145

Испорчен, помечен крестом!

И лгали они без стыдобы

Богам, что нас ранят бичом;

Мудры их особые лица;

Позволь мне войти в этот круг, 150

Жена моя, мать и сестрица,

Мадонна все мук.


Венец нашей жизни-занозы

Есть тьма, праха нашего плод;

Шипы так не вянут, как розы, 155

Любовь, а не похоть гнетёт.

Прошедшее - лишь для глумленья,

Любовь наша - труп иль жена;

Супружество, смерть, сожаленья:

Жизнь крайне скудна. 160


С тобой наше прошлое горе,

Мы сыты печалью одной;

Мы знаем тебя лишь в позоре,

Срывая цветок твой блажной;

Экстаз, что сразил - воскрешает; 165

Боль страсти, как ливень - весь луг,

Влюблённых твоих орошает,

Мадонна всех мук.


Восторг твоих бурных объятий

Желанней нам мудрости лет, 170

Хоть кровь на листве, как заклятье,

Слезами пропитан весь цвет.

Ты ради владыки портала

Для тех, кто и жив, и любим,

Всегда кипарис бы вручала, 175

А мирт - неживым.


Смеяться они были рады,

Мирились, забыв про раздор,

Боль, плавясь в слезах, - им услада,

Смерть с кровью, то жизнь и задор. 180

Любя, они млели во мраке,

Их шёпота слышен был звук

В твоём тайном храме, у раки,

Мадонна всех мук.


Во тьме добродетель - порочна, 185

Нет солнца в часовне твоей,

Напев соблазнял полуночный,

И двое сливались сильней.

Твои зазвучали мотивы

С тех пор как Господь стал светить, 190

Твой ладан курился игриво,

Чтоб грех подсластить.


Эрот, словно пепел, бледнеет,

Сминаются кудри венком,

Хоть вялые веки влажнеют, 195

Смеётся он алчущим ртом.

Но ты успокой его лаской,

Священной гармонией фуг,

Твой локон ему станет маской,

Мадонна всех мук. 200


В борьбе ослепи его, млея,

И руки, и ноги свяжи,

К губам его льнут твои змеи,

К рукам его - гнёт твоей лжи.

Хоть днём его криком пронзишь ты, 205

Он грезит тобой среди бед,

И ночью его подчинишь ты,

Хоть спит он, хоть нет.


Ты розы его забагрянишь

Не соком плодов иль цветов, 210

Ты дух его чувством заманишь,

Вдохнув в него жизнь через кровь.

О милости просим законной:

Не чахнуть и жить без потуг,

Долорес - резва, непреклонна, - 215

Мадонна всех мук.


Мечтала ль ты в миг просыпанья,

Лишь стих твоей жизни пожар,

О днях без числа и названья,

Когда нанесёшь всем удар; 220

Когда, о богиня, ты страстью

Гнала пьяных римских царей,

Тебя они звали, Таласса,

Что пены белей?


Когда ты влюблённым польстила, 225

До крови секла их у стен,

Руки твоей - дротика - сила,

Разила детей перемен;

Когда вражья кровь закипела

В песке, то ударил твой лук 230

В царя их - кто раб твой всецело,

Мадонна всех мук.


Песок был от бурь не дрожавший,

Не влажный от прибывших вод,

От пены волны набежавшей, 235

От ветра, что грозы несёт;

Но полный следов твоих красных,

Ведущих к владыкам всех стран,

Огонь на их лицах прекрасных,

Им меч грозный дан. 240


К утехам твоим - гладиатор,

Он бледен и бьёт его дрожь,

В мученьях он не триумфатор,

И слишком для смерти хорош.

Твой сад был с огнями живыми, 245

Мир - конь, но твоих ждёт подпруг,

Твой портик - с людьми всеземными,

Мадонна всех мук.


Там пламенем весь окружённый,

Стоял, как арфист на пирах, 250

Красивый тиран непреклонный,

В венке и со смертью в руках.

И звук, словно звук водопада,

Разил сквозь горячий эфир,

Средь молний огня без пощады 255

И грохота лир.


Не снится ль тебе то, что было,

Все царства древнейших царей?

Грустишь ли о том, что погибло,

Здесь, в мире лишь новых вещей? 260

Но грудь твоя неистощима,

Голодным хулить недосуг

Уста, что в крови одержимы,

Мадонна всех мук.


С тех дней (сердца были светлее), 265

Сверкала изяществом ты,

Телесный твой клад стал белее

С румянцем любовной мечты,

С рубцами от пылких объятий,

Где синь - поцелуев печать. 270

Когда все уйдут благодати,

Ах, что нам терять?


Ты в древнем обличье красива,

И тело - мелодий канва,

Податлива и похотлива, 275

Ты музыкой страсти жива.

Что звало нас бросить, о боги,

Тебя ради скромных подруг?

Избавь нас от благости строгой,

Мадонна всех мук. 280


Хотя храмы Весты бесстрастны,

От этого пыл не погас;

Глаза или локон атласный

В лобзаньях безлики для нас.

Эрот ищет жертвы в восторге 285

Себе и тебе заодно;

Распущены косы средь оргий:

Лобзанья, вино.


Меняется цвет твоей кожи,

Что вздута иль сжата порой, 290

Блестит иль бледнеет, и схожа

С роскошной змеи чешуёй,

И с красным клеймом от лобзаний:

Так в небе - звезда, словно жук,

Листки с твоим текстом литаний, 295

Мадонна всех мук.


Лобзанья, как в прошлом, лились бы

На грудь твою, только их нет.

Был то Алкифрон иль Арисба,

Иль перстень, иль женский браслет, 300

Что к статуе рот твой прижало,

Но сквозь листья фиг, как в воров,

Вонзился в тебя, словно жало,

Взгляд бога садов?


Тогда, в пору ливней и в ясность, 305

Свой храм украшал он сполна,

Там перл его устрицы - страстность,

Венера взошла из вина.

Любовь, что мы выбрали исто -

Презренный богами недуг, 310

За нас пред отцом заступись ты,

Мадонна всех мук.


Весной его сад мы венчаем,

А летом колосьям он рад,

Затем мы оливки вручаем, 315

Лишь в страхе замёрз виноград.

Он с миртом Венеры цветущим,

А Вакха лоза - как венок,

Его мы узрели идущим:

"О, видимый Бог". 320


Венки твои что посрывало?

Кто дух твой и плоть разделил?

Невинностью грех даже малый

Пред грешностью нашей прослыл.

Любовника сжав, Ипсифилла 325

Замедлила кровь ему вдруг;

Плач: "Будет ли в нём та же сила,

Мадонна всех мук?"


Плач: ради ушедшего мира,

Фригийского ради жреца, 330

И не сотвори ты кумира,

И пир не готовь для отца.

У Иды, где гротов обилье,

Где шепчет утрами любовь,

Они Богоматерь крестили, 335

Рождённую вновь.


Венки тех времён мы одели,

И устриц так много в садке,

Нас древние барды воспели,

Катулл у нас на языке. 340

Кто жаркое ласт нам лобзанье? -

Отец твой им красил досуг.

Яви нам своё состраданье,

Мадонна всех мук.


Ползут из Диндимуса вяло 345

Её запряжённые львы,

О матерь, о дева, ты стала

Владычицей тех, что мертвы.

Холодная, в скромном обличье,

И храм твой из веток и мхов, 350

Твоя плодовитость - девичья,

О Матерь богов.


Огонь твой она истощила,

Сокрыла Эрота без слов,

Прекрасные лица унылы

Теперь у весёлых богов. 355

Без крови разит, но в усладе;

Ползёт, как луны полукруг,

Вся в белом, ты - в красном наряде,

Мадонна всех мук. 360


И боги пройдут и сомкнутся,

А с ними жрецы, что чисты.

Пройдут, и тебя не коснуться?

Погибнут, но стерпишь ли ты?

Смеётся смерть неумолимо, 365

И похоть в глазах и ноздрях,

А в пальцах щепотка чуть зрима,

Изысканный прах.


Но червь тебе жизнь даст, целуя,

Ты преобразишься, как бог, 370

Что жезл сделал змеем, ликуя,

А змею стать жезлом помог.

Пока не сразит зло отвага,

Живи средь дворцов и лачуг,

Пророк твой: "Умрёт первым благо", 375

Мадонна всех мук.


Он лгал? Он смеялся? Об этом

Он знает, коль сокрылся потом,

Пророк, проповедник, поэт он,

Сын смерти в инцесте с грехом? 380

Узнал ли он днём, как проснулся,

Иль вечером тёмным, глухим,

Когда он всем телом прогнулся,

И всё - перед ним?


Кто понял всё зло, что пред нами, 385

Иль властные тайны времён?

Хоть нас не сравнить с мертвецами -

Кто пел, кто грешил, был влюблён,

Хоть варвар терзает нас в раже:

И жизнь, и желанье средь вьюг, - 390

Прости добродетель ты нашу,

Мадонна всех мук.


Кто мы, что тебе посвящали

Бальзам и приятный пеан?

Что век, где тебя повстречали? 395

Кто я, чьи лобзанья - обман?

Ведь боль для тебя - лишь отрада;

Ласкаешь - любовь, как в чаду;

Любовников губы - награда

И змеи в аду. 400


Кто даст, как они, наслажденье

Тебе, коль построен здесь храм,

Где волосы жертвы в сплетенье,

И кровь её льётся к ногам;

В Афаке, где правишь, всё красно, 405

В Лампсаке на лицах испуг.

Кто обнял тебя так ужасно,

Мадонна всех мук?


Так где ж все: Венера, Котито,

Астарта, где все, Аштарот? 410

Иль руки меж нами их свиты?

В тебя дышит жаркий их рот?

Тебя возбудят ли их губы,

Что красны от тел их в крови?

Остался ли в мире твой любый, 415

Когда все мертвы?


Они были в пурпуре, в злате,

Полны и тобой, и вином,

Как призраки в пьяном разврате

В чудесном чертоге твоём. 420

Исчезли они в круговерти,

Лишь мы тебя ценим, мой друг,

Ты дочка Приапа и Смерти,

Мадонна всех мук.


Что нас заставляет смириться, 425

Хвалить тебя вздохом одним,

О матерь услад, мастерица,

Коль смерть лишь бесспорной мы зрим?

Уйдём мы, как то, что нам ценно,

Увянем, придёт только срок, 430

Так в море рассеется пена,

А рядом - песок.


Почувствуем тьму мы бесстрашно -

Могила мелка, глубока;

Где предки, влюблённые наши, 435

Там спят, иль не спят на века.

Узрим ли мы ад, а не сферы,

Мир плевел, не зёрна вокруг,

И счастье с тобою без меры

Мадонна всех мук. 440


Сад Прозерпины


Здесь мир молчит, здесь горе -

Как мёртвых волн, ветров

Мятежность на просторе

В неясных грёзах снов;

Зелёное здесь поле, 5

Что жатву ждёт на воле,

Для косарей - раздолье

Средь сонных ручейков.


Устал я видеть слёзы

И слышать смех людей; 10

Ждут в будущем угрозы

Работников полей:

Устал от дней я сходных,

Бутонов роз бесплодных,

Страстей и грёз холодных, 15

Мне только сон милей.


Здесь жизнь - соседка смерти,

Зато от всех вдали

Волна и влажный ветер

Качают корабли; 20

Те ходят по теченью,

Не зная назначенья;

А здесь ни дуновенья,

И рощи не цвели;


Ни с вереском лощины, 25

Ни лозы и ни сад,

Лишь мак и Прозерпины

Зелёный виноград.

Здесь мертвенные травы,

Не шелестят дубравы, 30

Здесь жмёт она отраву

Для мёртвых: стар ли, млад.


Без имени и счёта

Среди бесплодных нив

Их до зари дремота 35

Объяла, наклонив.

И тенью опоздавшей,

Ад или Рай не знавшей,

Они все утром, вставши,

Пошли, туман пронзив. 40


Кто был троих сильнее -

Со смертью здесь в ладу,

На Небесах не рея,

Не мучаясь в Аду;

Кто был прекрасней розы, 45

О красоте льёт слёзы,

Любовь теперь лишь грёзы -

Здесь страсть подобна льду.


У портика царица,

Бледна, в венке с листвой, 50

Собрать всех смертных тщится

Холодною рукой;

Уст блеклость её слаще,

Чем у Любви манящей,

Для той толпы спешащей 55

К ней вечною тропой.


Здесь ждёт она уныло

Рождённых от отцов,

Земную мать забыла,

Жизнь зёрен и плодов. 60

И ласточка с весною

Туда летит порою,

Где лето петь - пустое,

И презрен мир цветов.


Здесь те, чья страсть бессильна, 65

Чьи немощны крыла,

Века из тьмы могильной,

Былые жертвы зла;

Тень грёз поры минувшей,

Бутон в снегу заснувший, 70

Багряный лист вспорхнувший,

Ручьи, как из стекла.


Мы в радость иль несчастье

Не верим много лет,

Года не в нашей власти: 75

Что ныне - завтра нет.

Любовь слаба, капризна,

Печалиться полжизни,

И на своей же тризне

Ждёт снова свой рассвет. 80


Хоть к жизни есть влеченье,

И страх свободы дан:

Мы все в благодаренье

Споём богам пеан:

Чтоб жизнь не длилась вечно, 85

Не встал мертвец, конечно,

И реки быстротечно

Неслись бы в океан.


Здесь нет светил восхода,

Не вспыхнет свет никак, 90

И здесь не плещут воды,

И гаснет звук и зрак:

И нет листвы сезонной,

И жизни нет подённой,

Лишь вечный сон исконный, 95

Где вечной ночи мрак.


Гесперия


Весь Запад - будто золотой, уходит вдаль морской предел,

Заката полн и грусти тайной, что не нашёл пути для бегства;

Осенний ветер к нам летит из дивной области новелл,

Приносит песни юных лет - напоминает нам о детстве;

Летит от мысов прошлых эр до бойких бухт текущих дней, 5

Наполнен пульсом скрытых ног - живая поступь их упруга

К проливам будущего, где пути то легче, то трудней;

Не мчатся ль крылья ветра к нам? О милая моя подруга!

То - ветер скачет за волной! Спешит - (не он один!) - с тобой,

Пришла ты с запада сюда, сказав - прощай закатным зорям; 10

Ты - вроде птицы: чудо-дочь с твоей особенной судьбой,

Тебя Венера родила, когда весь мир был тихим морем.

Ты к нам пришла из дальних снов, одним видением из грёз,

Отбилась от ночной толпы, когда Луна здесь убывала

В пустынной бледности небес; и сотни тысяч зорких звёзд 15

Беззвучно гасли, вроде ламп, когда зажёгших их не стало...

Баюкай ласками меня, вернись ко мне и будь со мной,

В меня вселяет бодрый жар твоя мечта о жизни вечной;

Твой светлый лик, твои шаги, и локоны твои волной,

Мужчины муки, девы речь, что соблазняет бессердечно. 20

А грудь твоя так горяча! Цветок, рождающий экстаз,

В твоих речах горит сандал, в молчанье музыка родится,

Не сон твой страстный поцелуй, когда наступит щедрый час,

Причём тут "грех", когда Любовь - не стыд, а радость без границы.

Ты глянешь, руки обоймут, прильнут ко мне твои уста, 25

Взбодришь, а после охладишь, как росы в лунном восхожденье,

И сердце вечно, без конца, к тебе влечётся неспроста,

Как травы движутся в морях, куда влечёт их ток теченья.

Как роза белая в саду, как роза под водой в тюрьме,

Что простирается, плывёт, в неистовом биенье моря, 30

Хотя без солнца, но жива - встаёт как призрак в полутьме,

Так и Любовь моя бледна, как будто призрак на просторе.

От Запада, что вечно щедр, до памятных счастливых мест,

Где величав и горд покой людей, схороненных когда-то,

Где на блаженных островах - свет несказанных лиц окрест, 35

Где в море нет шальных ветров, и ярки алые закаты.

Вернись, спаси от той Любви, что подавляет прямиком,

В плоть проникает, как огонь, пока зев змея не насытит;

От горестных ночных услад и пыла бурных ласк тайком,

Что губят юность, иль когда - желанье сердца не похитит. 40

Нет смеха и в глазах нет слёз, ты - вроде бледного цветка;

Бледней и слаще листьев, что румянец скрыли у бутона;

Ты сострадательна порой и можешь пожалеть слегка,

Но жалость - не Любовь, то вздох, и смерть от крови раскалённой.

И как монахиня в руках, сжав крест, себя ударит в грудь, 45

Так ранит нас любовь и жжёт, горит, как пламя с нами вместе;

Я много раз любил; когда бутон распустится чуть-чуть,

Как пепел горек он, и плод - есть слёзы, а вино - бесчестье.

Как рвётся сердце от тоски, так рвётся пополам бутон,

А кровь самоубийц подчас - лиловей ливня листопада, 50

Все ароматы - это яд, вино для мозга - чуда звон,

Шипы - что мука для юнца, мужчине - мелкая досада.

Что слава мне, я был влюблён, и потерял свою любовь,

Цветы отрады и мечты меня тогда венчали, ссорясь...

Была ли это бледность сна, или румянец, словно кровь? 55

Твоя гирлянда - мирт и мак, моя прекрасная Долорес.

Желанья - подступы к любви; её дрова не сердце - плоть;

Она благоволила мне, но тяжко было жить в неволе;

Боязнь жестоких уст её я был не в силах побороть,

Скорей сбежал от пившей кровь возлюбленной Мадонны Боли. 60

Вокруг неё полно шипов, намного больше, чем листвы,

В кустах свеченье чьих-то глаз, шипят и злят меня поныне

Десятки змей её, чьи рты вокруг её же головы,

И пена на её губах; что влажны, как в росе пустыни.

Ей не житьё без плотских ласк, и губы горькие манят, 65

Холодной мерзкой пеной змей они омыты и смеются,

Стал сладок плотоядный рот, глаза широкие блестят,

Вкус крови на её лице, следы коварства и беспутства.

Cмеясь, всё льнёт ко мне опять, и пряди как потоки струй,

Как пламя на ветру, пока не содрогнётся исступлённо, 70

Забыть бы навсегда её столь ядовитый поцелуй,

Чтоб душу оторвать свою смог от тебя я, Сна Мадонна.

Заката дочь и Забытья! Вернётся коль она в тюрьму,

То кто ж её освободит? Захочешь - вновь начнём полёты:

Увидим близкую Луну, умчимся в небо, в полутьму, 75

Пусть кони страха и Любви летят, не кончив с жизнью счёты.

Быстрей мечты, сильней, чем смерть, они проносят седоков,

Лишь мы по жизненной тропе помчим отчаянным галопом:

Лугами памяти, в горах надежд - до скрытых берегов,

Где жизнь, невидимо шумя, сметается сплошным потопом; 80

Пройдём сквозь грустные пески, сквозь мертвенность солончаков,

Вдоль грозных скальных гряд морей, среди низин и троп эпохи;

Пусть жеребцы растопчут ночь с победным звяканьем подков,

Не сдержишь прыти тех коней: с их жарким пылом шутки плохи.

Их топот ночь рассёк стрелой; разбил на мелкие куски, 85

Он - тише у песчаных дюн и громче в низкой луговине.

Копыта музыкой звучат, прибиты прочно и крепки,

Мы слышим ночи низкий вздох в час резвой скачки по равнине.

Визжащий воздух бьёт в лицо, хотя он был, как дева, тих,

От нашей скачки забурлил, но после дышит без тревоги; 90

Ведь в наших душах был огонь, твой - свят, а мой почти затих,

Сгораем в бегстве мы; любовь, скажи, мы победим в итоге?


Любовь на море


Подражание Теофилю Готье


Любовью плещущий Рай!

И мы - в пути.

Любимая! Загадай

Куда грести.

Ветер! Парус надувай! 5

Месяц май - прекрасный май,

Любовью плещущий Рай.

И мы - в пути.


И ветер несёт нас вдаль,

До смерти целует печаль, 10

И мы не в беде.

Роза - чтоб бросить в поток.

Дорогу укажет Бог:

Любовь - везде.

Любовью плещущий Рай! 15


Моряки - Эроты, эй,

Мачты - клювы голубей ...

Настил - златой.

Косы мёртвых дев - наш фал,

Стрелы страсти - арсенал, 20

Всё с полнотой.

Любовью плещущий Рай!


Где же ты выйдешь, краса? -

В далёких полях, боса?

Иль где твой дом? 25

Где пламя от алых роз?

Где снежный цветок пророс?

Как пена днём?

Любовью плещущий Рай!


Там выйду, где лишь одна 30

Любовь с голубкой видна,

Сердце одно -

Увы, девичьей земли

Нет в никакой дали,

И плыть чудно. 35


Апрель


С французского, Видам Шартрский


Цвели трава да ветки,

Деревья зеленели.

Вокруг любой беседки

Звенели птичьи трели,

При том и мне подпели, 5

Когда, вздыхая, сам запел.

Я понял, как далёк от цели:

В Любви не преуспел.

Мои надежды погорели. -

Был глуп я и несмел. 10


Страдая, был я всё же рад;

Знаю я, когда я пел,

Тот пожелал моих рулад,

Кто король и винодел,

Кто душой весны владел. 15

Я буду верен ей всегда,

Дождусь её улыбки.

Она добра, чиста, горда.

Меня отвергла по ошибке,

И только в том моя беда. 20


Владычица! Любовь!

Я в думах о твоей судьбе.

Прошу не хмурить бровь.

Твори, что по сердцу тебе,

И сладость получай в борьбе. 25

Буду около Тебя,

Служа Тебе, Любовь.

Не вижу ль я, любя,

Что ты сердита вновь,

Презрением губя. 30


Я милости твоей искал -

Вот твой венец;

Хотя успех был мал.

Ты мощь и милость, образец,

Отрада всех сердец. 35

Клялась, что я умру - пойму:

Приму я боль,

Хотя, не знаю, почему,

Пою дотоль

Хвалу кумиру моему. 40


С хвалой я обращаюсь к ней:

За горе всё - она

Всё ж радость моих бедных дней

До самой смерти, ей дана

Власть на земле сполна. 45

Нет, что сказал я? ах!

Не рад был, если б смог;

Мои мечты и страх

О ней, увы, - таков мой рок,

Отдам ей жизнь и прах. 50


Когда б не мог тебе молиться,

Я б не был жив,

Когда б, запев, не смог излиться...

(Ведь я не лжив),

Я б сердца испытал разрыв. 55

Лишь о тебе мои мечты,

Живу тобой пленённый,

Скажи, пока здесь все плуты,

Что даст влюблённый

Такой красавице, как ты? 60


А коль к неверью склонны

Влюблённые, смущённо

Расстанутся от клеветы.


Перед расставанием


Два месяца среди медовых сот,

Приятно; но в душистом утомленье

Я от холодных рифм стихотворенья,

И пурпурная пена не влечёт,

Где разорвалось сердце винных струй: 5

Последний - всё ж не первый поцелуй.


Ещё один лишь раз; я жажду слёз.

Молить не буду повторенья страсти,

Раз горечь возникает после сласти.

Пусть слёзы умягчает нежность кос, 10

Что вьются ароматно каждый раз

Вблизи моих лица и глаз.


Хлеба созрели - жатва, суета;

Разинув рты, стоят дурные маки;

Не сеют их, не жнут - лишь только злаки, 15

И под ногами - маков красота.

Топчи их и дави!

Кому есть дело до былой любви?


Тень губ твоих я знаю наизусть,

По взмаху век могу познать все чувства; 20

Прекрасных храмов вечное искусство

С сравнении с тобой приводит в грусть.

Не знаю, разлюбил я отчего

Такое существо.


Где ж тут любовь? Я зря её искал. 25

Всех нужных свойств для сходства не хватило.

Ночь - не поможет нам, у дня - нет силы

Легко наполнить страстью губ овал:

Подобие медовых сот,

Чтоб тёк в уста один пчелиный мёд. 30


Не знаю, будет ли в твоих кудрях

И прежний пурпур, и былая пряность,

И злая тень, забот ненужных рьяность

С тревогой дивной в сомкнутых глазах.

Любовь в восторгах стоит ли терпеть, 35

Чтоб после сожалеть.


Росянка


В росянке зелень чуть желта,

Красны, слегка колючи губки.

Места вокруг обычно хлюпки:

В болоте влага разлита.

Ходи с опаской - стебли хрупки. 5


Вопрос: а травка ли она?

Спроси у лета о росянке.

Мох густо вырос на полянке:

Им от жары защищена

Она в июле на делянке. 10


А запах вереска так жгуч;

Замри, её здесь не тревожа,

Ей поклонись; она пригожа,

Как у росянки дух живуч -

Она с морской травою схожа. 15


У нас, людей, несчастный вид -

Воспоминанья и мечтанья;

У них же к матери - признанье;

Но август клюкву нам дарит,

Как утешает щедрой данью. 20


А ветер мечется в лужках,

Как будто силится укрыться

От ног отбившейся телицы;

Устал, но стайка вольных птах

Шныряет в островке пшеницы. 25


Росянкой названный цветок:

Как он растёт среди трясины?

Свободно ль дышит до кончины?

Ведь людям даже невдомёк

Его мученья и кручины. 30


Росянка - дочь прекрасных дней!

Полроста набрала в апреле,

Когда весной ручьи запели,

И силы набрала полней

К июньским дням... Достигла цели. 35


О красногубые уста!

Не прячьтесь от меня в лабазник.

Ты знаешь всё, цветок-проказник,

В ком и любовь и красота!

Чьё имя и лицо - мой праздник. 40


Но солнце тягостное жгло,

Болото красками покрыло.

В июле ты лишилась силы,

А синий август - только зло.

Ты милую мою забыла! 45


Фелис


Mais où sont les neiges d"antan?


Что будет сказано меж нами,

Там, где холмы, где вяз и тис,

В полях, где мы гуляли днями,

Где море, и песок, и бриз -

В сей год, Фелис? 5


Как лучше выразить сомненье?

Лист прошлогодний будет спать

Сухой и красный в день весенний;

Хлеб горький - злак пустой опять.

Так что сказать? 10


Как в прошлый год здесь вновь, на поле,

Огонь цветов и блеск травы;

И мы смеялись на приволье

В объятьях прошлой синевы,

Фелис, увы! 15


И всё ж не мы смеёмся снова,

Не мы, хоть день опять такой,

Ради любви, что вновь готова

Лобзаньем, смехом жить, мечтой,

И песней той. 20


Я спал, зато проснулся ныне,

Ты спишь, бодра весь прошлый год.

Любовь сильна в своём почине,

Но сердце мне не разобьёт

Твой алый рот. 25


Как розы, море безупречно,

Дрожит, лишь тронет блеск и бриз,

С любовью веселится вечно.

Считал я, ты милей, Фелис,

Цветочных риз. 30


Я был вилланом, ты - царицей;

Нет постоянства у людей;

Теперь зелёная водица

И пена синяя морей

Тебя милей. 35


Да, ныне ты не так прекрасна -

И взгляд мой прежний не вернёшь.

И не влечёт твой локон страстно,

И вздох мой ты напрасно ждёшь,

Когда вздохнёшь. 40


Спокойно спишь ты на диване,

Такой любовью ты горда;

Она не сладостна, как ране -

Ведь сладость ту любить всегда -

Одна беда. 45


Моя змея была так рада

Ласкаться, мягкий взгляд, в огне

Уста, дарящие усладу!

Кто знал, что страсть твоя ко мне

Сильна вдвойне? 50


Страдал я, чтобы знать всё это.

Своей судьбе не прекословь!

Что мне теперь любви приметы.

Ты слишком поздно ищешь вновь

Мою любовь. 55


Прах удивительных желаний

Зарыт меж нами; сила чар -

Теперь лишь дым среди мерцаний

Костров потухших, мёртвый жар,

От вздохов - пар. 60


Любила ты и не любила;

То слишком сильно, то чуть-чуть.

Как я, забудешь то, что было?

У мертвецов один лишь путь -

Их не вернуть. 65


Тебя люблю и не люблю я,

С чуток, иль весь тебе служил:

Пусть не достаточно милуя.

Птенец чуть вырос - воспарил,

Упал без сил. 70


У птиц влеченье дольше длится,

И нашей страсти посильней.

Ныряльщикам уж не влюбиться,

Погибшим в холоде морей

Среди камней. 75


Они среди пучин безмолвных,

Где на зелёном дне покой,

Где море мёртвых ест, кто в волнах

Погиб: корабль от бури злой,

Пловец, изгой. 80


Забыть смогу ли? да, конечно;

Так поступи и ты, как я -

Живой иль позже, в жизни вечной.

Что, страсть лишь истинна твоя?

Ну а моя? 85


Ведь я любил тебя за имя

До нашей встречи, в те года;

Дни наши были неплохими,

Но имя то любить всегда -

Одна беда. 90


И как цветы и краски моря,

Как кошки круглые глаза

С любовью, спрятанной во взоре,

Где изумруд и бирюза,

Тишь и гроза - 95


Так твоё имя мне по нраву,

Всё, что назвал - его девиз,

И так же прозвучит на славу.

То имя для меня - как приз,

Твоё, Фелис. 100


Я рек: "Она должна быть снежной,

Порочной, жаркой, как сандал,

Как сладкий плод - пикантной, нежной,

И с пылкостью змеиных жал".

Кто ж угадал!? 105


Ты для меня звучала песней,

Здесь, где не помнит нас трава,

Как рос не помнит день чудесный.

Та песня и уйдёт сперва,

Мила, резва. 110


Коль рос не помнит день чудесный,

Людей не помнит быстрый час,

Коль нас не помнит дом наш тесный;

Кто мог тогда познать экстаз,

Не в этот раз? 115


О губы, что слились с моими, -

Так май лобзал апрель;

Сквозь пламень век глаза любыми

Казались, серо-голубыми,

Зелёными, как ель. 120


Была б ты мной, а я - тобою,

Как мне влюблённым быть?

Как роза любит руты хвою,

День - сумерки с его росою?

Ночь может день любить. 125


Сильней меня ты их любила?

Быть может; но любовь - каприз;

Зачем, коль всё вокруг немило,

Всю жизнь любить негодный приз

Для нас, Фелис. 130


Год проживи, пусть он загнётся;

Лови мгновения вокруг;

Спят две души - одна проснётся,

Или во сне проснуться вдруг,

Потом... мой друг. 135


Один лишь поцелуй, как пламя,

Пусть рот мой запылает всласть;

Не с теми, с теми же губами;

Какой же вздох проявит власть -

Разбудит страсть? 140


Звук старой песни глуше, верьте,

Чем мёртвых резкий гвалт в пыли;

Но слишком громок он для смерти,

Тих, чтоб тянуться из дали

С волн до земли. 145


Мы тянем руки через море,

Шлём поцелуи, склонены -

К тебе я, ты ко мне; но в горе

Нам лишь биения слышны

Седой волны! 150


Любви и нам дал год уроки,

Ты любишь ныне, я - тогда.

Пролив хоть узкий, но глубокий;

Кто пересёк бы без труда

Через года? 155


Ты говоришь, та страсть - забава,

И то, что жило, ждёт распад.

Так ныне та любовь безглава;

Её вернёт ли влажный взгляд

И вздох услад? 160


Вид милый у одних у влюблённых,

Зато порок найдём в других;

Но нет вещей столь развращённых

Как сны, что посмотрел мой стих;

Что хуже них? 165


Ты влюблена, я нет, в итоге

Лишь нам известно, что и всем.

Они под нами; сверху боги

Следят, что будет с бытием,

Куда, зачем? 170


Так что весь мир в цепи фатальной,

Любовь и люди - смертный клан.

Дух страсти в зелени зеркальной

Твоих очей рождает план,

Смех и обман. 175


Очей, что ярки, как нимфея,

И глубже моря синевы,

Что помнят сладкий час, грустнея -

В тщете клялись мы средь травы;

В тщете, увы! 180


Фелис, коль страсть иль прегрешенье,

Стыд, страх смогли б тот час сдержать,

И мы смогли б. Страсть - в истонченье.

Смеётся крайний, как не знать.

Чего ж нам ждать? 185


Сильней всех боги, люди пали

Пред ними, время пало вниз,

Людей молитвы и печали

Как фимиам для них взнеслись

К богам, Фелис. 190


Они бессмертны и велики,

Не для того, чтоб утешать;

Над днями тщетными - владыки;

Хотя не могут ужасать,

Что к ним взывать. 195


Кто ж побудит богов всевышних,

Чей грустен и жесток приют;

И кто от розог их давнишних

Избавлен, не таких, как прут,

Чем сына бьют. 200


Все мы, хоть разных вер, всё время

Взывали к ним, лишь пал песок

В часах песочных - жизни семя;

Отвсюду наши руки в срок

Тянул к ним рок. 205


Они нас слышали? Кто лица

Узнал их, к их ногам смог пасть,

И понял? Стон там, смех родится?

И повторяла ль неба власть

Печаль и сласть? 210


Ответят ль звёзды? Или ночью

Дадут покой? Иль по судьбе

Богов увидишь ты воочью?

Надежда ль, свет придут к тебе

В твоей мольбе? 215


Что, коль дожди - то мы рыдаем?

Иль их погоним, веселя?

Кричи! что, спят они? не знаем;

Чего ты стоишь, их моля?

Ты - прах, земля. 220


Прах, ты велик, земля - прекрасна;

Уста, что смех и скорбь родят,

В мольбе почувствуют злосчастно

Презренье Божье и диктат,

Ярмо и хлад. 225


Глянь, скорби нет такой, как эта;

Твоих молитв бесплоден цвет,

Их сласть узнаешь ты с рассвета.

Глупцы, слепцы, чей виден след

Верху, где свет? 230


Должны быть боги нам друзьями,

И слушать с добротой мольбы,

Тогда они ответят сами.

Иль бить в ворота без борьбы,

Глупцы судьбы? 235


Вы глупы, слепы; несомненно,

Вы все умрёте - нет чудес!

Так что ж вы здесь нашли смиренно?

Иль что вверху нашли вы без

Слепых небес? 240


Фантомы слов, прах сновидений,

Воспоминанья, немощь треб.

Глупцы, неужто звук молений

Вам превратит и камень в хлеб,

Так будет слеп? 245


Зачем терпеть надежды, страхи

Пока не станет всё - одним:

И лет железные размахи,

И гнёт под солнцем золотым -

Нам, всем живым? 250


Могли б закончить жизнь, конечно,

Покинуть этот мир щедрот;

Под пыль с травой уйти навечно

В смертельный мрак, где мысль не жжёт,

Никто не ждёт. 255


Там нет в любви и злости проку,

Нет цели, нет забот и бед,

Трудов без сна, мешавших року,

Там нет мучений и сует,

И веры нет. 260


Имеет всё свои могилы,

Добро и зло погибнут в срок.

Когда-нибудь иначе было?

Хоть все клянутся, стать бы мог

Нам другом Бог. 265


Волну вы сдержите мольбою,

Иль горы сдвинете, на глаз?

Мак превратите в птиц весною?

Лучам и ливням каждый раз

Дадите час? 270


Вздохнём ли, милая, невинно

В ответ мы - для улыбки их?

Бог восстановит ли руины,

Иль ради мертвецов благих

Льёт кровь живых? 275


Два дара дал он нам из дали,

Хоть радость скрылась, грусть всё тут.

Два дара, чтоб не забывали

Мы грусть и радость, что пройдут,

Затем - умрут. 280


Мила ли смерть, пусть скажут судьи,

Но жизнь не будет таковой;

Как мы, посмотрят грустно люди

На то же небо, луг с травой,

И вал морской. 285


Так скажем это при разводе:

Страсть, где - увяла, где - цветёт;

Сей год забыл о прошлом годе;

И ничего не принесёт

Грядущий год. 290


Живи, как я живу, на воле,

Люби, и мне влюбляться дай;

Но я с тобой не буду боле:

Ни в жизни, ни уйдя за край,

Навек прощай! 295


Интерлюдия


Гулял я средь зелени мая,

Где плачет лесная сосна;

Заря начиналась, сияя,

Мы встретились - рада весна.


То времени года желанье, 5

Где запах лесов и дорог:

Твоё непростое дыханье,

Травы колыханье у ног.


Пришла ты, и солнце взлетело,

И в золоте зелень вокруг; 10

Смеются цветы то и дело,

С любовью волнуется луг.


Касались травы твои ноги

Нежнее, чем дул ветерок;

Ты мимо прошла по дороге, 15

Лицо твоё - розы цветок.


Ты встала потом у осоки -

Где стебли стройны у ручья;

Легчайшие листья высокий

Плетень сотворили, шепча. 20


На ветвях как иней белится

Любезного месяца цвет:

Здесь, может быть, прячется птица,

Шипы шлют, быть может, привет.


Заметил я, как ты застыла, 25

С ботинка стряхнула росу;

Луч солнца ударил вдруг с силой

Тебя, словно пальцем, в лесу.


И птицы запели хорами,

Со всех прилетая сторон; 30

И арки из листьев над нами,

И ясен был мая закон.


Я солнца увидел указку,

Я слышал мелодию птиц;

Росой и рассветом, как в сказке, 35

Ты венчана лучше цариц.


И как мне напомнил о солнце

Горящий в печи уголёк,

Так помню я, глядя в оконце,

Любви кратковременный срок. 40


Я помню о нашей разлуке,

День встречи, тропу у сосны;

Ты знала, сердечные муки

Давно позабыть мы должны.


Но май в своём пышном цветенье, 45

Улыбки дарил без числа;

И ты улыбалась в волненье,

К ступенькам затем подошла.


И белой, в цвет леса, рукою

Ты мне помахала потом; 50

С опушенной вниз головою

Пошла, побледнев, прямиком.


Но всё же, скажу на прощанье,

Виновным никто здесь не был:

Мои ты забыла лобзанья, 55

А я твоё имя забыл.


Гендекасиллабы


В дни, когда вянут отцветшие розы,

Я посмотрел на умершее лето;

Берег моря взором своим окинул,

Молча глядя, как полыхают краски:

Будто пламя ярости в львином взгляде... 5

Вот открылись веки заката в небе.

Слышу вскоре - вроде бы плещет влага,-

Льётся, ноги ангелов омывает.

Много там их, грянули сразу вместе.

Слышу: ветер мечется, ветви машут; 10

Всюду тряска, трепетный плеск и тени,

Вижу землю, смятую горней ратью,

Нивы щедро залиты лунным светом.

Сладкой влагой полнится сеть протоков,

Ветры морщат, походя, гладкость плёсов; 15

Север их не родил, а кто - не знаем,

Южный ветер холоден, как другие...

Слышен голос, дерзостный, наглый, громкий:

"Лето прошло. Солнечный жар потушен,

Будто листик, сморщился год и вянет, 20

Сняты вишни, яблоки, груши, сливы

С тяжких ветвей, нечего не осталось.

Нет и цветов: маков, ирисов нежных,

Голое всё; устав, осень уходит,

Как уголёк тлеет в стынущем пепле. 25

В зимние дни, и при лунном сиянье,

В блеске снегов, или инея свете,

Держим поделки - они не увяли:

Бледного цвета венки и гирлянды,

Листья фальшивые (летних не хуже), 30

Что под звёздой и планетой сплетённы,

Свет лишь слабел средь ветров на просторах,

Там, где цветок вырастал пены, лилий

Брошено много в канавах бесплодных,

В жиже зелёной морской, где нет пастбищ... 35

Вот и зима наступила и плачет,

Слёзы её как цветы, а виски ей

Цвет ледяной окружает навеки.


Сапфическое


Сон той ночью век моих не касался,

Рос не ронял, не тряс, перо не трогал,

Губы сжимал, и с решительным взглядом

Зрел на меня он.


Лишь я проснулся, то это виденье, 5

Через моря пролетело, коснулось

Губ и очей моих нежно; и стал я -

Образов полон:


Свет и суровость узрел Афродиты,

Пряди не связаны и нет сандалий, 10

Блещет закатом на западных водах,

И так ленива;


Тянут её, напрягаясь, голубки,

Ищут везде, свои шеи вращая,

К Лесбосу путь, где горит под холмами 15

Свет Митилены;


Вижу летящих за нею Эротов,

Громко шумят над водою их крылья,

Словно раскатистый гром оперенья

Грозного ветра. 20


Так вот богиня спешила, и крыльев

Вкруг неё слышен был грохот ужасный;

Сумерки крик разорвал в это время

Женщин поющих.


Ах, что за пенье, восторги и страсти! 25

Плачут Эроты; стоят удручённы

Все девять муз, увенчанные Фебом;

В полном смятенье,


Слыша чудесные песни десятой.

Это Лесбиянка! Девять - молчали. 30

Кто её пение слышал без плача?

Муз украшенье -


Лавры - увяли; но не у десятой, -

Вкруг её пепельных прядей, белее

Талого снега, трав летних бледнее, 35

Что от лобзаний,


Словно корона, сияли огнями.

И Афродита, почти непреклонна,

Чуть ли не плачет, такой была песня.

Вспомнила имя: 40


"О, повернись же ко мне, моя Сапфо".

Та улыбалась и мрачной слезинки

Не замечала на веках бессмертных,

Рядом не слыша,


Робкие хлопанья крыльев голубок, 45

И не видала, как грудь Афродиты

В плаче тряслась под туникой, как пальцы

Все её сжаты;


Видела лишь поцелуи подружек:

Слаще уста их, чем лютни звучанье, 50

Губы и руки слились, всех прекрасней

Милая Сапфо;


Видела чудные губы и пальцы,

Песни, шептания и поцелуи,

Полные музыки; и увидала 55

Птицей парящей


Песню её оперённую, чудо,

Из совершенной мелодии страсти,

Сладостной формы, внушающей ужас,

С крыльями ветра. 60


Следом, смеясь от любви, рассыпала

Розы она, что в священном цветенье;

Грустно Эроты тогда затолпились

Вкруг Афродиты,


Музы с измученным сердцем молчали; 65

Боги бледнели; та песнь была - Песней.

Все неохотно, но всё ж убегали,

И с отвращеньем.


Нет уже всех, и земля не рождает,

Полная музыки, женщин бесплодных. 70

А на закате, росой убаюкан,

Стихнет лишь ветер,


К берегу моря, легко и неслышно,

Столь нелюбимы, невидимы, с плачем

Призраки женщин-изгоев плетутся, 75

Изгнаны Летой:


В слёзы и жар облачённые, с пеньем

Песен, что сердце небес потрясают,

Песен, что сердце земли разбивают.

Слушайте их вы. 80


В Элевсине


Мужчины, что при посохах обычно,

О том о сём толкуют на торгу.

Сладки их речи, будто это вина,

Куда намешан мёд, а сыновья

Тех элевсинцев все всегда в движенье, 5

Ловя удачу или веселясь.

Здесь у красавиц на руках и в косах

Златые кольца. Лучшими из них

Сейчас я называю царских дочек;

Сам царь глубоким медным кувшином 10

Из родника бурлящего брал воду,

И вот, его наполнив до краёв,

Нашёл меня, хромую и худую

Старуху, где с оливковых ветвей

Густые доносились птичьи трели. 15

И видя, как мои худые руки

Наполнены слезами, пожалел

Меня он; как вода, лиясь в кувшины,

От края и до края моет их,

Вот так глаза промыли мне от соли. 20

Мне губы подсластила та вода

С добавкой сока бурых горных ягод;

Ко мне вернулась речь, смогла привстать.

Тогда же я в прекрасных галереях

Нашла себе пригодное жильё. 25

И вот: открыла всем, что я - Деметра:

Напарница и Мать всего, что есть.

Но людям, опоённым и поющим

Закрыла дверь в иссохшее нутро

Замком и прочной цепью из железа. 30

Вот так заткнула тело и уста

Всех пастбищ мягких, бархатную почву,

Где семя никакое не взойдёт,

Хоть густо сей, но ни ростка не будет.

Пусть пахарь сталью рассечёт комки, 35

Но не откроет сомкнутые губы.

Среди людей не ведает никто

О муках борозды, где нет полива,

Где нет зелёных пятен в черноте,

И не найдёт травы спокойной ветер. 40

Не будет почек, завязи цветов

И осенью в полях стогов не будет;

Поля без сил на солнце, дерева

Стоят, как люди без своей одежды...

Но помощь людям в их беде нужна 45

Известным всем божественным обрядом,

Ведь Бог всегда мудрей, чем человек.

Трава взойдёт, как успокою раны,

Лишь как добьюсь, чтоб был исправлен вред,

От злого, неразумного Зевеса. 50

Среди богов нет никого, кто б мог

Скроить весь год, как я, своею волей.

То я велю траве расти весной,

Бесстрашною стопой земли коснувшись.

И я, как позолотчик, мастерски 55

Им придаю нюансы цветовые,

Как скульптор вырезаю форму их,

Рисую облик трав, цветов, пшеницы,

Раскрашиваю иглы и листву,

Где красный цвет и золото сверкают. 60

Найдётся ли скорняк, чтоб знал секрет,

Как с белого руна совсем очистить

Любого цвета пятна без следа?

Седая, я, три месяца потратив,

В страданьях, с Крита добралась сюда. 65

Гекату, что была там при могилах,

Вид ран моих колол сильнее вил,

Моё лицо казалось смятой тряпкой,

С морщинами от плача, солью слёз

Пропитаны насквозь все были веки. 70

Виновен Гадес, попуститель Зевс,

Ещё хромой и кривоногий умник,

Хитрец, рождённый на одре стыда.

Ко мне все трое выказали злобу;

По их решенью и в удобный час 75

Тот Гадес летом на прибрежном поле

Насильно Персефону приподнял

С травы, где на неё бросали тени

Качавшиеся красные цветы,

Среди жары, в сиянье светлой кожи. 80

Вода чуть охлаждала ей ступни,

Спокойней становился пульс; и птицы

Ей волосы клевали, рядом сев,

Тянули шеи, чтоб её увидеть...

Но я теперь о страшном расскажу; 85

Тут Гадес сжал в руке её запястья,

Снял пояс свой и, узел за узлом,

Стал девушку привязывать к сиденью,

Между колёс... Сокровище моё,

Святое для обоих породивших. 90

Её колени были меж цветов.

Те сразу стали падать ей под ноги -

Десятками и сотнями легли -

Бродяжки пастбищ: алый цвет и белый.

Я поднималась вверх, спускалась вниз - 95

Изнемогла, и благодатный воздух

Стал неприятным, мрачным, словно дым,

Клубящийся всегда в подземном царстве.

Я начала отчаянно страдать

От Зевса безобразного поступка: 100

Он Гадесу в злодействе том помог.

Еда богов мне стала ненавистна,

Не ем, не пью, не сплю на небесах,

И от богов не жажду их приветствий,

И больше не хожу за ними вслед, 105

И пусть меня не слышат и не видят.

И как пожар, горящий на земле

Меж двух различных побережий моря

На отмелях сжигает всю траву,

А ветер вдаль разносит это пламя, - 110

Так всюду жарко запылал мой дух,

Пришли чума да голод с разореньем,

Царило зло, и зря пыталась ночь,

Хоть как-то притушить мои зеницы,

И солнце не смогло умерить жар. 115

Огонь пожёг мой и траву, и камни,

Сиял солёно-белый моря край,

В сезонах нарушался распорядок,

Растягивались светлые часы,

Но польза от работы стала скудной. 120

Пустое небо, в нём богам беда,

Священного нет жертвоприношенья -

Вкус тонким сохранить; на их губах

Нет клубов дыма, слабых ароматов.

Скот чахнет и болеет, от худой 125

И жалкой плоти - запах нездоровый,

И на алтарь ту жертву не ведут.

Водой залиты вереск и пшеница,

В ней бродят стаи многоцветных рыб,

И мухи ищут корм на водной глади. 130

Почти не стало ни людей, ни птиц

(За исключеньем только зимородков),

Но и они страдали от потерь.

Тем временем пурпурный облик дома

Был звуком, нежным запахом смягчён, 135

Мне радуя и слух, и обонянье.

Но слабые цветочки на лозе,

И зёрна, что теперь покрыты солью,

Приятны мне; неслабою рукой

Ваш урожай я мну в теченье года. 140

Хоть ныне я - болезненная плоть,

С изношенным пустым лицом старуха,

Со мной весь гнев и вся моя любовь,

Я долга своего не забываю:

День охлаждаю, согреваю ночь. 145

Среди забот я сделала свой выбор:

Мне царский сын по нраву - Триптолем,

Ребёнок годовалый и красавец,

Пусть с молоком он нынче на губах,

Но крепок и похож на полубога. 150

Не для него удел простых людей,

Он для великих был рождён деяний,

Ваш истощённый воздух не вдыхать.

Я выведу его за стены мира

И помещу над пламенем всех звёзд. 155

Поэтому он высосет бессмертье

Лишь из моей груди, забьётся жизнь

В его набухших венах, мозг вдвойне

В нём тесную усилит оболочку.

Так ночью, я, разматывая ткань, 160

Как обдирают для ядра миндаль

И убирают пастбища почище,

Распеленала спящее дитя,

Расправив тельце, в пепел положила,

А пепел подгребла со всех сторон. 165

Вся плоть была нежней и мягче воска,

Вокруг младенца я зажгла огонь -

И пламя разбежалось червячками,

От ног искра бежала за искрой

До головы, и вот волос достигли, 170

Блестя, шипели в нежных завитках.

И, будто плавники проворной рыбки

Младенца ножки дёргались в огне.

Вся плоть его впитала это пламя,

Сжав губы, как в ответ на поцелуй, 175

Он стал моргать, а я в него ночами

Вливала жар, чтоб сделать Божеством.

Так плохо ли, когда в нас страх, что жаждет

Тяжёлой пищи, давится, поев?

Глаза косые свет прямой толкуют, 180

А у иных и белое черно.

Такой была царица Метанира:

Она вдруг, сердцем гневаясь, крича,

Со страхом, как с больною селезёнкой,

Задумала весь узел размотать, 185

Но чтоб челнок при том остался целым.

Она подкралась, чтобы подсмотреть,

Увидев, пошатнулась, побледнела,

Огонь глаза ей сразу ослепил;

Когда вскричала, детский смех прервался. 190

Угасло пламя - будто под дождём,

Противилось, потом во тьме затихло.

Роняла слёзы я в глаза дитя -

Он был лишён великого подарка:

Остался смертным, умер - и конец, 195

На голове лишь бледно-серый венчик,

Стал мёртвой веткой царственной лозы,

На ней вдруг перепутались все листья,

И в ней теперь не винный сок, а кровь.

И пусть проходят годы, дни седые - 200

Он будет совершенным; потому

Я благосклонна к тем, кто ныне встали

В белейшем одеянье шерстяном,

Готовые произносить молитвы.

Пускай приносят жертву на алтарь 205

И факелы несут кроваво-красны;

Клянусь я лентой бледной у виска

И косами златыми Персефоны,

Повисшими печально у бровей,

Печалью уст её, владыкой смерти 210

Её угрюмым в скорбной тишине,

Освобожу я вас от этих тягот,

Удвою обещаньем; Триптолем,

Ваш царь (Келей здесь запелёнат

В кармин и саван, он и погребён), 215

Помощником в моей работе станет:

Раздел земли, и сбор с неё плодов,

В полях, где ждут с богатыми дарами

Сезоны трудовые круглый год;

И остренькие зёрна сохраняя, 220

Пригнувшись резко к лемехам кривым,

Все существа в измеренной земле

Идут по борозде, согнувши шею.


Август


Четыре яблока на ветке,

Пол красной, пол златой расцветки,

Внутри кровь спелости кипит.

У листьев тот же цвет и вид,

Как у овса в златой розетке - 5

В июне в поле он стоит.


Плодов приятен запах жаркий;

Расколотых деревьев арки

Со мхами в остистых краях,

В разбитых жилках на ветвях 10

Так хороши на солнце, ярки,

Но также милы при дождях.


Четыре яблока свисали,

Лучи их алость запятнали,

Прогрев насквозь от кожуры. 15

То место листья от жары

Всё лето для меня держали,

Скрыв злато яблок до поры.


Листва на солнце золотилась,

И где лазурь небес светилась, 20

Песнь избегать жары звала.

В мечтах, чтоб милая пришла,

Пока здесь тьма не окрылилась,

Я губы иссушил дотла.


И в полдень августа унылый 25

Они дрожали с песней милой

Среди серебряных рулад.

Приятно здесь; но стал наряд

Дерев темней, луна цветила

Снопы - златистых прядей ряд. 30


Я восхищался, как несмело

Луна из красной стала белой

Меж яблонь треснувших стволов.

Созвучий мрачных тяжкий зов

Приятней был мне ночью целой 35

Всех музыкальных образцов.


За три часа до полнолунья,

Бриз, ослабевший от полудня,

Себя жарой не уморил.

К стволу я голову склонил; 40

И цвет утешил, как певуньи, -

В зелёном злато-алый был.


Я там лежал, плыл запах резкий;

Росы желтеющие блески

Надела на себя листва, 45

Вся в пятнах, влаге. Синева

Пронзилась ветром, эти всплески

Слабы, чтоб изменить слова.


На ощупь листья под плодами

Чуть глаже, корни же со мхами 50

В руке теплей; я ощущал

(Как воды - золотой накал,

Лишь тихий день охватит пламя)

Покой, где глас любви звучал.


Четыре яблока на древе, 55

На красном - злато: это в чреве

У них кровь сладкая кипит.

Её волос и цвет, и вид,

Как у златых стеблей в посеве -

Их сжатый урожай хранит. 60


Рождественская песня


Три девы возле королевы -

У каждой - гребешок.

Все её речи Приснодевы

Чаруют весь кружок.

Мария! Ты сильна! 5

Твой Сын для нас - весна!


Девицы гребни держат слева -

Семь пядей от волос.

Она поёт песнь Приснодевы -

Родился наш Христос. 10

Услышь, Мария, глас:

Пусть Сын узнает нас!


Она с Иосифом сидела,

И отвернула взгляд,

Сбивался пояс то и дело, 15

Где ленточки висят.

Мария! Сын растёт...

Пусть Он всех нас блюдёт!


Три девы смотрят за постелью -

Румяны и чисты 20

Одна стоит зелёной елью,

Другие, как цветы.

Внемли, Мария, нам:

Дай пасть к Его ногам!


Три девы смотрят за причёской, 25

У двух обычай строг:

В перчатках и в обувке броской,

У третьей вид убог.

Мария, не страдай:

Нам руку Сына дай! 30


Её избавить от кручины

Марии были две,

А третья - это Магдалина,

Была с ней не в родстве.

Нас Сын Твой славный спас. 35

Целуй Его за нас!


Иосиф всем хозяйством правил,

Был славный старикан;

Ему служили Пётр и Павел,

Ещё был Иоанн. 40

Мария, ты наш друг,

Введи нас в Сына круг!


Коль мой сынок - я принимаю

Его, ты будь добра.

Ему кроватка золотая, 45

Весь низ - из серебра.

Мария, ты, цветя,

Нам покажи дитя!


Когда ж обязаны другому,

Ты будь, малыш, здоров. 50

Я в ясли положу солому

В хлеву, между коров.

Мария, свергни грех -

Даст Сын твой мир для всех!


Для этого Христос родился 55

Под взорами планет,

Псалтериона звук не лился,

И не зажёгся свет.

Мария, ты не жди,

В Дом Сына нас введи! 60


Звезда взошла с востока мира,

Столь сладкая для глаз,

Цари Ему дарили мирру,

И злато в этот час.

Мария, сможет дать 65

Твой Сын нам благодать?


При нём стояли три служанки:

У головы, у ног;

Две - белокурые селянки,

А третья - как цветок. 70

Мария, ты мудра,

Пред Ним нам встать пора!


Аминь.


Маска царицы Вирсавии


миракль


ЦАРЬ ДАВИД


О, витязи мои, кто в зале,

Я сообщу вам о печали,

Господь раскрыл свои скрижали,

И подал знак чудно.

Скажу, уже прошла седмица, 5

Как я вкушал в своей светлице,

Вдруг между ног взлетела птица

Алея, как вино.

Клюв длинный красный у плутовки,

Кольцо златое над головкой, 10

Она молчала, после ловко

С златого блюда со сноровкой

Склевала всё пшено.

Я очень удивился, сразу

Она закрыла оба глаза, 15

И вдруг, вся полная экстаза,

Надулась заодно.


PRIMUS MILES


Владыка, я скажу почтенно,

Господь, что дал зерно и сено,

И дни меняет неизменно, 20

Руководит тобой.


SECUNDUS MILES (Paganus quidam)


Нет, Сатана здесь не хлопочет;

Когда в царе вино клокочет,

Слух о питье везде рокочет,

И каждый также пить захочет, 25

Пока стоит живой.


ЦАРИЦА ВИРСАВИЯ


Все успокойтесь, ради Бога,

Вы как скворцы, кричите много,

Ваш зев - что дохлая минога.

Спать положил вас дьявол строго, 30

Скажу я, наконец.


SECUNDUS MILES


Махунд мне дал совет - решиться

Скрутить ту дьявольскую птицу;

Забава наша не годится,

Ведь нет таких сердец. 35


TERTIUS MILES


Мы знаем, Урия несчастный,

Сражался и погиб напрасно,

Клянусь главою Павла ясной,

Не кровь его ту птицу красной

Заставила с постели властной 40

Царицы прилететь.


Царь Давид


О, воин, разве то не ясно,

Я воскрешать людей - не властный?

Клянусь, что ты сказал напрасно

О ложе госпожи прекрасной, 45

Вор может всё узреть.


Et percutiat eum in capite.

(И ударил его в голову).


Царица Вирсавия


Меня ругают люди смело;

Ты хочешь, чтоб она висела

На дереве, и околела;

Да! Замечательное дело - 50

Камнями бить дурное тело;

Фу! Кто увидит месть?


Царь Давид


Не бойся, прочь свои терзанья,

Ведь первое моё лобзанье -

Его последнее в прощанье. 55

Царицей быть - твоё призванье,

Хозяйкой дома в ликованье,

Где хлеб и мясо есть.


PRIMUS MILES


Тебе я радости желаю,

Царица ты всех краше, знаю. 60

Хотим служить, тебе внимая;

Клянусь ключом Петра у Рая,

Всё сделаешь сама.


SECUNDUS MILES


Пусть будет тот повешен ловко,

Кто зреть не рад твою головку, 65

Где обод с золотой поковкой;

Он как свинья в моей кладовке,

И мало в нём ума.


Tunc dicat Nathan propheta.

(Затем говорит пророк Нафан).


О, царь, тебе скажу я это:

Дитя в Вирсавии до лета 70

Зачахнет, не увидев света;

За грех ваш мне прислал заветы

Наш Бог и Господин.

Нарушил ты закон скрижалей,

Вы Урии ягнёнка взяли, 75

И чистого его заклали.

А он ведь был один.

А у тебя овечье стадо,

И много женщин было радо

Тебе преподнести усладу, 80

Корона царская в награду,

И золото на ней.

Дом Урия имел лишь бедный,

Окошечки с решёткой медной,

Зерно - для мыши только вредной, 85

И ржавый шлем на коже бледной,

Протёртой до костей.

Все крыши тонкие, как шали,

Они от ливней не спасали;

Во влаге камыши лежали, 90

Коль их ногами не топтали;

Столбы разбитые упали,

Как плоть больных людей.

Зрел он Вирсавии в волненье

Волос распущенных теченье, 95

Любил обнять её колени

И ножки нежные в смиренье,

Что ныне - в царственной шагрени:

Сапожник златом шил.

Он с радостью лобзал ей шею, 100

Где ныне воротник, алея,

Лежит, ей подбородок грея, -

Тогда он хладным был.

Но не было и юбки алой,

И золото не окружало; 105

Зато с весельем целовала,

Хоть очи грустные - не знала,

Как удержать, кто мил.


SECUNDUS MILES


Подлец, твои мозги увечны,

Не стыдно вырвать их, конечно; 110

Пусть чёрт возьмёт тебя навечно;

Ведь ты не шутишь тут беспечно,

Гнев твой - мегеры бессердечной,

Тебя ударю я.


Hìc Diabolus capiat eum.

(И дьявол забирает его)


У плута пальцы, как тростины, 115

Махунд, защитник наш старинный,

Дай помолиться нам невинно;

Коль нет желанья у мужчины,

Пусть чёрт ему нагреет спину;

Теперь кругом одна кручина, 120

Ведь ныне - смерть моя.


ЦАРЬ ДАВИД


Рот перекошен у аскета,

В котомке - мелкая монета;

Чёрт за спиной даёт советы,

И лжёт он без труда. 125


НАФАН


Сиди, не надо горячиться;

Узрят сейчас твои зеницы -

Мощь Божьей праведной десницы,

С Вирсавией сравню цариц я,

Прекрасны их и подлы лица, 130

Идите все сюда.


Et hìc omnes cantabunt.

(И все начинают говорить).


ИРОДИАДА


Царица я - Иродиада.

Повязка на висках - награда:

Её соткал царь Ирод мне.

Сей жезл, что сломан словно пика, 135

Царицы был страны великой -

С персидским царством наравне.

За танец мой один в светлице

Огонь спалил мою пшеницу

От моря к морю, и вполне. 140


ОГОЛИВА


А я - царица Оголива,

Ах - я лобзалась молчаливо,

Насытив многие уста.

Украсил Бог мне это ложе,

Всё в нём обито красной кожей, 145

И кость слоновая взята.

В устах моих пылало пламя,

Когда блудила я с царями

И всадниками неспроста.


КЛЕОПАТРА


Я - Эфиопии царица, 150

Эрот глазам моим открыться

Велел, чтоб все хвалили страсть.

Как локоны мои чудесны;

Уста у мира бессловесны:

Мои - над ними держат власть. 155

Мой жизненный успех, поверьте,

Склонил чело разбитой смерти -

Без гнева приняла напасть.


АВИХАИЛА


Царица я тирийцев. Пряди

Мои текли - двенадцать пядей, 160

Но позже превратились в тлен.

Я ростом воинов затмила,

А шея - это место силы

Средь крепких и белейших стен.

Как листья звуки ливня ждали, 165

Моей хвале всегда внимали,

Для всех был звук её смятен.


АЗУБА


А я - царица амореев.

Мой лик, как праздник, свет взлелеяв,

Средь шумных подданных сиял. 170

Моих бровей изящных слава -

Как дом Господний - величава,

Где стены крашены и зал.

Меж волосами и бровями -

Мой чистый лоб - как со свечами 175

Златыми светится опал.


ОГОЛА


Всех амалеков - я царица.

И никогда не исказится

Краса моих и ног, и кос.

Мои слова, как звук цимбалы, 180

А груди сластью наполняло

Цветенье виноградных лоз.

Моя одежда пахнет пряно,

Как плод или цветок шафрана,

Пшеницы колос в каплях рос. 185


АХИНОАМА


Царица я - Ахиноама.

Как горло агнца возле храма,

Так шея у меня нежна.

Две виноградинки на солнце -

Мои уста, до них дотронься - 190

Вкусишь лобзанья допьяна.

А волосы - руна порфира;

Виски - граната иль сапфира

Кусочки; шеи белизна.


АТАРА


Царица я всего Сидона. 195

Мой лик смущал мужчин у трона,

И мощь светилась на челе.

На кораблях везла по миру

Я мёд, пшеницу, нард и мирру,

Светилась агнцев шерсть во мгле. 200

Лён мягкий, крашеный, гранаты,

Истёртых специй ароматы,

Каламус, ценный кедр в смоле.


СЕМИРАМИДА


Царица я - Семирамида.

Весь мир, моря и все эгиды: 205

Все для меня как хризопраз,

В полях - работников гуденье,

Жрецы поют благодаренье,

Звук страсти в жилах каждый раз,

И сила страсти, рвущей вены, 210

Мне в ноги брошено смиренно,

И поклонились все тотчас.


ГЕСИОНА


А я - царица Гесиона.

Лицо мне сделали сезоны

Прекрасней, чем у всех людей. 215

Средь кос моих пылало лето,

Осенний бриз златой с рассвета,

Как нрав мой был всего живей.

Огнём моё сияло тело;

Краса богов, что мир одела, 220

Была служанкою моей.


ХРИЗОТЕМИС


Я - Самофракии царица.

Бог среди роз своей десницей

Румянец розы мне послал.

Мои суда плывут, белесы, 225

От Понта вплоть до Херсонеса,

Где Азии поток устал.

Мой волос - дождь благоуханий;

Любовный жар моих лобзаний

И мертвецов воспламенял. 230


ТОМИРИС


Царицей Скифии была я.

И мощь во мне была большая,

Лицо - как день, а грудь - весна.

Жила в земле я отдалённой:

В одном конце - рассвет червонный, 235

В другом - уже звезда видна.

Там нет и ветра дуновенья,

Жизнь, как и смерть, одно мученье,

И смерть как радость там дана.


ХАРХАС


А я - царица Анакима. 240

В те годы, что прошли незримо,

И чей наряд - лишь смерть и прах,

Моё чудеснейшее тело

Как дождь сияющий блестело,

Что ветер крутит в небесах. 245

А ныне Бог вздыхать заставил,

Глаза мои от век избавил,

Жизнь запечатал мне в веках.


МИРРА


Я - Аравийская царица.

Моя слеза, упав с ресницы, 250

Хранила века аромат.

Уста мои терзала жажда,

И поцелуй тиранил каждый;

Мозг бил как колокол у врат.

Блестели слёзы словно пламя, 255

Питался мною грех часами,

А перси колебал разврат.


ПАСИФАЯ


А я - царица Пасифая.

И чистая вода морская

Не охладила страсть во мне, 260

Ни корни сочные, ни травы,

Ни листья флаговые, право,

Ни дождь, ни росы по весне.

Стыда я сжала сердцевину:

Фруктовый сок - моя кончина, 265

Потомства нет, лишь смерть в окне.


САПФО


А я - царица лесбиянок.

Не греков я люблю - гречанок,

Что слаще сладостей любых.

От вечной страсти нестерпимой 270

Бледна я, как огонь гасимый,

Когда и жар под пеплом стих.

Кровь у меня - вино желанья,

А песнь моя - его звучанье,

Его восторга пылкий стих. 275


МЕССАЛИНА


Царица я родного Рима.

Бог знаменья подал мне зримо:

Пустая прелесть, броска бровь,

Завиты пряди, блёклы щёки -

Мужчин лобзанья лгут, жестоки, 280

В висках течёт, слабея, кровь.

Рот жадный, влюбчивый сверх силы,

И алчет, как уста могилы,

Что, молча, жаждут жертву вновь.


АМЕСТРИС


Царица персов я. Бесценна 285

Грудь моя - лебеди надменны,

Янтарна кожа ног и рук.

Не хлеб - чужую плоть вкушала,

Для дней моих часы - как жало,

Обута в кожу я гадюк. 290

И в Сузах я, и в Экбатане

Творила радости в терзанье,

Страсть моя - грех кровавых мук.


ЕФРАФА


А я - царица Рефаима.

Господь был сдержан, хоть незримо, 295

Но всё ж меня испортил он.

Слух обо мне прошёл все страны,

Как шум набухших вод нежданно

Был через море пронесён.

Мой волос - будто пышный ирис, 300

А груди белые искрились,

Как и берилл, и халцедон.


ПАСИФЕЯ


А я - царица киприотов.

Мои гребцы у нижних шкотов

Мне пели нежно, веселя. 305

А девы золотом небрежно

Стянув живот свой белоснежный,

Чесали шерсть, меня хваля.

И шла хвала Венере ночью,

С речами, не смыкая очи, 310

Пока в ней страсть жила, бурля.


АЛАСИЭЛЬ


А я - Аласиэль, царица.

Мой рот, как клетка, золотится,

Где капает густейший мёд.

Глаза - серо-зелёно море; 315

Кровь страсти, бьющая в изморе,

По пальцам и ногам мне бьёт.

Белей голубок эта шея,

А веки - знак любви, скорее,

Уста - любовный створ ворот. 320


ЭРИГОНА


А я - царица Эригона.

Как кровь на мне вино креплённо,

Чем у невест мой ярче лик.

У губ моих - земли всей жажда,

У рук - мощь океанов, каждый, - 325

Где мира медный край - велик.

В моих глазах вино слезилось,

В ушах - мелодия крутилась,

Где свет и гром приливов дик.


Et hìc exeant, et dicat Bersabe regina;

(И теперь вышла и начала говорить царица Вирсавия):


О, Бог мой, ради состраданья, 330

Коль ты создатель мирозданья,

Я здесь, Вирсавия, в терзанье,

Согнув колени, в послушанье

Прошу, умерь мои страданья,

Яви свою любовь. 335


Узри, Господь, дитя родное

Внутри меня уже большое,

Пусть сын появится; не скрою,

Хоть буду я стонать порою;

Не нужно мне дитё другое, 340

Лишь в этом - моя кровь.


ЦАРЬ ДАВИД


О, Бог мой, что мне делать ныне?

Как люди, Ты свои твердыни

Ломаешь, строишь вновь: в пустыне

Путь нам даёшь простой к святыне, 345

Твой взмах - и ливней нет в помине,

Зерно с лозой растишь в долине,

Всегда к нам щедр в своём почине,

И милостив вдвойне:

Ты солнце сотворил из злата, 350

А серебром Луна богата,

Все звёзды Ты назвал когда-то,

Как скот в твоих стадах рогатый

Был каждый назван; все закаты,

Вода и ветер, гроз раскаты 355

В твоих руках вполне.

И землю и зелёно море,

Господь, ты создал на просторе,

Пески и воды в общем хоре;

Мощь рук твоих и гнев во взоре 360

Несёт нам, людям, только горе;

Яви же милость мне.

Господь, ты мудр, и коль в презренье

Ты зришь - дурны мои свершенья,

Не стою шелухи бобов я в рвенье 365

Своём, я - старый конь в мученье;

Мои с царицей прегрешенья

Не от сердечного волненья,

Тела зажглись в огне.

Случилось это в жарком мае, 370

Я по дороге шёл, по краю,

Мощённой ярким камнем, знаю,

Что освещал мой дом, сверкая,

И по ночам, и днём.

Там нет ни плит, ни брёвен разных, 375

Ни белых кирпичей, ни красных,

Но пять или шесть локтей прекрасных

Сардоникса рядов столь ясных,

Янтарь сиял огнём.

Дом окружала та дорога, 380

(Хотите знать, считайте строго),

Для лошадей здесь места много,

И не опасен он.

Стояла тёплая погода,

И пахла сладостно природа, 385

И то не чудо в эти годы -

Мужчина вдруг влюблён.

Я говорю, как было дело:

Подглядывать я начал смело;

Листва густая зеленела, 390

Я спрятал в ней лицо и тело,

Хотя и был царём.

Она в воде под небесами

Нагой купалась, но с серьгами,

Сушила тело волосами, 395

Прекрасна грудью и руками,

Коленками, лицом.

Так бёдер, плеч своих овалы

Она спокойно обмывала;

Всё время тихо воздыхала: 400

Благодарю, Господь.

О, Бог мой, дивная картина,

Грудь и бока её невинны

Покрыты влагой, волос длинный

Натянут словно паутина; 405

Как ценный дар моей судьбины

Она стоит здесь благочинно;

И не забыть тот миг почина,

Глаз наших, губ контакт единый -

Дрожала наша плоть. 410

О, как она была прекрасна,

Смотря на отраженье ясно

Своё в воде в траве атласной,

И рядом нет мужчин.

Была она роскошной, нежной, 415

Невинной, яркой, белоснежной,

Ослеп я, видя свет мятежный,

Что проникал везде, безбрежный;

Чудесный вид сей - неизбежный

Греха родил почин. 420


НАФАН


Ты скоро станешь веселее,

Ведь сын твой будет всех мудрее,

Всех величавей и сильнее;

Царя такого ждут евреи,

Клянусь распятьем вновь. 425

Так будь же весел неустанно,

Пируй без страха постоянно,

С людьми общайся без обмана;

Для них ты будешь царь желанный,

Твоя течёт в них кровь. 430


Et tunc dicant Laudamus.

(И тогда мы воздали Хвалу).


Святая Доротея


Все слышали - такая цель была,

Ведь пелась Богу нежная хвала,

И струнный инструмент без перебоя

Звучал и вторил звонкому гобою.

Отраден был налаженный не вдруг 5

Согласный и красивый этот звук.

Но робкую униженную лесть

Бог отвергал и не считал за честь,

И мысли мудрецов о том известны -

Пустые восхваленья неуместны. 10

Листку, слетев, уж солнца не видать.

Теперь один десятерым под стать,

Куда ни глянешь - низость победила...


Весь Рим ценил за знатность Теофила,

Он был любезен, и стремился жить 15

Так, чтобы дни приятно проводить,

Усладами был также обеспечен,

И сам, на что ни глянешь, безупречен,

Хотя не добывал свой хлеб горбом.

Но красный ястреб стал его гербом: 20

Где хищный и безжалостный добытчик

Терзал грудную кость невинных птичек -

Светилась ранка на груди огнём,

"Лампадия" - звалась она потом;

То знамя благородного мужчины. 25

В проливах многих, где грозят стремнины,

Среди ветров, и в устьях многих рек,

Он вёл сраженья, лишь сходил на брег,

В своих походах вплоть до Гадитана

(Скалистых гряд вблизи от океана, 30

Что названы - Геракловы столбы -

Как памятники сказочной судьбы).

А за восточной далью горизонта

Манили легионы воды Понта

И дальний русский ветреный простор. 35

Туда шёл путь сквозь яростный Босфор.


Наш воин в Риме, глянув сквозь решётку,

Узрел затем девическую сходку:

Красавицы вечернею порой

Распелись, тешась лютневой игрой. 40

Смущали одуряющие травы

Что в Азии сбирали у дубравы:

Шафран, алоэ, кассия - в ночной

Чудесный час под полною луной.

Одна из всех с её венком душистым 45

Могла пленить одним лишь взглядом чистым,

Как в тёплых землях свежим был апрель,

С глазами птицы, чья изящна трель;

В своих руках, что пахли, как имбирь,

Она держала крашеный Псалтырь. 50


И Теофил, пленившись, не лукавил,

Вскричал он: "Помоги, апостол Павел!

В твой новый праздник я любой ценой

Возьму её. Пусть будет мне женой!"

О жизни он её мечтал при этом, 55

Стремился угодить себе обетом.

А ведь он был рабом своих причуд,

Не думал, счёл излишним тяжкий труд -

Снять боль, что испытал он, побледнев,

За всю свою любовь и глупый гнев. 60

Он - как рыбак, что вечно без улова,

Бросает сеть, вытягивает снова.

И каждый раз она совсем пуста,

Он бороду кусает неспроста.

Любой заброс кривой в руках слепого, 65

Бросает не туда и бестолково,

Вдоль лодки бросит, или поперёк,

Соскальзывает всё в морской поток.

Или ему на плахе шею давят,

А он смешком себя в ответ забавит. 70


Наш воин не забыл свою затею,

Узнал: девицу называли Доротея,

И род её достойный - не бедна.

Был рад он - вот прекрасная жена.

Та девушка его вполне достойна, 75

Мила, нежна, лицо её спокойно,

И не упряма; знал, его любовь,

К примеру, не выносит с детства кровь.

И с юных лет в ней было состраданье:

Для всех, кто был подвергнут наказанью 80

Она просила милости, чтоб Бог

Её друзьям по школе всем помог,

Избавил бы товарищей от боли,

Которых за провинности пороли.

Ни капельки дождя, ни солнца взор, 85

Сей благости не зрели до сих пор.


Ещё жила языческая вера,

И в Риме был роскошный храм Венеры.

И были две часовни, может, три -

Со скинией Венериной внутри. 90

Там были чудо окна с витражами:

Вся жизнь Богини яркими тонами,

А в алтарях - посуда, что полна

Особенного сладкого вина

Из мёда и в лесу добытых ягод 95

Для ритуалов и веселья на год.

В нём был и золотой, и красный цвет,

И сказочный магический букет.

Вино его испившим диктовало,

Чтоб в их сердцах Любовь торжествовала. 100

То кровь самой Любви воплощена

Была в составе дивного вина.

Не кровь ли то, которую Киприда

Там пролила, где ей нанёс обиду

Царь Аргоса, храбрейший Диомед? 105

Но был в ходу ещё другой ответ:

Адониса то кровь, что на дреколья

Ступил стремглав, охотясь на приволье,

Упал, от боли корчась, и без сил

Златые туфли милой обагрил. 110

Вино бодрило словно мёд, без меры,

Была то святость признанной Венеры.


Двенадцать дев прислали в римский храм

К дням августовским, летним торжествам:

Нагих, и с золотистыми венками, 115

Да расчесав всем волосы рядками.

А цель была в присылке тех девиц,

Чтоб стали в храме вроде младших жриц;

Двенадцать римлян им в друзья избрали,

У алтаря они в венках предстали. 120

Средь молодцов там был и Теофил.


Он вышел и молитву сотворил,

Коснулся рук Богини и коленей:

Сулил двенадцать ей изображений,

Чтоб помнили священники о Ней - 125

Из золота и дорогих камней:

Из яшмы, гиацинта, хризопраза;

И странный таламит, что был от глаза

Сокрыт веков двенадцать в глубине

Морской с жемчужным кладом наравне, 130

Чтоб после стать опорой под свечами,

Что цветом схожи с робкими очами.

Сказал Ей: "Будь безгрешной и цари

Лишь в золоте снаружи и внутри.

Моя мечта вступить к Тебе в служенье. 135

Должна ты это знать: в мой день рожденья

В поющих звёздах грянул звонкий смех,

Вокруг златой постели для утех,

Где Марс тебя лобзал, в невесты проча,

Ответь мне тем же нынче, глядя в очи, 140

Как отнесёшься Ты теперь ко мне?

Весь облик храма стал красив втройне -

Весь в золоте - с твоей красой согласен!"

В густых румянах, лик её был красен

Меж зеленью написанного моря. 145


Склонила шею, молвила, не споря:

"Ты будешь благ, коль станешь мне рабом".

И тут запахло пролитым вином,

А с розы лепестков канва упала.

Затем Венера весело сказала: 150

"Отныне ты мне будешь вечно мил!"


И к Доротее вышел Теофил:

"О милая, ведь если не по Богу

Поступит кто, пощёчину тот строго

Получит, как расплату, и позор. 155

Зачем вести повторный разговор,

Коль Бог сказал: "Иди", не стало б хуже.

Она, боясь, чтоб не ушёл он, вчуже

Смотрела, размышлением полна:

Сказала: "Теофил, я не вольна 160

Вас порицать за ваши предложенья,

Но Божья Воля - высшее веленье.

Во всех делах должна быть благодать".

В нём мысль пошла вперёд, а после вспять.

Он возразил: "В тебе есть превосходство, 165

Но пусть и доля разума найдётся.

Иди себе по Божьему пути,

Но отдыхай, чтоб радость обрести,

И вновь пройди по лестнице Венеры

Лишь в волосах, по общему примеру: 170

Служенье Девой - честь и красота".

"Но я - служанка Господа Христа!

Как делать то, что и назвать постыдно?"

В её глазах лишь горе было видно.

И он, без лишних слов пошёл к себе, 175

А взгляд уперся в птицу на гербе.

Держась за древко, в гневе и тревоге

Смеялся он, смотря себе под ноги.

И, сердцем раздражён, проговорил:

"Она ведь издевалась, Теофил! 180

Как дурочка, за что ей быть любимой?

Потом ещё хвастлива нестерпимо,

Во всём похожа на подбитых птах".

Остановился он на сих словах,

Взошёл на Яникул, ходил там кто-то, 185

Другие же смотрели на ворота:

Народ врата те "славными" назвал.

Тогда был императором Габал.

Он пил вино, его жара сморила,

И тут к нему впустили Теофила; 190

Сказал тот: "Господин, храни Вас Бог".

Сел, рассказал ему, что только мог.


"Вся праведность - лишь девичьи капризы,

А нам, мужчинам - скверные сюрпризы". -

Габал затряс густою бородой. 200

"А дурь девичья может стать бедой".

Над нею посмеялся, как злодей,

Он мерзко, и послал своих людей

Пойти и прекратить её затеи.

И те, схватив, тащили Доротею, 200

Как будто бы украли кошельки -

С чего, Бог знает, были так резки,

За волосы держа? Она ж терпела,

Творя свои молитвы то и дело.

От них была бодра, как от вина, 205

И верою своей укреплена,

В священных гимнах находила сладость,

В Христе была и истина, и радость.

Просила быть в несчастье рядом с ней -

Ведь Он знал горечь самых лютых дней. 210


"Ты с честью вынес тягостную муку,

И я, моля, протягиваю руку -

Прошу во имя Матери твоей,

Утешь меня и ужас мой развей.

Я жду совета, как не оступиться, 215

Что мне сказать злодеям прямо в лица?

Я помню, как Ты был прибит к кресту,

И лучше жизнь отдам, чем чистоту.

Я б эту смерть за радость посчитала"...

И тут её доставили к Габалу. 220


Того пробрал неудержимый смех:

"Как у того, кто бегал прытче всех,

И то бока бы так не похудели".

Он гостью разглядел без канители,

И в хохоте проскальзывала злость: 225

"Разъярена!? Но как хрупка в ней кость!

Немыслимую святость показала!

А, может быть, послужишь нам сначала!

Плати свой долг. Ты в Риме неспроста".

И девушке пришлось раскрыть уста. 230

Она смутилась, щёки побледнели.

"Прости, властитель, силы на пределе.

Сейчас при людях всякий разговор

Лишь только усугубит мой позор;

Подняться не смогу после паденья, 235

Дабы играть на лютне, ни в общенье

Поговорить, ни петь я не смогу,

Я вижу, Бог во мне нашёл слугу -

И Божья благодать - как одеянье.

И долг пред ним - превыше приказанья. 240


Он - Царь морей и зелени земной,

Он держит тяжесть неба над страной,

Как будто бы руками держит птицу

И каждое светило, что лучится.

Он строит мир как свой роскошный дом 245

И всё решает в нём могучим лбом,

И этой полной света круговерти

Он правит всем: от жизни и до смерти.

Глас Ангела Его во всех ветрах

Звучит надеждой и смиряет страх, 250

Внушает нам слова благодаренья.

И Он определяет все явленья:

И яркие цвета любой весны,

И летний жар светила с вышины;

И Он - начало всех вещей на свете, 255

В конце Он собирает вещи эти.

И руки Его - в небе паруса,

Дыхнёт - бледнеет всякая краса,

Он оживит покойников глазами,

И всё совершено Его устами: 260

Железо и огонь, и белый снег,

И цвет деревьев, там, где низкий брег,

И рост травы на солнечных полянах,

И вся земля в ромашках и тюльпанах,

И съеденные птицами плоды, 265

И пенистый простор морской воды,

И ветры из-под ног Его, что с силой

Четырёхкратной дуют на ветрила,

И урожай пшенице на полях:

Всё это держит Он в своих руках, 270

И осеняет белыми крылами;

И Он, кто правит сущим и веками,

На истинный меня направил путь.

С него мне даже в муках не свернуть,

О чём другом не может быть и речи. 275

Не гневайтесь, когда я вам перечу.

Мой Бог был в плоти чист и кроток сам,

Стыдлив, стерпеть удар мог по щекам

От деспотов, кто зло к нему питал".

И тут вскричал взъярившийся Габал: 280


"Клянусь Господней кровью да костями,

Забава это - долгими часами

Сидеть и слушать громкую пилу:

Как будто зверя челюсти в углу,

Так эта дева клацала зубами; 285

Клянусь, но с нею мы устали сами,

Никто ей не закроет рот крючком,

Клянусь Святым Лукой, чего мы ждём,

Вновь нужно выпить, словно бы в несчастье.

Избавь, Господь, мужчин от той напасти! 290

От жара их, от шума их спасти

Способна Библия. Поди, прочти!

Все женщины - порожняя посуда,

Сам Бог сказал, Он так умён, что чудо!

Ну, кто Его за это обвинял?" 295

Испив глоток, опять шумит Габал:

"Пора закончить, выйди не дорогу,

Узнай, кто там живёт любовью Бога,

Услышишь пару шуточек в ответ".

Вся речь его грозила кучей бед... 300

"Ослушавшись, убита будешь вскоре!"

Она - в ответ: "По мне, и смерть - не горе...

За грех покаюсь, раз пришла пора".

"Да, - вымолвил Габал. - Пошла игра!

Безгрешным не прожить большого века, 305

Ты даже не глядишь на человека

Меж пальцев, что сложила для обид,

Смотри, в её глазах сияет стыд,

Но чисто так, как бы стыда не знала.

Так выслушай теперь меня, Габала; 310

Два прежних года шли и так, и так.

Я веселил болящих бедолаг.

И вот вопрос, хоть смейся на здоровье,

А ты о чём заботилась с любовью?

Став девой, шире платье обрела?". 315

"Да, дева я, - она произнесла,

Как дева та, что в низком светлом доме

Следя за нитью, шила всё в истоме,

Где учениц-подруг был полон зал,

Да только Бог её оттуда взял. 320

C шитьём она рассталась с той минуты".


Габал велел достать стальные путы,

Связать её, силком втащить в постель,

Преследуя позорнейшую цель.

Его как будто ведьма оседлала, 325

Повёл себя, как зверь, как не пристало.

Он выглядел злокозненным шутом

И ухмылялся плотоядным ртом;

Впредь те заскоки местью отзовутся,

Он был казнён народом за распутство: 330

Его терзали, яростно рубя.

А тут он превзошёл и сам себя,

Но не сломил девицу без подмоги;

Ведь кровь ручьём стекала ей на ноги,

Всё тело было в ярких синяках, 335

Как пятна на руках и на боках.

И всё же не рыдала Доротея.

Так, вне себя от краха всей затеи,

Когда уже полночный час настал,

Казнить её при всех велел Габал. 340

Среди зимы весь свод небес был бледен,

И мир вокруг на краски очень беден,

Дул тяжкий ветер, шёл недолгий снег.

Она шла тихо, в свете чистых нег,

Толпа вокруг невесело стояла, 345

Все ждали богохульного Габала.

И тот явился с пьяной бородой,

Ругался, клял весь свет, грозил бедой;

Все видели, как тихо подходил

И встал вблизи Габала Теофил. 350


Он с нежностью, увидев Доротею,

Сказал, что смерть всех ужасов лютее,

Сказал про жуткий страх от мёртвых лиц,

Бесцветных и без блещущих зениц,

И в жилах кровь, застывшая в любом, 355

Все холодны, лежат с открытым лбом,

Тела покрыты белой плёнкой в стужу.

Что может быть для здесь стоящих хуже?

Умчится бестелесная душа -

Ужели эта участь хороша? 360

Жжёт жёсткий холод, и никто не скажет,

Найдётся ли ночлег, где мёртвый ляжет,

И чтоб душа такой беды не знала?

И Доротея, глянувши, сказала:

"Или вам, воин, вовсе невдомёк, 365

Что смерть для нас - спасенье от тревог?

Хотя она костлява и бледна,

Но так же хороша и зелена,

А волосы её сравню с цветами,

Она приходит с алыми устами, 370

Лобзанья ждёт, чтоб кто-то к ним приник;

Её лицо - как светлый Божий лик,

Под солнцем, под склонёнными ветвями,

У дома расписного с ручейками,

Огромные луга полны цветов, 375

Где ждут тепла и стебельки вьюнков,

И в мае зеленеющие травы.

Господь на трон сажает смерть - для славы,

Среди цветущих пастбищ и полей,

Как старый царь, что стал ещё дряхлей 380

И мягче - устаёт всё чаще он.

На лбу её пурпурный капюшон,

Нет золота и пышных украшений,

Она играет музыку томлений

На цитре, полной слёз и скорби сна, 385

И тяжких наслаждений допоздна,

Во рту - сладчайший мёд среди печали;

И музыке её везде внимали,

С любовью к ней шли души всякий раз,

От сладкозвучья слёзы шли из глаз, 390

Вставали перед нею на колени;

На поле - люди разных поколений,

В иных руках то лютня, то гобой,

Медовый плод срывают над собой,

Когда они висят над головами. 395

Два мира рядом - каждый с чудесами:

Зелёная Земля, над нею - Бог.

Вокруг стена: в ней красный камень лёг

Надёжно, и, дарящая прохладу,

С листвой другая выросла ограда, 400

Где лижут раскалившиеся щели

Зелёные побеги повители,

И лето где касается ветвей".


Краснея, Теофил воззвал вдруг к ней:

"Попасть бы в тот мир! - ну что за чудо. 405

Пришли-ка мне, пожалуйста, оттуда

Немного свежей молодой листвы.

У нас здесь стужа. Все сады мертвы.

Нигде вокруг ни зелени, ни цвета".


"Конечно, воин, я исполню это!" 410

И тут как будто разразился гром:

Палач её ударил топором,

Сняв прежде ожерелье с нежной шеи, -

И головы лишилась Доротея.

Сочится кровь из горла, потекла 415

Она по волосам, густа, ала,

Все люди сразу стали расходится.


Смотри, как свежий цвет покроет лица

Во время сева крови, или как

В глазах людей вещь вырастет, как знак, 420

Что вдалеке был виден слабым зреньем,

Так слово, что услышано с почтеньем,

Исполнится, и быстро возрастёт.

Шёл Теофил не так, как шёл в поход,

Все чаще спотыкался на дороге, 425

Казалось, что его подводят ноги.

Не мог унять свои любовь и гнев.

Особо стыд замучил, одолев.

Прошёл полмили он, совсем без сил.

А женщины смеялись: "Теофил, 430

Она мертва; что женщине принёс,

Тот, кто ей мил? Спаси меня, Христос,

Он - мученик, я вижу этот лик,

Что на кресте, Он прикусил язык,

В руках у палачей, лишённых чести". 435


И тут он видит на мощёном месте,

Дивясь, с неверием в своих глазах,

Посыльного с корзинкою в руках:

Юнца - на вид всех ангелов святее, -

Принёсшего подарок Доротеи. 440

Отдавши все дары, гонец пропал.

Никто ему подобных не видал:

Был свеж и прям, и с ясными глазами,

Красавец с золотыми волосами -

Как хлебный колос... Речь полна огня, 445

А имя - будто Богу он родня.

На нём одежда золотом сияла...

Зелёная корзинка содержала

И белые, и красные цветы;

Там розы все кровавой красоты, 450

Стыдясь, сердца их будто замирали,

И ноготки слезились от печали...

Из них Венера волосы ткала,

Под солнцем всех к лобзаниям звала.

И ярким цветом яблоки блестели, 455

Жара прошла - так персики созрели.

Убитый воздух начинал свежеть,

А маки белокурые - пьянеть,

И много было крупных красных лилий.

И кто всё это видел, объявили: 460


"То было Божьим делом - Он творил".

И, если вкратце, воин Теофил

Стал полон веры, как живой свидетель,

Постигший, что такое добродетель.

За то Габал решил его казнить - 465

На виселицу воина втащить,

Что сделана из прочного бревна;

И Теофилу смерть дала она.

Повис, затих он, горло преломилось.

Господь, Ты нам дай жизнь, а так же милость! 470

Убитого душа умчалась вдаль,

Где больше не грызёт её печаль.

И в теле больше нет лихой тревоги,

Пусть даже схватит кто-нибудь за ноги.

Но девушка ему доднесь мила, 475

И без лобзаний нет ему тепла.


Пусть счастье Бог пошлёт ему, жалея.

Вот мой рассказ, о деве Доротее.

Всё думаю теперь: дождусь ли дня,

Чтоб Богу помолилась за меня... 480


Два сна


(из Джованни Боккаччо)


Прости, коль нагрубил, моя вина;

Но вижу я, ты знаешь, что весна

Мила нам даже с приступами боли,

С разбитыми зимой ногами в поле.

Как часто хорошо звучит струна 5

И держит музыкальный лад одна

Всей песни; лепесток же омертвелый

Полезен розе, красной или белой;

В печали слабой грусти нет и дум,

Как в плаче мы найдём лишь хриплый шум. 10

И слабый звук в приподнятой гортани,

Как нота идеальная в органе.

Хотя, как боль, осенний дождь во рву

Бьёт павшую пурпурную листву,

У Господа я вижу лишь бесстрастье, 15

И даже тех, что приняли причастье,

Он скорбью и страданьем награждал.

Розарий во Флоренции стоял

Прекрасней многих; под дождями лета

Благоухали листья, дул с рассвета 20

Воздушный ветерок; сладчайший звук

Над зеленью лесной носился вкруг,

Для пенья птица горло рвёт в охотку

И крыльями трусит вперёд - так лодка

Толкает сквозь струю свой гладкий бок, 25

Девичий будто; зоб дрозда глубок,

От гордости дрожит, пока горящий

Лик солнца не прервёт концерт звучащий.

Дорога не тверда была, ровна;

Сдувалась ветром марта белизна, 30

Деревья обращали к солнцу взгляды,

Спуская свои зимние наряды

На толстый корень с тощею травой.

Кресты и дом богатый, вековой,

Прохладный двор и мокрые решётки - 35

Где лилий распустившихся оплётки,

Цветами был усыпан коридор;

В глубоких нишах мог увидеть взор

Для верующих милые предметы:

Бесстрастный ангел, чьи крыла воздеты, 40

Иль Пётр в столе, с чёрной бородой,

Постриженной, а сверху нимб святой

На голове; и рядом золотые

Марии пряди длинные, густые -

Она играет с ласковым дитём; 45

Широкий крест - кровь бурая на нём.

В том доме жил синьор благочестивый,

Сир Эверардо; крайне терпеливый

И праведный; прелестнейшую дочь

Имел он, что гнала печали прочь 50

Людей, их злость своим невинным взглядом;

И тот, кто огорчён был с нею рядом,

С улыбкой тёплой нежность обретал,

Как те уста, что сладкий сон сковал.

А волосами длинными в дороге, 55

Она, окутав, грела свои ноги.

Ей лик и золотую прядь слеза

Нечасто искажала, а глаза

Сияли ясным светом, без печали,

Как у борзой прекрасной; люди знали 60

Лик этот белоснежный, эту стать;

Где похвалу достойнее сыскать

Невинности её и совершенству;

В ней не было греха, одно блаженство.

Внутри златой решётки среди роз 65

Сидела каждый день она, где гроз

Вода часами листья поливала;

Ему Любовь там место указала -

Ей поклоняться нежно и вкусить

Усладу, но не как желанье пить, 70

А как одно тлетворное пристрастье,

Что губит сердце жаждой дикой сласти

Припрятанного мёда; там слова

Не слышны, где мелодия - глава.

Влюблённый тот в лачуге, в отдаленье, 75

Вслед сердцу своему обрёл терпенье,

Коль на его лице любви восход

Звучал спокойным тембром разных нот.

Шли дни, и вот сказал он: "Дорогая,

Ради самой любви к тебе взываю, 80

Ты резким словом дух свой не меняй;

Пусть твои блага льются через край,

Дабы унять во мне чумные муки;

Ничто меня не радует в разлуке,

Ни сон, ни хлеб насущный, ни вино, 85

Всё неприятно; знаю лишь одно,

Пути любви мне остро ранят ноги,

Но сладость ждёт в конце на той дороге:

Как хочешь, поступай теперь со мной".

Задумчиво, как будто бы рукой, 90

Она держала гостя, вдруг сказала:

"Хоть в землю семя горькое упало,

Не думай больше о своих словах;

Коль не родится сон в твоих глазах,

Тебе помочь я рада непременно; 95

И смерти не хочу твоей мгновенной,

Мертвец не удовольствие, а зло".

А он лобзал ей руки и чело,

Сжимал её прелестнейшее тело.

О, как в стихах мне выразить умело 100

Их каплю счастья полного, они

Любви познали тайну в эти дни.

Иной считает мягкой сердцевинку

У плода поцелуя, но горчинку

Ядра, коль зубы стиснуты, поймёт: 105

Иль станет резкой благозвучность нот,

Коль в ней и сладость есть, и резкость тона;

Убьёт волна огромная резонно,

Но тело слабой болью охладит;

Одна любовь их чувство возбудит, 110

Что так чиста; их научило время

Её златой запас беречь, и бремя

Любви загадку мудро изучить,

Чем крохи милосердья получить.

Всё в мире сладость чувствует всечасно; 115

Но роз шипы на ощупь всё ж опасны,

Как искры, что в тени листвы горят;

Медовой розы резкий аромат

И алый цвет - лишь бремя наслажденью;

Они погружены в своё влеченье, 120

Вне всяких форм земных и образцов,

Где ради сна и смерти страсти зов,

Где сила духа восковое тело

Лишь истощает, плоть умом владела,

Когда желанье предвкушает грех. 125

И эта зелень, летняя для всех,

Казалась им отцветшей под ветвями,

И вечера, пропахшие цветами,

Сгорели все, чтоб солнца луч принёс

Полуденный молебен, радость роз, 130

Деревьев мощь и ветерка бессилье,

Застывший взгляд и локонов мантилью,

И статную походку - красота

Всё это, только сласть уже не та,

Как несколько недель назад; так ране 135

Средь майских уст апрель прервал дыханье:

Груз лилий разносили ветерки

Сквозь весь апрель, и осень лепестки

Увядшие терзала всё свободней -

Наряд пунцовый розы прошлогодней, 140

Лавр и любовь за весь прошедший год,

Всё то, что увядает и растёт.

Кто из мужчин найдёт в зените лета

Плод неизвестный, старый стих поэта

Услышанный зимой, восторг вкусит, 145

Вернёт полутона и оживит

Гнилую плоть, крови вернёт цвет алый,

И свежий облик красоте усталой

Для новой страсти. Ощутит ли боль,

Когда в мозгу мотив ущербный столь 150

Жжёт его сладко, остро, без участья,

Лишая слова, что дало бы счастье -

Касанья, что зажжёт аккордов зов?

То боль её: не взять от сладких слов

Звучанья вкус, разнообразный, нежный, 155

Любви давно прошедшей, чтоб небрежно

Дремоту губ закрытых возмещать -

От той любви взять слово-благодать,

Благословить бесстрастные недели.

И щёки роз уже не так алели, 160

Уста не так сладки, как ветерок:

Год изведён был смертью в краткий срок.

Они сидели так в траве прохладной,

Шуршали листья, птицы пели складно,

Густая тень от зелени, в просвет 165

Искрил с ветвей плодовых белый цвет,

Нагретый солнцем, вымытый дождями;

На ней был пояс шёлковый, и пламя

От пурпура ей золотило грудь,

Лица коснулась ветки тень чуть-чуть, 170

Лиловой сделав шею, омрачила

Плетёнку на груди: но не смутила

На прядях пышных солнца поцелуй.

Она всех краше для воздушных струй,

И звонче всех для тихих птиц пугливых. 175

Влюблённый жаждал много слов красивых

Ей в похвалу; но молвить трижды мог

Лишь имя - "Андреола", как итог -

На щёчках загорался стыд карминный,

Но угасал ради любви невинной. 180

Прикрыв глаза, как в плаче, вдруг она

Сказала: "Я почти лишилась сна,

Теперь дремлю на солнце целый день я;

И голова болит от сновиденья,

Что бьёт как кровь; целуй в чело опять, 185

Чтоб мысль мою опасную изъять".

Ответил он, целуя: "О, родная,

Кого Господь назвал в чертогах Рая,

Дар золотой мой, тягостные сны

Нам увеличить бдение должны, 190

Чтоб вкусом, звуком, зреньем наслаждаться?

А может ли столь сильный жар начаться,

Дабы зажечь сплетённую листву,

Сгубив лучами девичью траву?"

Где в этом мире место есть для боли? 200

Любовь коснулась пальцем на приволье

Её счастливых губ; страданья ток -

Лишь на её лице, ни уст, ни щёк

Не тронул бледных; в ней родилась жажда

Любви - вот так стремится путник каждый 205

Испить воды. Лежала с ним она,

Просила что-то сделать, смущена,

Спой то, скажи мне это; то рыдала,

А то смеялась. Будто бы стирала

Все старые заметки старых дел, 210

Она вскочила, лик её краснел

Из-за боязни ложных обвинений.

Сказала: "Наказать в пылу сомнений

Хотят простую девушку, и пусть

Я не умна, но всё же не стыжусь, 215

Что я живу мечтами в большей мере

С невинным сердцем и в смиренной вере.

Ты не гневись, скажу тебе сейчас.

Как во второй мы целовались раз

Вот в этом месте, день был светлый, ясный, 220

И не был грустен листьев тент прекрасный,

Что ливень тряс, иль засуха пожгла;

Когда твои лобзанья я ждала,

Из уст твоих узрела напрямую

Ползущую штуковину живую, 225

Вся в слизи, как проказа - чешуя,

Иль шкура чёрта, пламени струя

На ней от жара мерзостного ада;

Речь краткая, и мне покой - награда,

Убит и съеден ты той штукой был. 230

Проснулась я, и новый день искрил

На веках у меня, восток усталый

От сей чумной жары был словно шалый,

Вздыхал от страха трепетный рассвет,

Оставив между жизнью - смертью след, 235

Пока не вспыхнул солнца круг кровавый".

Она без сил, налево и направо

Всё смотрит, нет ли рожек и копыт,

Что ад в мученьях вечности родит,

Нам скрытно угрожая; он, в незнанье, 240

Чтоб сладко смаковать её страданье

И боли её нежный слабый шквал,

Смеялся. Ну, какой б влюблённый стал

Слезами дев питаться полновластно,

Болезненной улыбкой ежечасно, 245

Несчастным видом нежного лица?

Да и откуда боль здесь без конца,

Коль сорванный листок всё ароматен?

А у мужчин, чтоб взор их был приятен,

Глаза какого цвета быть должны? 250

Какие чувства, яростью полны,

Не сохранят вкус неги? Настроенье,

Испорченное слабостью движенья,

Иль голодом уже не так гнетёт,

Коль жажду уст поддержит прошлый мёд. 255

И потому он, радостно вдыхая

Её власы, как будто бы лобзая

Ей бледные виски, сказал опять:

"Сон - смерти раб, и может потерять,

Служа ей, своей жизни половину, 260

Он в грёзах видит смертную кручину,

Где тень и трепет мерзостных вещей;

Пустые лица, бледность век, бровей,

Рты без лобзаний; зрел и я фатальный

Сон мрачный, что сокрыл твой взор печальный. 265

Сей сон пришёл ко мне на третью ночь;

Я в середине сна был знать не прочь

О сладостях; ведь мне они награда,

Но сон не сохранила та услада.

Сначала слышал специй аромат, 270

Что Бог растит, корицу и мускат,

Где амбры континент в сирийском море;

И запах, как у розы на изморе,

Испорченной болезненным огнём,

Что нежный лист сжигает за листом, 275

И сердце её жаром утомляет -

Всё ради дамы, что благоухает.

Я под ногами холод ощутил

Цветенья; пульса бьющегося пыл,

Как будто сердце лютни заиграло 280

Без музыкантов, в страхе и устало.

Соль, сладость: как в крови всего полно,

Пшеницу наполняет так зерно;

Тогда я встал с кровати обнажённый,

В подсчёт тех ощущений погружённый 285

В приятный час, и каждый тела член

Вкушал усладу - остроту пламен,

Я в плоти, в венах ощущал волненье -

При первом гребешка прикосновенье

Так локоны трепещут до корней; 290

И меж желаньем и мечтой моей

Мой дух был недвижим - пусть длится вечно.

Ребёнок, что берёт из сот беспечно

Мёд пальцами, забывши о пчеле,

Без страха улей ворошит в дупле, 300

Увидев блеск осы, а я в боязни -

Для плоти ласка пальцев хуже казни.

Молился я; секрет раскрыть берусь,

Что обостряет страха сладкий вкус,

Как пряное вино; лица румянец 305

Иметь хотел бы, и фигуры глянец,

Как те, на небесах, где главный Сад,

Цвет винограда - белый их наряд,

А усики им вяжут, затемняют

Глаза и ноги, если кто цепляет 310

Их волосы, не улетают прочь.

То зреть, не умерев, я всё ж не прочь.

Молясь в надежде, встал я на колени,

Молитвой полн, почувствовал волненье

В немой ночи - сквозь тяжкий пылкий мрак 315

Увидел в спальне мой суровый зрак

Зелёный берег; собрались девицы,

Чтоб искупаться: вот одна резвится

В волне, что раздражённою струёй

Вокруг неё - как пламя; локон свой 320

Другая окунает в вихрь искрящий,

Смыть пыль с волос; ещё одна манящий

Склонила пышный стан, держа в руке

Лодыжку, и плескалась так в реке,

Что вспухшая вода кольцом взлетела, 325

Прекрасное окатывая тело,

Качавшееся лилией, поток

По бёдрам её струйками потёк,

Как будто бы подводное теченье

Несло цветы морские; но в мгновенье 330

Она схватила ветвь, чтоб с головой

Не погрузиться в реку; так впервой

Вся комната моя преобразилась.

Тепло и мило, зелень вся светилась,

Никто не знал, стена здесь иль листва, 335

И не зелёный полог, а трава.

И золотые блюда были рядом

С чудесным мёдом, зрелым виноградом,

И плеск воды прохладной, как в стихах:

И запах дрока, липы в ветерках. 340

И сладкий жар дарует лето наше

Холмам округлым, что стоят как чаши.

Тяжёлая походка женских ног

Взорвала вены - жар приятный смог

Мне веки нагрузить свинцом мгновенно, 345

И я подумал: мудро, несомненно,

Её не видеть; может, пять минут;

Худая роза - дважды роза тут,

Коль взглянет на неё, поёт припевы

Ей ветер; согрешила ль эта дева - 350

Быть может? Словно мальчик с кожурой

Играл я с негой, и её настрой

Запал мне в душу. А когда явилась

Она, копной волос ко мне склонилась,

Я руки ощутил её, уста, 355

Что мне лицо лобзали - все места,

И здесь, и там, губ уголки и щёки,

Глаза и локоны, и лоб высокий.

Но я молчал; её пылавший лик

Тесней ко мне с лобзаньями приник, 360

Меня ужалил рот её змеиный,

Но слабо, нежно, словно зуб единый

Цеплял ногою птичьей, алый вид

Той раны о тебе лишь говорит

Под левой грудью; а её терзанье 365

Жгло как чеснок, проснулся от желанья

Я сразу, и не понял, что за сон;

Бог ныне знает, если в том резон".

Она ладонь на губы положила -

Унять их дрожь; так вот вода скользила 370

По носу судна острого, шумя,

Кудахча в горловине и гремя

О край резной, вот так с какой-то дрожью

Её слова звучали, полны ложью,

Печальная и сбивчивая речь; 375

Он в жалости улыбку смог пресечь,

Узрев, как страх в ней появился дикий

От звуков лета: гомон птиц и крики

В листве горячей яблонь, на ветвях

У ясеня дыханье дня, в лесах 380

Шумы полудня, чья взрывная сила

Цветов головки сжала и склонила

Их красные уста, у розы вмиг

Заныло сердце; на востоке лик

Свой в тень цветы убрали, но жарою 385

Их запад заставлял дышать порою,

Как будто с лихорадкою они.

Её чело скривилось, словно дни

Болезни наступили, повернулась

Она ко мне, сказала, чуть запнулась, 390

Дрожащий, слабый голос: "Милый друг,

Коль сей конец нас одолеет вдруг,

Давай любить, лобзания даруя".

Как горных вод несущиеся струи,

Чей звук впервые слышен средь полей, 395

Иль как поток крутящихся камней

В пушистой пене тёмного теченья,

Летящих в страшной ярости вращенья,

Так, слёзы его видела она,

Смерть на лице, где жизнь цвести должна, 400

Стон слышала последний, столь несчастный;

И рот его горел, немой и страстный,

От пылких уст её: вот так без слов

Они лежали, в глубине зрачков,

Друг друга зрели, тесно обнимаясь. 405

Но вдруг он тихо выкрикнул, сжимаясь:

"О, милая, приходит смерть ко мне!" -

С его лица румянец в тишине

Исчез, не бьётся кровь, окаменело

Его, от непреклонной смерти, тело, 410

Без стона, как-то сразу умер он.

Её пронзила боль, как сильный звон,

Уста открылись, загорелись очи,

Не в сердце боль - терзает тело очень,

За чистоту её жестоких мук. 415

В конце концов, кровь откатилась вдруг

С лица, и появилось осознанье

Момента, и простое состраданье;

Глаза сияли, только вздох - тяжёл,

Как будто умиравший жизнь обрёл. 420

В дрожанье прядей жизнь в ней проявлялась.

Пока она похоронить решалась

Там мертвеца, чтоб с ним вся страстность грёз

Во тьме лежала под корнями роз,

Где мягкая земля у яблонь пышных 425

Среди дневной жары и птиц чуть слышных -

Никто их не разделит никогда.

Служанке посему она тогда

Помочь велела в этом сложном деле.

В её глазах слезинки заблестели, 430

Стекли бесшумно, сердцу - вновь легко,

Ослабла боль, как будто далеко

Ушла, не так терзают ощущенья.

Здесь чудо - место для захороненья,

Под ветвями, но похоронных слёз 435

Не пролили, бросали только роз

Последних лепесточки на могилу,

И свежую траву - и что подгнила,

И связанный из бархатцев венок,

Подсолнуха очищенный цветок. 440

Потом она в свой дом ушла безмолвно;

Прошло два дня, на третий, что виновна,

Отцу сказала, место указав.

Но, горе её сердца увидав,

Он дал согласье: пусть же в этом мире 445

Дочь терпит боль, пока в благом эфире

Её душа свой не закончит путь.

Так, в святости она, прожив чуть-чуть,

Скончалась с чистым сердцем в истощенье.

Но чтоб отдать такой любви почтенье - 450

Над склепом её выбьем мы слова:

Здесь та, ради кого Любовь - мертва"


Оголива


Сперва Господь создал умело

Тебя, пленяющую взгляд,

Как деревце, - такое тело,

Что ветродуи холодят,

Пока не обретёт наряд. 5


Ты стала Божьей жрицей новой;

Твоё украсили чело

Рабыни лентою лиловой.

Чтоб знали все, как повезло

Тебе - всей зависти назло. 10


Ты как невеста в одеянье,

Носила шёлк, не полотно,

Подвески в золотом сиянье;

В застольях мёд был и вино,

Еды приятнейшей полно. 15


Траву и рыбу в ближнем море

Тебе ловили рыбаки,

Такие, как в твоём узоре;

Сплетя, дарили тростники

И шерсти алые куски. 20


По краю чаши - золотые

Крутились змеи, пасть раскрыв,

Глаза сияли их большие,

Их склизкий, в чешуе, извив,

Был слишком холоден, гадлив. 25


Там флейты с лютнями играли,

А чтоб приятным запах был,

Тебе там корни измельчали;

В твоих покоях ветер ныл,

И свет смягчал свой резкий пыл. 30


Тебя назвали Оголивой,

Ты Божьей скинией была,

Цветком Аравии счастливой.

Шатёр свой мудро создала,

За что - лишь слава, не хула. 35


Сказал Господь - вот кружевницы:

Так хороши по мастерству:

Отменно смогут мастерицы

Пришить подкладку к рукаву,

Как все живые, наяву. 40


Твои одежды так прекрасны,

Пошиты нитью все цветной.

И косы сплетены атласны,

Сверкают гладью золотой,

Из шёлка туфли с бахромой. 45


Господь сказал, умей проворно

Пускать в работу жернова,

Молоть в муку, провеяв зёрна:

Тебе - пшеница и трава

Холмов окрестных, и жнитва. 50


Ты вин в году пила немало,

В итоге чист и свеж твой рот,

И маслом пряди умащала,

Оно текло, как дождь течёт

В пролив, где очень узкий вход. 55


Сатрапы и князья узнали,

Как ярко стала ты сиять,

Покои в голубой эмали,

Наряда голубая гладь

И величавая кровать. 60


Покрыты были одеянья

Изображеньями зверей,

Там узнавались очертанья

Крылатых, кольчатых червей

И похотливых жирных змей. 65


И шли к тебе непринуждённо

Гонцы за лёгкою судьбой:

Несли псалтерион, тромбоны,

Кто с цитрой шёл, кто нёс гобой.

Терпели шутки над собой. 70


К злу женщина всегда стремится,

И ты придумала разврат,

В тебе проснулся дух блудницы,

Грудь источала аромат,

Глаза - раскрашенный гагат. 75


В узорной комнате старинной,

В проходах расписных влекут

Тебя чудесные картины,

Где люди знатные снуют,

В тебе рождая страсти зуд. 80


Из-за фигур на синих стенах:

(Цвет взят из раковин морских)

Сатрапов, всадников надменных

В красивых поясах своих,

Желанна и нежна для них 85


Сказала ты, пресытясь страстью:

"Дай мне воды, утешь меня,

И яблок дай за всё несчастья,

Пока на яблоне - жду дня -

Мой не созреет плод, дразня". 90


И ты сказала: "Стало тяжко.

И тень внизу здесь так мала,

Что скроет всю пустая чашка.

Я бы на солнце прилегла,

В крови биенье уняла". 95


Ты стены тронула устами,

Где нарисован чей-то рот,

И лица с пышными кудрями.

А в тонком горле сильно бьёт

Пульс крови, что её зовёт. 100


Нет, не напрасно, Оголива,

Из-за тебя наш Бог не рад;

Хоть твоё золото красиво,

Исчезнет, как старинный клад,

Что в море, там, где мрак и хлад. 105


Твой голый труп на землю кинут;

Всё унесут - кто сколько смог,

Венец с чела и кольца снимут,

Не станет золотых серёг

И всех браслетов с рук и ног. 110


И даже человек, чьё тело

С твоим сливалось в баловстве,

Кто чресла препоясал смело,

С повязкою на голове, -

Склоняясь, как при божестве, 115


(Ведь лик твой был как девы чистой,

Что сладких запахов полна,

Своей походкою лучистой

Ты всех пленяла - неслышна

Была на улице она) 120


И даже он, о, Оголива,

Отвергнет страсть твою потом,

Нос, уши - их отрежет живо,

Побьёт за ласк твоих наём,

Спалит всё прочее огнём. 125


Толпа язычников спесиво,

Любя безжалостно язвить,

Воскликнет: "Эта Оголива,

Чьё имя все могли стыдить,

До смерти вздумала блудить. 130


Её кровать во всём зелёном,

На окнах - стёкол синева,

И было у неё холёным

Для блуда тело сызмальства -

Как летом белая трава. 135


Мужи её наряды взяли;

А у кровати, на столе

Елей и фимиам стояли -

Краса сияла на челе,

В чертоге красном, в полумгле. 140


О, как ей нравились портреты

Прекрасных воинов-мужчин:

На чресла пояса надеты;

Они в плетёной, как один,

Одежде дивной из холстин. 145


Гнев Божий будет на просторе

Её преследовать в веках.

От Оголивы возле моря

Едва ль останется в кустах

Развеянный ветрами прах". 150


Любовь и сон


Я спал в ночи среди часов биенья,

Любовь моя склонилась надо мной,

Бледна, как листья лилии ночной,

С открытым ртом, дабы кусать в томленье;

Чудесный лик, без слабости, смущенья, 5

Румянца нет, не блещет белизной,

Уста её с любовью неземной

Сказали...помню только - Наслажденье.


Её лицо на вкус - медовый сад,

Передо мной её пасётся тело; 10

Как пламя - руки гибкие в тиши,

С волос струится юга аромат,

Роскошны бёдра, лёгкий шаг несмелый,

Желанья блеск в глазах моей души.


Madonna mia


Под яблоней зелёной,

Где шторм не будит кроны,

Чертог моей Мадонны

И две беседки;

В любой краснеют розы, 5

Их поливают грозы;

А для рабынь - мимозы

Простой расцветки.


Нет дев у ней - витые

Тянуть власы златые 10

Сквозь кольца - все литые -

Вплоть до корсажа.

Нет горничных - с нарядом

Златым стоящих рядом;

Хоть мир окинешь взглядом, 15

Она - всех краше.


Но капюшон лишь белый

Есть у неё, замшелый,

Что лик ей скрыл всецело -

В былые годы 20

Сшит он царице ясной,

Что умерла несчастной;

И плащ есть узкий, красный

Для непогоды.


В глазах её глубоко 25

Любовь спит, одинока,

Но сон прошёл до срока:

Смех, плач и взгляды.

Грудь милой, как у птицы,

А слово, как водица 30

Для овна и телицы:

В жару - награда.


Все росы, что упали,

Дожди, что зазвучали, -

Цветы её впитали, 35

А ей - забава.

Лишь ей густые ели

Дарили вкус веселья,

И тихо шелестели

Дубы и травы. 40


Она с листвой взрастает,

С пшеницей - дозревает,

Она скорбит, мечтает,

Но не уныла;

В глазах огонь небесный, 45

Но что о ней известно?

Умна, иль неуместна?

В ней слабость, сила?


Цветы, что так похожи

На руки её гожи, 50

Искал ты в мире тоже.

И где причина,

Что ноги её снежны?

Твой взор горит мятежно!

Мою мадонну грешно 55

Не знал мужчина.


Лишь это прозвучало:

Белый, златой и алый -

Вино, хлеб, масло: дало

Три слова Бога 60

Ей дождь даров природных,

И царство дней свободных,

И связку лоз пригодных,

Цветы к порогу.


О, как она прелестна: 65

Господь создал чудесно

Её, как? - неизвестно,

В стране заката;

То госпожи рожденье,

Бог дал ей развлеченья, 70

А в руки ей цветенье

Земли богатой.


Под яблоней зелёной

Чертог моей Мадонны;

А у неё - плетёный 75

Венок над бровью;

Все говорят (поверьте,

То Бог решил, не черти):

Она - сильнее Смерти,

Сильна Любовью. 80


Дочь князя


Мы - десять дев в полях пшеницы,

Красные листья в быстрине:

Прекрасней нас кто мог родиться,

Златые яблочки - Княжне.


Мы - десять дев к ручью бежали, 5

Белые птички в быстрине:

Милее нас невест не знали,-

Но кольца красные - Княжне.


Одна - поёт, вторая - в танце,

Пшеницы семя в быстрине. 10

А третья дева вся в румянце,

Ржаной и белый хлеб - Княжне.


Шьёт - четвёртая, смех - у пятой,

Светлые травы в быстрине;

Шестая дева красой богата, 15

Но вина лучшие - Княжне.


Сваты - к седьмой, замуж - восьмая,

Тонкий тростник в быстрине;

У девятой - лента златая,

Сладчайший мёд в сотах - Княжне. 20


У девятой - лента атласна,

Цветы палые в быстрине;

Десятая дева прекрасна,

Перчатки златые - Княжне.


Мы - десять дев в зелёном поле, 25

Плоды палые в быстрине;

Милее дев не сыщешь боле,

Рукава златые - Княжне.


Юный принц прискакал на встречу,

Лёгкий ветер на быстрине; 30

"Десять дев - лишь одну привечу",

Золотая корона - Княжне.


"Десять дев - лишь одна искома",

Каплет дождик на быстрине;

Постель остальным из соломы, 35

Золотое ложе - Княжне.


Он выбирал не из простушек,

Дождь всё льётся на быстрине.

Девам гребни дал из ракушек,

Золотой же - вручил Княжне. 40


Он постель застелил юнице,

Град и ветер на быстрине;

Пояс травный - каждой девице,

А с гербом поясок - Княжне.


Сердце он подарил юнице, 45

Снег кружится по быстрине;

Поцелуйчик - каждой девице,

Поцелуй стократный - Княжне.


Он покинул быстро юницу,

Части лодки на быстрине; 50

Золотой дар - каждой девице,

Скорбящее сердце - Княжне.


"Выройте для меня могилу",

Дождик пляшет на быстрине;

"Пусть лежит со мной брат мой милый", 55

Все адские муки - Княжне.


После смерти


Четвёрке досок крышки гроба

Слышна была его утроба.


Покойник клял свой короб вслух:

Мол, тьма там, плесень, и не сух.


И голова его кляла 5

Подряд все боговы дела.


И кляли стиснутые руки

Невольное безделье в скуке.


И кляли всё на свете ноги:

Там было тесно, как в берлоге. 10


Покойник бредил: "Вхож был в свет,

Теперь остался без монет.


Камзол был красный и зелёный,

На лбу был обруч золочёный.


И вот, без всех привычных благ, 15

Не сыт, улёгся, как червяк.


И без повязки золотой.

Теперь живу я как слепой.


Когда-то был я всех сильнее,

Теперь же пяди не длиннее, 20


Жил вожделеньем, не монахом,

Теперь же высушен я прахом".


Одна доска сказала здесь:

"Что лучше: хлеб иль плоть поесть?"


Вторая молвит в свой черёд: 25

"Что слаще? Вина или мёд?".


И третьей хочется включиться:

"На выбор: злато иль девица?"


Четвёртая решила спор:

"Бери всё сразу - весь набор!" 30


Покойный увидал в кошмаре,

Что вся Земля горит в пожаре,


Что и жена, и сын убиты.

Их звери жрут, и всё не сыты.


Служанка сварена в котле, 35

Слуга закончил жизнь в петле.


Мертвец увидел уйму бед,

Но доски опровергли бред:


"Жена - на золочёном ложе,

Бельё - на царское похоже; 40


Твой сын в тепле, в пуху, в шелках,

А куртка с мехом в рукавах;


Твоя служанка - в новой юбке,

И вдоволь лент на той покупке;


Слуга - жених, на нём перчатки, 45

Хорош на вид. Камзол в порядке".


Мертвец поверил в Благодать.

Спросил: "Чего ж мне дальше ждать?"


И доски молвят: "Будь трезвей!

Поступишь в Ад кормить червей". 50


Мэй Джанет


(бретонская баллада)


"Встань же, ты, встань же, Мэй Джанет,

Иди со мной на войну".

К себе её притянул он,

Она глядит на волну.


"Ты с белым - красное сеешь, 5

И с красным - белое жнёшь,

Но всё ж мою дочь ты только

На брачном ложе найдёшь.


Червонец взойдёт на поле,

Пшеница среди морей, 10

Плод покраснеет, как роза,

Скорее, чем плод твой в ней".


А он в ответ: "По земле я,

Морем её уведу,

Похищу путём измены, 15

И милости я не жду".


Отец вдруг её хватает,

Платье на дочери рвёт,

Тело обвил сорочкой

И бросил в пучину вод. 20


Спас капитан её сразу,

Лодку спустив на волну;

"Встань же, ты, встань же, Мэй Джанет,

Иди со мной на войну".


Вот в первый город приплыли, 25

Был там невесты чертог;

Её в шелка нарядил он,

А стан янтарём облёк.


Вот в город второй приплыли,

Где шаферы пьют до дна; 30

Её в серебро одел он,

Павой смотрелась она.


Вот в третий город приплыли,

Подружки в злате идут;

В пурпур её нарядил он, 35

Какое богатство тут.


В последний город приплыли,

Наряд её бел и ал,

Зелёные флаги сбоку,

Вверху флаг златой сверкал. 40


Кровавый Сын

(из финского фольклора)


"Зачем с утра ты ходил куда-то,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Зачем с утра ты ходил куда-то?

Я не глупа, хочу понять".

"У шлюза был я, у переката, 5

О, моя мать".


"А правда ль, что брат там был с тобою,

Мой милый сын, мне нужно знать?

А правда ль, что брат там был с тобою?

Я не глупа, хочу понять". 10

"С конями был я на водопое,

О, моя мать".


"С чего же твоя одежда в тине,

Мой милый сын, мне нужно знать?

С чего же твоя одежда в тине? 15

Я не глупа, хочу понять".

"Кони ходили по мокрой глине,

О, моя мать".


"С чего же пятна все так кровавы,

Мой милый сын, мне нужно знать? 20

С чего же пятна все так кровавы?

Я не глупа, хочу понять".

"Над братом я совершил расправу,

О, моя мать".


"А чем искупишь ты преступленье, 25

Мой милый сын, мне нужно знать?

А чем искупишь ты преступленье?

Я не глупа, хочу понять".

"Скитаться буду я без прощенья,

О, моя мать". 30


"Что оставишь отцу на прощанье,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Что оставишь отцу на прощанье?

Я не глупа, хочу понять".

"Пусть валит лес как всегда в молчанье, 35

С ним я не встречусь в своём блужданье,

О, моя мать".


"Что оставишь ты мне на прощанье,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Что оставишь ты мне на прощанье? 40

Я не глупа, хочу понять".

"Больше шерсти тебе для вязанья,

С тобой не встречусь в своём блужданье.

О, моя мать".


"Чему была бы жена твоя рада, 45

Мой милый сын, мне нужно знать?

Чему была бы жена твоя рада?

Я не глупа, хочу понять".

"Пускай красивые шьёт наряды,

Себе, а мне - ничего не надо. 50

О, моя мать".


"Что ты оставишь славному сыну,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Что ты оставишь славному сыну?

Я не глупа, хочу понять". 55

"Школьные розги, чем чешут спину,

Чтобы не вёл он себя бесчинно,

О, моя мать".


"Что оставишь ты дочке-девице,

Мой милый сын, мне нужно знать? 60

Что оставишь ты дочке-девице?

Я не глупа, хочу понять".

"Ест пускай дикую шелковицу,

Такой совет ей всегда сгодится,

О, моя мать". 65


"Когда увижу тебя в оконце,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Когда увижу тебя в оконце?

Я не глупа, хочу понять".

"Пока не встанет с севера солнце, 70

О, моя мать".


"С севера солнцу быть на просторе,

Мой милый сын, мне нужно знать?

С севера солнцу быть на просторе?

Я не глупа, хочу понять". 75

"Галька когда будет плавать в море,

О, моя мать".


"Камни плавать начнут, не верю,

Мой милый сын, мне нужно знать?

Камни плавать начнут, не верю? 80

Я не глупа, хочу понять".

"Когда как свинец будут птичьи перья,

О, моя мать".


"Будут не перья то, а свинец,

Мой милый сын, мне нужно знать? 85

Будут не перья то, а свинец?

Я не глупа, хочу понять".

"Когда Страшный суд придёт, наконец,

О, моя мать".


Крачки


То было после Рождественских дней,

(Из красной розы не сделать вина);

Но до начала пасхальных огней.

От Тилла до Тайна дорога сложна.


Двое влюблённых, рябина цветёт, 5

Густая трава тяжела, плотна,

Здесь крачки слетаются каждый год,

Ветер кружит их, где Тайна волна.


Нельзя из ракитника хлеб испечь,

Из красной розы не сделать вина. 10

Она покраснела после тех встреч,

Хоть раньше у Тайна была бледна.


"О, милая дочка, что за предмет

Спрятала ты - показать мне должна!"

"Батюшка, это сыночек, мой цвет, 15

Нашла его там, где Тайна волна".


"Будет какой он накормлен едой?"

(Из красной розы не сделать вина).

"Мясом гадюки, болотной водой".

От Тилла до Тайна дорога сложна. 20


"Будет во что мой сыночек одет?

(Из красной розы не сделать вина).

"Из сорной травы и крапивы плед".

От Тилла до Тайна дорога сложна.


"Что для кроватки возьмёшь ты ему?" 25

(Из красной розы не сделать вина).

Два камня с церковной стены возьму".

От Тилла до Тайна дорога сложна.


"Землю какую получит сынок?"

(Из красной розы не сделать вина). 30

"В три девичьих шага красный песок".

От Тилла до Тайна дорога сложна.


"Что дать мне позволишь сыну сейчас?"

(Из красной розы не сделать вина).

"Лобзать его в юный ротик шесть раз". 35

От Тилла до Тайна дорога сложна.


"Какой же был хлеб у тебя досель?

Достаточно ль было тебе вина?

И где ж была роженицы постель?

Чтоб сына родить, где Тайна волна". 40


"Был свежий хлеб у меня, яровой,

И без непроцеженного вина:

Кровать меж зеленью и синевой,

Мягчайшая, там, где Тайна волна.


Мне хлебом стала густая трава, 45

Вода ключевая - вместо вина;

Постель моя - падавшая листва,

Нет лучшего там, где Тайна волна".


"Дочь моя, коль это правда, скажу,

Душа моя скорбью великой полна, 50

Жестокими роды я те нахожу,

На берегу, там, где Тайна волна".


"Когда стаи крачек начнут летать

По шесть или девять, ты дотемна

Вынеси тело моё, чтоб предать 55

Его земле, там, где Тайна волна.


Девять камней у стены - для двоих,

(Из красной розы не сделать вина).

Для ложа возьму я десять больших".

От Тилла до Тайна дорога сложна. 60


Пройди ради трёх - двенадцать шагов,

(Из красной розы не сделать вина).

Яма, что вырыла, - ныне мой кров".

От Тилла до Тайна дорога сложна.


Год любви


Четыре страсти друг за другом,

За временами года, цугом,

Без слёз и без прощанья прочь

Сбежали прямо в ночь.


Суть первой - золото и слёзы, 5

Второй - испуг и дрожь мимозы,

Суть третьей - корни, стебли роз,

Последней - плод из грёз.


Их нет. Но было наслажденье

В чудесном золоте мгновенья, 10

Когда тянули мы уста

К лицу - любовь свята.


На веках наши слёзы слились,

В лобзаньях лица искривились

От плача мокрые, где нам 15

Служила страсть речам.


Вторая - брови от кручины

Сплелись под ветками осины,

Глаза, способные не спать,

Не могут не рыдать. 20


А третья - жадный рот голодный

Вкушал осенний мёд свободно,

Остаток в сотах - золотой,

И дух цветов густой;


На волосах гнилья излишки 25

Увядших роз, в траве - лодыжки:

Как будто бы в снопах вокруг

Мак заблудился вдруг.


Четвёртая - уста, где вяло

Плод кровоточил бледный, ало 30

Из горькой плёнки кровь, тускла,

Меж губ её текла.


Они, июньский жар вдыхая,

Вкруг лун своих же синь сжигая,

(Красны, как будто ноготки) 35

Пылали, столь ярки,


Что были сожжены мгновенно.

Лишь первая была нетленна

День целый после тех страстей

Из жара и огней. 40


Сейчас зима, нет первой страсти;

И не узрит никто в несчастье,

Когда апрель согреет вновь

Мир, где цвела любовь.


Посвящение


1865


С земли в море воды летят,

Дань гальке - ракушки из моря.

Я - автор стихов и баллад,

Даров, что летят на просторе -

Листков, как у лавра и роз, 5

Что зелены, серы, бесплодны.

Пусть ветер, сорвав их с волос,

Несёт как угодно.


Их ночью дрожит легион,

Их гонит рассвет, как виденья, 10

И тают в потоках времён,

Как льдинки в весеннем теченье.

Плод мёртвый исчезнувших лет,

Лист бледный, и тёмный и красный,

В них слёз и вина виден след, 15

Крови ежечасной.


То весь мой багаж за семь лет.

Мальчишкой влюбился в природу -

Не вышел до времени в свет -

Теперь обращаюсь к народу: 20

В морях у студёных широт,

Где вьюги лютуют свободно;

И в землях, где радость цветёт,

Мирт, страсти бесплодны.


Красавицы, леди и мисс: 25

Фраголетта, Долорес, Жюльетта,

Фаустина, Йоланда, Фелис -

По мне вы - сокровище света.

Ужели не встречу я вас?

Вы - в грёзах, в глубинах сознанья. 30

Я б жарко вас обнял сейчас,

Хотя бы в мечтанье!


Прошли вы, как будто бы сон,

Как росы былого рассвета,

Как тени на стёклах времён; 35

Быстрее, чем волны и лето.

Вот скрылись вслед волнам в отлив,

В ночи там сумев затаиться;

И мчит за мотивом мотив,

Как будто бы птицы? 40


Несётесь на крылышках слов,

Не молкнете в мёртвых сезонах.

Листва улеглась у стволов,

И птицам не спрятаться в кронах.

Я в школе, вникая в распев, 45

Юнцом ещё стал стихоплётом,

Строчил и потом, повзрослев,

На смену заботам.


Где скрыться, когда ты не юн?

Что слушать, где всё уж пропели? 50

Мужчина коснулся ли струн,

Иль мальчик играл на свирели?

Есть место ли там, где твой труд,

Где ты до услады охочий,

Где люди премены не ждут, 55

А дни все без ночи?


Их крылья дрожат на ветру,

Найдётся ль для них там местечко,

Где воздух чудесный в бору,

Где зелень, журчащие речки; 60

В полях и больших городах,

Где солнце и дождь быстротечный,

Где страсти и жалость в домах,

Любовь безупречна?


В стране, где легенды ярки? 65

Где не появляются тени?

Где полнятся славой деньки?

Где шелест цветущих растений?

Где ночью журчал бы родник,

И севшим с ним рядом влюблённым 70

Весна свой являла бы лик

Там, в зеркале сонном?


Для скорбных певуний, чей звук

Даёт пламенеть им в лазури?

Иль для буревестников, вкруг 75

Летящих в желаемой буре?

Когда всем штормам вопреки,

Во мраке, в крылатом убранстве,

Дрожат они как лепестки

В далёком пространстве? 80


Хоть мир твой явил интерес

И более добрые чувства

К объятым крылами небес

Прекрасным твореньям искусства,

Пусть ради любви всех времён

Влетят во дворец твой просторный

Птенцы, ослабев, без препон, 85

На пир стихотворный.


Хоть жизнь состоит из потерь,

Пусть юность не будет напрасной: 90

Во всех испытаньях проверь,

Что правда с тобой ежечасно.

Надежды умрут, и уйдут

Печали и радости сами,

Скорей, чем года разобьют 95

Союз меж друзьями.


Как только убавится свет,

На небе всегда есть замена;

Беда ли, что солнца уж нет? -

Появятся Сон и Селена, 100

Где звёзды и ветры кругом,

И ночь - как невеста в уборе, -

Придя обновлённой потом,

Опустится в море.