# Лучшие места Нижегородчины (авторский путеводитель)

Андрей Владимирович Рощектаев

Оглавление

Предисловие 2

Дивеево 3

Арзамас 11

Семёнов 36

Балахна 46

Лысково 54

Макарьевский Желтоводский монастырь 62

Троицкий Островоезерский монастырь 71

Оранский монастырь 76

Пурех - имение Пожарского 83

Великий Враг 90

Озеро Светлояр 95

Большое Болдино 105


Лучшие места Нижегородчины

(авторский путеводитель)


Предисловие


К числу самых посещаемых регионов России относится Нижегородская область.

Миллионы туристов и паломников привлекают её города, монастыри, музеи и красивейшие уголки природы. Есть места, которые известны всем в нашей стране, - и те, которые не знает большинство даже самих нижегородцев (но которые от этого, конечно, не становятся менее интересными).

За десятки лет довелось совершить столько поездок в этот край, что из написанных в разное время очерков сложился довольно большой путеводитель. Я назвал его авторским, потому что он очень личный - по принципу: что видел, о том и пишу. Несмотря на эту относительную субъективность, думаю, он может быть полезен туристам, паломникам и всем неравнодушным к истории.

Нижегородская область настолько огромна, что состоит из нескольких очень разных частей. Волга и Ока условно поделили её натрое. Есть самая древняя, ещё домонгольская "долька": территория Владимирского княжества периода его "золотого века" XII-XII столетий (сам Нижний, Городец...). Есть исторические мордовско-татарские земли - восточнее Оки, южнее Волги (Арзамас, Дивеево, Болдино...), присоединённые в XVI-XVII веках. Есть лесистое, изначально марийское, а позже русское старообрядческое Заволжье. Неудобное для сельского хозяйства и потому самое малоселённое, зато самое легендарное и очень ярко освещенное в литературе (Мельников- Печерский "В лесах" и др.).

Можно сказать, в одной области, как в миниатюре, отразились ВСЕ этапы формирования и расширения Российского государства. Нижегородчина - малая модель всей нашей страны.

Советую читать этот путеводитель в паре с книгой "Нижний Новгород" (2024 г.). Здесь я уже ни разу не обращаюсь к столице области, а описываю другие интересные места (признаюсь: пока не все, так что не исключаю со временем появления новых глав.)

Когда пишешь про несчётные достопримечательности огромной и очень древней области, всегда теряешься, что выделить в первую очередь. Лично мне пришло такое направление мысли. В России две светских столицы - Москва и Петербург, и две духовных - Троице-Сергеева Лавра и Дивеево. Потому рассказ о лучших местах Нижегородчины, думаю, логичнее всего начать именно с Дивеево.


Дивеево


Верою издалече облобызал еси

место святое сие...

Из акафиста преп. Серафиму Саровскому


Кто не знает этого места хотя бы понаслышке?

Я не буду обращаться ни к истории монастыря, прекрасно известной по множеству книг, брошюр и фильмов, ни к подробностям жития св. Серафима, которое сотни тысяч православных знают чуть ли не наизусть. Просто поделюсь своими впечатлениями, потому что, при всём их сходстве, у каждого из нас, наверное, есть какое-то "своё" сокровенно-личное Дивеево - и нам всегда есть чем поделиться друг с другом.

Больше всего хочется описать свой слишком долгий путь к этой святыне. Конечно, не внешне, а внутренне долгий.

Я был здесь три раза: в 2001, 2010 и, наконец, в 2016 году. Только при последнем посещении наконец открылось что-то новое - то, чего как будто не хватало прежде. Вот об этом третьем приезде - весь рассказ.


Добраться до Дивеево довелось на этот раз так поздно, что, хоть и стояли самые длинные летние дни, солнце закатилось точно в ту минуту, когда машина остановилась у паломнической гостиницы. Как я ни спешил оттуда через посёлок, но до монастыря дошёл уже в бледно-розовых сумерках - в самый таинственный час, какой только можно себе представить.

Над обширным, как город, селом даже в вечернем полумраке издали виднелась 70-метровая монастырская колокольня - вся золотисто-солнечная, словно хранящая в себе свет. Раньше левее её выделялись лишь два огромных пятиглавых собора. Теперь их шахматную линию продолжил высоким мерцающим куполом третий. Троицкий, Преображенский и только что возведённый Благовещенский храмы вытянулись один за другим с запада на восток, обозначив направление роста монастыря. А вот к западу стоит куда меньший, не слишком заметный издали, зато самый старый Казанский храм - с которого в XVIII веке и началась история обители.

Серафимо-Дивеевская пустынь, в отличие от более древних монастырей, ни стеной, ни какой-либо складкой рельефа не отделяется от окружающего села, словно составляя с ним единое тело. Издали кажется: прямо из поселковой застройки проклёвываются в небо многочисленные купола. Лишь вблизи становится виден условный рубеж - прозрачный решетчатый заборчик, как у парков и скверов.

Село за считанные годы расцвело вместе с монастырём, стало походить на небольшой благоустроенный городок. На каждом шагу - гостиницы и паломнические центры: не сосчитать! Строятся приходские церкви: многие православные дивеевцы из отдалённых частей посёлка так привыкли к ним, что в монастыре были, как сами признаются, несколько месяцев назад. Меняется и жилая застройка - в центре всё больше коттеджей. То, как на глазах преображается Дивеево от соседства со святыней, может служить маленькой моделью возможного будущего России. Впрочем, возможного или нет - нам решать. Возрождение ВСЕХ святынь страны, безусловно, само по себе сказалось бы исключительно положительно на жизни всех нас: верующих и неверующих, православных и не православных. Главное - изменился бы сам лик страны, а это уже многого стоит!

Смотришь на всё это и вспоминаешь слова преподобного Серафима: "Саров-то - только рукав, а Дивеево-то - вся шуба!"

Кстати, вот удивительно, что до революции два тесно связанных монастыря, разделённых всего 12 верстами, относились к разным губерниям и епархиям: Дивеево - к Нижегородской, а вот Саров - к Тамбовской (хотя Нижний Новгород отсюда вдвое ближе Тамбова). С тех времён в акафисте преп. Серафиму остались такие выражения как "тамбовския страны священное украшение". Как известно, Саров (Арзамас-16) стал самым секретным городом Советского Союза и остаётся закрытым и по сей день. Поэтому мощи св. Серафима, которым до 1927 года можно было поклониться в Сарове, в 1991 г. оказались в Дивеево, как и предсказал сам Преподобный. Исполнились слова про рукав и шубу.

Метрах в ста от монастыря открылось забавное зрелище. Коровы, возвращаясь домой, медленно, флегматично, как ни в чём не бывало переходили дорогу перед затормозившими машинами, и свет фар таинственно отражался на их бело-пятнистых боках. Казалось, время остановилось, и эти таинственные тени будут молчаливо переходить - переплывать улицу целую вечность.

Сумерки, большое село, великий монастырь, никуда не спешащие коровы и вечно куда-то спешащие автомобили... - странное, но в чём-то логичное сочетание: символическая модель всего нашего мира.

Чем ближе обитель, тем больше народа. Вот контраст! Девять вечера в посёлке - полное ночное безлюдье, девять вечера у ворот такого монастыря, как Дивеевский - почти день. Больших толп, конечно, уже нет, но десятки людей всё тянутся и тянутся - дни из ворот, другие в ворота. Напоминает какой-нибудь крупный городской приход в вечер Страстной Субботы.

Зажигаются огоньки, и от них становится особенно уютно. Дивеевская ночь - многоочистая, как ангел, глубокая и разноцветная. Здесь свой ритм жизни, и особенно радостно, когда эта таинственная жизнь хоть ненадолго тебя принимает. Хорошо, что на территорию монастыря пускают до 10 вечера, а те, кто зашёл, могут оставаться до 11 часов! Солнце скрылось, а святыня - нет.

Удивителен послезакатный час под сенью медленно гаснущих куполов, в аллеях почти сплошного сада, который представляет собой Дивеево. На востоке все храмы - молочные, матовые, отдающие сумеркам накопленный за день свет. На западе - чётко очерченные силуэты: рисунки углём по розовато-сиреневой доске.

Часовня - беседка с крестом, из перекладин которого струится вода, сразу неотразимо напоминает Троице-Сергиеву лавру. Только здесь она появилась совсем недавно - ещё одно приятное новшество в жизни Дивеево.

Бледно мерцают два похожих силуэта двух могучих соборов. Главный, Троицкий, был построен в 1864-1875 гг. по проекту знаменитого Константина Тона, в формах, отдалённо напоминающих Храм Христа Спасителя. Оказывается, Тон прожил очень долгую жизнь - 87 лет, - и на момент освящения здешнего собора ему был уже 81 год!

В такой поздний час собор, конечно же, закрыт. Но боковая дверь, за которой находится рака преп. Серафима, заперта лишь тонкой решёткой. Главная святыня таинственно, как мир иной, высвечивает из мрака. И, чуть только ты поравняешься с ней, душу обдаёт непередаваемой волной сокровенного праздника. Там, в недрах огромного ночного собора, сгустились в рождественскую ель разноцветные лампадки над мощами. То ли звёзды смотрят с внутреннего церковного неба, то ли светлячки в ночи слетелись к святому. То ли чьи-то зрачки всевидяще заглядывают прямо в твою душу. Какое-то дыхание жизни вечной доносится с лёгким ветерком через эти закрыто-открытые двери. Там человек!

Как хорошо, что в тот вечер я сподобился увидеть ВСЁ ЭТО прежде, чем на следующий день приложился к мощам. Это - те секунды, которые не забываются, наверное, всю жизнь.

За собором - кладбище. Будто пасхальный крестный ход со свечами зашёл за алтарь. Кресты выстроились ровными рядами, как победоносное войско. И, соответственно, лампады на них образовали такие же ровные ряды. Гирлянды тянулись в тёплых сумерках на десятки метров, оживляя вечерний пейзаж.

Поразительно пасхальное, воскресенское чувство от живого кладбища - более живого, чем любые сады.

Дальше мерцал в сумерках огромный Преображенский собор - как странное побелевшее отражение в небе зелёного Троицкого. Он был возведён слишком поздно, в 1903 - 1917 гг., так что почти весь ХХ век простоял неосвящённым. Лишь в 2001 г. в нём начались службы: так открылся и новый собор, и новое тысячелетие.

Ещё дальше стоит новейший Благовещенский собор 2016 года (причём, отделочные работы внутри ещё не завершены). По контрасту с двумя предыдущими, он представляет собой роскошную башню в стиле барокко, всю в узорах и изразцах - этот элемент разнообразия давным-давно напрашивался в дивеевский архитектурный пейзаж. Только теперь монастырь стал, действительно, похож на лавру - настоящий "град церквей". Что-то новое, оригинальное, праздничное добавилось к двум по-своему красивым, но всё же слишком шаблонным для предреволюционной эпохи соборам. Такие храмы сотнями возводились тогда по кальке... А поскольку никакие кальки для Дивеево не подходят, можно только радоваться, что хотя бы в наше время стереотип наконец был так наглядно сломан.

Это же - не древний монастырь, в котором надо беречь каждую мельчайшую деталь и бояться что-либо добавить! Дивеево уж два века находится в стадии непрерывного становления - статичность ему противопоказана, как всему живому.

Пожалуй, человеку, воспитанному на древнерусском зодчестве и древнерусской иконописи, трудно было прежде полюбить Дивеево. Точнее, трудно полюбить его целиком: без конфликтной раздвоенности на внешнее и внутреннее, на светлейшее житие Серафима Саровского и совершенно не соответствовавшую этому внутреннему свету стандартную, почти казённую архитектурную внешность.

Ну... будем считать, что в предыдущие приезды я встретил нерасцветшее дерево зимой - и по своему маловерию не увидел в нём будущего цветения. Забыв завет Маленького Принца, проглядел "то, чего не увидишь глазами". В этом - невольная ограниченность "искусствоведческого" взгляда.

Как бы ни было благодатно место само по себе, внешняя красота всё-таки играет огромную (даже увы, гипертрофированную) роль для нас, земных людей! Она не нужна подвижникам, которые видели горнее, но незаменима для всех немощных.

В этом смысле преображение Дивеево за последние годы - одно из самых отрадных событий! Прежде в его ансамбле всё время как бы чего-то не хватало (передаю лишь свои сугубо личные ощущения). При всём почитании невидимой святыни, видимое Дивеево оставляло у меня неопределённое ощущение чего-то, скорее, потенциально, чем реально красивого - чего-то пока не реализованного до конца, многообещающего... как юный живой организм. Всё-таки, что ни говори, это очень молодой, СЛИШКОМ молодой монастырь... и этим сказано о его архитектурном облике всё! До зримой красоты лавры, предсказанной преподобным Серафимом, ему ещё предстояло постепенно дорасти. Преклоняясь перед беспримерным величием места, я, тем не менее, раньше ни за что не назвал бы Дивеево в числе самых красивых монастырей, которые я видел. Потому что это была бы просто неправда! А неправда, наверное, не нужна ни Божьей Матери, ни св. Серафиму. Теперь это чувство "несоответствия" внутреннего и внешнего вдруг отлетело от моей души.

Сразу же за Благовещенским собором начинается Канавка Царицы Небесной - главное дивеевское чудо. В 1825 году преподобному Серафиму было видение, послужившее основой для её создания. Паломники идут сейчас тем же самым маршрутом (около 800 метров), которым прошла Сама Богородица. И по словам преп. Серафима, Она ежедневно обходит Свой удел. Разорённая, засыпанная землёй и мусором в советское время, Канавка вновь полностью восстановлена, хотя на это понадобилось несколько лет.

В большинстве книг почему-то никак не поясняется, что она окружает вовсе не сам монастырь, а лишь его особую часть, называемую киновией - примыкающую к основной обители с восточного конца. Весь монастырь таким образом сильно вытянут с запада на восток - и вместе с киновией составляет площадь, действительно, сопоставимую с величайшими лаврами. Если сравнить всю обитель с храмом под открытым небом, то окружённая Канавкой священная земля - это его алтарь. И по расположению, и по значимости. Это ещё и символ духовной крепости. Валы и рвы когда-то опоясывали все древние города. Таких земляных кремлей на Руси было куда больше, чем каменных. Канавка с насыпью - это уменьшенный, символический кремль.

Но если в древних земляных детинцах по гребню вала всегда шёл дубовый тын, то здесь его заменяет невидимая стена из непрекращающейся молитвы. Аллея, по которой идут и идут люди, читая Богородичное правило - это "тын" из 150 оснований.

Самое лучшее - пройти по Канавке именно в сумерки! Не так уж много в нашей жизни специально отведённых мест, где мы прямо-таки зримо, перешагивая чётко очерченный рубеж, вырываемся из обыденности. На Канавке невозможно сохранить те же помыслы и проблемы, которые заботили тебя только что. Всё, как обувь у порога, остаётся вовне.

Святость - это ведь и есть, по определению, "изъятие"!

Как будто осязаешь, что Канавка - это молитвенная аорта, по которой курсирует невидимая кровь благодати.

Мостки поверх суеты. Насыпь, возвышающая нас над нами же самими. Над нашей отчуждённостью. Место, где мы не одиноки. Я так полюбил его, что многие сокровенные уголки в других городах живо переносят мою душу к нему. Почему-то особенно напоминает мне дивеевскую Канавку угличский кремль, с трёх сторон окружённый рвом, а ещё небольшая галерея на Ганиной яме, вокруг бывшей шахты... И в том, и в другом случае это, конечно, просто ассоциация, а не прямая схожесть. Но само то, что такие ассоциации в нас рождаются, говорит о глубоком внутреннем родстве всех святых мест.

Канавка одна - и в то же время её много. Как Тело Христово на Земле присутствует в алтарях сразу всех храмов.

Весь периметр Канавки усыпан изумительными цветниками, и вечером в них включается чуть заметная искристая подсветка. Будто смотришь сверху на ночной город, переливающийся огнями... Только уменьшенный до размеров клумбы. Огоньки мерцают, переливаются и пульсируют в цветочных сумерках, как глубоководные рыбы. Смотришь с высоты на эти клумбы, как на чудную, небывалую, цветочную планету. Даже не знаю, с чем сравнить! Много позже мне вспомнился мультфильм про Фрона и Галактиона, где маленький добрый дракончик одним своим дыханием мог любую планету засадить цветами, - один из самых красивых советских мультфильмов!

В самой здешней эстетике было что-то беззаботно-детское, безудержно разноцветное, сказочное, и такие ассоциации, наверное, неудивительны.

Казалось, те же самые цветные огоньки, которые мерцали в сумерках над мощами преподобного Серафима, умножившись, рассыпались по Богородичным цветникам. Превратили землю в небо, а Канавку - в непрекращающийся пасхальный крестный ход.

Безусловно, всё это служит образом рая: живой цветочной иконой под открытым небом.

Вернувшись с Канавки, я с удовольствием остановился у недавно сооружённого фонтана, символизирующего Троицу. Озарённые только что включёнными прожекторами ангелы мерцали мягким, лунным светом. Когда смотришь с востока, кажется, что Три Ангела держат в смыкающихся руках Троицкий собор. И это так символично, как будто видишь перед собой опять-таки живую икону - новый извод ветхозаветной Троицы. Вечернее небо серебристо-голубое, глубокое, с чуть уловимым зеленоватым отливом - будто глядишь на свет сквозь полупрозрачную синюю фольгу. И на этом фоне озарённые ангелы, кажется, состоят целиком из лучей - световая икона писана по самому небосклону!

Тем временем потихоньку выключаются в мире батарейки дневной жары. Десятки газонных фонтанчиков, орошающих траву, добавляют в сумерках свой мерный шёпот к журчанию главного фонтана. Таинственно переливаются звуки жизни. Так бы слушал и слушал их, смотрел и смотрел во все глаза на мир, постепенно отключающий цвета и страсти.

"Хорошо нам здесь быть, Господи".

Эта ночь - летний филиал Одной - единственной Главной, Пасхальной ночи.


Признаюсь напоследок: куда больше, чем незавершённая архитектурная внешность, отпугивал меня от Дивеево дух нездоровой мистики, дух сотворения кумира из св. Серафима некоторыми его сверх меры ревностными почитателями. Я лично слышал, как "батюшку Серафимушку" экзальтированно именуют "нашим спасителем" (видимо, даже не задумываясь, что Спаситель у нас один, и такая невольная, но символичная подмена - скорее, хула, чем хвала святому). Слышал и читал людей, гордо называющих себя "серафимовцами" (то есть просто имени христиан им уже мало?). Слышал абсолютно всезнающие рассуждения о таких тайнах мира, которые совсем уж не в компетенции нашего земного ума...

Сразу оговорюсь, что, слава Богу, в самом монастыре, под здравым духовным руководством игумении Сергии, этого не было и в помине - но это чувствовалось среди некоторой категории мирских "ревнителей", тянущихся к Дивеево спасаться от антихриста...

Как-то очень странно преломилась мистика в головах неофитов, в одночасье сделавшихся из атеистов сразу не верующими, а фанатиками. Когда и как успел у нас сложиться околоправославный оккультизм: гремучая смесь эсхатологии, кумиротворения и крайнего сентиментализма. Христианство без Христа, зато с антихристом. С Канавкой, которая от него защитит... стало быть, другая защита и не нужна! Со спасением по географическому признаку. И по графическому - только для тех, кто не принял ИНН и новые паспорта. Какой-то новый, апокрифический "Апокалипсис", корректирующий Иоанна Богослова и Самого Христа, начал складываться вокруг Дивеево. Честно говоря, ехать в невольно сложившуюся "столицу" фанатизма и воинствующей эсхатологии не очень хотелось. Что-то должно было рано или поздно, но зримо и осязаемо разбавить это навязчиво-больное настроение, вытеснить его на обочину жизни, как память о дурном сне. В этом смысле, я думаю, внешнее изумительное преображение Дивеево за последние годы не могло не сказаться и на внутренней сути.

И вот фонтан "Троица" стал для меня центром всего нового, радостно-детского в Дивеево - полной противоположностью грозным предсказаниям. Слишком очевидной стала несостоятельность "пророчеств": ведь говорили, что чуть только в Дивеево освятят второй собор - тут-то и миру конец! Это произошло ещё 15 лет назад, а мир всё стоит... Теперь построен и готовится к освящению уже третий собор - а мир, слава Богу, всё стоит. Значит, если им верить, мы все давно уже умерли. А раз умерли, значит, это теперь новая жизнь. Новая жизнь и новое Дивеево. Так пусть оно и не будет похожим на прежнее! Пусть оно строится, цветёт и меняется - к зримому посрамлению лжепророков. Чтоб им уже сложнее было, под смех детей у этого фонтана, свою чепуху выдавать за пророчества преподобного Серафима! Если бы можно было самого батюшку позвать в небесные свидетели, наверняка выяснилось бы, что он не говорил и половины того, что суеверная молва невесть с чего ему приписывает. А если и говорил, то смысл сказанного, как в "испорченном телефоне", исказили до полной противоположности. Что же нам, совсем уж дойти до абсурда, не понимая иносказаний? Так, блаженная Матрона Московская говорила: "Держитесь за мою пяточку и спасётесь!" Разумеется, она вовсе не советовала в прямом, физическом смысле держать её за пятку - да ещё и в качестве единственного способа спасения.

То же самое - в случае с преп. Серафимом Саровским. "Канавка вырастет до неба, и антихрист её не перейдёт". Надо понимать глубокие иносказания святых! Полагаю, что "Канавка" - это символ заступничества за нас Божией Матери вообще где бы мы ни находились. Если понимать в этом смысле, антихрист уж точно никогда такую защиту не преодолеет! Пусть фонтан смывает апокрифы! Дивеево в очередной раз зримо меняется, как не раз менялась и Россия... На смену всему апокрифическому рано или поздно является настоящее.

Теперь здесь хорошо - просто потому, что хорошо. Не потому, что задумываешься над тайнами пророчеств, над "последними временами", над всем, что не нашего ума дело... а потому что ночь - как пасхальная. Потому что звёзды на небе и лампадки на земле. Потому что фонтан и ангелы. Потому что много людей - а на душе тишина. Потому что новый собор построен. Потому что ещё что-нибудь построят. Потому что ты всё это видишь. Потому что Бог нас видит. "Христос вокресе, радость моя!"

Не хочу разгадывать тайны - пусть так и останутся тайнами.

Пресвятая Богородице, спаси нас!


Арзамас

От Выездного до Соборной площади. Храмы-исполины


Уникальный по своей архитектурной старине Арзамас обычно так же незаслуженно забывается (или, вернее, "пролетается") всеми путешествующими в Дивеево, как Калуга - путешествующими в Оптину. Из всех малых городов России можно сосчитать по пальцам те, которые хоть отчасти сопоставимы с Арзамасом по числу, размерам и удивительной красоте церквей. На 100 с небольшим тысяч населения здесь сохранилось 18 храмов. Многие из них являются признанными шедеврами своих эпох. Благодаря им, город стал "архитектурной энциклопедией" немного-нимало всего 300-летнего романовского периода в истории России. Великолепно сохранилась и гражданская застройка.

Как метко выразился один мой ученик, 14-летний подросток, любящий путешествовать, Арзамас его "поразил своей законсервированностью".

Есть города, гораздо более древние по времени основания, но сохранившие куда меньше архитектурных памятников. Арзамасу, недавно отметившему "всего-то" 440-летие, в этом смысле невероятно повезло.

1578 - первое упоминание русской крепости с таким названием: условно принятая историками дата её основания. Крепость была большая - об 11-ти башнях и 4-х воротах - но целиком деревянная, так что полюбоваться ею после пожара 1726 года мы уже не можем. Более древняя история этого места вообще тонет во мраке преданий. Поселение мордвы-эрзя существовало здесь как минимум с ХIII века. Само название Эрзямас (так оно когда-то произносилось) означает: "мордвин-эрзянин". Иногда писали "Орземас" - есть такое имя: возможно, так звали легендарного основателя.

Другая легенда указывает на основателя по имени Теш. Вот откуда, очевидно, произошло название главной городской реки - Теша. Говорят, что мордва бежала сюда от нашествия Батыя. Эрзянский городок просуществовал более века и был разорён татарским ханом Булат-Тимуром около 1365 г. Впрочем, даже в 1552 г. шедшего на Казань Ивана Грозного на этом месте, по преданию, встречали какие-то эрзянские жители, доброжелательно настроенные к врагу своего врага.

Так или иначе, приходится в очередной раз констатировать, что Россия - многонациональная страна, и даже наши самые "исконные" русские города чаще всего имеют финно-угорские названия. Иногда, как вариант, - татарские. Соседнее Дивеево было, по-видимому, вотчиной некоего мурзы Дивея.

Город рос, терял значение крепости, но всё больше приобретал роль колоссального центра торговли. Здесь пересекались важнейшие тракты: от Москвы на восток, от Нижнего Новгорода на юг... Да и Макарьевская ярмарка была совсем рядом. А где ярмарки и купцы - там и богатейшие церкви!

"В отношении церковной архитектуры Арзамас является городом, где в XVIII - XIX веках воздвигались сооружения чисто столичного масштаба, перед которыми даже московские церкви этого же периода кажутся провинциальными" - писал известнейший искусствовед и реставратор Н.Померанцев в 1926 г. С небольшим уточнением, что речь идёт о допожарной Москве (до её колоссальной перестройки 1820-40-х годов), можно согласиться, что это поразительно точное определение. Мы имеем дело с настоящим "арзамасским феноменом" в русской архитектуре.

Как минимум, несколько храмов города по своим размерам и величию могут претендовать на звание кафедральных соборов всероссийского значения. О колоссальном Воскресенском соборе (одном из самых больших и величественных в нашей стране за пределами Москвы и Петербурга!) мы ещё поговорим подробно. Но совсем недалеко, в пригородном селе Выездном (то есть практически в черте города) стоит его "предтеча" - Смоленский храм, который моложе его всего на несколько лет. При его строительстве и оформлении были "опробованы" все те черты, которые потом в увеличенном виде предстанут в грандиозном сооружении на Соборной площади. Поэтому знакомство с арзамасскими храмами я начал именно с него.

Между заливными лугами речки Теши и большим селом Выездным стоит могучим классическим монолитом видный издалека, живописно открытый с трёх сторон многоколонный белый храм соборного типа. С пятью огромными полусферическими куполами, с изящными портиками со всех сторон - несомненный шедевр XIX века. Но, при этом почему-то с высокой и тонкой шатровой колокольней в стиле XVII века. И - никакой дисгармонии! Удивительное, редчайшее сочетание, но здесь оно смотрится... как будто так и надо. На всю жизнь запоминается головокружительна панорама полей с единым собирающим центром - этой невесть откуда взявшейся доминантой. Очень похоже, будто и не зодчие её возвели, а замечательный художник в пейзаже дорисовал, как самый необходимый элемент.

История этого арзамасского пригорода с его "собором" необычная. Вообще-то, нынешнее село - бывшая казачья Выездная слобода, лишь немногим более молодая, чем сам Арзамас. Царским указом сюда было переселено 600 казаков для несения дозора на засечной черте, пролегавшей вдоль Теши. Крепость и засечная черта были тесно взаимосвязаны. Жителям не удалось сохранить свои казачьи вольности, и уже в XVII веке Выездное стало помещичьим селом богатейшего рода Салтыковых.

Тем не менее, строить огромный храм на месте двух прежних обветшавших церквушек начал, как ни странно, вовсе не помещик, а его крепостной крестьянин Иван Гостьков. Обычно ему посвящают самые проникновенные строки во всех описаниях истории этого места.

"К началу XIX века в селе Выездное было две ветхих церкви, и прихожане ходатайствовали о дозволении построить им новый храм. Разрешение было получено в 1803 году. Новая церковь строилась 12 лет. На момент постройки это был самый большой храм в Нижегородской губернии.

Организовал строительство крепостной крестьянин Иван Гостьков, прослуживший ктитором 26 лет. Будучи человеком бездетным, он все свои средства отдал на возведение новой церкви. Но, так как их было недостаточно, он нашел себе компаньона, крестьянина этого же села, Ивана Чеснокова. Они устроили кожевенный завод с условием, что всю прибыль будут употреблять на постройку церкви. Строительству деньгами помогали и другие жители села. Богатый вклад внес владелец Выездного Михаил Салтыков.

Из уважения к заслугам Ивана Гостькова, Салтыков освободил его из крепостной зависимости, а епископ Нижегородский и Арзамасский Моисей, совершавший освящение храма в 1815 году, выразил особую архипастырскую признательность за его труды."

Гостьков похоронен у алтаря построенного им собора. Надгробие его - одно из самых необычных, какие я когда-либо видел. Три скульптуры практически в натуральный человеческий рост раскрашены в естественные краски - распятого Христа, Ангела и самого Гостькова. Они видны издалека и составляют незабываемую композицию. Немолодой крестьянин стоит на коленях перед Распятием, а Ангел с высоко поднятыми крыльями одну руку покровительственно простирает над его головой, другой указывает на Распятого Христа.

Церковь возвели с 1803 по 1815 г. На момент постройки это был один из крупнейших храмов России. Так в селе Выездном совершилось чудо - не сверхъестественное, а вполне рукотворное. Но от этого ничуть не менее удивительное. Храм, действительно, колоссальный: 27 на 17 саженей, что составляет примерно 57,5 на 36 метров. Померанцев прав: таких храмов не знала тогда даже Москва! При этом он не кажется ни громоздким, ни подавляющим. Во всем его облике, пропорциях, оформлении достигнута та высокая гармония... которая вообще-то не слишком характерна для церквей классицизма - и потому удивляет вдвойне.

Переход громадных полусферических куполов в своеобразные вазоны, держащие шары, подобные царской державе, сразу делает и главы, и всё сооружение более легким, изящным. В облике храма немало таких интересных находок. Дополнительно "смягчает" общий силуэт и добавляет ему устремленность ввысь тонкая, издали почти стреловидная колокольня, превосходящая по высоте главный купол. Я уже упоминал, что всеми своими чертами она копирует XVII век. Но возведена была в 1721 году - и осталась от прежних разобранных церквей. Дополнительное своеобразие этой примерно 50-метровой звоннице придают действующие часы. Нижний ярус скромно, но очень изящно украшен кирпичной бахромой, в лучших традициях "узорочья" той эпохи.

Чугунная ограда храма, охватывающая огромную территорию, - одна из лучших для своей эпохи. Пожалуй, она украсила бы даже Петербург. 16 копий-лучей, расходящихся из каждого круга-звена - строгий узор, идеальный для классицизма. Этот же орнамент повторяется и на сохранившихся оконных решетках.

Даже чугунные плиты крыльца украшены изысканным узором-барельефом: чашеобразные вазы с расходящимися виноградными лозами. Такие же красивые лестничные плиты (правда, чуть с другим узором) я встречал, пожалуй, лишь в Калуге. - у древней церкви св. великомученника Георгия. По таким ступеням поднимаешься - и уже непроизвольно настраиваешься на что-то совершенно особое, чудесное, небывалое, что ждёт тебя внутри. У входа - памятная доска в честь убиенных священников этого храма: иерея Серафима Кондрашова и Александра Смирнова, расстрелянных по приговору "тройки" НКВД в один день, 1 ноября 1937 г. Это одно из очень многих на здешней земле напоминаний о страшной, репрессивной эпохе. Хотя, сам храм, несмотря на эти аресты, действовал ещё до 1941 г., закрылся перед самой войной..., а уже в 1942 г. вновь был открыт. Это достаточно уникальный случай действовавшего почти всё советское время, без всяких разорений и грабежей, собора такого масштаба! Итак, интерьер сохранился первозданный. В нём действительно, открывается высь, красота, простор, чудо... Храм - как сама Жизнь!

Сочетание могучих каменных стен и тонкого, словно бы распушённого резными лучиками, как лучинками, деревянного иконостаса - вообще особенность наших храмов, но здесь оно оставляет какое-то особенно трогательное, тёплое и живое ощущение. Тут даже отдалённо не чувствуется ничего "музейного", мемориального, сувенирно-античного.

Как заросшая кувшинками маленькая Теша совсем не похожа на Неву, так здешний "сельский собор" (поразительно даже само словосочетание!) чрезвычайно далек по духу от гранитно-мраморного Исаакия... и это констатируется без всякой попытки принизить тот или другой. Просто здесь самый центр "исконной России" - и даже классицизм на её просторах преломляется. Как прежде преломилось на множество школ и стало "русским" итальянское барокко. Естественно, что и все мастера здесь были свои, местные.

Как раз за год до строительства этой церкви, в 1802 г., в Арзамасе открылась художественная школа - первая в провинциальной России и потому уникальная. По имени основателя, академика живописи Александра Ступина, её стали называть Ступинской. Самым знаменитым её выпускником стал впоследствии передвижник Василий Перов. Во многом школа специализировалась на монументальной. Так что и Смоленскую церковь в Выездном, и беспримерный по размерам Воскресенский собор расписывали местные художники. В этих двух самых больших храмах их живопись великолепно сохранилась до наших дней. В остальных арзамасских церквях, где интерьеры в ХХ веке были разорены, она, к сожалению, не уцелела.

Смоленский классический храм, ровесник Казанского в Санкт-Петербурге, был расписан, в отличие от него, в самой светлой и нежной гамме. Переливы на сводах белого, голубого, розового и сиреневого оттенков - как небо в разную погоду. Небесный свет полустертых фресок смотрится незабываемо, и этот огромный собор, под "небом" кажется центральной площадью какого-нибудь античного городка... Вполне можно представить, что именно на такой площади проповедовал апостол Павел, говоря о "неведомом" Боге, который оказался вдруг и ведомым, и Живым. Настоящий храм, к какой бы эпохе он не относился, наверное, и должен содержать две "вещи": развернутое небо в интерьере. И ведомого Бога.

На сводах невероятно много треугольников, но... здесь, в этой благодати, всё автоматически обретает подлинный смысл, и любые треугольники вновь становятся символом Троицы, а вовсе не масонских мистерий. Здесь ничто не мешает и не может мешать. Здесь - Бог.

Я вдруг почувствовал очарование храма начала XIX века, как прежде чувствовал очарование храмов Московской Руси. Важна не эпоха - важна Вечность. Либо она присутствует через благодать, либо не присутствует. Третьего не дано. Но если она есть, то объяснять и оправдывать уже ничего не надо. Здесь не хочется спорить и рассуждать о западничестве и славянофильстве, об их извечном конфликте, о влиянии Просвещения и масонства, о том, Европа мы или Азия?... Здесь просто наслаждаешься благодатью и дышишь будто другим воздухом.

В чём секрет бесконечного обаяния этого храма? Высота, размах, какая-то петербургская торжественность - и при этом, как ни удивительно, простой, народный дух во всём: чувствуется, что церковь глубоко намолена, а многие святыни гораздо древнее самой приютившей их постройки начала XIX века. Итальянский Ренессанс (задержавшийся на несколько столетий и преломившийся на северной почве) плюс простецкая атмосфера Московской Руси XVII века, где любимый в народе деревянный "Христос в темничке" стоит под стеклом буквально в паре метров от величественно-классического иконостаса. Уголок не то Петербурга, не то Рима, не то Флоренции - в старом казачьем селе в самом центре нижегородской глубинки... А кругом поля, речка Теша, иван-чай только что зацвёл, и несколько его островерхих розовых побегов вдруг "выстрелили" прямо между классических колонн на паперти самого храма.

Почему-то в таких храмах всегда чувствуешь невыразимую любовь. Не кого-то к кому-то, а Божию. Ко всему свету. Как в Угличе. Как в Муроме. Как в Троице-Сергиевой Лавре...

Кто, как в детском мультике, ищет Счастья по лесам и оврагам, может найти его здесь.

Главная святыня храма - Смоленская Семиозерная икона Божией Матери. Для меня, приехавшего из Казани, это стало открытием: узнать, что древнейший список Семиозерной оказался за 400 километров от нашего края. Семиозерную икону, в отличие от Казанской, относительно мало знают за пределами нашего региона. Тем удивительней было услышать, что здесь её чтят вот уже три с половиной века.

Прославление иконы связано со страшной эпидемией чумы 1654 г., прокатившейся по всей России и унесшей во многих регионах не менее половины населения. Уверяют, что в Казанском уезде умерло более 40 тысяч человек. Монахине Мавре был вещий сон, что избавление придёт от иконы Божией Матери из Семиозерного монастыря... Действительно, после многотысячного крестного хода с этой иконой эпидемия в Казани пошла на спад, а после повторного хода практически прекратилась.

Казанским воеводой был тогда боярин Михаил Михайлович Салтыков - владелец Выездного. В то время воевод (по-нашему "губернаторов") обычно присылали издалека "на кормление" и старались надолго в одном регионе не задерживать, переводя с места на место, чтоб не осели в том или ином городе совсем как владетельные князья - чтоб "кормление" не превратилось в полное разорение для города и края. Многие поместья этих служилых людей, как правило, располагались очень далеко.

Поскольку "моровая язва" свирепствовала везде, к Салтыкову пришли его крепостные из Выездного с известием, что и у них болезнь косит людей повально - нельзя ли прислать хоть список той чудотворной иконы, что спасла Казань. Салтыков повелел сделать точную копию и послал в свою вотчину. По прибытии иконы эпидемия в Выездном прекратилась. Впоследствии этот список 1655 года прославился другими чудесами и исцелениями.

Есть в храме икона XVII века из Казани, а есть и Распятие того же времени... но из Испании. Князь Василий Салтыков, бывший русским послом в разных странах Европы, в 1770 г. получил в дар от саксонской принцессы живописное изображение "Распятия" - кисти Мурильо, известнейшего испанского художника позднего Возрождения. Это произведение оценили тогда в 14.000 рублей серебром. До сих пор оно висит в алтаре храма.

Каких только чудес тут не встретишь!

В облике этого города как-то легко и виртуозно преодолевается "конфликт" классицизма, барокко и посадского зодчества XVII века. В теснейшем симбиозе разных элементов ни один не кажется инородным. Может, неслучайно я начал описание с Выездного - в его облике и духе это как-то особенно заметно. К тому же лучшая панорама Арзамаса открывается именно отсюда.

Город здесь начинается сразу. Как сказка... причём, без присказки... Хотя нет: присказкой, пожалуй, было как раз Выездное.

Над зелёной тучей холма арзамасские церкви расставлены длиннейшей диагональю, чуть приближаясь слева, чуть отдаляясь справа. Все они очень разные - похожих нет! Ближе и шире всех надвигается, господствуя в панораме, как флагман, огромный Воскресенский собор. Дальше расставляют в пейзаже свои вертикали, поднимая паруса, церкви более тонких очертаний. Если сравнение этой необычной линии с эшелоном было бы грубым, то с кильватерным строем небесных кораблей - наверное, в самый раз. "Видишь небо, а на небе - корабли..."

Хотя стены деревянной крепости не сохранились, по самой концентрации церквей на холме отчётливо видно её расположение. Это характерный для многих древних городов ярко выраженный кремль без стен, но с куполами. Сверкающая церковная корона на месте деревянного града. Она его естественным образом заменила. При всём различии Арзамаса и Рязани, Арзамаса и Переславля-Залесского, Арзамаса и Алатыря, сакральный церковный принцип формирования их центра поразительно схож.

Причём, здесь исключительно все церкви, кроме Воскресенского собора, не раздались вширь, а устремлены вверх, под стать выпустившему их в небо холму. Поэтому Арзамас кажется городом сплошных башен настоящим православным аналогом Праги, Риги или Таллина. Этот перемигивающийся куполами архитектурный букет на холме - грандиозный пример церковно-городского ансамбля, сложившегося за несколько веков, стихийно, без всякого единого замысла... и, тем не менее, поражающего откуда-то взявшимся единством. Он уникален даже по меркам центральной России, где города - один другого краше., где вообще-то можно увидеть ВСЁ и потому не удивляешься уже ничему... Но Арзамас даже и на этом фоне как-то сохраняет способность удивить!

Купола - золотые, зелёные, голубые со звёздами, серебристо-железные и просто чёрные; барочные, классические, луковичные; парящие на огромной высоте и еле проглядывающие в низинах... - если б кто-то, с самой бурной фантазией, нарочно захотел придумать сказочный город, у него едва ли бы так "убедительно" получилось. Да, это именно - убедительная сказка. Прописавшаяся в настоящем древняя былина.

Говорят, Ротшильд, посетив Суздаль в 60-е годы, сказал: "Я богатый человек, но если б мне дали Суздаль в аренду на несколько лет, я бы удвоил своё состояние". Легенда это или нет, но именно с тех пор советское руководство начало всерьёз разрабатывать туристический маршрут "Золотого Кольца" и худо-бедно приводить в относительный порядок хотя бы несколько избранных городов, подобных Суздалю. Арзамас, к сожалению, в их число не попал - да и был он городом полусекретным, закрытым для иностранцев...

И всё же интересно: что сказал бы Ротшильд, увидев хоть раз Арзамас!? И как его слова могли отразиться на судьбе этого ничуть не менее заповедного и живописного города, чем Суздаль? Пожалуй, даже более изысканного и совершенного в архитектурном плане.

Глядя на этот холм, когда-то увенчанный многобашенным деревянным кремлём, невольно задумываешься о богатой и бурной истории города-крепости... Конечно, все внешние войны обошли его стороной. Зато внутренние оставили о себе память буквально на каждом шагу - надо только иметь ключ от этой дремлющей памяти. Если он есть, удаётся с ходу "узнавать" места, которые видишь первый раз.

В Смуту арзамасцы вели себя очень активно и воинственно. Лжедмитрия I они, как и вся Россия, горячо поддержали, искренне считая законным царём. А вот за вторым Самозванцем уже не пошли. С войском Лжедмитрия II они отважно сражались в 1608 г. под Зарайском - в том бою погибло 300 арзамасцев, что по меркам малых городов того времени составляло гигантские потери. Обескровленный, лишившийся значительной части взрослых мужчин, Арзамас навеки запомнил тот трагический бой: могилу и часовню для поминовения павших можно увидеть до сих пор.

Прошло ещё несколько десятков лет. Казалось бы, где Дон, а где Арзамас, но боевая история этого города тесно связана с Разинщиной.

В период Крестьянской войны Стеньки, в окрестностях Арзамаса действовали сразу несколько многотысячных отрядов. Но города они не взяли - слишком много здесь было правительственных войск. Мало того, можно сказать, именно здесь размещался штаб подавления восстания - во главе с чрезвычайно жестоким и энергичным Долгоруковым.

Сюда свозили на расправу многих пойманных повстанцев, и говорят, в Арзамасе их было казнено до 11 тысяч. Вот тебе и эпоха "Тишайшего" Алексей Михайловича! Конечно, сам царь здесь не был и лично никого не судил. Но всё же невольно задумываешься. Если мы часто вспоминаем Новгород в связи с опричниной Ивана Грозного, а Углич - в связи с массовыми расправами Бориса Годунова, то Арзамас - ничуть не менее пронзительно-трагичный город в древнерусской истории. По количеству жертв от рук собственного режима он даже превосходит в несколько раз и Новгород, и Углич.

Как и в случае с большинством народных восстаний, не знаешь, чему удивляться больше - разудалой лютости повстанцев или садистской жестокости по отношению к ним самим? Наверное, это - две стороны одной медали.

Кстати, именно в селе Выездном родилась самая необычная атаманша всех времён - беглая монахиня Алёна. Родилась в казачьей семье, что, видимо, отчасти и определило её боевой характер. Замуж вышла, как это чаще всего водилось, не по своей воле. Довольно быстро овдовела и ушла в арзамасский Свято-Никольский монастырь, но... видно, тоже "не по своей воле" - скорее, как дань традиции, по которой вдове вроде бы положено принять постриг.

Когда Алёна бежала из монастыря, сведений нет, но в 1670 г. она вдруг появляется на арене истории во главе отряда повстанцев, который рос, как снежный ком. Сначала в нём было 300-400 удальцов, потом 700, потом около 2000. Атаманша разбила отряд арзамасского воеводы Леонтия Шайсукова, взяла город Темников и целых 2 месяца управляла им. Это был пик её короткой, буйной карьеры. После захвата Темникова бежавший оттуда Веденяпин доложил, что в самом Темникове стоит 4000 "воровских людей", а по дороге к Арзамасу ещё 8000 "с огненным боем" (то есть, с пушками и пищалями).

Но эта многотысячная банда только по численности напоминала войско, и против настоящего войска не продержалась и дня. 30 ноября Долгоруков разгромил повстанцев, а 4 декабря Алёна была сожжена на главной площади Темникова.

Всего через 7 лет после её гибели, в 1677 г., некий Иоганн Фриш издал в Германии брошюру, где описал легендарную атаманшу так: "Через несколько дней после казни Разина была сожжена монахиня, которая, находясь с ним [заодно], подобно амазонке, превосходила мужчин своей необычной отвагой. Когда часть его войск была разбита Долгоруковым, она, будучи их предводителем, укрылась в церкви и продолжала там так упорно сопротивляться, что сперва расстреляла все свои стрелы, убив при этом ещё семерых или восьмерых, а после того, как увидела, что дальнейшее сопротивление невозможно, отвязала саблю, отшвырнула её и с распростёртыми руками бросилась навзничь к алтарю. В этой позе она и была найдена и пленена ворвавшимися [солдатами]. Она должна была обладать небывалой силой, так как в армии Долгорукова не нашлось никого, кто смог бы натянуть до конца принадлежавший ей лук. Её мужество проявилось также во время казни, когда она спокойно взошла на край хижины, сооружённой по московскому обычаю из дерева, соломы и других горючих вещей, и, перекрестившись и свершив другие обряды, смело прыгнула в неё, захлопнула за собой крышку и, когда всё было охвачено пламенем, не издала ни звука."

По другой, куда более прозаической версии, атаманшу схватили и выдали Долгорукову сами темниковцы, натерпевшиеся от разинских грабежей - и никакого героического последнего боя в церкви не было.

По донесениям Долгорукова, у Алёны нашли "воровские заговорные книги и коренья": она "портила людей", и потому, в отличие от остальных пленных, которых просто повесили, беглую монахиню, считавшуюся колдуньей, сожгли.

Алёне Арзамасской посвящено с полтора десятка исторических романов, пьес, поэм (в том числе знаменитого поэта Д. Кедрина), и даже, как минимум, один балет Н.В. Кошелевой. В мордовском музее стоит изваяние Алёны работы знаменитого скульптора Эрьзи. Иногда её называют русской Жанной д`Арк, но по-моему, это просто нелепость и кощунство. Жанна была святой и спасла свою страну. Алёна Арзамасская была разбойницей и никого ни от чего не спасала и не освобождала.

Места массовых захоронений казненных разинцев известны доподлинно. Они расположены выше по течению всё той же речки Теши и именуются в народе Ивановскими буграми (хоронили в общих безымянных могилах - "божедомках", - которые снаружи смотрятся как простые бугорки. Я был в тех местах несколько лет назад, когда остановился по дороге в Дивеево в гостинице в Ивановском микрорайоне Арзамаса - бывшем селе Ивановском. Меня поразила тогда странная и грустно-живописная долина Теши - овражно-бугристая, с посёлком наверху и неоглядными полями внизу.По краю речной долины, чуть вытянутая, как белый корабль, стояла церковь Иоанна Богослова (1865 г.) давшая название селу, и всей местности. Над лугами с многолетними золотистыми травами её простенький, но очень изящный пятиглавый силуэт смотрелся так выразительно, что я даже не знаю, с какими ещё шедеврами зодчества её можно сравнить по этой вписанности в холмисто-речной, переливающийся, будто акварелью писанный пейзаж. Кстати, от неё прекрасно виден вдали могучий храмовый комплекс в Выездном. А вот если смотреть из Выездного, маленькую Ивановскую церквушку разглядеть на расстоянии гораздо сложнее. Да, места исторические...

Теша течёт с юго-востока на северо-запад - параллельно Волге, но в обратном направлении - прорезает мордовские земли и впадает в Оку чуть ниже Мурома. Река так удобна для обороны, словно её специально здесь "начертили". В XVI-XVII веках вдоль неё тянулась засечная черта. Так что Арзамас был не просто крепостью, а главным узлом единой защитной линии, прикрывавшей и Нижний, и устье Оки, и все выходы к Волге.

Арзамас - один из многочисленных древнерусских городов, что стоят на маленьких и ныне уже совершенно не судоходных речках. В этом смысле он являет полный контраст с соседним Нижним, облик которого навеки определили Волга и Ока.

Теша, впрочем, тоже поразительна. Она так густо усыпана белыми кувшинками, что едва веришь своим глазам: мы не привыкли к подобным "городским пейзажам". Тем, кто путешествует через Арзамас на своём авто, обязательно стоит хоть ненадолго приостановиться за мостом и полюбоваться городом. Ну, и разумеется, рекой. Лучшая панорама Арзамаса, как я уже говорил, открывается именно отсюда. Теша очень резко отчеркивает город, как магической чертой, и на левом её берегу сразу начинаются поля. Так что гору, сказочно усыпанную куполами, видно в этих полях ещё за несколько километров.

За всю свою историю Арзамас совсем не рос на запад, зато колоссально распространился на восток - почти как маленькая копия России (кстати, то же самое произошло почему-то и с Сергиевым Посадом).

Если, перейдя мост свернуть налево, попадёшь на удивительную, покатую улочку, застроенную по обеим сторонам, как ступеньками, живописными Торговыми рядами. Поднявшись по этой старой, как сам город, улочке-горке, сразу же попадаешь на Соборную площадь - сердце Арзамаса, великолепное и по-столичному торжественное место. Пожалуй, огромную ширину площади задали именно выходящие на неё с трёх сторон храмы - в первую очередь, громада Воскресенского собора.

Собор занял всю её западную часть и определил её облик - как Царский трон определяет облик тронного зала. Только здесь, похоже, речь о Царе Небесном. На этом месте всегда, от основания города, стоял храм. По первым писцовым книгам XVI века, это была деревянная церковь Михаила Архангела. Когда наступил "золотой век" Арзамаса, и один за другим стали воздвигаться величественные храмы по соседству, городское общество решило, что уж сердце города должно быть отмечено самым большим собором, какой только под силу построить. Главный собор и называться должен по главному празднику Церкви Воскресенским, а один из приделов пусть сохранит прежнее название Михаило-Архангельского.

На решение о начале строительства повлиял и грандиозный патриотический подъём, царивший в России после победы над Наполеоном. Во многих путеводителях арзамасский собор называют памятником победы в Отечественной войне 1812 г. Как ни долго его строили (с 1814 по 1842 г), а всё же из-за отсутствия дрязг и скандалов со сменой архитекторов, управились почти на полвека быстрее, чем в Москве с Храмом Христа Спасителя.

Возможно на решение возводить собор, невзирая ни на какие траты, таким беспримерно огромным, повлиял пример соседнего Выездного. Ведь получалось, что в пригородном селе появился храм, гораздо больше, роскошней и богаче, чем главный городской собор! Такого самолюбивое и очень ревностное к Церкви местное купечество допустить не могло. И началось, в хорошем смысле слова, "соревнование".

К тому же, с какой это стати дворянский, помещичий храм должен быть больше купеческого!? Или купцы беднее? Или скареднее? Или меньше любят Бога? Не бывать такому! Если в помещичьем селе стоит собор, как в большом губернском городе, то уж в городе должен стоять собор, как в самом Петербурге. Или даже больше!

Строили храм, действительно, "всем миром". Жертвовали всё, что могли, и богатейшие купцы, и простые горожане. Запоминается показательная история: когда стало известно, что не хватает дорогих паркетных досок, один купец, не колеблясь, приказал ломать пол в своём доме и везти в "дом Божий".

Кстати, эта жертвенность людей неуловимо чувствуется в духе собора. Он, действительно -дар Богу от всего города. Говорят, на освящении его, состоявшемся в 1842 г., присутствовало около 12 тысяч человек.

Длина и ширина собора (вместе с портиками, придавшими ему вид греческого креста) одинакова - по 30 саженей, что составляет почти 64 м. Высота - 22 сажени (около 47 м.). Непередаваемый колорит огромному храму придаёт лес колонн - их по 12 в каждом из четырёх портиков: итого 48 колонн 13-метровой высоты.

Собор не кажется тяжеловесным не только оттого, что весь рассечён вертикалями колонн, но и от обилия огромных окон. Главный купол опирается на 12 оконных арок, а в четырёх боковых барабанах - по 8 окон.Автором проекта собора стал Михаил Петрович Коринфский. Он больше известен в истории как казанский губернский архитектор, один из лучших мастеров классицизма в России, соавтор (вместе с Пятницким) уникального по цельности ансамбля Казанского университета (1825 - 30 гг.). Похоронен он также в Казани. Но родился - в Арзамасе. И вот - в городе своего детства он возвёл самый грандиозный собор, навеки прославивший Арзамас. На тот момент сопоставимые по размерам соборы имелись лишь в Петербурге, да и то всего два - Казанский и недостроенный Исаакиевский. Остальные, даже столичные храмы (включая Троицкий в Александро-Невской лавре) уступали арзамасскому. Маленький городок удивил всю Россию.

Такие места вообще имеют особенность удивлять.

Ты каждый раз как иностранец Сквозь рощу портиков идёшь, -

писал Мандельштам о петербургском Казанском соборе. Там, правда колонн ровно вдвое больше - 96. Но ловлю себя на мысли, что это гениально описанное поэтом чувство сполна ощущаешь и здесь - почти за полторы тысячи километров от Петербурга.

Тем более, что Коринфский считается учеником Воронихина - архитектора Казанского собора.

Я подошёл к гигантским дверям. Глубина и необъятная мощь прямо-таки высвечивали изнутри насыщенной золотистой тенью. К сожалению, уникальный собор на 4 года был закрыт на реставрацию. Но все три его двери были специально заперты лишь решетками, чтоб все желающие могли хотя бы снаружи, от входа, полюбоваться потрясающим интерьером.

Открывались колоссальные галереи-нефы, расчерченные рядами внутренних столпов, очень высокие и исполненные смягчённым светом. Своды были величественны, как триумфальные арки. Парящие в воздухе роскошные паникадила как бы подчёркивали высоту и простор. Потоки Солнца из многочисленных огромных окон очень гармонировали с колором изысканных настенных росписей, кажущихся объёмными.

Именно ради иллюзии этой объёмности, все фрески были задуманы двухцветными, чёрно-белыми - как свет и тени на барельефах. А ещё точнее, желтовато-кремово-коричневыми, под цвет древнего камня. Вообще интерьер производил впечатление мягко-золотистого - матово-светящегося.

Строго соблюденная стилистика, подчинение всего единому замыслу поражало не меньше, чем сами исполинские размеры этого светлого церковного грота. Это был действительно апофеоз классицизма - антология всей завершенной полностью, сложившейся эстетики целой эпохи... как бы мы сейчас к ней не относились.

И опять-таки, всё, что мы здесь видим - местное, арзамасское. Монументальные росписи собора, состоящие из 14 огромных сюжетных композиций, выполнили выпускники Ступинской художественной школы Серебряковы. Иконостас в типично классическом стиле - с полуколоннами и полуротондами, - местные же мастера-резчики братья Ломакины.

Потрясает то, что всё это сохранилось в первозданном виде! Реставрация идёт, в сущности, лишь косметическая. Воскресенский собор - гордость и, если так можно сказать, "аномалия" Арзамаса. Не только из-за размеров, архитектурной и художественной ценности, но ещё и потому, что он действовал почти всё советское время. Незадолго до войны его закрыли и обратили в музей, но уже в 1947 г. вернули Церкви. В последний год своей жизни о его возвращении горячо ходатайствовал патриарх Сергий, сам родом из Арзамаса: возможно, это, хоть и с некоторым опозданием, сыграло свою роль.

Так в Арзамасе и Выездном весь ХХ век продолжали действовать два самых больших и знаменитых собора.


2. Другие шедевры зодчества


От великих соборов начала XIX века нам придётся переходить ко всё более древним храмам. Но в прогулках по этому городу, где напластовались разные стили и эпохи, никак невозможно одновременно соблюсти географическую и хронологическую последовательность - либо ту, либо другую. Тем более, что и в "молодых" соборах хранятся чудотворные иконы и распятия, пришедшие из незапамятной древности.

От "золотого" для Арзамаса XIX века мы невольно начинаем обратный отсчёт. В 1794 г. на северной окраине Соборной площади возвели высокую барочную церковь в честь иконы Божией Матери "Живоносный Источник". Тогда ещё никто не знал, что вскоре она станет так называемым "зимним" собором при большом "летнем". Тот из-за огромных размеров очень трудно отапливать, поэтому на всё холодное время года он закрывается, а функции главного городского храма переходят к "Живоносному Источнику". Но сейчас он "временно исполняет обязанности собора" и в летнее время, потому что Воскресенский, как я уже говорил, закрыт на реставрацию.

Храм этот длинный и обширный - целая галерея о двух рядах столпов. Почему-то снаружи он совсем не кажется таким большим - наверное, по сравнению с громадой главного собора. В конце этой храмовой галереи, перед самым иконостасом, видишь справа огромное деревянно-скульптурное распятие, почерневшее от времени и с первого же взгляда производящее какое-то почти ошеломляющее по силе впечатление. Слева - тоже деревянная, но ещё более потемневшая от времени икона-скульптура "Николы Ратного" с коротким, почти символическим мечом, больше напоминающим нож. Это древнейшие святыни Арзамаса, и оба собора по сравнению с ними совсем молодые.

История чудесного обретения Животворящего Креста относится к XVII веку. Перед нами вечный, как мир, и горячо любимый во всех странах (но особенно в России!) сюжет о трёх братьях, из которых "младший вовсе был дурак", зато самый добрый и потому везучий. Жили в Арзамасе трое братьев Шаянских. Младший считался простоватым и вроде как блаженным, но очень любил Богу молиться. В отличие от многих сказок, старшие братья его не обижали, а наоборот, очень ценили за незлобивый нрав. Поехали все трое на Макарьевскую ярмарку. Двое старших торговали, а младший молился в Макарьевском монастыре. Отстояв литургию, он пошёл по берегу и вдруг увидел лодку с огромным Крестом, который ему сразу очень захотелось купить. Но своих денег у него, конечно, не было ни гроша. Хозяин лодки сказал: "Крест возьми сейчас, а деньги отдашь потом".

Младший принёс Крест, братья, увидев в этом Божий промысел, дали денег, но когда он пошёл расплачиваться, ни лодки, ни её хозяина, уже не оказалось - мало того, никто из расспрошенных, торговавших рядом, никогда её не видел. Все трое братьев поняли так, что это было явление Ангела.

Вдохновлённый невидимой силой, младший Шаянский весь путь до Арзамаса нёс Крест один, не чувствуя его тяжести. И это притом, что в обычном состоянии несколько человек с трудом поднимают этот Крест. Всю дорогу (110 км) он как-то прошел пешком за один день и ничуть не устал. Только внести Крест в дом всё равно никак не удалось, хотя для этого даже прорубили новые двери. При этих бесплодных попытках младший брат вдруг увидел свет от лика Христа. Все поняли, что Крест - явный небесный дар, - предназначен не для дома, а для церкви. Его пожертвовали в храм Илии Пророка, где он и стоял до самой революции, исцеляя Божьей силой многих больных. А в 1883 г. даже спас весь прилегающий к храму городской район от страшного пожара - едва Крест вынесли, ветер утих, и распространение огня прекратилось.

В Воскресенский собор святыня попала лишь в ХХ веке, в тот короткий период, когда там действовал музей атеизма. Музей канул в небытие - а собор остался, и святыня в нём осталась.

Скульптура же Николая Чудотворца XVI века попала сюда в советское время из Никольского женского монастыря, который расположен всего-то через площадь, на другой её стороне. Монастырь возрождён и полноценно действует, но сейчас главной святыней его стала чудесно обновившаяся (то есть посветлевшая без всякой реставрации) икона Божией Матери "Избавительница от бед страждущих". А Николай Чудотворец остался пока в соборе.

Если мужской монастырь поблизости (о нём мы ещё поговорим), древнее самого Арзамаса, то женский - практически ровесник города. По преданию, он основан в 1580 г. У женских обителей обычно бывали "строители" (так эти должности официально и назывались) - священники или богатые миряне, выступавшие инициаторами основания. Строителем Никольского монастыря стал местный житель Феофилакт Яковлев, позже принявший сан священника. Помог также игумен соседнего Спасо-Преображенского монастыря Сергий: именно он пожертвовал икону-скульптуру Николая Чудотворца.

Первый век монастырь оставался деревянным. В 1683 г. была построена каменная Никольская церковь. После пожара 1723 г. она была восстановлена в обновлённом виде и с тех пор почти не менялась. Второй сохранившийся доныне храм, Богоявленский, возвели лишь в 1811-13 гг. Монастырь никогда не был большим. Но благодаря нахождению в самом центре города и присутствию чудотворной иконы, всегда пользовался немалым почитанием.

Делаешь всего лишь шаг и после огромной Соборной площади - голый асфальт, ещё и раскалившийся в жару, как пустыня! - разом попадаешь в райский оазис. А весь рубеж - только маленький кирпичный заборчик. И арка ворот. Монастырский дворик совсем небольшой, но по богатству изысканных цветников кажется, что это Дивеево в миниатюре! Если в Дивеево есть фонтан "Троица", то здесь три точно таких же, только сильно уменьшенных, ангельских скульптуры окружают белое изваяние - чашу с голубями. Здесь всё, что видишь, выполнено с любовью и какой-то радостной, праздничной фантазией. Некоторые скамьи украшены по бокам деревянными медведями, словно это большие заводные игрушки.

Символические ограды высотой до колен в виде расправленных вееров обрамляют неправдоподобно яркие, астрономически прекрасные клумбы. Дорожки проведены так тонко и изящно, что ты буквально проходишь сквозь этот фейерверк красок: он не по бокам, а везде. Огромные кусты роз пылают кострами... И больше всего поражает как всё это, в таком количестве, здесь поместилось, на такой-то крошечной территории!?

Посреди комплекса стоит и тоже будто цветёт белоснежный, весь в узорах, Никольский собор 1723 г. - единственный сохранившийся в Арзамасе памятник раннего русского барокко начала XVIII в. Остальные многочисленные храмы барокко в этом городе относятся ко второй половине столетия и носят уже совсем другие черты. Здесь же мы видим традиционный восьмерик на четверике, обильно украшенный кирпичным узорочьем, все детали которого повторяют приёмы предшествующего XVII века. Жаль, что этот красивейший храм заслонен более поздними постройками, и снаружи, пока ты не зашёл во двор, видна только его одноглавая макушка. Издали очень трудно судить об изяществе и декоре одного из лучших в своём стиле храмов Нижегородской области.

Пышный фриз из пяти ярусов кирпичей, поставленных углом, нависающих друг над другом торосами и образующих подобие бахромы - явление обычное для арзамасской церковной архитектуры. Великолепен храмовый силуэт в целом - но одно удовольствие вглядываться и в отдельные мелкие детали: вдруг находить с детской радостью то одно, то другое оригинальное решение зодчих.

Отдохнув и полюбовавшись, со вздохом выходишь наружу. Соборная площадь Арзамаса стоит на высоком месте, так что с неё открывается потрясающий вид. Жарким золотом горят купола высоченного Благовещенского храма в стиле барокко, а чуть дальше зеленеет мощное пятиглавие Спасо-Преображенского собора мужского монастыря - самый древний в городе храм (1638-43). Перед нами - настоящий "учебник архитектуры" в трёх главах: XVII век - Преображенский собор, XVIII - Благовещенский, XIX - Воскресенский (интересно, что именно в таком порядке расположены в календаре и сами их престольные праздники... если, конечно отсчитывать время с лета, когда сюда приезжает большинство паломников). Одновременно это и "учебник географии". Древнейший Спасский храм типичен для Средней России. Роскошный Благовещенский - скорее, для Украины, а Воскресенский, который я уже описывал - настоящий уголок Санкт-Петербурга! Здесь же они составляют единый ансамбль.

Всё-таки никакие шедевры классицизма XIX века, как бы не впечатляли они своими размерами, не сравнятся с нарочито простым, пятиглавым, богатырским силуэтом храма первой половины XVII века. И непременно с зелёными луковками - как в моём любимом Ярославле. И непременно с шатровой колокольней - отдельно, но очень близко стоящей, так что уже издали ясно: они с храмом - единый ансамбль... Да всё это ещё и на покатом холме - лучше места просто не придумаешь!

Если б спросили: какой лично для меня главный шедевр Арзамаса, я бы не задумываясь ответил - Спасо-Преображенский монастырь.

Его собор - не только старейший храм Арзамаса, но и один из нескольких самых древних в Нижегородской области. Тяжелая для России I половина XVII века вообще оставила по себе не так уж много памятников. Здешний Спасо-Преображенский храм всего-то на несколько лет моложе древнейших сохранившихся в самом Нижнем: Михаило-Архангельского собора кремля (1631 г.) и Вознесенского в Печёрском монастыре (1632 г.). Учитывая, что в 1630-х годах, когда Россия только оправлялась от Смутного времени, строительных артелей высокого класса было не так уж много, можно предположить, что и в Нижнем, и здесь работали одни и те же мастера.

Что же касается самого монастыря, то он был основан ещё почти на век раньше (1556 г.) и связался в народном предании с Иваном Грозным. Примеров, когда монастыри появлялись раньше, чем города, в черту которых они потом вошли, довольно много в русской истории. Спасо-Преображенский Арзамасский - из их числа. Это один из бесчисленных на Руси памятников покорения Казани. Монастыри и храмы в благодарение Богу за ту победу возникали в самых разных уголках России. Но естественно, в первую очередь, в местах, непосредственно связанных с легендарным походом 1552 года. Арзамас, наряду с Муромом, Алатырем, Свияжском - одна из памятных вех на пути русского войска. Каждое из названных мест претендует на символическую роль "ставки Ивана Грозного" (даже если "ставка" - всего лишь один ночной привал). Поскольку подобных побед - завоевание целого царства! - Россия никогда прежде не одерживала, и для государства, и для Церкви та война имела совершенно исключительное, ни с чем не сравнимое значение.

То есть Спасо-Преображенский монастырь возник ровно тогда же, когда в Москве строился Покровский собор, а в Казани - Благовещенский. Эта обитель - точно на полпути меж Москвой и Казанью, - просто не могла не иметь глубоко символического, триумфального значения.

Не удивительно, что с этим самым древним местом в Арзамасе связаны различные народные предания. О многочисленных подземных ходах, о провалившейся в Спасское озеро церкви (хотя озерцо под монастырским холмом такое крохотное, что его можно заметить только вблизи - скорее, это камышовое болотце). В Нижегородской области знаменитый Светлояр вовсе не обладает монополией на "Сказание о невидимом граде" - есть озёра, куда меньшие, но тоже легендарные. По крайней мере, реальные храмы на этом месте - гораздо более древние, чем в окрестностях Светлояра. Так что может, поздние заволжские легенды - лишь слабый отголосок Арзамасских? Тут-то История, действительно, на каждом шагу: и земля, и вода ею пропитаны, даже придумывать ничего не надо!

Ансамбль монастыря, несмотря на маленькие размеры, стал одним из самых ярких и выразительных для своей эпохи. Спасо-Преображенский собор когда-то имел три крыльца, открытые закомары, а самое главное - купола, крытые деревянным лемехом (если хотите представить, насколько это красиво, откройте современные фотографии Соловецкого монастыря). Позже он был чуть перестроен и как бы "сглажен", но всё же сохранил основные черты храма XVII века.

К югу от собора стоит трапезная церковь Рождества Богородицы. По одному из антиминсов её условно датируют 1666 годом. На этот счёт ведуться споры, но все сходятся, что она возведена во II-й половине XVII века.

Миниатюрные куполки трапезной церкви, по контрасту с мощным пятиглавием собора, смотрятся изумительно. Издали своими размерами и мерцанием они напоминают цветные бусинки. Вообще давно заметил, что в "нерегулярных" архитектурных ансамблях самые живописные сочетания, как ни удивительно, даёт именно контраст размеров и форм. Поставьте крошечное рядом с большим, а луковки рядом с шатром - и получится самый лучший силуэт, какой только можно придумать.

На этой гармонии большого и малого держится и Макарьевский Желтоводский монастырь, и рязанский кремль, и многие другие шедевры - особенно XVII века.

Любой архитектурный ансамбль той эпохи трудно представить себе без шатровой колокольни. Стоит она и здесь - причём, восстановленная совсем недавно после страшной советской разрухи. Это единственная колокольня в шатровом стиле, украшающая сейчас Арзамас, не считая колокольни в Выездном. "Часов с боем" на ней пока нет, зато три яруса "слухов" нарядно обрамляют шатёр - 24 отверстия на восьми гранях, не считая больших арок самой площадки звона. Восстановление колокольни придало этому уголку Арзамаса исключительно древний, живописный и, главное, полностью завершенный вид.

Вообще шатёр и два пятиглавия разных размеров составляют вместе самый идеальный архитектурный силуэт Московской Руси.

Сейчас храм Спасского монастыря ещё не отреставрирован внутри, и все службы идут во временно приписанном к обители огромном Благовещенском соборе, стоящем почти впритык. Это главный маяк Арзамаса, издали светящийся в солнце пятью огнями. Во-первых, ни один другой храм в городе не устремлён на такую высоту. Во-вторых, ни у одного другого нет таких огромных, полностью позолоченых куполов. Да ещё и двойных по форме - луковок над полусферами, - как это характерно для барокко. Вместе с колокольней их шесть - шесть приземлившихся на высокие макушки Солнц. Кстати, эта колокольня - не только самая высокая в Арзамасе. До революции она была главной в городе по числу и размерам колоколов. На ней висели гиганты общим весом 1214 пудов (все остальные арзамасские колокола, от 30 с лишним церквей, вместе взятые, весили лишь немногим больше - около 1600 пудов).

Собор господствует над всем городским холмом своим белым, златоглавым, и будто выточенным из алебастра силуэтом. Это высотная и, если можно так выразиться, огненно-свечная доминанта Арзамаса. По схожести "почерка", ей бы стоять где-нибудь в Киеве над Днепром!

После разрушения собора в Сарове это, пожалуй, самый крупный и яркий памятник екатерининского барокко во всей Нижегородской области. Действительно, он поразительно похож на Успенский собор Саровского монастыря (1770-77 гг.). Только здесь стоит более тонкая усовершенствованная версия: у саровского два яруса огромных окон на четверике, здесь - три, из-за чего храм кажется более устремлённым в небо, а его купола с 8-гранными барабанами не "перевешивают" своей тяжестью основание, из которого растут. Более изящно, чем в Сарове, смотрится и типично арзамасская "бахрома" под куполами.

Благовещенский собор - воплощение совершенства. Все линии, силуэт и окраска - ровно такие, чтобы храм выглядел лёгким, несмотря на свою колоссальную высоту. "Высокое барокко!" Очень точное определение стиля, во всех смыслах. В смысле высоты зданий - и высоты мастерства. Максимально отточенного и достигшего вершины своего развития.

После долгого строительства, задуманного вскоре после посещения Арзамаса Екатериной II, храм был освящен в 1784 г. Его ктиторы - дворянин Иван Булгаков и священник Иоанн Андреев.

Считается, что создание именно этого шедевра открыло своеобразное "соревнование" между арзамасскими приходами в возведении максимально больших и красивых храмов. Что же касается интерьера, то здесь мы опять, как и в Выездном, встречаемся с типичным для Арзамаса примером 6-престольного храма. Просто до его постройки здесь стояли две деревянных церкви, каждая из которых, за счёт приделов, имела по 3 престола. Ни один из них не был забыт: в новом каменном храме совместили все шесть. На главном, втором этаже (который пока закрыт на реставрацию), кроме основного алтаря Благовещения, есть приделы Михаила Архангела и Иоанна Предтечи. В нижнем храме, где я отстоял вечернюю службу, в одном помещении действуют престолы: Трёх Святителей, Николая Чудотворца и Параскевы Пятницы.

Очень трудно назвать этот храм чем-то иным, кроме собора!

На площади перед южным его фасадом стоит памятник патриарху Сергию. Да и сама площадь носит его имя. Он первым встречает всех прибывающих в город на автобусе, поскольку главная автостанция расположена как раз на этой площади.

Арзамас - родина патриарха. Будущий Святейший (в миру Иван Николаевич Страгородский) родился в 1867 г. в Арзамасе в семье священника и жил здесь до 19 лет (до поступления в Нижегородскую семинарию). Это одна из самых ключевых фигур во всей Новой истории Церкви и в то же время, самая противоречивая, вызывающая максимум споров, конфликтов, диаметрально противоположных суждений. Без малого два десятка лет он был предстоятелем Русской Церкви в годы самых жестоких гонений - сначала как заместитель местоблюстителя патриаршего престола (при арестованном местоблюстителе Петре), потом как местоблюститель и, наконец, последний год жизни, в 1943-44 гг. - как Патриарх Всея Руси.

Многие радикальные церковные консерваторы, "зарубежники", "катакомбники" не могут простить владыке Сергию вынужденной лояльности к Советской власти - даже целое явление назвали по его имени "сергианством". Более взвешенные оценки сводятся к тому, что в то время это была единственная возможность Церкви выжить, не уходя совсем в подполье, в сектантство, сохранив за собой хотя бы некоторые храмы.

Как бы то ни было, арзамасцы по праву гордятся своим великим земляком. Что же до распрей и споров, то они, к сожалению, были и будут всегда. Нижегородская земля дала Церкви двух патриархов - Никона в XVII веке и Сергия в ХХ, - и символично, что раскол (хотя и по разным причинам) совершился и при том, и при другом.

Сколько всё-таки знаменитых людей самого разного характера и направления деятельности повидал за века Арзамас! Боевой, торговый, промышленный, церковный город...

По другую сторону той же площади, в низине, стоит довольно высокая классическая башня Владимирской церкви 1802 г. Здесь всегда была ремесленная слобода, и её построили меховщики, которые даже хранили в церковном подклете свои товары.

В советское время здесь размещалась пекарня. Долгая реставрация 2003-2015 гг. придала церкви очень нарядный вид снаружи и внутри. Росписи в древнем стиле выполняла знаменитая нижегородская артель "Ковчег" во главе с Анциферовым. Восстановлен и главный престол, и два придела: св. Зосимы, Савватия и Германа Соловецких и - свт. Дмитрия Ростовского.

Эта церковь стала своеобразной доминантой всей южной, низинной части города.

Я же пошёл на восток вдоль склона - потому что именно в той стороне живописно вставали друг за другом всё новые и новые купола. В отличие от обрывистых нижегородских гор, холм здесь пологий, и не составляет никакого труда подниматься и спускаться вновь и вновь по этим покатым улочкам. И ещё хочется спуститься, и ещё - подняться... Это даже напоминает какую-то игру. Город плавно открывает перед тобой то одни ракурсы, то другие. Его церкви то странно вздымают макушки откуда-то снизу, то господствуют в полнеба прямо над тобой.

Кто же так изумительно вписал их в волнистый ландшафт?

Вот почти сразу к востоку за Спасским монастырём, открывается Входоиерусалимская церковь 1777 г. Она совсем маленькая и стоит необычным образом прямо на середине склона не вверху и не внизу, а на уступе.

Этот храм... то ли последний отзвук уходящего, уже размытого, барокко, то ли преломление традиций деревянной народной архитектуры в каменной: совсем маленький восьмерик на очень широком четверике. Таких небольших храмов-башенок конца XVIII века в Арзамасе несколько. Видимо, сложилось какое-то скромное, простонародное течение, по стилю противоположное (а по времени параллельное) величественным соборам.

Входоиерусалимский храм - место подвигов св. блаженной Пелагеи Дивеевской, о чём напоминает мемориальная доска на его стене. Св. Пелагея Серебренникова (1809-1884 гг.) родилась в Арзамасе и всё детство, юность и годы замужества провела в этом городе (до ухода в Дивеево в 1837 г.).

Как и многие блаженные, принявшие на себя подвиг юродства, она "днём с криками бегала по улицам Арзамаса, а ночью молилась на паперти церкви". Это - та самая церковь и та самая паперть. Именно за этот образ жизни муж, искренне считая её сумасшедшей, стал приковывать её на цепь, зверски избивать и издеваться. Блаженная Пелагея - одна из тех святых, житие которых даже страшно читать. По-настоящему страшно!

Однако, это именно та великая святая, которой ещё в 20 лет сам преп. Серафим Саровский предрёк, что она не только будет жить в Дивеево, но и заменит там его самого. "Многие тобою спасутся и будешь ты свет миру".

Если пройти от этой церкви ещё немного на восток, открывается пара гораздо более высоких храмов - опять вполне соборного типа: Смоленский (1797 г.) и Рождественский (1852 г.). Сейчас это подворье Дивеевского монастыря. Вот ещё несколько вертикалей, подогнанных друг к другу. Хоть и стоят у подножия холма, видны издалека. Целый "костёр" башен.

Рождественский собор знаменитого архитектора Тона - один из первых в России 5-шатровых храмов. Тип этот никогда не стал преобладающим, но всё же некоторые храмы подоьной конструкции до сих пор можно встретить в городах и, особенно, монастырях России. Это лишний раз доказывает, что арзамасские заказчики были в курсе всех новых течений в архитектуре. Что изобилие разных стилей стало главной "изюминкой" этого очень своеобразного города.

Русско-византийский стиль вообще-то мало сочетается с барокко - но здесь они вполне гармонично и празднично совместились и зрительно наложились друг на друга. Пять шатров не оказались лишними рядом со ступенчатой барочной башней - лишь подчеркнули стремление всего комплекса к небу. Получился... сейчас бы мы сказали "ракетный силуэт", - хотя в XIX нас бы не поняли.

Если описывать необычайно высокую, голубую, со звёздчатой макушкой Смоленскую церковь, то можно сказать совсем просто. Благовещенский собор - лучший в городе пример 5-главого храма в стиле барокко, а Смоленская церковь - одноглавого. По пропорциям и необыкновенной нарядности она неуловимо напоминает рождественскую ель... тем более, что и храм рядом символично посвящён Рождеству Христову.

Жаль, что в ней не сохранилось старинного внутреннего убранства, соответствующего внешней красоте. Церковь отреставрирована, и сейчас в ней идут службы, но интерьер её - совершенно белая вертикаль: перевёрнутый колодец, производящий сильнейшее впечатление своей высотой, но... без росписей, без картушей, без резьбы - ничего от внешнего барокко! Даже иконостас - соответствующе белый: мраморный, что встречается довольно редко.

Главными святынями церкви сейчас являются частицы мощей Дивеевских преподобных и блаженных.

Если все вышеописанные храмы нарядной цепочкой, каким-то парадом куполов вытянулись вдоль склона - одни чуть ниже, другие чуть выше, но все на виду, - то приход, состоящий из Ильинской (1746 г.) и Андреевской (1793 г.) церквей издали не увидишь: он стоит не на кромке возвышенности, а на самом плато. Спрятался, как один из лучших сюрпризов городского зодчества, меж двух узких улочек. От Дивеевского подворья к нему нужно чуть подняться, а с Соборной площади - просто идти параллельно склону, не спускаясь и не сворачивая.

Это древний и очень значимый для Арзамаса приход. Именно сюда братья Шаянские принесли чудесно обретенный Животворящий Крест. Главная святыня Арзамаса на протяжении всей дореволюционной истории находилась не в Воскресенском соборе, а в этой самой простой приходской церквушке. "Простой" - если не считать её красоты! По богатству кирпичного узорочья Ильинский - наряднейший храм города: весь в стиле предшествующего XVII века.

Великолепно оформлены боковые входы: сразу завораживают взгляд уменьшающиеся арки, словно вдетые друг в друга, уступами уходящие в толщу стен - то, что на профессиональном языке архитекторов называется "перспективный портал". Причём, с большими "дыньками" по бокам. Это приём, уходящий в ещё большую древность, чем XVII век - так оформлялись входные арки ещё в домонгольской Руси.

Навершия наличников в форме "петушиный гребень" и изящные колонны "с перехватцем" по бокам каждого окна дополны столбцами "таблеток". На стенах этого маленького храма поместилось больше разнообразных, интереснейших деталей декора, чем на огромных соборах. Это, пожалуй, самая "узорочная" церковь Арзамаса. Вся она крашена в ярко-красивый цвет, а узоры выделяются нарядным белым кружевом.

К сожалению, до сих пор не восстановлены купола, хотя реставрация вовсю идёт параллельно с недавно начавшимися службами. Ещё в прошлый свой приезд в Арзамас, несколько лет назад, я застал здесь запертые двери какого-то музея, работавшего далеко не каждый день. А сейчас смог поставить свечки в белом, голом после разгрома, но всё же ожившем интерьере действующего храма.

Конечно, советская эпоха есть советская эпоха, и даже про Арзамас нельзя сказать, что здесь не было утрат. Полностью разрушен Алексеевский Новодевичий монастырь XVII века. Снесена до основания Богоявленская церковь, входившая в единый приход с Владимирской (а ту почему-то всё же сохранили - странная выборочность!). На месте памятника Карлу Марксу стояла высокая барочная церковь Спаса Нерукотворного - сейчас её изображение можно увидеть на мемориальной мраморной доске, как портрет умершего человека на надгробии (это соседство двух памятников в нескольких метрах друг от друга - типичный парадокс нашей эпохи).

И всё же сохранилось здесь - гораздо больше, чем разрушено.

Из гражданской архитектуры самое сильное впечатление производит ратуша XVIII в. В стиле барокко на Соборной площади. Рядом дома-близнецы XIX векав стиле классицизма - почти точно такие же я видел в Шуе. Только там они стояли не бок о бок, словно держась за руку, а друг против друга. Тоже, кстати, в историческом центре - не на главной площади, но на главной улице. Видимо, эта вариация провинциального классицизма примерно настолько же распространена, как реальные близнецы в человеческом мире. Не слишком редко, не слишком часто.

Деревянная архитектура Арзамаса -особая тема. От каменной Соборной площади, Торговых рядов, и великих храмов длинными деревянными ризами расходится во все стороны обширная периферия. "Ризы" эти, впрочем, красивы по-своему и, как положено, украшены изысканными узорами. Можно встретить здесь и редкие памятники классицизма с деревянными колоннами, но чаще - домики сельского типа с тонким пропильным орнаментом наличников, с разнообразными фризами, иногда с резным виноградом и очень прихотливо сплетающимися лозами. Или неожиданно выступит на узенький тротуар (почти тропинку), с непременной полузаросшей дождевой канавкой, роскошное узорное крыльцо - настоящее произведение искусства.

Именно в этой деревянной части города, буквально в двух шагах от Соборной площади, жили и Горький (сосланный сюда на несколько месяцев в 1902 г.), и Гайдар - их дома-музеи стоят совсем близко друг к другу. Гайдар - "Голиков Аркадий из Арзамаса": эту расшифровку псевдонима наше поколение знало наизусть со школьных лет. Для нас тогда Арзамас был заочно - городом Гайдара и больше ничем. Разумеется, Аркадия: Егор сыграл свою историческую роль позже и уже вне всякой связи с Арзамасом. А всё-таки интересно: как ни крути, как ни оценивай, а выходит - это одна из главных, знаковых фамилий ХХ века. Со знаком плюс или со знаком минус - но зародилась она именно в Арзамасе.

Вообще это место поражает изобилием каких-то промыслительных тайн. До сих пор не понимаю, как же случилось, что именно в городе такой исключительной церковной небесной силы и благодати, со Львом Толстым мог приключиться его печально знаменитый "арзамасский ужас", буквально поделивший надвое всю его жизнь? Кошмар, сравнимый с кошмаром Ивана Карамазова, который позже описал Достоевский. "Паническая атака" - как сказали бы современные психологи.

"Жизнь", уже навсегда зараженная смертью... Жизнь-смерть.

И это в городе, где величайший собор посвящён не чему-нибудь и не кому-нибудь, а Воскресению Христову (в которое Толстой не верил). Где буквально всё, что видишь, пронизано присутствием вечности.

Или уж это присутствие у каждого проявляется по-своему? У кого-то радостью, у кого-то - вечным ужасом.

Огромные, величественные соборы в маленьком городке формируют иллюзию, будто это несостоявшаяся великая столица или, по меньшей мере, ключевой губернский центр. Ни тем, ни другим Арзамас никогда не был - тем интересней его загадка и таинственней обаяние. Впрочем, преп. Серафим Саровский предсказывал, что "Дивеево будет лаврой, а Арзамас губернией".

Город "Неба на Земле"? А может, он - гораздо больше и древнй, чем кажется?

Я знаю одну женщину, которая, по созвучию, перепутала Арзамас и Херсонес. Она почему-то была уверена, что св. князь Владимир крестился в Арзамасе. Мне пришлось её разубедить... но я крепко задумался над тем, насколько же вообще условно время и как относительно понятие "древность". Одно можно сказать уверенно: Арзамас - достаточно древний (или же достаточно вневременной?), чтобы поверить, что в нём могло быть ВСЁ. Вплоть до крещения князя Владимира...


Семёнов


Такие крохотные городки как Семёнов очаровывают если не глубокой древностью, то, по крайней мере, заповедной стариной позапрошлого века.

Замечательно сохранившаяся деревянная и "полукаменная" застройка, два храма в прямой видимости уже с привокзальной площади - старообрядческий наш знаменитый музей хохломы... - все это придает неформальной "столице" Нижегородского Заволжья незабываемый колорит.

Я бы сказал: по красоте простой бытовой архитектуры, Семёнов - это настоящий Городец без Волги. Без Волги, но с матрешкой. И хохломой.

И до этого 25-тысячного матрешечного городка всего час езды от Нижнего Новгорода на электричке (последний пункт особенно важен, учитывая гигантские пробки на нижегородских автодорогах).

Семёнов - это окружение сплошных ветлужско-керженецких лесов.

Семёнов - это пение петухов и колодцы на улицах. Это оригинальные скворечники (один - в виде избушки на курьих ножках) и как-то сохранившиеся на некоторых домах старые-престарые почтовые ящики (например, с гербом, где два странных львиноподобных существа держат щит с крестом). И конечно - наличники, наличники, наличники...

Музей наличников под открытым небом!

Резные и пропильные, крашенные и некрашеные, с растительным и геометрическим узором. Бледно-голубые на зеленом фоне, бело-голубые ("морозный узор") на лаково-красном, белые на зеленом, зеленые с желто-кремовыми вкраплениями в два этажа на фоне простых бревен (пожалуй, самый красивый в городе "пряничный" домик - в углу центральной площади).

А вот наиболее запоминающийся по фотографиям голубой дом с бесподобной белой резьбой находится в соседнем Городце - и является его символом обычно поисковые системы ошибочно выдают его снимки в серии "Семенов".

К сожалению, не все что вы найдете в интернете по одноименному запросу, действительно, находится в Семёнове... но того, что есть, вполне хватит всем любителям старины.

Перед вами почти четырехвековой город с историей села.

Или село с историей города. Кому как удобно назвать. За свою жизнь Семёнов успел побыть и "селишком" (так впервые и упомянут в 1644 г.), и уездным городом (с 1779 г.). Часто можно встретить "исторические" утверждения, будто его основали старообрядцы... Но простите, какие старообрядцы в 1644 г. за 10 лет до реформы Никона и за 22 года до Собора, анафематствовавшего раскол?!

Заволжье, действительно, стало местом массового притока старообрядцев, уходивших в леса подальше от властей.

Но люди из двух разных волн "колонизации" (до Никона и после Никона) соседствовали в одних и тех же волостях и селах. К тому же, постепенно старообрядчество деградировало, размывалось, как это великолепно показал лучший во всей русской литературе писатель народного быта Мельников - Печерский). Лишалось умнейших людей - сначала единично, потом все больше и больше возвращавшихся в каноническую Церковь. Даже в самом облике Семёнова это подчеркнуто близким соседством православного Всехсвятского храма 1863 г. "древлеправославного" Никольского 1911 - 1912 гг. - и ни тот, ни другой не пустовали ни до революции ни сейчас. То есть полностью старообрядческим, какие бы мифы об этом не бытовали регион не был никогда.

Прянично-красный Никольский храм с высокой шатровой колокольней производит большее впечатление снаружи, а простенький белый Всехсвятский - внутри.

Всехсвятский был кладбищенским: кирпичная ограда 1914 года объединившая и церковный двор, и кладбище выходит своей северной частью прямо на привокзальную площадь. Сразу видна тройная арка ворот с куполами, но без крестов. В советское время кладбище разорили и превратили в маленький парк. Сейчас в нем стоят лишь два памятника: жертвам политических репрессий и ликвидаторам Чернобыльской катастрофы. Сам храм чуть южнее. Он очень простой, без украшений, с одним большим куполом. И у него же простая, в виде отвесного столба, колокольня над западным входом. Считается, что он построен "в византийском стиле", но византийскую бесстолпную полусферу - "небо", - можно увидеть лишь внутри. Снаружи храм лишен каких-либо определённых стилевых признаков (тем сильнее контраст-восхищение, когда в него входишь!)

История церкви тесно связана с историей всего Семёнова. Деревянный храм на кладбище стоял давно, но к XIX веку он уже не вмещал всех молящихся (вот тебе и "старообрядческий город"!), так что протоиерей Иоанн Райковский ходатайствовал о постройке большого каменного. По решению городского главы Бочкарева были выделены средства, и в 1859 - 1963 гг. возвели храм "вчерне". Отделка и обустройство двух пределов (св. Георгия и св. Александра Невского) заняла еще некоторое время - наконец в 1866 году всю трехпрестольную церковь освятили.

Она была закрыта и разорена в 1930-е года, использовалась как водокачка, возвращена в начале 90-х годов и с тех пор великолепно отреставрирована. На территории двора возвели даже отдельный маленький крестильный храм св. князя Владимира. Сейчас это единственный действующий приход РПЦ в Семёнове (не считая пригородных сел) - с воскресной школой и просветительским семейным клубом "Очаг".

В интерьере тебя встречает буквально взрыв красок, очень похожий на Палех (на самом деле - на Хохлому: выполняли росписи, конечно, местные мастера... но ведь и Палех, и Хохлома начинались и иконописания, о чем мы еще скажем). Росписи были "обновлены" в наше время по старинным калькам. Это настоящее Евангелие в красках, а также максимально вместимый на большом архитектурном "небе" Собор Всех Святых - соответственно посвящению храма.

Это тот пример, когда церковь несравненно красивее внутри, чем снаружи. Росписи преобразили ее - всяк входящий небольшой подкупольный объем входит как бы и в этот безграничный нарисованный мир. Мир, где все чудесное - реально, а всё нечудесное - невозможно. Обычно мне нравятся гораздо более древние фрески... но к Семенову вообще не подходит слово "обычно".

Как историку в виде исключения мне дали благословение фотографировать в храме... И вот тут я бы очень хотел сказать в скобках, как важно вообще свободное право на фото, уже давно прижившиеся во многих приходах России (и отчего-то упорно отвергнутое в других!) Речь, разумеется, идет о съёмке НЕ во время службы, а тогда, когда она никому не мешает. В относительном полумраке высокого храма многие сюжеты росписей (а главное, надписи) я только и сумел разглядеть с увеличением на фото. Одни большие, многометровые композиции были видны и узнаваемы сразу и в скрупулезном рассматривании не нуждались - чего не скажешь о более мелких, более высоких или "растворяющихся" против света. А ведь любые церковные росписи - это не просто фон, а продуманная богословская композиция, которую желательно знать и понимать. Причем, чем старше храм, тем эта композиция может быть сложнее, символичней, многообразней и глубже. Итак, сюжеты всехсвятских росписей. На западной стене, конечно - Страшный Суд.

Но вот связанные с ним композиции уже нуждаются в пояснении, так как из Апокалипсиса художники могли взять на выбор совершенно разные детали. Обычно по правую руку от входа изображается или сам рай, или шествие в него праведных.

Здесь же - построенная на замечательном контрасте ярко-розовых как вспышка ангелов и ярко-голубого фона композиция "Снятие седьмой печати". Слева (где обычно изображается геенна огненная) - редкая "Победа Архангела Михаила над драконом": полуапокрефический сюжет Вверху как апофеоз всего Апокалипсиса: "Агнец открывает Книгу".

Обе боковых стены посвящены важнейшим евангельским событиям, но и тут - большое богатство в выборе сюжетов.

С южной стеной все понятно: тут апофеоз всего (как обычно и бывает) - Рождество Христово, а ниже - "подготовительные" к нему сюжеты. Прямо под "Рождеством" - "Встреча Марии и Елизаветы" (так и написано на русском, а не церковнословянском). По бокам от "Встречи": "Гавриил предсказывает Захарии рождение Иоанна" и, конечно, рифмующийся по смыслу, но гораздо более важный сюжет Благовещения. В арочной дуге по верху всей стены большая надпись:

"Кто хочет идти за Мной, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною".

Северная стена храмов обычно посвящается Страстям и Воскресению Христову, но здесь большое отличие от традиций обычно все основное внимание перенесено на создание Христом Церкви. О чем и гласит евангельская надпись на дуге под всей стеной: "И создал Церковь Мою и врата ада не одолеют Ее". Соответственно самый высокий и большой сюжет прямо под дугой - не Пасха, как обычно, а праздник, Троица - Пятидесятницы: "Сошествие Святого Духа". Прямо под ним: "Напутствие Иисуса Христа двенадцати апостолам":Слева от него - "Крещение Иисуса Христа", справа, насколько можно разглядеть (но изображение чуть размыто), кажется, Несение Креста Иисусом Христом.

Наконец, прямо над головой - Господь Вседержитель в малом куполе в центре, а вокруг по всему большому купольному своду - целый "хоровод" святых, замыкаемый на востоке, прямо над иконостасом, еще одним изображением Господа, но уже на троне и с раскрытой Книгой со словами: "Аз Свет есть миру" (пожалуй, единственная в храме надпись на церковнославянском).

То, как мастерски все эти многообразные сюжеты размещены по сложной поверхности большого купольного интерьера - с учетом рельефа и расстояний, - позволяет говорить о настоящем совершенстве (в рамках выбранного академического стиля, разумеется!). Вот уж действительно - ансамбль монументальной живописи."

Иконостасов в храме два и оба современные. Большой из натурального, перекрашенного дерева в главном престоле и маленький, но очень красивый в пределе Александра Невского - в правой части трапезной...

Левый Георгиевский придел пока не выставлен. Маленький иконостас, далеко отстоящий от стены, очень необычен пирамидальным уменьшением ярусов - чем выше, тем уже. Словно это плоская проекция ступенчатой башни.

Несмотря на очень малые размеры, здесь поместилась пять ярусов икон, выполненных полностью в древнерусском стиле, на фоне, которой в старину назывался "празеленью".

В киоте слева от главного иконостаса невозможно не заметить большую икону явно местный святой, поскольку она изображена вместе с хорошо узнаваемым Всехсвятским храмом. Я спросил. Это оказалось новомученица Елисавета Самосская, расстрелянная в 1937 г. Пока единственная прославленная святая города Семёнова.

Позже я нашел ее краткое житие. Мученичество старицы довелось принять в 77 лет Елизавета Николаевна родилась в 1860 г. в Нижнем в дворянской семье. Окончила Московский Мариинский институт благородных девиц, где впоследствии некоторое время преподавала. Позже вернулась в Нижний, стала давать частные уроки французского и немецкого языка. Вышла замуж за земского врача Евгения Ивановича Самоского и переехала в его дом в Семёнове. Супружеская чета много занималась благотворительностью, а Евгений Иванович, не прекращая врачебной практики, был назначен директором детского приюта.

В 1927 г. Елизавета Николаевна овдовела. После чего распродала и раздала почти все имущество, погрузилась в пост и молитву. Вскоре она стала председателем церковного совета (проще говоря, церковным старостой). Всехсвятского храма - и это в годы массовых гонений на веру!

В 1935 г. в Семенов приехал Нижегородский митрополит Феофан (Туляков), которому власти не разрешили проживать в самом Нижнем.

Будущая мученица стала фактически помощницей опального архиерея. В 1937 г. Митрополит Феофан был арестован и под пытками оговорил себя и других: подписал бредовые обвинения в создании "церковно-фашистской организации". Начались массовые аресты ее "активистов". 2 ноября 1937 г. арестовали и престарелую Елизавету Николаевну. На 4-дневных допросах в Горьковской тюрьме она виновной себя так и не признала. 6 ноября ее приговорили к расстрелу, а 14-го привели приговор в исполнение. Место захоронения мученицы неизвестно (как и в большинстве подобных случаев, когда массовый террор был поставлен на поток).

В родном Всехсвятском приходе очень почитают эту святую. Несколько лет назад местный иконописец Ольга Шашкова написала ее икону - ту самую, которую я увидел.

Святая мученица Елисавета, моли Бога о нас! И упроси Христа простить наш народ и страну за всё то великое и непрощаемое ни по каким земным законам, что мы натворили.

Буквально на соседней улице, через пару кварталов от Всехсвятского стоит храм старообрядческий. Возвели его в ту эпоху, когда прекратились всякие гонения, и знаменитый Манифест 17 октября гарантировал полную религиозную свободу.

В 1911 - 1912 гг. строительство прошло на средства местного старообрядческого мецената, купца II гильдии Афанасия Павловича Носова. Примечательно, что это было последнее дело его жизни, и умер он в год освящения храма в 80-летнем возрасте.

Никольский старообрядческий храм стал одним из самых узнаваемых символов Семенова: он наиболее часто фигурирует на всех фото. Это довольно яркий пример неорусского стиля - с кокошниками под куполом и другими узорами из фигурного кирпича, с высоким тонким шатром колокольни, который виден издалека и потому стал архитектурной доминантой старого города. Современная окраска храма - бордово-красная, а узоры - белые. Тем не менее, по площади он значительно уступает Всехсвятскому, а община его в наше время, видимо, довольно невелика. Всё-таки в XXI веке "Древлеправославная церковь" - скорее, экзотика и своеобразная околодуховная "машина времени", чем живая реальность, преображающая душу благодатью (впрочем, есть исключения, и я лично знаю семью очень искренних, открытых, светлых душой старообрядцев в Казани).

Внутри маленький храм поражает таинственным я б даже сказал, каким-то насыщенным полумраком и множеством свечек в нем. Электричество не используется вообще: большое паникадило в основном объеме мерцает не лампочками, а лампадками. В трапезной же маленькое, но еще более изысканное паникадило горит свечами, как медный вариант рождественской елки. Очень красиво!


* * *

Главная (можно сказать, всемирно известная) достопримечательность Семёнова - фабрика "Хохломская роспись" и соответствующий музей при ней: "Золотая Хохлома".

Если идти со стороны вокзала и храмов, то уже через несколько сот метров будет Центральная площадь (она же - Центральный сквер): великолепная "звезда" из восьми улиц, спланированная так еще более двух веков назад. Здесь под прямым углом надо свернуть влево, на ул. Свердлова, и идти до ул. Чкалова, на которой и расположен музей. Саму площадь украшает ДК с большими часами на фасаде, красиво обрамленные хохломской росписью.

Мало кто сейчас догадается, что этот ДК - перестроенный до неузнаваемости Вознесенский собор 1819 - 1822 гг. когда-то главный в городе: духовная и архитектурная доминанта, к которой и сходились все улицы. Когда-то даже Всехсвятская церковь считалась приписной к нему. Только полукруглый выступ на высоте указывает, что здесь, когда-то находился алтарь.

До музея я дошел довольно быстро.

Уверяю: кто не видел настоящей хохломы, а довольствовался только сувенирами, имеет крайне искаженное о ней представление. Этот просто фантастический разительный контраст я бы сравнил, например, с классической музыкой и "попсой": вроде, по формальному признаку и то, и другое музыка... но именно по формальному! Вкусив настоящего, "популярного" уже не хочется. Красоту музейной коллекции не знаю даже, с чем сравнить! Позже я опишу отдельные шедевры, а пока, пожалуй, скажу пару слов про сам этот стиль. Про один из самых узнаваемых видов народных промыслов России.

Возникает некая, вроде бы, несообразность: "Семёнов - центр хохломы". Действительно, центр гжели - Гжель, центр палеха - Палех. А тут - Семёнов и хохлома?

Небольшой экскурс: промысел существовал в здешних краях с XVII века и, действительно, изначально был связан с селом Хохлома Семёновской волости (правда всего в него было вовлечено, как считается, до 80 сел). Изделия поступали на Макарьевскую ярмарку, стекаясь предварительно в Ковернино. Но с постройкой железной дороги и перевалочный пункт, и "столица" промысла окончательно и бесповоротно перешли в Семёнов. Именно здесь в 1916 г. мастер Георгий Петрович Матвеев (1875 -1960) основал единственную Школу хохломской росписи, а в 1934 г. - музей. В XX веке хохлома из ручного ремесла превратилась в фабричное производство, так, что семёновская фабрика "Хохломская роспись" заменила все эти десятки сел, где на протяжении трех веков в прямом смысле резали баклуши.

В Семёнове же, как считается, впервые начали делать и матрешки.

Так что два особо узнаваемых символа России - два мема, как сейчас говорят - связаны с Семёновым.

Если же погрузится в самые глубины, то есть две версии происхождения хохломских росписей. Одна теория почти все приписывает старообрядцам. Среди переселенцев в заволжские леса было немало иконописцев, работавших в технике "под золото", мастеров каллиграфии и растительного орнамента. Они бежали "от антихриста", но что-то ведь делать, чем-то зарабатывать было надо. Встретившись с местными мастерами токарного дела, они придумали расписывать "под золото" деревянные чашки, ложки, плошки и братины. То есть разработали как бы мирской вариант иконописного стиля.

Другая часть исследователей уверенно доказывает, что данный народный промысел в основе своей сложился еще ДО старообрядцев. В I половине XVII века в Семёнове и Лысково крестьяне уже изготовляли деревянные братины и ковши под "оловянное дело" - то есть с применением оловянного порошка, который и дает росписям "золотой" оттенок.

Оловянный порошок был дорогой, но сёла работали на Троице-Сергиеву Лавру и получали его оттуда.

В "старообрядческой версии" известна даже красивая и жестокая легенда, объясняющая происхождение хохломы. Переселился в Заволжье "от антихриста" чудесный иконописец Андрей Лоскут.

Писал святые образа по старым канонам (а не как "студные собаки - никониане"!) и одновременно радовал людей красивой посудой, чтоб уж не впали совсем в уныние от скорого конца света. Но нашли его "антихристовы слуги". Чтоб не даться Зверю живым, покончил Андрей, как заведено у людей "истинной, старой веры", самосожжением. Рассыпался весь золотыми искрами, точно, как те узоры, что творил...но успел передать мастерство ученикам и завещал продолжить дело. Вот оно и продолжается. И горит хохлома в память о его костре...

Легенды легендами, но лично мне куда более достоверной кажется вторая версия. О дораскольном происхождении промысла, рожденного "под крылом" Троице-Сергиевой лавры.

Что представляет собой хохломская роспись как стиль? Это красные и золотые растительные узоры по черному фону.

В очень редких случаях черный цвет заменяется зелёным или голубым - либо зеленый добавляется вкраплениями в общую гамму, но чаще это всё-таки сочетание только трех цветов. Стиль полностью построен на цветовой триаде - предельно просто, предельно контрастно, и предельно ярко! Парадокс в том, что при этом возникает иллюзия необыкновенной многоцветности. А красный и золотой оттенки буквально нейтрализуют черный, как огонь темноту. Поэтому настоящие шедевры хохломы (еще раз подчеркну - не дешевые сувениры!) полыхают как пожар. Как металл в горне. Как жар-птица, как Феникс...

Возникло устойчивое словосочетание "золотая хохлома". Не черная, а именно золотая. По смыслу это почти то же чудо, что мы видим на примерах церковных иконостасов: "превращение" дерева в золото...только в другом масштабе. Давняя мечта простых живущих "сказочным" сознанием людей - жить в убогой избе и иметь "царскую" посуду. "Золотая" посуда без применения золота - такое самое лаконичное определение хохломы можно дать.

Но кроме бытового, есть и духовный смысл, возможно, едва осознаваемый самими творцами. Как почти все народные промыслы, хохлома "волшебна" - она прорывает унылую (а иногда даже мерзкую и предельно жесткую) обыденность. Невиданные птицы и деревья... - чем тебе не "народный вариант рая"!? Многовековая фантазия, никогда не оставлявшая людей, больше похожа на сказку, чем на осмысленную евангельскую веру. Но... "сказка ложь, да в ней намек". В этом смысле хохлома - вечный околоцерковный промысел. Полностью светский - но при этом всегда околоцерковный.

Если самые традиционные хохломские сюжеты - стилизованные листья и гроздочки ягод в основном рябины и земляники, а также нацелившиеся на них мелкие птички, здесь узоры были несравненно богаче и разнообразней. Возникало ощущение сокровищницы сказочного дворца, и название одной из зал музея "Царская комната" максимально соответствовало эффекту от всего увиденного.

Многие изделия здесь были огромными, испещренными полыхающим орнаментом - и уже, наверное, никогда не забыть ни золотисто-красного оленя в натуральную величину, встречающую всех еще в прихожей (Нижегородский герб!), ни братину в виде утки, но размером с лодку, ни расправившего крылья лебедя посреди одного из роскошного сервированных всё той же хохломой "царских" столов, ни переливающийся всеми красками макет Покровского собора в Москве.

Все столы, стулья и скамьи тоже покрыты богатейшим узором. Есть даже трон. Один стол полностью сервирован редчайшей зеленой хохломой (посуда кажется малахитово-золотой), другой - голубой, как бы самоцветный. По степени оригинальности больше всего запоминается гигантский глобус со всей океанической частью в виде футбольного мяча (очевидно, выполнен к чемпионату) и материками из хохломских узоров. Но самое сильное впечатление лично на меня произвело изысканное, витое, расписное Древо Жизни больше человеческого роста с множеством сидящих на нем птиц - мне показалось, что самый неземной, самый мистический уголок выставки.

Рядом с музеем "Золотая Хохлома", уже прямо на территории фабрики, в сквере, расположен музей "Дом Семёна ложкаря" (мифологического мастера, именем которого, конечно, обыгрывается название города). Это чисто туристическая стилизация под крестьянскую усадьбу XVII века. Изба, калитка, колодец, хозяйственные постройки. Внутри - попытка воссоздания быта одного из первых мастеров хохломского промысла. Любителям подобных современных стилизаций под старину музей может быть интересен.

Напоминания о хохломе встречаются в Семёнове на каждом шагу. Можно сказать, они определили весь облик новых микрорайонов города и ключевых уголков - площадей, скверов. Здесь даже водонапорная башня у вокзала встречает всех хохломскими узорами. Здесь в хохломском стиле оформлены фонтаны, автобусные остановки и даже... мусорные урны. На самом деле, смотрится очень эстетично! Немножко даже сказочно. Поскольку Семенов считается еще и родиной матрешки, матрешек на улицах и бульварах города - целая толпа. В основном они в человеческий рост или больше - как полноправные граждане. Есть обычные, расписные, есть и в виде растительных скульптур. Справедливости ради надо сказать, что это - эстетика всего нового в Семёнове. Историческую застройку города очень грамотно оставили без искажений и вкраплений.

Я возвращался из музея, любовался рябиной - и через призму увиденного, даже рябина казалась похожей на хохлому. Стояла вторая половина жаркого, засушливого лета, и узор тоже был трехцветным, перетекающим. Тонкое зеленое оперение ближе к концам веток неуловимо желтело, а желтизна в центре взрывалась оранжеватой краснотой самих ягод. В этом городе фонтанов и колодцев, музеев мирового уровня и деревенских домиков с заборами начинаешь какими-то другими глазами смотреть даже на самые простые и привычные вещи.

Мне довелось возвращаться из Семёнова в день и час колоссального урагана, прокатившегося по всему Поволжью и ставшего даже своего рода историческим событием. Я ехал в электричке в Нижний. За стеклами лило такими сплошными потоками, что кто-то сказал: "Аквапарк!" Мы еще не знали, что начавшийся ураган оборвет провода и электричка простоит примерно полчаса. Но ощущение чего-то большего, чем просто "рядовая" гроза, было у всех. Мне неожиданно вспомнилось, как в прошлое путешествие в Нижний я ездил по канатной дороге в заволжский Бор. Тогда на обратной пути тоже разразилась гроза, ураган, и канатную дорогу, по соображениям безопасности, на несколько часов закрыли - возвращаться пришлось вкруговую на автобусе. Словно Волга - некая мистическая черта, и по одну ее сторону одна погода, по другую - непременно другая: ситуация с незначительными вариациями повторяется уже который раз. А может дремучее, когда-то сплошь языческое Заволжье - это "особая территория", которая согласна выпустить тебя на остальную Землю только с ураганом и аварией?

Правда, в этот раз кончилось все очень быстро - ураган был сильный, но стремительный, как полет. Выглянуло солнце (правда, жара, к счастью, закончилась!) и мы увидели потрясающую картину. Вся здешняя земля - болота и болота на многие километры - дымилась невероятно густыми парами после ливня. Каждая поляна - как чаша с киселем. Под ним вообще ничего не видать, но весь его слой - максимум два три метра над землей, а выше - кристально чистый, словно дождем омытый воздух. Обычно такую картину можно увидеть поздно вечером или рано утром, но сейчас-то - самая середина длинного летнего дня! Дымка выглядела какой-то картинной - почти театральной в своей нереальности. Деревья плавали в молоке. Призраки прошедшего ливня вставали над каждой поляной. Но не грозные, а тихо провожающие тебя... Ах, Нижегородское Заволжье! Что это за странный регион... Пожалуй, одному Мельникову-Печерскому удалось прикоснуться к его полной загадок, ни на что не похожей атмосфере.


Балахна


В отличие от Юрьевца, Балахна, которую я посетил в той же поездке, той же золотой осенью - сугубо равнинный городок. Хоть и стоит он на правом берегу Волги, в нём не встретишь сколько-нибудь значительных возвышенностей. Его многочисленные, но в основном, небольшие церквушки издали и не разглядишь в застройке: нет точки обзора. Зато не видать с узких улочек и гигантских труб ГРЭС, которые так портят вид города с Волги. Приехав сюда, я был приятно удивлён, что сохранились большие площади старинной застройки: с палубы теплохода казалось, будто промышленность совершенно изуродовала этот чудный древнерусский городок. К счастью, остались вполне заповедные кварталы вдоль Волги... за ними ещё - районы "смешанные", где есть пятиэтажки, но среди них стоят красивейшие древние церкви и деревянные домики... и только за ними - промышленный блок. Своей приятной тишиной и дремотностью городок этот являет разительный контраст с полуторамиллионным Нижним... хоть и стоит к нему так близко, что, вероятно, в исторической перспективе они сольются - и древняя Балахна станет самым дальним пригородом ещё более древнего Нижнего.

Известна Балахна с начала XV века: для поволжского городка возраст - средний. Но... древность древности рознь! Есть города куда старше по времени основания, но с гораздо более молодой архитектурой: взять хоть соседний Городец. А здесь есть одна церковь XVI века и несколько церквей XVII. По красоте и самобытности, их можно отнести к золотому фонду русского зодчества, поставив в один ряд с ярославскими, костромскими, угличскими храмами-ровесниками. К сожалению, в отличие от названных городов, в Балахне нет хорошо оборудованной пристани, и для проходящих больших теплоходов она - всего лишь своеобразная движущаяся вдоль курса декорация. Наверное, когда-нибудь это будет исправлено, и жемчужина на Волге сможет принимать массу туристов. А пока добираться до неё приходится сухим путём - через Нижний.

Говорят, название "Балахна" произошло от балахонов, которые носили добытчики и варщики соли . Соль в Древней Руси играла ту же экономическую роль, что современная нефть: на её разработке строились крупнейшие состояния. При открытии варниц возникали новые и бурно расцветали старые города. Подумать только, сколько следов той эпохи осталось на карте: Солигалич, Сольвычегодск, Соликамск, Усолье... (а поэтично-то как! будто нарочитое напоминание про евангельскую "соль земли").

Вот и Балахна изначально называлась Соль-на-Городце. По местному известию, основали её в 1394 г. Иван Ястребов и братья Фёдор и Нефед Ляпины - купцы, открывшие здесь первые варницы. Первое письменное упоминание об этом поселении присутствует в грамоте удельного князя Владимира Андреевича Серпуховского 1401/2 гг. А вот новое название "Балахна" зафиксировано лишь в 1536 г. Тогда после разорения города от казанцев, была заложена крепость: деревянно-земляная, почти прямоугольная в плане, с 9 башнями, с периметром стены 1102 метра. К сожалению, от крепости ничего не осталось - она простояла два века и сгорела в пожаре 1730 г. Как раз на эти два века и пришлось процветание Балахны как соляного центра. В XVII веке здесь имелось 33 "трубы" (колодца-скважины) и 86 варниц. Большинство церквей Балахны построено на средства солепромышленников - как и в тех знаменитых городах русского Севера, которые я перечислял. Вообще, "соляные" города сполна иллюстрируют собой русское церковное зодчество XVI - XVII вв.: будто в них специально Кто-то старательно подбирал шедевр к шедевру, а потом сугубо их хранил!


В переменчиво-облачный, хрустально-золотистый денёк 20 сентября, в канун Рождества Богородицы, я приехал в Балахну.

От автостанции сразу пошёл на берег Волги и вскоре разглядел вверх по течению средь деревянной одноэтажной застройки красивейшую Спасскую церковь, памятную ещё по теплоходным круизам. Когда-то я восхищённо созерцал это белое видение с палубы. Сама пятиглавая церковь 1668 г. и шатровая колокольня 1702 г. составляют совершенно целостный силуэт - и не подумаешь, что разделяет их треть века. Будто одним зодчим по единому замыслу построены. Самое запоминающееся в облике храма - многочисленные кокошники под куполами. Каскад их будто продолжает собой игривый перелив чешуек на изящных луковках. В лучших традициях северного зодчества, словно ледником занесённых в Поволжье, покрытие куполов - деревянное, лемеховое. Так и искрятся луковки серебристой рябью, будто Вода Живая неуловимо стекает по ним с небес. А дальше на пути её к земле начинаются живописные уступы кокошников. Ещё ниже розетками и несчётными, вдетыми друг в друга рамками оживляют толщу стен изящные наличники. Окна маленькие, а наличники - огромные, многослойно углубляющиеся в храмовый "монолит". И говорят, ни один наличник не повторяет полностью другой!.. хотя, на первый взгляд, некоторые похожи.

Самый лучший вид на этот главный шедевр балахнинского зодчества открывается с Волги - с теплохода или из лодки. Вблизи, из-за примыкающих вплотную заборов, частных домов, трудно "ухватить" храм целиком, в полноте. Зато можно долго любоваться неповторимыми деталями великолепного убранства! Тут и кирпичные узоры наличников, и целый "птичник" цветных изразцов на колокольне - до того весёлых, будто живых, поющих!.. Кажется, это изображены клесты - только стилизованные, разноцветные. Ловко уцепившись лапками за лозы, сощипывают крючочками клювов ягодки винограда. На других изразцах - пышные объёмные вазы и цветы. Птички и цветы были самыми излюбленными мотивами изразцовых "райских садов" Руси XVII века. Здесь они необычайно разнообразны и красочны. И пёрышки, и лепестки так и играют, переливаются под солнцем! Едва успеваешь переводить взгляд: и тут, и там - неслышно поют, неощутимо благоухают... Наиболее выразительны изразцовые натюрморты внизу, по бокам от входа: картины, составленные из четырёх больших плиток каждая. Тут и тыква, и подсолнечник, и ягоды, и - "замаскировавшаяся" птичка. А над входом - икона Спаса, в изразцовом киоте, как в нарядном наличнике. Ещё выше, где ярус звона - целый пояс изразцов, обтянувший колокольню. Трудно оторваться от этого храма, где всё так цельно и, одновременно, так многообразно. Будто общий мотив в опере.

И огромный живой кот у входа будто охраняет керамических птичек...

Рядом стоит деревянный домик с такими изумительными бело-узорными, будто морозными наличниками, что... как ни красива церковь, а хоть на минуту да отвлекаешься на него! Он тоже принадлежит приходу. Два главных украшения у тихой одноэтажной улочки: белый шатёр колокольни, в которую она живописно упирается (как Невский проспект в "Адмиралтейскую иглу", только в деревенском варианте) и нарядный синий домик, ещё и с цветником под окном.

От Спасской церкви я вернулся на главную улицу Балахны - бывший Костромской тракт. Она тянется через весь город параллельно Волге, метрах в 150 от реки. Сейчас вдоль неё выстроились "хрущёвки" и... древние церкви. Запомнилась пара обезглавленных храмов середины XVIII в.: Косьмодемьянский и Знаменский. Под хорошо сохранившимися закомарами - вывеска какого-то очередного суши-бара, при боковой двери надпись: "Памятники"... Всё же Церковь далеко не так всесильна в нашем обществе и государстве, как пытаются изобразить её противники! Иначе подобными позорными уголками не изобиловали бы по-прежнему многие наши города.

Напротив, на другой стороне улицы - памятник-обелиск Минину (в городе есть и второй, скульптурный его памятник). Мало кто знает, что нижегородский купец Кузьма Минин - уроженец Балахны. Причём, Минин - это его отчество: сын Мины. Забытая историей фамилия - Анкудинов. Родители и деды его были балахнинскими солепромышленниками, а сам он переехал в Нижний и занялся мясной торговлей. Троекратное явление во сне Сергия Радонежского, как засвидетельствовал сам Кузьма Минин сын Анкудинов, подвигло его на совершенно непривычное воинское поприще. С тех пор в нашей истории он навеки - "гражданин Минин", спаситель Отечества.

Если идти по той же улице "вниз по течению" - мимо автостанции, мимо парка (бывшей крепости), довольно скоро откроется квартал с двумя небольшими, но самыми древними в Балахне церквушками. Помню: веер лучей от полуприкрытого кисеей сентябрьского солнца падал на них, как нарочито изображённое сияние на иконе. Это Покровский мужской монастырь (основанный не позже 1544 г. - дата на одном из найденных камней). Пятиглавая его церковь - Покровская XVII века, а шатровая - Никольская XVI-го. Вторая издали смотрится как колокольня (на самом деле, маленькая колоколенка при ней была разрушена в советское время). Подойдёшь поближе - монолитный на вид, почти без окон, храм-башня. Невысокий шатёр весь покрыт ярко-зелёной черепицей. Кажется, что так было изначально, а между тем, изразцы и поливная черепица широко вошли в русское зодчество не в XVI, а лишь в XVII веке. Никольский храм был украшен керамикой при ремонте 1719-22 гг. Кстати, в Балахне было своё производство цветной черепицы и изразцов.

Это самая древняя церковь Нижегородской земли. На территории огромной области сохранилось множество изумительных по красоте храмов XVII века: в самом Нижнем, Арзамасе, Пурехе, Макарьевском монастыре и Флорищевой пустыни... да и в Балахне они преобладают. А вот от XVI столетия уцелел, к сожалению, лишь один этот храм. Да и он нуждается в капитальной реставрации.

Сам шатёр очень приземистый - с шириной, почти равной высоте. Здесь наглядно видно, почему такую форму в зодчестве назвали шатром! Это в Коломенском, в Угличе, в Вязьме - свечи! А здесь - именно круглая палатка, почти что походная, суровая.

Никольская церковь, по выбитой на камне записи, датируется 1552 годом . Правда, при переводе с древнего календаря "от сотворения мира" на нынешний возможна ошибка в один год. Обычно про неё пишут, что она построена в честь взятия Казани. Но Казань была взята 2 октября 1552 г. Да ещё надо учесть, сколько дней эта весть шла в Балахну... А подготовка к строительству? Каменные храмы не возводятся за месяц-другой!

Стало быть, либо стройка просто совпала с одной из важнейших дат русской истории, но прямого отношения к ней не имела, либо церковь возведена в честь взятия Казани, но на следующий год - в 1553-м. Возможен, конечно, и третий вариант: балахнинский храм - это дар Богу заранее. Своеобразная "молитвенная свеча", поставленная с просьбой о ниспослании победы, а не в благодарение за неё.

Поразительное сходство нижней части храма с муромской Косьмодемьянской церковью, которая точно построена в честь Казанской победы, позволяет многим исследователям полагать, что их проектировал один зодчий. Стало быть, связь с историческим событием всё же вероятна.

Никольский храм стал важной вехой в развитии местного зодчества. Я полагаю, именно эта церковь была взята за образец Михаило-Архангельского собора в Нижегородском кремле, возведённого в память ополчения Минина и Пожарского в 1631 г. (тем более, родом Минин был отсюда, как мы только что говорили). Получается, древнейшая церковь Балахны старше древнейшего сохранившегося нижегородского храма почти на 80 лет!

Другая церковь монастыря - Покровская 1648 года: вторая по древности в Балахне после стоящей рядом Никольской. Это типичный небольшой храм XVII века с длинной трапезной. Только пятиглавие его было явно переделано позже: здесь не только купола, но и барабаны - железные. Впрочем, сама форма луковок осталась традиционной, так что вид храма вполне соответствует его древности.

По всем путеводителям и справочникам, даже совсем "свежим", бывшая Покровская церковь - это историко-краеведческий музей. Я и шёл в неё как в музей. Каково же было радостное удивление, когда оказалось, что храм - вновь действующий. Причём, не только храм: начинается возрождение иноческой жизни самого Покровского монастыря. У древнего города вновь есть своя обитель - после перерыва в 2 с половиной столетия! Монастырь этот упразднили за бедностью ещё в XVIII веке, обратив церкви в приходские. Но народ никогда не забывал о своей древнейшей святыне. В XIX в. особо распространилось местное почитание основателя монастыря преп. Пафнутия Балахнинского (XVI в.). Никогда не было его официальной, всероссийской канонизации, не существует жития и вообще мало что известно об этом древнем подвижнике. Но в подклете Никольской церкви, где он погребён, когда-то постоянно совершались по нём панихиды - и люди, заказывавшие их, получали помощь. Прославился исцелениями источник близ посёлка Большое Козино - где, по преданию, угодник любил уединяться в лесу на молитву.

При начале реставрации Никольского храма, в 1999 г., были обретены мощи преп. Пафнутия. До полноценного восстановления монастыря они временно перенесены в Рождественский собор Балахны. Почитание преп. Пафнутия схоже с почитанием преп. Иоасафа Печерского в соседнем Нижнем Новгороде: оба святых - примерно одного времени прославлены лишь местно, оба неизвестны (или почти неизвестны) за пределами своих городов, нет их житий - но сохранились мощи и свв. источники их имени.

А монастырь, действительно, понемногу начинает воскресать. Трактор уже почистил всю захламлённую небольшую территорию между церквами. Она стала напоминать огород... на котором два этих маленьких храма выросли.

Пейзаж неяркий, неброский - земля да камень. Только пышным рубиновым ожерельем горит плющ на одном из соседних домов.

Ещё запомнилась одна маленькая деталь. Вся "звонница" монастыря - это один колокольчик, висящий рядом с водосточной трубой, под карнизом Покровской церкви. Верёвка от него протянута в форточку ближайшего окна - можно звонить из подсобного помещения храма. Очень умилительно... Вот такой вот у нас всемогущий и сверхбогатый "монстр РПЦ", выражаясь словами правдорубов-антиклерикалов!


Я гулял по Балахне несколько часов. Порхали всюду жёлтые бабочки - шёл какой-то мотыльковый дождь. Удивительно уютное, памятное с детства, шуршанье листьев под ногами. Умиротворяющее, не хуже морского прибоя. Неровные "натёки" листвы издали похожи на золотые лужи - хотя всё сухо, дождя не было давно.

Вполне "пейзажный" городок, с тихими, присыпанными листвой улочками, со старыми домами и старыми деревьями. Запомнился тополь, настолько огромный, что двухэтажный деревянный домик, почти прильнувший к необъятному стволу, казался по сравнению с ним каким-то скворечником.

В приречной части города преобладает частная деревянная застройка, мало изменившаяся за век. Есть грубоватые кирпичные здания, вроде трактира "Сказка" - но и в них своё очарование.

Если от парка, что возле Покровского монастыря, идти в противоположную от Волги сторону, то вскоре покажется монументальная церковь Рождества Христова 1675 г. Когда-то она была монастырской , сейчас - соборная: главный храм не только города, а всего Балахнинского благочиния Нижегородской епархии. Пропорции и размеры её - действительно, соборные. Очень высокий, могучий храм с пятью широкими главами - не как у Спасской и Покровской церквей, а шлемовидными, в стиле XV-XVI веков.

К сожалению, не сохранилось прежнее изумительное покрытие куполов из искрящейся зелёной черепицы. В советское время они до предела обветшали и при недавней реставрации были заменены металлическими главами той же формы. Средний "шлем" выкрашен зелёным - как бы в память о прежнем черепичном покрытии, четыре боковых - просто чёрные. К несчастью, подобные потери вообще характерны для реставраций нашего времени. Из-за нехватки средств, они проводятся "на скорую руку" по принципу: лишь бы держалось, лишь бы не протекало.

При церкви - широкий, очень красивый двор-садик. Рыжее пламя "ноготков" привольно растеклось вдоль длинной церковной ограды. Вторят цветам вихри декоративных кустов - с язычками огня, недавно вспыхнувшего на макушках.

Стоят две звонницы, обе временные. Одна - просто беседка с колоколами. Другая... такой я ещё нигде не видел! Высокий столб-вышка с одной реей-перекладиной наверху. На рее "сушатся" колокола. Ведёт туда почти отвесная железная лестница в два пролёта.

Крыльцо - явно более позднее, чем храм, но роскошное: крашеное деревянное, с византийским куполом, со стёклами "в клеточку", с дощатыми узорами-балясинами.

Зная по фотографиям, в каком полузаброшенном виде стояла эта церковь ещё совсем недавно, я ничего особенного не ждал от её интерьера. Предполагал встретить либо гулкую пустоту, либо новодел. И тем сильнее был поражён, когда в могучем четырёхстолпном соборе, напоминающем храмы величайших монастырей Руси, увидел уходящий к сводам изумительный 5-ярусный иконостас XVIII века, чуть потускневший от времени... и оттого ещё более благодатный.

Говорят, это самый большой из всех старинных иконостасов, сохранившихся в Нижегородской епархии. Не очень пышный, но головокружительно высокий и неповторимо торжественный. С зелёными рамами, с витыми колоннами, с огромными иконами (некоторые из которых датируют XVII веком), сгруппированными порой по четыре в одном "окне"!

Интерьер этот вдруг поразительно напомнил мне по духу такой же устремлённый вверх, с таким же высоким иконостасом, Благовещенский собор Сольвычегодска. И там, и тут будто вступаешь в столп непередаваемой благодати, сходящий с высот. Каменные стены и столпы, очертив, сделали его видимым. Только здесь, к сожалению, не сохранилось настенных фресок.

Если основной объём храма на миг унёс меня в далёкий Сольвычегодск, то огромнейшая галерея, обнявшая церковь с трёх сторон, упирающаяся обеими концами в боковые приделы, напомнили самые крупные храмы Ярославля и Костромы.

Левый придел - священномученика Антипы. В нём сохранился ещё один замечательный старинный иконостас и немало древних икон. Особенно запомнилось большое Распятие с резной скульптурой Христа - почти чёрной от времени. Правый - Владимирской иконы Божией Матери, с иконостасом современным, но выполненным в стиле XIX века. Именно во Владимирском приделе временно пребывают сейчас мощи преп. Пафнутия Балахнинского, о котором мы уже говорили.

Самая удалённая от Волги балахнинская церковь, Троицкая (1784 г.), стоит у въезда в город со стороны Нижнего. Надо пройти буквально метров 200 на запад от Рождественской, и увидишь на той же стороне улицы зелёный массив старинного кладбища. Его большие белые ворота - как часовня: ступенчатая, с изящным куполом, с пучками барочных колонн на углах. Справа от ворот стоит высокий современный Голгофский Крест "в память балахнинцев защитников Отечества и жертв политических репрессий".

Кладбище небольшое, и церковь видна за воротами почти сразу. Правда, сначала открывается её алтарь, и лишь потом из-под полога листвы медленно сходит ярус за ярусом вся высота!.. И вот наконец появляется над тремя хороводами наличников зелёный купол. Да... в России - множество церквей XVIII века в форме "восьмерик на четверике", но такое соотношение ширины и высоты просто поразительно: будто это и не храм, а башня-колокольня!

Обычно для барокко характерен один восьмерик на четверике, либо восьмерики уменьшаются кверху лесенкой, ёлочкой, пирамидкой. А здесь - три яруса равной ширины. Редко встретишь такую башню - да ещё и на кладбище! В провинциальной архитектуре на каждом шагу встречаются более оригинальные и парадоксальные решения, чем в столичной... этим она и ценна!

Колокольня над западным входом, примерно такой же высоты как церковь, была снесена в советское время, что вдвое обеднило уникальный ансамбль.

Сейчас Троицкая церковь - вновь действующая, как и большинство балахнинских храмов. С запада её окаймляют роскошные осенние цветы, от которых само кладбище кажется дивным садом.


Ещё одна церковь - действовавшая даже в советское время, - находится на противоположном конце Балахны, в селе Кубенцево, которое в ХХ веке вошло в состав города. В своё время ещё с теплохода я видел этот храм - не на самом берегу, но вблизи Волги. Речь о Сретенской церкви 1807 г. - старинной, но, по меркам Балахны, очень молодой. Она пятиглавая, с крестовым расположением широких, будто растёкшихся, мерцающе-синих куполов. Чем-то похоже на близкую по времени Старо-Печерскую Преображенскую церковь в соседнем Нижнем (1795 г.), тоже, кстати, действовавшую даже в советские годы и тоже очень хорошо видную с Волги.

Уезжая из Балахны, я увозил с собой много впечатлений, но одна мысль, пожалуй, преобладала: долго ли ещё такой архитектурно богатый, исторически знаменитый город - по соседству с третьим по величине мегаполисом России, - может оставаться в забвении?


Лысково


Если Балахна расположена от Нижнего вверх по Волге, то её примерный ровесник, такой же крошечный городок Лысково - в прямо противоположной стороне. Километров 90 отделяют его от областного центра. Здесь вытянулись живописной цепочкой такие же высокие приволжские горы, как в самом Нижнем. От одной из них, Лысой, и произошло название села - известного с 1410 года, но официально преобразованного в город почему-то лишь 5 веков спустя, в 1925 году. Сейчас здесь 22 тысячи жителей.

Лысково не входит в популярные туристические маршруты, но тем, кто в нём всё-таки побывал, пожалуй, надолго запомнится и своими горами, и своими церквами... и конечно же, знаменитым Макарьевским монастырём. Правда, последний расположен за Волгой - но лучший вид на него открывается именно отсюда, с высочайшего правобережья.

Городок расположен в седловине. Замыкающая долину с востока Лысая гора дала ему название, а круто возвышающаяся на западе Оленья или Оленина - собственно, рождение. На её вершине возвели деревянно-земляную крепость для прикрытия Нижнего от татарских набегов.

Есть версия, что уже в XII веке здесь стояла булгарская крепость Сундовик (о подобной же версии происхождения Балахны мы уже упоминали). Хотя ещё в ходе масштабных археологических раскопок 1950-х годов было установлено, что в XII-XIIIвеках здесь располагалось вовсе не булгарское, а русско-мордовское селение. В любом случае ясно, что место - издревле обжитое и удобное для обороны. В летописях Сундовик упоминается в 1367 году как разорённый ханом Булат-Тимуром.

Первое же упоминание собственно названия Лысково относится к 1410 году и связано с княжеской усобицей в Нижегородской земле, с новым разорением. В дальнейшем отстроенная крепость уже успешно отражала татарские набеги - например, в 1536 году.

Подобно Вязникам, Гороховцу и многим подобным местечкам, населённый пункт за века постепенно сполз с горы в долину. Крепость утратила значение, потом и вовсе исчезла, зато торгово-ремесленная слобода привольно раскинулась у подножия подзабытой цитадели. Её уже не стесняли никакие стены. Близость Макарьевской ярмарки (прямо напротив, через Волгу!) способствовала бурному расцвету Лысково с середины XVII века.

Но даже после переноса ярмарки в Нижний в начале XIX в. село продолжало успешно развиваться. Оно оставалось важнейшим центром хлебной торговли. В его окрестностях действовало 28 водяных и 166 ветряных мельниц. А во второй половине XIX века в Лысково насчитывалось уже более 5000 жителей, 1000 домов, 9 церквей (к сожалению, сохранилось из них всего 4, считая маленький Георгиевский храм при Вознесенском соборе). "Село" оказалось значительно больше многих уездных городов того времени.

Ещё одна интересная особенность: в 1686 году Лысково было подарено имеретинскому царю Арчилу Вахтанговичу, перешедшему на русскую службу. Начался уникальный полуторавековой "грузинский период" в истории, казалось бы, самого типичного местечка средней полосы России. Старейшие архитектурные памятники Лысково относятся именно к той эпохе.


Я приехал в Лысково на Пасхальной неделе 2014 года, в самом конце апреля. Стояла та пора года, когда деревья издали похожи на зелёные и фисташковые воздушные шарики, не улетающие в небо, держащиеся на земле лишь на тонких ниточках стволов. Пора абсолютной прозрачности и чистоты. Ещё не листья - но разреженно-зелёный свет, возвещающий о будущих листьях, как о грядущем Царствии Божием.

Тополя в городке уже окутались фейерверком больших рубиновых серёжек, невероятно красочно искрясь в переменчиво-облачном небе. Весна даже захолустье превратила в дивный сад. Посреди него, на Красной горке, возвышался старейший в Лысково Спасо-Преображенский собор.

Он был возведён Арчилом Вахтанговичем в 1711 году на месте обветшавшей деревянной церкви 1651 года. Кафедральный собор в самом Нижнем Новгороде также был Спасо-Преображенским. Вероятно, посвящение первого каменного лысковского храма тому же празднику неслучайно: епархия-то одна. В облике собора нет ничего от грузинской архитектуры - типичное московское зодчество предыдущего XVII века.

Тонкие, тесно поставленные барабаны делают пятиглавую церковь высокой и изящной. Она будто вырастает из пригорка, продолжает его ввысь своими очертаниями. Замечательно вписана в ландшафт, ничего не скажешь! Пожалуй, это один из нескольких самых нарядных каменных храмов посадского стиля на Нижегородской земле. Тем более грустно видеть его полузаброшенным. Формально здесь - подворье Макарьевского монастыря, но открывается храм лишь раз в году - на престольный праздник Преображения Господня.

Окна увенчаны изящными двойными "калачами". Можно разглядеть и "петушиные гребешки", и другие детали традиционного узорочья Московской Руси. Четыре нависающих друг над другом козырька разлиновали всю верхнюю часть четверика. Поделили её на ярусы-ленты. Это уже не пирамида кокошников, как в древнерусском зодчестве, а напластование разных уровней узоров на одной стене. И кровля над верхними закомарами будто "заземляет" их: заметное отличие от прежнего XVII века, когда кокошники свободно, как языки пламени, устремлялись в небо (Сравните с одноимённой церковью в соседней Балахне, которая как раз описана в предыдущем очерке). В остальном же, от церквей XVII века здешний храм не отличишь.

В церкви находится могила князя Георгия Александровича Грузинского - последнего потомка имеретинских царей. Он владел селом Лысково почти две трети века - с 1790 по 1852 год. Вообще прожил долгую жизнь и умер в 90-летнем возрасте. Здесь же похоронена внучка знаменитого Александра Даниловича Меншикова и несколько представителей рода Трубецких: князья Грузинские успели породниться с этими знатнейшими фамилиями России.

Трудно поверить, но в этом никому не известном селе 60 лет (с 1749 по 1808 год) находилась величайшая святыня Грузии - крест св. Нины. Местом пребывания Креста был именно Спасо-Преображенский собор. Сплетённое из виноградных лоз Распятие считалось родовой святыней имеретинских царей и их потомков, потому и оказалось на время вместе с ними в здешней глубинке. Тут же, как уверяют краеведы, находились и другие величайшие духовные сокровища всего православного мира: гвоздь Христов и посох Иоанна Крестителя. Со вхождением Грузии в Российскую империю в 1808 г. крест св. Нины и другие реликвии вернулись во Мцхету.

Вот уж диво: как умудрилась история далёких царств и великих христианских святынь переплестись с историей полузабытой провинции!? Ведь это была просто какая-то Мцхета на берегах Волги!.. Парадокс истории или промысел Божий.

Кстати, как я слышал, в ближайшее время предполагается установить памятник св. Равноапостольной Нине в самом центре Лысково, у стен Вознесенского собора. Что ж, благослови Бог это начинание! Не всё же только Ленину и прочим разрушителям стоять в центре наших городов - как раз на месте поверженных ими храмов...

От Спасо-Преображенской церкви дорога сбегает с Красной горки в широкую долину. На той её стороне, примерно в километре, виднеется крутобокая и безлесная Оленина гора. Лысково со своими деревенскими околицами вытянулось по долине. В ней же, южнее Спасо-Преображенской, белеет ещё одна, немногим более молодая церковь - Казанская 1753 года. Пропорциями она почти такая же, только одноглавая. В отличие от Спасо-Преображенской, службы в ней идут регулярно.

Минут за пятнадцать я дошёл до Олениной горы. Сразу видно - гора-крепость: с неестественно плоской верхушкой и ровными, словно бы нарочито стёсанными откосами. Кажется, будто это и не творение природы, а архитектурное сооружение - гигантское подобие бастиона. А узенькая речка Сундовик у подножия - дополнительное укрепление. Крепость строилась от набегов с востока, и именно с востока перед ней - открытая равнина.

На одном дыхании я вскарабкался на гору. Вытоптанные моими предшественниками щербинки на склоне - подобия ступенек, - помогли это сделать, хотя уровень наклона был очень велик, как и подобает крепости. С вершины открылся замечательный вид. Не столько на Волгу, основное русло которой было, пожалуй, в нескольких километрах, сколько на рассыпчатый, холмистый, искристый городок. Окна и крыши мерцали под мигающим солнцем и быстрыми облачными тенями, как гравий и слюда. Высоко и торжественно вставали над всей этой россыпью старые церкви. Самая близкая - Спасо-Преображенская, правее и южнее - Казанская, а дальше всего отсюда, над центром города - Вознесенская.

Все три церкви - не слишком велики, но посреди мелкой застройки видны издалека. Каждая является доминантой своего района, и эта троица храмов царит в пейзаже. Сразу видно, что ты - в глубоко старинном городке. Именно - не древнем, как Ростов или Углич, но старинном, исконном, среднерусском... Что-то в нём очень волжское, пейзажное.

На переднем плане, по краям горного плато, виднеются остатки валов - большое блюдце древней цитадели. Местные краеведы пишут, что периметр всех укреплений Олениной горы составлял 2044 м - то есть был равен Нижегородскому кремлю. Но почему-то зрительно здешняя крепость кажется всё же заметно меньше.

По писцовой книге 1665 года, у деревянного града было 10 башен, в том числе две проездных - на западе и востоке. Большая дорога из Нижнего в Казань проходила прямиком сквозь крепость, взбегая на гору и круто сбегая с неё. На месте её выхода в сторону Казани до сих пор сохранился искусственный овраг, прорубленный в склоне - очень живописный.

Кстати, в XV-XVI веках Лысково несколько раз упоминается в русских летописях именно в связи с московско-казанскими войнами.

К XVII веку крепость на горе за ненадобностью запустела настолько, что кое-где по соседству с полуобвалившимися башнями вырос лес, а жилых дворов на всей её территории осталось 9. Зато внизу, в самом Лысково, числилось к тому времени аж 444 двора (вдвое больше, чем в Балахне).

Вновь я перевёл взгляд вниз. Далеко подо мной синела на зелени маленькая, как запонка, шестигранная беседка - над древним родником, очень почитаемым местными жителями. Позже я узнал, что в окрестностях горы есть ещё три источника. Подобные родники чаще всего встречаются у подножия больших холмов. Нижегородская земля исключительно богата ими. Несколько мощных ключей издревле бьют в черте самого Нижнего. Знамениты на всю Россию святые источники в Дивеево и окрестностях, на Светлояре, Николин ключ близ Городца... Родники в Лысково, конечно, не столь известны, но и они - неотъемлемая примета здешней благословенной земли.

Пока я стоял, погода опять начала резко портиться. Если кто помнит, это была та самая Пасхальная неделя, когда после преждевременной апрельской жары вдруг начались короткие аномальные холода и снегопады, бурные вихри, налетавшие на несколько минут и резко убегавшие после своего хулиганства, вновь открывая усталое солнце.

Вот и сейчас чудище разметалось в полнеба - чёрный, сажистый джинн во много раз больше Лысой горы, из которой он, казалось, вырвался, как из лампы. Грандиозное, даже чуть жутковатое зрелище! Чёрные бороды туч вдруг поседели, превратились в белую муть стремительно приближающегося снегопада. Целиком скрывались под ним дальние береговые холмы. Порывистый ураган со скоростью авианалёта сёк землю ледяной крупой, задымлял панораму кипучими вихрями. Волга первой из всего пейзажа канула под это нашествие. Потом метущий фронт на глазах докатился до городской застройки, и Лысково побледнело. Наконец, ещё через секунды, удар ветра достиг Олениной горы. Он буквально сбивал с ног, выдувал меня с территории древней крепости, и под этот грозный вой и ледяные порывы я поспешил спуститься... А уже минут через десять вновь сверкало предзакатное солнце.


Следующий день был совершенно ясный, хотя и ветренный. Прошла завершающая Светлую седмицу субботняя служба в Георгиевском храме. Собственно храм этот является лишь малой частью соборного Вознесенского ансамбля XIX века и стоит на его углу. Просто главный собор пока не действует - его отреставрировали лишь снаружи. Единство замысла Вознесенского ансамбля напоминает что-то столичное, петербургское. Главный храм чрезвычайно велик для "села". Как пишут искусствоведы, "редкий по целостности и монументальности комплекс демонстрирует единство замысла и последовательное его воплощение". А ведь воплощение это заняло почти четверть века: с 1814 по 1838 год. Перед нами памятник эпохи мощного национального подъёма в России после победы над Наполеоном. Сотни храмов воздвиглись тогда во многих городах и сёлах. Строительство здешнего оплатил уже упомянутый князь Г. А. Грузинский.

Это типичный храм в стиле классицизма, причём, центральный барабан его опоясан именно колоннами, а не полуколоннами. Провинция обычно стремится к упрощению форм, здесь же, напротив - нарочитая изысканность. Даже грандиозный Воскресенский собор в соседнем Арзамасе, в несколько раз больший по площади, имеет лишь едва обозначенные полуколонны под куполами - весь его "каменный лес" выстроился внизу, на четверике. У Лысковского же собора колонны на двух уровнях: внизу - простые, дорические, вверху - пышные, коринфские.

Комплекс построек, окружающих Вознесенский храм - самый большой и самый впечатляющий архитектурный ансамбль Лысково. Это, действительно, ансамбль центральной городской площади (язык не поворачивается сказать "сельской"), где, как обычно, тесно соседствовали и собор, и торговые ряды. Соборную ограду как бы скрепили по углам четыре мощных Г-образных корпуса с башенками-куполами, по силуэтам похожих друг на друга, но в деталях - разных. Это небольшая колокольня (ныне пока в руинах), колоритнейший торгово-складской корпус, духовное училище и, наконец, небольшой одноглавый зимний храм в честь св. великомученика Георгия, небесного покровителя князя Г. А. Грузинского, да и всей Грузии.

Это единственный храм, какой я где-либо встречал, построенный в виде буквы Г. "Угол", замкнувший ансамбль с юго-востока. Одна его перекладина - основной храм, другая - придел в честь Алексия Человека Божия.

Именно здесь сейчас проходят все службы. В Пасхальную Субботу этот небольшой, но довольно длинный храм был заполнен молящимися до отказа. Впереди виднелся необычный алтарь в виде восьмиколонной беседки-ротонды. В основном, как обычно, стояли пожилые люди, но попадалась и молодёжь. Помню, зашла девушка в мотоциклетном шлеме - немножко опоздала на службу, но стояла до конца. Потом все вышли на пасхальный крестный ход... жаль, колокола не звонили, за отсутствием таковых! Я робко ожидал, что может быть, ход обойдёт весь огромный соборный комплекс, но нет, он скромно опоясал лишь одну Георгиевскую церковь, будто она - нечто отдельное от большого Вознесенского храма. Что ж, надеюсь, когда-нибудь весь соборный комплекс, как в Арзамасе, станет действующим. Тем более, что недавно древнее Лысково стало центром новообразованной Лысковско-Лукояновской епархии в составе Нижегородской митрополии.

После службы и крестного хода я с радостным предвкушением отправился на вторую знаменитую гору здешних мест - Лысую. Краеведы совершенно по праву называют её "одним из самых красивых мест Нижегородской области". Она ещё выше Олениной. Вид, открывающийся с неё, потрясает.

Золотые от сухой травы весенние луга, мягко мерцающие облака вербных пушинок, полупрозрачный дым веток с набухшими почками, ярко-синие протоки, разбежавшиеся весёлыми змейками, разукрасившие пейзаж - всё это живой картой раскинулось под горой. Прекрасны виды с обрывов в Плёсе, Вязниках, Юрьевце, Гороховце... но здешний многокилометровый лабиринт воды и суши неподражаем! Даже Стрелка в Нижнем со стометровой высоты кремлёвской горы, даже излучина Оки в Павлово, даже долина Клязьмы с соборной площадки Владимира не завораживают такой фантастической пестротой ландшафта, такой почти детской игрой природы. Множество островов и проток в дельте Сундовика составили целый архипелаг.

Где-то в этом лабиринте разбросаны разноцветные пристани, как детальки конструктора, одинокие домики... всё огромно-крошечное, манящее, головокружительное, живое. И ты причастен к этой далёкой-близкой, бесконечной жизни, созерцая её с горы.

Узор из синих и золотисто-бурых лоскутков разметался необозримо, головокружительно, волшебно-контрастно. Блаженная чистота апрельского пейзажа, где только вода да синь неба, да пух тростника - в хрустальном воздухе.

Может, это Пасха так очищает и освящает пейзаж? Или уж просто все окрестности здесь озарены именем великого святого - Преподобного Макария. Вот белеет, как плывущий вдали корабль, Макарьевский монастырь на левобережье. Волга пред ним продольно разрезана несколькими длинными косами-островами: полосатая сине-золотая лента невероятной яркости и густоты... какого-то непередаваемо праздничного оттенка. Белоснежная обитель над лазурью - чиста и архангельски светла.

Так смотрится Ипатьевский монастырь Костромы из Заволжья, так выглядит Белопесоцкий монастырь на Оке с высокого берега раскинувшейся напротив Каширы... Маленький, как гнёздышко, белый кремль на низком берегу - а ты смотришь на него с козырька и мысленно будто несёшься к нему над водой. К чудному видению, к дальней, сокровенной, заречной святыне. Она - по ту сторону реки... как Небесный Иерусалим прикровенно светится "по ту сторону" Апокалипсиса.

Свято-Троицкая Макарьевская обитель - одна из величайших духовных сокровищниц Русской Православной Церкви. Основал её в 1435 г. преп. Макарий Желтоводский - пожалуй, самый знаменитый святой, когда-либо подвизавшийся на берегах Волги. Уже в 1439 г. монастырь был разорён татарами, преп. Макария с частью братии угнали в плен. Казанский хан, увидев благочестивого 90-летнего старца, согласился отпустить его и других полонянников - с единственным условием никогда больше не селиться на этих землях, которые он считал своими. Подвижник, проделав долгий путь от Казани, основал новый монастырь в Костромской земле, на Унже, где ему и суждено было упокоиться в 1444 г. А вот Макарьевский Желтоводский монастырь потомкам удалось восстановить лишь 2 века спустя. Весь его нынешний ансамбль, грандиозный и уникальный по своей цельности, был возведён в XVII столетии. Воздвигся один из самых больших в допетровской Руси соборов - по образцу московского Успенского. Только здесь он посвящён Троице. Вырос четырёхугольник могучих стен и башен: единственный на берегах Волги кремль, стоящий за пределами какого-либо города. В монастыре сохранилось 5 церквей - больше, чем в самом Лысково!

Кстати, возрождение Макарьевского монастыря в 1882 г. как женского (а как мужской он был упразднён за бедностью в 1859 г.) связано с общиной при Лысковской богадельне: именно её сёстры, переехав за реку, стали там первыми насельницами. Так город, в котором не было своего монастыря, с Божьей помощью, сумел вдохнуть новую жизнь в древнейшую обитель за Волгой.

Подробнее о Макарьевской Желтоводской обители можно прочитать в моём авторском цикле "Знаменитые монастыри Руси".

Макарьевский Желтоводский монастырь


Праздник Николы Чудотворца "вешний", 22 мая - вообще какой-то особый в моей жизни. Ровно через год после Александро-Свирского монастыря, день в день и даже час в час, тоже с теплохода и в точно такую же погоду я побывал в другой великой Свято-Троицкой обители - только уже не северной, а нашей, поволжской - Макарьевской Желтоводской.

По величию ансамбля, по мощи крепостных стен, по размерам собора - это один из нескольких самых больших монастырей России. Из древних женских с ним может сравниться разве что Новодевичий в Москве.

Впрочем, женской Макарьевская обитель стала лишь в XIX веке. Мужской монастырь в 90 верстах от Нижнего Новгорода основал ещё преп. Макарий Желтоводский в 1435 г., а два века спустя возродил после татарского разорения местночтимый подвижник старец Авраамий. Почти всё, что стоит сейчас в монастыре, составляет его многоглавый кремль и отражается облачно-снежным видением в Волге, было возведено в XVII в.

Могучим каменным бастионом монастырь вклинился в Волгу. Река - точнее, Чебоксарское водохранилище, - омывает его с юга и отчасти с востока. Угловая юго-восточная башня дальше всего "забралась в русло". Когда идёшь вверх по течению, нос корабля смотрит на алтарь Троицкого собора - огромного, словно перенесённого в здешние лесистые края прямиком с Соборной площади Московского Кремля. А белые стены и башни поразительно напоминают казанский кремль.

Но панорама всего монастыря открывается только с юга. Там - главное русло. Там - Святые врата, с нарядной Михаило-Архангельской церковью. Она небольшая, но вся устремлена вверх - пятью полуслитными узорно-белыми вазами с зелёно-золотыми макушками. Арка ворот под ней кажется издали совсем маленькой. Очень нарядны её наличники, с двумя кокошниками над каждым. За ней встаёт пучок других пяти свечей - Успенская трапезная церковь: тоненькие-тоненькие свечки на крещатых бочках, чистые-чистые, нежно светят даже в хмуром, дождливом небе. Осветляют его. Боковые кресты - простые, средний - кованый, ажурный, расцветший.

Шатровая зеленоверхая колокольня - второе по высоте сооружение после Троицкого собора, - встаёт чуть левее этих ярких золотых паникадил. Есть и ещё один храм - просто крепостная башенка с куполом: церковь св. Григория Пельшемского - ученика св. Макария.

Четыре цвета строгого монастырского кремля - белый, золотой, серебристый и зелёный. Всё это - средь нескончаемых волн дремучего берегового леса, над главной рекой Руси. Множество зелёных кровель словно напоминают своим цветом о Троице - престольном празднике обители.

По-мирскому говоря, это какой-то заповедник всего самого лучшего, что только есть в русском монастырском зодчестве. Духовно же, это - идеальный образ Града Божьего на Земле... по стройности своей архитектурно-богословской идеи сравнимый разве что с Ростовским Кремлём. Тот же правильный четырёхугольник с круглыми башнями по углам и квадратными - по центру каждой стены (эти квадратные башни - как концы невидимого равноконечного Креста). В монастыре - пять церквей. Огромный собор - как Сам Христос, небольшие храмы - как четыре Евангелиста.

Причал - прямо у надвратной Архангельской церкви. Вот и арка ворот.

Время превратило её когда-то многоцветные фрески в чёрно-белые. Побелевшее пламя едва выделяется неровным силуэтом - как седые волосы или выцветшая на солнце трава. А может, "морской зверь каракатица" (когда-то это была - геенна огненная. Вся роспись Святых врат здесь, как и во многих монастырях, посвящалась Апокалипсису).

За воротами нас встретила старенькая монахиня, несущая послушание экскурсовода. Одна женщина из нашей группы сразу узнала её и радостно, тепло поздоровалась: "Пять лет назад тоже вы проводили у нас экскурсию... Помните меня?.. я ещё спросила у вас... и вы мне тогда посоветовали..." И что удивительно, эта старушка-монахиня - действительно, вспомнила!..

Перед нами - монастырский двор-сад, осенённый со всех сторон куполами. Успенская двухэтажная церковь - как белый корабль о двух палубах. Как рубка Христа-Кормчего, возвышается основной объём с пятью сигнальными огнями. Он вытянут перпендикулярно "кораблю": по три кокошника - над боковыми стенами и целых шесть - со стороны алтаря. Чудный пятисвечник Успенского храма показался мне самым красивым в монастыре: самым неотрывным для моего взгляда все три часа пребывания здесь.

Шатровая колокольня к юго-западу от "Успения" - и высока, и широка. Это не тоненькая "ярославская свеча", стремительно пронзающая небо. Это - Царица, стоящая горделиво в дорогом уборе, взирающая свыше на купола маленьких церквей. Только Царь-Собор величавей её. Мохнатая живописная сосёнка на её фоне - как тёмное бархатное опахало. Если б этой сосёнки в пейзаже не было, её стоило бы нарисовать.

Окружена кустами чудесная беседка с крестом: восемь белых колонн, зелёный купол над ними. Посреди беседки - камень-плита. Это - часовня над могилой старца Авраамия, возобновителя монастыря в XVII веке, местночтимого подвижника. К нему на могилу приходят во всех тяготах и заботах, как к живому духовнику обители. И всегда после встречи с ним, после молитвы "на камне", легче становится на душе... Я и сам это испытал.

Дворик скромно, неброско цветёт. Чувство ухоженности, необыкновенной чистоты внешней и внутренней. Помню лиловые и жёлтые ирисы под маленькими, игрушечными ёлочками. По духу сокровенной, таящейся радости они напоминают Лилии на иконе Благовещения.

Мы обходим главный собор, оставляя знакомство с ним на потом, и оказываемся в северной части обители, занятой в основном садами и огородами. Здесь белеет Макарьевский храм 1808 года, в стиле классицизма - самый молодой в монастыре. Колоннадой он соединён с Троицким. Спрятался за ним - от святых врат совсем не видать. Его колонны и полусферический купол удачно отделены от цельного ансамбля XVII века в некое другое пространство. И там он смотрится гармонично.

Макарьевский храм - хранитель главной святыни обители: ковчежца с мощами основателя монастыря. Ковчежец маленький... и такой же круглый, как сам храм. В нём - не просто частица мощей, а сама честная глава преп. Макария. Совсем недавно передали святыню из Макарьевского Унженского монастыря, где почивает великий подвижник.

В сонме великих святых Земли Русской преподобный Макарий занимает особое место. Сразу три древних монастыря Поволжья носят его святое имя. Кроме Макарьевского Желтоводского монастыря, это и Макарьев Унженский в Костромской земле, на берегу речки Унжи, и Макарьевский Свияжский в земле Казанской. Можно сказать, что вся Волга освящена именем преподобного Макария.

Он жил чуть позже Сергия Радонежского и был младшим современником его святых учеников, также основавших великие монастыри: Кирилла и Ферапонта Белозерских, Саввы Звенигородского... То была эпоха величайшего расцвета русского монашества. Не только ученики преподобного Сергия, но и ученики его учеников основывали великие обители от крайнего Севера до тогдашних южных рубежей Московской Руси.

Преподобные Сергий Радонежский и Макарий Желтоводский не встречались в земной жизни, однако друг, "собеседник" преп. Сергия свт. Дионисий Суздальский стал духовным отцом преп. Макарию.

Именно он принял его в послушники Вознесенского Печерского монастыря под Нижним Новгородом, когда мальчику было всего 12 лет.

Долгая жизнь выпала преп. Макарию. Избрав иночество еще в детстве, он подвизался до самой своей кончины в 1444 году. 95 лет продолжался его земной путь. Из них более 80 лет - в монашестве.

Уже в старости Преподобный основал Желтоводский монастырь (1435 г.), посвятив его, как и преп. Сергий, Пресвятой Троице. Как и Радонежский Чудотворец, он искал уединения - и нашел его... но очень ненадолго. К его келье-пещерке, выкопанной на левом берегу Волги близ впадения Керженца, стали стекаться люди со всех концов, прося принять их в братию. Среди них были и мусульмане, и язычники - татары, мордва, чуваши из соседних земель (здесь была самая граница России с медленно распадавшейся Ордой). Всех их крестил преп. Макарий в озере Желтом, которое с тех пор стало именоваться Святым. Макария Желтоводского смело можно назвать одним из первых христианских просветителей Среднего Поволжья - предтечей великих святителей Гурия, Варсонофия и Германа Казанских.

1439 г. - знаменательная дата. Год основания Казанского ханства Улу-Мухаммедом, год его опустошительного похода на Москву - и пленения преп. Макария во время этого похода. Желтоводский монастырь был разорен (и целых 2 века потом не возрождался!), все братья либо перебиты, либо уведены в плен в Казань.

Улу-Мухаммед, хоть и был мусульманином, чтил преп. Макария как несомненного праведника и Божьего человека. Он отпустил его из плена - с единственным условием больше не селиться на Желтом озере. Преп. Макарий упросил хана освободить вместе с ним и других пленников. Хан отпустил с ним, по одним данным, 40, по другим - 400 человек. Все они двинулись вверх по Волге, в родную Русь. Первая их ночная стоянка в 30 километрах от Казани, где преп. Макарий вознёс благодарственные молитвы за освобождение - это и есть место будущей Свияжской Макарьевской пустыни. Там, уходя, Преподобный поставил памятный крест - и по преданию, завещал своим духовным детям: когда только будет возможно, основать на этом месте обитель в благодарение Спасителю, в честь светлого Его Вознесения. Именно в праздник Вознесения Христова совершилось освобождение пленников... Исполнить это завещание удалось лишь 2 века спустя. Сам же св. Макарий, уходя дальше на север, основал обитель на реке Унже, где и упокоился спустя пять лет.

Местночтимым святым он стал почти сразу после кончины. Всероссийское же прославление состоялось в 1619 г., по возвращении из польского плена патр. Филарета (по собственному свидетельству, тот получил освобождение именно небесными молитвами св. Макария).

Через год после прославления св. Макария, обитель его на Жёлтом озере была восстановлена монахом Авраамием, которому святой сам не раз являлся во сне, повелевая это сделать. Родом Авраамий (в миру - Алексей) был из Мурома, а вот подвизался недалеко от Казани, в Тетюшском монастыре. Видимо, Господу было угодно, чтобы возобновитель монастыря явился из тех же земель, откуда два века назад пришли разорители.


* * *

После Макарьевского храма мы зашли наконец в главный, Троицкий - куда давно уже рвалась моя душа, заранее чуя ожидающую там великую фресковую благодать.

Фрески здесь - XVII века, ярославские по стилю, но ансамбль их беспримерно грандиозен - в самом Ярославле не найдётся ни одного храма, хоть сколько-нибудь сопоставимого по размерам. Вообще, насколько я могу судить, здешний древне-фресковый комплекс - один из трёх самых больших в России. В один ряд с ним могут встать лишь росписи Успенского собора Троице-Сергиевой лавры и Софийского собора Вологды. Стенопись Успенского собора Московского Кремля сильно "поновлялась" в XIX в., и потому собственно древних фресок в нём сохранилось не так уж много.

Пёстрые ленты горизонтально разлиновали стены монастырского собора в восемь рядов! В обычном храме при такой многоярусности росписи получились бы - неизбежно узкие. А здесь - громадные. Захватывает дух. Мгновениями кажется: сердце не выдержит созерцания такого величия. Фрески эти способны лечить силою Божией, зримо явленной в благодатной красоте. Больной человек, зашедший в собор, под их намоленную сень, чувствует большое облегчение.

Трещин и язв много - но от них фрески кажутся ещё древнее. Кажется, будто они даже не древние, а вечные. Это настоящая энциклопедия библейских сюжетов - и евангельских, и ветхозаветных.

Местами росписи яркие - лазурно-золотисто-пунцовые: как густая рожь с васильками и маками. Россыпи цветов необъятного многополосного поля, распаханного и засеянного Богом - это бесчисленные святые. На других участках стен всё иначе: вместо синего - чёрный, вместо золотого - смутно-белесоватый, вместо пунцового - чуть заметный грязно-розовый... Будто поле высохло! Нет, это не ад. Это следы советского владычества, отметины пожара 60-х годов, когда было здесь зернохранилище... Так и стоит собор: наполовину отреставрированный, наполовину - сажисто-тёмный.

Купола изнутри - как светила. Смотришь снизу - по восемь лучиков узких окон брызгают от каждого круга во все стороны. И всё это - в какой-то почти космической высоте! Почти не разглядеть на таком расстоянии Лик Господа Саваофа в боковом куполе - но от этого Он ещё таинственней. Страх Божий охватывает от созерцания этого неземного Силуэта, в багряно-красных, пасхальных и бело-рождественских тонах, с неизменными лепестками-треугольниками в нимбе.

Искалечен каким-то кольцом Лик Христа в центральном куполе (купол рухнул в 1859 г., восстановлен с росписью в 1910 г., но... в советское время ему опять не повезло).

Уходят Туда великие круглые столпы, как башни. Именно не столбы, а столпы - от земли до Неба! Воздвиглись на них святые... или, наоборот, они воздвиглись из святых. Когда стоишь у их подножия, кажется, что приникаешь к Небесным Башням, что над тобой - Крепость - Град.

Люстра висит где-то внизу - кажется, будто привычный мир перевернулся. Люстра, которая должна быть вверху, спустилась ближе к тебе, земному, а не к Небожителям, свет которых слишком иноприроден ей.

На юго-восточном столпе - уникальное изображение св. Христофора с собачьей головой. Говорят, до наших дней во всём мире сохранилось лишь одно изображение его с лошадиной головой - в нашем Свияжском Успенском монастыре... и видимо, одно - с собачьей, - здесь.

Есть апокрифическое объяснение столь странного облика святого: он якобы выходец из мифической страны киноскефалов, где все такие. Как известно, еще со времен Геродота (5 век до РХ) повелось про дальние, неизвестные земли писать небылицы. Так было в античности, но народная молва сохранила подобные сказания еще дольше. Другая, облагороженная версия: просьба к Богу самого юноши Христофора дать ему скотскую внешность, чтобы постоянные взгляды женщин на его необычную красоту не мешали сосредоточенно-молитвенной, аскетичной жизни.

Обе версии, разумеется, апокрифичны - и начиная c XVIII в. Церковь усиленно с ними боролась: все подобные изображения св. мученика Христофора уничтожались или переписывались. Каким-то образом две фрески уцелели именно у нас, в Поволжье.


* * *

Заходим ещё в Успенскую трапезную церковь - подымаемся на второй этаж. Там - огромная палата, по типу московской Грановитой: своды опираются на квадратный столп посередине. Эта некогда очень роскошная трапезная - памятник знаменитой Макарьевской ярмарки, проходившей у стен монастыря в XVII - XIX веках. Здесь вкушали пищу не сами монахи, а знатнейшие и богатейшие богомольцы - купцы, завернувшие с ярмарки помолиться преп. Макарию, которого они почему-то (видимо, единственно по соседству места) считали покровителем торговли.

Ярмарка два века была и кормилицей, и... бичом монастыря. Она приносила огромные доходы - через специальную пошлину в пользу обители и щедрые "доброхотные даяния". Но что хорошо в материальном плане, не обязательно хорошо в духовном. Нравы иноков падали, суета властно врывалась в место, некогда избранное св. Макарием для уединения в Боге.

Бог сам распорядился относительно дальнейшей судьбы и ярмарки, и монастыря. От внезапного изменения русла Волга стала грозно наступать на торговые ряды (поглотив, кстати, при этом и Жёлтое озеро). Она стала тем новым бичом, которым Христос вновь "выгнал всех продающих и покупающих в храме" (Мф. 21,12). В 1817 г. ярмарка была окончательно перенесена в Нижний Новгород.

На этом двухвековое бурное материальное процветание монастыря закончилось. И... из песни слова не выкинешь: большинство братии не выдержало экзамена. Монахи стали покидать обитель - только из-за того, что она обеднела. Выбирали себе более тёплые места. Не нам их судить. Но только запустение великого Макарьевского монастыря в XIX веке - пожалуй, одна из самых печальных картинок духовной жизни той эпохи. Симптом грядущего запустения иного - уже повсеместного и куда более страшного.

После 1859 г. было решено вовсе упразднить монастырь, а весь его ансамбль целиком разобрать на строительные нужды (и постановила это не какая-нибудь большевистская комиссия, а Нижегородский епархиальный совет... заручившись одобрительной резолюцией Синода!). И только дружные ходатайства местных жителей - городка Макарьева, - спасли святую обитель. Разбирать её здания не стали, оставив надзирать за ними одного иеромонаха - лишь перевезли всё ценное, 12 колоколов и почти всю утварь, в различные храмы Нижнего Новгорода.

Только в 1882 г. обитель была возрождена, опять-таки по инициативе местных жителей, - но уже как женская. Первыми монахинями в ней стали сёстры из общины при Лысковской богадельне во главе с игуменьей Нектарией. К моменту революции здесь проживало уже около 300 насельниц. Через десять лет после революции обитель была закрыта.

Был здесь и детский дом (для детей репрессированных), и госпиталь в годы Войны, и ветеринарное училище и... "и свиньи здесь были", - говорит матушка, проводящая экскурсию. Но всё это будет потом... Трапезная палата-церковь XVII века - памятник совсем другой, минувшей, как сон, эпохи.

Сейчас здесь - обычный храм. Самый большой в монастыре из действующих (в Троицком соборе до окончательной реставрации фресок службы не идут... средств же на реставрацию пока нет). Именно в Успенском храме - большинство самых почитаемых икон обители. Здесь - древнейший образ св. Макария: начала XVII века, видимо, писанный сразу же после его прославления. Здесь и многочисленные современные иконы с частицами мощей: великомученика Пантелеимона, преп. Серафима Саровского, святителя Феофана Затворника, адмирала Фёдора Ушакова...


* * *

Михаило-Архангельская надвратная церковь напоминает уже о совсем другой эпохе. Построена она была ещё в 1774 г., но в жизни монастыря оставила важнейший след тем, что стала первым действующим храмом после возрождения. В январе 1992 г. весь полуразрушенный комплекс великого монастыря был возвращён Церкви (скажем в скобках, что немалую роль и в его передаче, и в восстановлении сыграл тогдашний нижегородский губернатор Б. Немцов).

Все первые службы проходили в этом маленьком, скромном, но очень красивом храме. В честь покровителя первой возрождённой церкви носит имя и настоятельница монастыря - игумения Михаила. Так что 21 ноября - не только один из престольных праздников обители, но и день именин матушки.

"Праздник осенью, а как будто весной, столько цветов!.. - поэтично сказала вдруг монахиня-экскурсовод. - И всё в храме белое - и аналой, и облачения батюшек, и завеса алтаря..."

Мы вошли внутрь высокого храмового кратера. Главная святыня этой церкви - хранящаяся за специальным бронированным стеклом икона преп. Макария на фоне монастыря, работы знаменитого Симона Ушакова (1661 г.). Кажется, это дар из Третьяковской галереи...

Экскурсия заканчивалась.

Кто-то спросил о численности сестёр (почему-то самый популярный вопрос всех туристов и паломников во всех монастырях - "выучил" уже по своему опыту вождения экскурсий). Оказалось, что в огромном по площади монастыре всего 23 насельницы. Ещё на воспитании - 3 малышки-сироты 3 - 4 лет. Планируется приют на 20 девочек, но строительство здания пока "заморозилось" из-за кризиса.

"Да, двадцать три сестры сейчас. И ещё пять сестёр отдыхают на кладбище. Скоро и нам пора... Ну, до свидания. Простите, если что не так говорила. Царства Небесного вам".

...Я встретил пока лишь второго в своей жизни человека, который при прощании желал всем Царства Небесного...


Оставалось свободное время, и я сходил на маленькое монастырское кладбище за алтарём Макарьевского храма, где "отдыхали пять сестёр".

Вообще необычайные по своей духовной чистоте места - монастырские кладбища! Любые. Легко, покойно на душе, уходить не хочется... Кладбища, на которых нет чувства разлуки. Есть чувство встречи, тепла: погребённые-то - живые.

Особенно тепла была встреча с двумя старушками-схимонахинями, стоявшими у истоков возрождения монастыря. Вот Александра, вот Мария, одна скончалась в 91, а другая - в 94 года. Как правило, долгую жизнь - за девяносто, - посылает Господь таким вот старцам и старицам... для нас, наверно - для кого же им ещё длинная земная жизнь!

Настоящая монашеская старость - дивная. Человек становится красив, как никогда прежде - уже неземной красотой. Даже на этих маленьких овальных фотографиях видно: не лица, а - лики. Доброта светится, ласка, что-то родственное всем нам, но при этом - очищенное от страстей... "Человек призван стать живой иконой Христа", - вспоминаю я митрополита Антония Сурожского... тоже сподобившегося глубокой и чистой старости и тоже не так давно покинувшего нас телом - примерно одновременно с этими схимницами.

Припадаешь к их могилам, даже не веруя, а чувствуя их молитву за тебя... за всех нас.

Вот уж воистину: Царство Небесное всем нам!


Троицкий Островоезерский монастырь


Островные монастыри, причем очень древние, встречаются не только в далеких северных краях, но и в средней полосе России. Например, в нижегородской земле - в широкой долине Оки, богатой живописными озёрами. На окраине крошечного городка Ворсмы, что близ Павлова, расплеснулось на два с половиной километра извилистое, изобилующее островками, заливами и плёсами озеро - настоящий маленький Валдай. И как на Валдае, на центральном островке стоит красивейший монастырь. По своему положению он так и называется - Островоезерский.

Почему-то сейчас он малоизвестен, и даже в самом Нижнем, к моему удивлению, о нём слышали очень немногие. Точнее говоря, вообще никто из спрошенных не слышал ни разу. "Нет пророка в своем отечестве"?

А я впервые случайно узнал про уникальное место несколько лет назад, во время одной из крупных православных ярмарок. Даже на фотографиях оно настолько поразило меня, что я чётко наметил: как только будет возможность остановиться хотя бы на два-три дня в Нижнем, один день обязательно посвящу поездке к Ворсменскому озеру и этому монастырю.

Второе название озера - Тосканка. До сих пор не знаю, за что же его так прозвали! Явно не в честь провинции Тосканы. Значит, в честь чьей-то шибкой тоски-кручины... Только чьей? "Древнерусской тоски", о которой поёт Гребенщиков?.. Хотя очень трудно представить себе что-нибудь более противоположное тоске, чем то светлое настроение, которое вспыхивает от одного вида радостного, играющего, какого-то праздничного озера!

В долине Оки множество стариц от частых перемен русла. Но Тосканка - не старица, а именно карстовое озеро. С чистейшими грунтовыми водами, заполнившими необыкновенно большую котловину от когда-то - много тысячелетий назад, - случившегося грандиозного обвала. До сих пор на дне бьют многочисленные мощные родники - воклюзы, как называют их гидрогеологи. Впрочем, есть у озера и наземная подпитка: сквозь него протекает маленькая речка Кишма. С постройкой запруды озеро стало еще больше. Сейчас его общая площадь превышает квадратный километр (1,26 км2), наибольшая длина и ширина составляют 2,5 и 0,8 км соответственно.

Пожалуй, это самый необычный уголок природы Нижегородской области! В средней полосе России - великое множество живописнейших озер, больших и малых, но редко где встретишь что-то подобное Тосканке! За три года до описанного путешествия я специально ездил в Нижегородскую область, чтоб побывать на знаменитом Светлояре. Ну, что сказать... Знаменитое-то оно знаменитое - и по праву, - но если б меня спросили, где красивее, я бы не раздумываясь ни секунды, отдал абсолютное предпочтение Тосканке. Такого орнамента островков и плёсов и особого Китежа - не сокрывшегося, а, наоборот, восставшего из вод, - ни на Светлояре, ни где бы то ни было ещё, не увидишь.

Задолго до прихода русских (то есть до XII-XIII веков) места эти казались людям необыкновенными, потому что даже само название "Ворсма" на языке мордвы означает "земля на воде". Своеобразный топоним, выражающий самую суть местности.

Издали кажется, что это просто китайские рисовые поля - так часто, живописными полосами, чередуются вода и зелень, протоки и перешейки. Маленький водно-земляной лабиринт на дне глубокой долины. Красота - какая-то почти экзотическая, нереальная!.. Но весь парадокс в том, что каждая отдельная деталь в ней - типично русская, характерная для нашего родного пейзажа и ни для какого другого. В России есть такие "нереальные" места: они могут открыться внезапно за самым обычным поворотом самой обычной дороги.

Едва успеваешь обрадоваться неожиданно, как в сказке, открывшемуся озеру, как уже видишь в самом его центре монастырь: из-за жарко горящей искорки купола его невозможно не заметить ещё за несколько километров. Изящная шатровая колоколенка (35 метров) - самое высокое сооружение на островке, но всё же главный его "маяк" - позолоченный купол небольшого Троицкого собора, почти утонувшего в зелени, будто обвязанного троицкими ветками. Чем ближе подъезжаешь, чем чётче становится силуэт и его отражение, тем больше понимаешь: это место вошло в твою жизнь раз и навсегда: и ты его долго искал - и оно за сотни километров тебя нашло. Встреча наконец состоялась.

Два одноглавых храма и шатёр, как визитная карточка XVII века - вот и весь силуэт монастыря, видный еще на подступах к озеру, когда оно только-только начинает извилисто синеть в распахнувшейся долине. Силуэт удваивается отражением - и в знойном мареве, в солнечной дымке, кажется почти невесомым. Это маленькое видение, почти мираж - собирающий центр и всего озера, и всей долины.

От тени деревьев и живого дуновения озера даже жара спадает, и дышится здесь во всех отношениях легко. Озеро дышит, ты дышишь. И будто небо стало ближе... может оттого, что оно здесь так широко отражается?

Я почти физически ощутил: в невыносимой жаре, как во вражеском танке, вдруг пробили броню... и огромная, спасительная для нас пробоина - именно Версма.

На берегу стоит живописный деревянный терем, "сувенирная" мельница, подобия овинов - гостевой дом, стилизованный под уголок древней Руси... Да, место такое, что сюда так и просится что-то подобное.

Но как ни старайся, не придумаешь ничего более красивого, чем монастырь, от которого сейчас тебя отделяет всего каких-нибудь полкилометра ярко-голубой, почти морской по цвету воды.

Островоезерский монастырь довольно древний: XVI века - по времени основания и XVII - по сохранившейся архитектуре. Основателем его считается старец Макарий, а первым ктитором (благоукрасителем) - князь Борис Камбулатович Черкасский. Около 1580 года пришёл на это озеро (на земли князя, с его приглашения) искавший уединения старец Макарий из упразднённого Воскресенского монастыря, что на Клязьме, на Акуловой горе. Позже "подтянулись" вслед за ним и другие монахи. Первую деревянную церковь св. Бориса и Глеба князь Черкасский построил для них просто на берегу, но потом монастырь переехал на остров (как считается, около 1588г.). Сейчас на месте Борисоглебской церкви XVI века - Никольская XIX: единственный приходский храм самого городка Ворсмы. Он очень приветливо белеет напротив монастыря и серебристо-снежно отражается в воде.

Для посещения монастыря не нужно лодок: системой пешеходных мостиков и дамб он соединён с "большой землей".

На сотни метров тянется изящная дощатая дорожка, поразительно напоминая в уменьшенном виде туристические дороги, проложенные на далёких отсюда Кижах. Она то смело ныряет в зелёную ткань зарослей, как нитка за невидимой иголкой, то плавными виражами скользит почти прямо над водой. То тут, то там часовни и кресты, выглядывая из-под деревьев, тихо благословляют всякого прохожего.

Мне особенно запомнилась часовенка в честь преп. Макария Великого - чуть больше человеческого роста. Она белела под березой буквально в метре от воды. Цитаты из творений древнего святого были написаны прямо на её стенах:

+ "Сердце - малый сосуд, но там есть змеи, там есть львы, там есть ядоносные звери, там все сокровища порока, там пропасти; но там также Бог, там Ангелы, там жизнь и царство, там свет и Апостолы, там сокровища благодати, там есть всё...


***

Человеку ничто не может вредить, вредит же только живой и действенный, в сердце обитающий дух тьмы, а потому каждый должен произвести борьбу в помыслах, чтобы в сердце его воссиял Христос.

Преподобный Макарий Великий"

На тыльной стороне часовни - ещё одна надпись: "Святой преподобный Макарий Великий - небесный покровитель основателя Свято-Троицкого Островоезерского монастыря схимонаха Макария".

А деревья вокруг отражались, клубились, зеленели, синели; собирались в островки и полуостровки, словно в букеты и корзинки; башенками выскакивали из камыша, маяками отмечали выступы и повороты материкового берега или омытые с трёх сторон мысы того неровного лоскутка суши, на котором "плыл" монастырь. В одном месте дорога представляла сбой зелёный туннель чуть выше человеческого роста.

И озеро, и остров, и деревья, и часовни - всё казалось сказочным.

Вода - такая чистая, что видно на 2-3 метра в глубину. Можно разглядеть целые подводные леса, которые очень странно сочетаются с отражениями береговых зарослей. Чаща под чащей скользит, как мираж. Будто на водной поверхности, как на большом экране - лес, но экран совсем прозрачный, и из глубины его высвечивает второй лес. Видно, как тень и лучи чёткой, косой перекладиной делят всю водную толщу до дна, и это чудо как красиво. Сама вода имеет на глубине еле уловимый серовато-серебристо-голубоватый оттенок, характерный для многих карстовых озёр и больших родников - видимо, в ней растворены минералы. Что-то немного космическое есть в этом зрелище. Меньшие водоёмы такого цвета я видел часто. Но чтобы целое огромное озеро, сопоставимое по размерам с речными водохранилищами!.. Это настоящее чудо Ворсмы. Вот уж, действительно, "земля на воде": а ещё точнее, причудливая, неповторимая аппликация из земли и воды.

Как из множества водоёмов монахи выбрали именно это озеро, а из многих уголков суши - именно этот островок? Вечная тайна возникновения святых мест - человеческого выбора и Божьего промысла. Как-то "свет клином сошёлся" именно на этом крошечном, но красивейшем уголке. Могли бы и не заметить. Но заметили. И освятили.

Кажется, некоторые озёра только и ждут всю свою тысячелетнюю историю, чтоб однажды в них отразились купола, заглянул Господь...

В таких местах чувствуешь себя, как на интерактивной карте: мысленно представляешь всё это сверху: островки, заливы, перешейки - целое море с густыми архипелагами. Монастырь - местная столица. Памятник колонизации этой островной "страны" ... колонизации, совершившейся в XVI веке - как раз (по совпадению) в эпоху Великих географических открытий. Только тут колонизация получилась совсем иного рода, чем у конкистадоров. Тут без всякой крови и завоеваний едва приметно была поставлена крохотная небесная точка на земном атласе.

Сам монастырь - очень маленький, ну просто о-очень! Островок навеки положил предел, "запретив" ему делаться большим. Все великое редко бывает большим.

Идешь по островным зарослям, от переизбытка впечатлений уже устав чему-либо удивляться, и вдруг из-под густой листвы сразу попадаешь на поляну, обрамлённую церквями и колокольней. Это именно поляна, потому что старую ограду монастыря давно разрушили до основания, а новую не построили: тропинка просто без всяких видимых рубежей выводит на уютный травянистый двор маленькой обители. Посреди него приветливо стоит длинный стол со скамьями - видно, для паломников (так, под открытым небом кормили когда-то в Дивеево, в первые годы после его возведения). Но сейчас здесь почему-то не было ни души. Наверное, паломники перестали ездить из-за пандемии - разве что какие-то единичные забредут, вроде меня. Тем необычней выглядела тихая обитель. Тихая в самом прямом смысле слова.

По разные стороны поляны стоят три храма: Троицкий (главный), Михаила Малеина (под колокольней) и Казанский (чуть в стороне). Все они были возведены в конце XVII века, хотя Троицкий и Казанский после советского разорения пришлось отстраивать заново. А над Малеинским вновь складывать из кирпича по старым фотографиям изящную шатровую башню.

Про одноглавый Троицкий собор говорят, что за образец его был взят собор несохранившегося Чудова монастыря в Московском Кремле. Одна из главных святынь столицы была скопирована на маленьком островке. "Россия, отражённая в капле воды", - можно сказать про многие подобные обители. Здесь всегда находишь что-то неизмеримо большее, чем способна вместить крошечная территория.

Под колокольней - храм в честь Михаила Малеина: небесного покровителя первого царя из династии Романовых - Михаила Фёдоровича.

Основатели и благотворители монастыря князья Черкасские состояли в дальнем родстве с Романовыми и не раз оказывали им важные услуги. Местные жители даже сложили легенду, будто именно здесь в Смутное время прятался от врагов будущий царь Михаил Фёдорович. В отличие от Ипатьевского монастыря, Островоезерский никогда не был неприступной крепостью. Но легенды - на то и легенды, чтобы не учитывать подобные "мелочи". Разумеется, подтвердить это сказание невозможно. Но то, что Островоезерский монастырь был духовно связан с правящей династией (хотя бы в силу родства ктиторов) - несомненный факт.

Самый красивый из трёх храмов монастыря - Казанский. На старых фотографиях видна малопримечательная одноглавая церквушка с обычной железной кровлей под малым куполком. Но реставраторы предположили, что позднейшая кровля скрыла под собой традиционную для XVII века горку кокошников, как это часто бывало. Они восстановили древний храм в наиболее вероятном первозданном виде, что безусловно, только украсило выдающийся ансамбль - один из лучших островных ансамблей на Руси.

Сейчас над этой церквушкой - по пять кокошников на каждой стороне в первом ярусе и по четыре во втором. Надо сказать, что у храма, стоящего на воде, эти белокаменные "рыбьи" чешуйки смотрятся особенно живописно.

На той же церкви можно увидеть и поясок интереснейшего жучкового орнамента, очень характерный для здешних краёв. В ближайших Гороховце, Вязниках, Флорищевой пустыни он представлен обильно, как визитная карточка, именно он придаёт неповторимый колорит церквушкам окско-клязьминской долины.

А ещё та церковь - памятник главной монастырской святыни, утраченной в советское время: Казанской иконы Божией Матери. По преданию, она была написана по заказу князя Черкасского в 1580 году, то есть... уже, на следующий год после явления первообраза в самой Казани.

Если это предание верно, то получается, что в Островоезерском монастыре до революции хранился, немного-немало, древнейший из всех известных списков Казанской иконы. Древнейший в России! Старше даже знаменитого Ярославского (1588 г.), который во всей историографии однозначно признаётся вторым по времени после самого первоявленного в Казани образа.

Если же в монастырских записях неточность, и князь Черкасский прислал сюда копию образа не сразу, а спустя несколько лет после основания, то даже и в этом случае мы имеем дело со списком конца XVI века - то есть одним из древнейших. При любом варианте пример Островоезерского монастыря заставляет нас несколько скорректировать всю историю прославления Казанской иконы Божией Матери - историю "шествия" её списков по городам и весям России.


Оранский монастырь


Когда-то, без преувеличений, главной иконой всей Нижегородской земли была Владимирская Оранская. Благодаря ей одноимённый монастырь примерно в 70 км от Нижнего ив 40 от Богородска три века оставался крупнейшим центром паломничества: началом и концом едва ли не самых больших во всей дореволюционной России крестных ходов...

Теперь, как ни странно, мало кто даже слышал от такого удивительного места.

Кстати, название знаменитого Богородицкого монастыря произошло вовсе не от "Оранты" (одного из самых распространённых греческих "имён" Богородицы!), а от Орана- поля, то есть расчищенного, распаханного места. Очень символичное совпадение... вернее, созвучие! Оранский монастырь, по меркам Нижегородчины, не назовёшь ни слишком. Он образовался в XVII веке после Смутного времени, на землях, где русские переселенцы (уже далеко не в первом поколении) соседствовали с мордвой, всё ещё пребывавшей в язычестве.

Предыстория обители началась с того, что Нижегородский дворянин Пётр Андреевич Глядков получил исцеление от тяжёлой болезни по молитвам пред Владимирской иконой Божьей Матери в Успенском соборе Москвы. В благодарность он решил заказать список с этой иконы. Изограф Григорий Чёрный выполнил список в 1629 году. Но в отличии от оригинала, добавил по просьбе заказчика под образом Богоматери ещё малые изображения Святителей Московских Петра, Алексия и Ионы, мучеников Черниговских Михаила и Фёдора, царевича Дмитрия Угличского и блаженных юродивых Василия, Максима и Иоанна (Святые были тезоимениты заказчику, его сыновьям и родственникам). Пять лет икона пребывала в доме Глядкова, после чего ему явилось сонное видение с повелением основать храм Богоматери на указанном во сне месте. Через три недели, гуляя по окрестностям, он узнал это место, причём, оно было залито неземным светом. Сказание повествует, что место сие именовалось Словеновой горой... Но со всей ответственностью могу сказать, что горы в нашем смысле там нет и в помине: монастырь стоит на гладкой, как стол, равнине. Судя по древности названия (сохранились аналогии в Псковской, Новгородской земле), возможно здесь когда-то была крохотная искусственная горка, на которой в языческие времена славяне справляли свои обряды... но это только моё предположение. По крайней мере, сейчас здесь - "ни горки", ни "горы!"

Гораздо чаще место называли Ораным полем. Так или иначе, именно тут по благословению патриарха Иосафа на средства Глядкова в 1635 г. был и выстроен деревянный храм. Появилось 8 первых монахов. Одновременно начались исцеления богомольцев от перенесённой сюда иконы. Патриарх повелел провести тщательное расследование, по итогам которого зафиксировано более 500 таких чудес.

В 1642 г. Пётр принял постриг, с именем Павла, после чего управлял новооснованной обителью 23 года - отписал ей и большую часть своего имения.

Господь сподобил 80-го Павла мученической кончины. На монастырь напали разбойники. Отец Павел пытался подняться на колокольню и ударить в набат, но его заметили, схватили и поволокли за ноги по крутой лестнице, от чего престарелый монах погиб. Погребён он был на территории обители, но точное место захоронения с XVII Века забыто.

Вскоре после этого, с переселением русских крестьян и основанием при монастыре села Оранки, нападения разбойников прекратились.

Благодаря почитанию иконы обитель начала процветать. Особая слава к ней пришла после страшной всероссийской эпидемии чумы 1771 г. Нижний Новгород получил избавление от болезни только после крестного хода с Оранской иконой. В воспоминание этого чуда многодневный и многотысячный ход из Оранок в Нижний ежегодно повторялся в течение 157 лет, до 1928 г. В 1901 году наблюдатели насчитали до 40 тысяч участников шествия. Один из таки крестных ходов описал Короленко.

Пожалуй, ни одну чудотворную икону России не носили так много. Говорят, что в самом монастыре она пребывала только несколько недель в году. Всё остальное время - "в трудах".

Оранский монастырь расположен как раз в середине треугольника между Нижним, Павлово и Арзамасом. И во все эти три города были установлены ежегодные крёстные ходы с конца XVIII века.

Позже в миссионерских целях учредили ещё колоссальные по продолжительности ходы к старообрядцам (в Нижегородское Заволжье) и к язычникам в Мордву. В народе даже выделяли так называемый "мордовский осенне-зимний" "мордовский весенний" и "Мордовский летний" крёстный ход. При таком избытке странствий даже пришлось выполнить точную копию с иконы: разные её списки порой выходили из монастыря в один день, но в противоположных направлениях.

Целая эпоха в истории Нижегородской губернии так или иначе прошла под знаком этих великих крестных ходов.

Максимальный расцвет Оранская обитель пережила в XIX веке: к этой эпохе относится и весь её архитектурный ансамбль. В 1809 - 1819 гг. построен главный Владимирский собор, а в 1830 - 1835 гг. храм Рождества Богородицы.

В 1866 г монастырь, ранее заштатный, официально возвели в самый высокий I класс. В нём насчитывалось до 200 человек братии: по меркам мужского монастыря, почти невероятный для России показатель. В августе 1918 г. последний настоятель архимандрит Августин был расстрелян вместе с 15-ю братьями. Формально монастырь ещё существовал несколько лет как "религиозная община". В 1928 г. он был закрыт окончательно (почти точно к 300-летию чудотворной иконы!).

В советскую эпоху в разные годы тут размещались то детская, то женская колония, то ЛТП для алкоголиков. Во время войны - лагерь для военнопленных, где помимо 12 тысяч солдат и младших офицеров содержалось до 25 генералов, в том числе генерал - фельдмаршал Паулюс.

Естественно, всё было переделано и осквернено. Старожилы вспоминают 5-ярусные железные нары в соборе...

В полуразрушенном виде обитель вернули церкви только в 1993 г. На следующий год была возвращена главная святыня- чудотворная икона Оранской Божией Матери. Реставрация монастыря заняла в общей сложности больше четверти века. Только 8 сентября 2011 г. был вновь освящён Владимирский в 2012 г. - соседний Рождества Богородицы.

В 2013 г. - третий храм св. апостолов Петра и Павла.

В 2016 г. - совершенно новый надвратный храм во имя преп. Нектария Киево-Печерского (настоятель монастыря с 2004 г. - игумен Нектарий, и это его небесный покровитель).

Так окончательно сложился в нынешнем виде один из самых великолепных и незабываемых церковных ансамблей Нижегородской митрополии.

Мы с другом ездили в Дивеево и Нижний, и на полпути между ними решили свернуть Оранский монастырь, о котором я прежде много читал и слышал, но ни разу не был. После длительной поездки на нас буквально обрушилась невыразимая тишина. Вся суета оборвалась. "Это" не передать словами, но ясно одно: мы попали в столп благодати, как час назад попали на машине прямо в столп ливня, спасательный после жары.

Есть праздники календарные, а есть географические. В Праздник можно попасть вне времени. В него можно просто въехать.

Бывает ли в богатом калейдоскопе года что-то более замечательное, чем пасмурный день в самом середине лета, после жары... небесное умиротворение ещё и расцвели, как ёлку игрушками, многочисленные купола, короткая июльская пасмурность прекращается в Покров. А маленькие полузабытые люди Оранки - в невидимую стоящую на всей земле Оранту.

Дождь шёл где-то вдали: казалось, его нарисовали на небосклоне, как на фреске. Но в самом монастыре было пасмурно и сухо - казалось, он таинственно притих под самым красивым небом, какое только можно придумать. Иногда вырывалось солнце и фантастически ярко. Возжигало купола на фоне туч, делая пейзаж каким-то уж запредельно прекрасным.

Если бог и являет себя людям, то таким зримыми чудесами.

Так тихо-тихо мерцал в грозовом небе всеми своими золотыми лампадами, то ли гигантский подсвечник, то ли малый городок. Небо - это всегда икона. Только мы обычно редко об этом задумываемся... лишь когда пред ней поставлены свечи, ошибиться уже невозможно.

Сколько раз замечал: в таких особых местах, как Оранки, и небо особенное. Точнее, особенным, становится наш взгляд на него. Нерукотворная икона и архитектурный светильник перед ней.

Ласточки поселились в монастырских воротах, прям на висящих по стенам фонарях, стилизованных под старину. Арка с замечательной акустикой встречала каждого входящего их своеобразной пискливо-ласковой мелодией. А первый, кто виделся из длинной арки в самом монастыре, был... Николай II. Удивительно живой памятник практически в натуральный рост, стоял за воротами у подножья колокольни (сама колокольня из-за огромной высоты, целиком, ярус за ярусом, вырастала перед тобой только тогда, когда ты уже полностью выходил из арки).

На цоколе памятника выбита надпись: "Передайте всем, что зло, которое в мире, будет ещё сильнее, но не зло победит зло, а только любовь (Государь Николай II)".

Солнечно-жёлтая колокольня чем-то похожа на ижевскую, только, в отличии от неё, стоит на очень тонком основании - будто вырастает прямо из земли. У неё нет ни колонн, ни орнаментов - только многочисленные равноконечные кресты выложены по всем четырём фасадам. Строгая и величественная, с подчеркнутой устремлённостью в небо. Отвесный столп золотистого света.

Позже, я узнал секрет этой колокольни. Хотя она кажется старинной и так невозможно себе представить - на самом деле, она возведена в наше время.

Правда, на фундаменте прежней, взорванной 1937 г. Но прежняя была вдвое ниже и состояла всего из двух ярусов. Так что этот "уголок Дивеево" перенесён сюда сознательно и всего несколько лет назад. В остальном ансамбль монастыря полностью, до деталей, сохранился с целостностью.

Все постройки относятся к одной эпохе, стилю и единому архитектурному замыслу. Не так уж часто подобное встретишь.

Здесь - красота и простота того "лёгкого" провинциального классицизма, которое очень отличается от массивно претенциозного петербургского и западноевропейского.

Нежные, неброские, но ри этом солнце разнообразно. Краски сформировали "архитектурную" радугу. Жёлтая колокольня, белый летний собор и голубой, зимний, многочисленные светло-зелёные и ультрамариновые корпуса.

Мягкая, прохладная, как бы мерцающая цветовая гамма, дополнена великолепными клумбами и газонами. Бывает, в монастырях в наше время держал павлинов... а здесь весь ансамбль- чуть-чуть павлин, как выразился один ребёнок. Если уж описывать Оранский ансамбль, то в первую очередь бросается в глаза необыкновенная гармония и соразмерность всех частей архитектурного пейзажа. Полное ощущение что это уменьшенный город: может, Петербург? Может, Иерусалим?.. а может, и то, и другое. Почти все наши монастыри похожи на маленькие города... но в Оранках это чувствуется по- особому: здесь город от поля отделяет только крошечная арка с ласточками.

Есть тут и главный проспект - поперечный по отношению к воротам, он соединяет оба храма, колокольню, почти все жилые корпуса и водосвятную часовню (она в самом конце проспекта). Площадь же всего "города" около 3 с половиной га: вполне тянет на средний по размерам кремль.

Ярче всего выделяется высотой, белизной и золотом куполов Владимирский собор в самом центре. Образцом для него послужил, по всей видимости, Благовещенский собор Саровского монастыря. Речь идёт об уменьшенной и упрощённой "копии" - зато сходство общего силуэта несомненное.

Это всё тот же величественный храм с 8 гранными куполами и барабанами - переходный от барокко к классицизму.

Это всё тот же величественный храм - в свою очередь, значительно уменьшенный вариант Владимирского - составляет с ним очень живописную пару... что вообще характерно в нашем зодчестве для "летнего" и "зимнего" соборов. Один собор белый, другой голубой: сочетания цветов максимально близкое к облачному небу.

В самых ключевых местах храмовые фасады украшены замечательными мозаиками с искристо-золотым "византийский" фоном: Христа, Богородицы, Николая Чудотворца. На стене из одного корпусов - большой портрет Николая II.

Благодаря всем этим изображением, сам экстерьер монастыря чем-то похож на интерьер. Как будто, даже выйдя из церкви, ты всё ещё продолжаешь в ней оставаться.

В маленьком Рождество - Богородском храме внутри - непомерно гигантская люстра - хорос: огромный диск византийского типа заполняет почти всё пространство за куполом. Здесь замечательные росписи молодых мастеров из Российской Академии Художеств. Несмотря на свою камерность почти двухвекового храма, под низенькими расписными сводами чувствуется глубочайший молитвенных дух, который словно "растворяет" каменное небо.

Водосвятная часовня - самая маленькая, но самая запоминающая деталь монастырского ансамбля. Колонны, увитые искусно прорисованным виноградом, держали маленький полусферический купол. Причем вершину каждой из них украшала пара замечательно стилизованных павлинов. Выбор росписей не случаен: здесь всё очень символично. Виноград - это вечный знак Церкви Христовой ("Я лоза, а вы ветви", - говорит Господь: ин.гл. 15), а павлины- самого Христа (один из древнейших символов наряду с Рыбой, Агнцем, Львом и другими раннехристианскими аллегориями). Учитывая, что весь монастырь утопал в цветах, рисунки на беседке казались частью единого цветника.

В центре этой маленькой ротонды стоял большой чан для водосвятия. В Оранском монастыре нет и никогда не было святого источника, но эта часовня его заменяет. В дни, установленные Церковью, здесь служатся молебны м "освящается вод естество".

Потрясающий вид из-под виноградно - павлиньего навеса открывается на могучие соборы. Я давно замечал красота церквей, и красота людей непременно совмещается в подобных поездках. Здесь точно под павлинами у нас нежданно- негаданно выдалась замечательная "духовая беседа" с детьми лет 10 - 12: двумя мальчиками и девочкой. Сначала, как это всегда бывает, обратили на себя внимание с шумом катавшиеся на самокатах местные сельские мальчишки, а потом они невольно подвели и взгляд, и внимание к тихой девочке, оказавшейся очень вдумчивой и как- то глубоко, не по возрасту рассуждающей о жизни. Мама у неё работает в монастыре грудницей, а папа... "а папы у меня два, но ни тот, ни ругой ко мне почти не приходят".

Что ж, благослови её господь и дай всё возможное для ребёнка счастье, несмотря даже на "двух пап, которых нет". Уж один-то Отец Небесный есть точно. (Я подозреваю, что хорошие люди работают в монастыре, если детям можно на его территории вот так свободно и весело кататься... В какой-нибудь такой обители, какую описала в своей книге Мария Кикоть, подобное страшно себе даже представить!).

И по контрасту с её книгой почему- то стало так радостно, что у нас не всё на свете запрещено. Что у нас новозаветная Церковь любви, а не ветхозаветная религия запретов. Что не разрешён лишь грех, прогоняющий радость - но сама Божья радость не только не запрещена, а предписана и заповедана. "...Чтобы радость ваша была совершенна" (ИН, гл. 15). Вот и исполняют дети заповедь".

Уезжали мы в тот же вечер, чтобы успеть в Нижний дотемна. Первое осмысление впечатлений - происходит на расстоянии. Удивительно послевкусие от одной святыни, когда находишься в другой, но по близости.

Ретроспективный взгляд на Дивеево из Оранского монастыря- тоже места особого почитания Богородицы и тоже Нижегородского...

И день тот же самый, только уже вечер. "И было утро, и был вечер - день один". И до сих пор я не знаю, какой монастырь произвёл на меня большее впечатление. Как писатель я часто оговариваюсь: про какое-нибудь путешествие запросто могу сказать: "это лучшая книга года".

Поездка в Дивеево - Оранки - Нижний - безусловно "одна из лучших книг" всего последнего времени.


Пурех - имение Пожарского

1.


Если сам Нижний и соседняя Балахна тесно связаны с жизнью Минина, то Пурех (примерно в 80 км выше по Волге) - историческое имение князя Пожарского. Вообще концентрация знаменитых имён на Нижегородчине буквально зашкаливает. Посёлок Пурех сейчас - почти пригород Чкаловска: родины знаменитого лётчика (хотя это тот случай, когда "пригород" гораздо древнее города: впервые он упомянут ещё в ХIII веке).

Здешние земли связаны с "двумя Кузьмами". Первый, конечно, - Минин. Но мало кто знает, что "прямое" имя Пожарского в крещении - тоже Косма (Кузьма): Дмитрий -это для мирского пользования, чтоб не сглазили. В те до безумия суеверные времена считалось нормальным, что человек носил два, а то и три-четыре имени (причём, "прямое имя" знал лишь священник, крёстный и, разумеется, семья).

Так что интересное получилось совпадение: у двух предводителей ополчения одно имя. Сразу после победы князю Пожарскому были пожалованы за заслуги земли "в Пурецкой волости Нижегородского уезду в количестве 3500 четей " (всего к концу жизни он имел почти 10 000 четей, так что на Пурех приходилось более 35% всех его владений).

В 1621 г. князь Пожарский на свои средства основал здесь монастырь в честь св. Макария.

Преп. Макарий Желтоводский (1349 - 1444) был всего за два года до того официально прославлен во святых. Отец нового царя Патриарх Филарет считал, что именно по молитвам Макарию (который и сам когда-то побывал в татарском плену) он освободился в 1619 г из польского плена. На родине святого, в Нижегородчине, ему посвятили несколько храмов и два монастыря: Макарьевский Желтоводский знают все путешественники по Волге, а вот Макарьевский в Пурехе (упраздненный в конце XVII в.) сейчас полузабыт. Но и от упраздненного монастыря уникальным образом сохранился до наших дней величественный Спасо-Преображенский собор. Начали его возводить в камне в том же 1621 году. Завершил долгое строительство уже сын Дмитрия Пожарского Иван, но все же в краеведческой и искусствоведческой литературе принято условно датировать его 1621 годом. Будем исходить из этого. В таком случае, насколько я знаю (если ошибаюсь, можете поправить), это второй по древности из всех сохранившихся храмов Нижегородской области. Он на 10 лет старше даже знаменитого Михаило-Архангельского собора Нижегородского кремля. А первый: Никольская церковь Балахны XVI века.

Что касается его значения в истории всего русского зодчества... Уникально само строительство крупного собора в камне в первые годы после Смутного времени: всего через три года после перемирия с Польшей. Страна была предельно разорена и оправлялась около четверти века. По всей России можно насчитать по пальцам лишь несколько храмов 20-30-х годов XVII века (причём, многие из них впоследствии были сильно перестроены, а то и вовсе возведены заново после сноса, как Казанский собор на Красной площади в Москве). Кстати, Казанский собор, по преданию, тоже был возведён на средства Пожарского.

Самое время поговорить о той малоизвестный второй половине жизни знаменитого полководца, которая связана с Пурехом. Установлено, что годы жизни Дмитрия Михайловича Пожарского: 1577- 1642 г. Таким образом освободительный поход на Москву 1612 года делит его 65-летнюю биографию почти пополам.

Всегда интересно прозаическое "послесловие" любых исторических событий. Князь Пожарский после освобождения Москвы жил ровно 30 лет - но эта часть его биографии как бы выпадает из Большой Истории.

Ему были пожертвованы за заслуги немалые земли - в Вязниках, Шуе, Пурехе, других местах - об этом знают в основном лишь краеведы этих городов и сел.

Герой - победитель так и не стал Государем всея Руси - главным образом, из-за ненависти к нему казаков, которым он мешал (пытался помешать) грабить и "озоровать". Соответственно, он был явно не самым близким по доверию лицом для пришедших к власти Романовых - отца и сына (как никак, бывший конкурент, хотя и крайне слабый). Да, землями его награждали щедро - но при случае с радостью унижали как государева "холопа Митьку Пожарского". Холопами по отношению к царю называли себя ВСЕ без исключений. Без этого в тогдашнем царстве - государстве никак! Надо любому герою регулярно напоминать, что герой он один раз, а "холоп" всегда.

Так, за отказ Пожарского считать Бориса Салтыкова выше себя (обычные местнические споры) царь повелел "Князь Дмитрия за бесчестье... выдать Борису головую и в Разряд то велел записать". По-другому это ещё называлось "отвести на двор головою" - то есть подвергнуть максимальному унижению.

В некоторых случаях проигравшего даже били кнутом на этом самом "дворе" у победителя. Спасителя России хоть и не решились пороть, но некоторое время продержали привязанным за руки к телеге: мол, знай свое место... ну а "смирив" и приведя к порядку, вновь жаловали новые поместья и назначали на различные почётные, но второстепенные должности. К тому же, судя по записям в разрядных книгах, он то и дело болел, из-за чего не участвовал, например, в Смоленской войне 1632 - 1634 гг., в начале которой его назначили "вторым воеводой (опять-таки не первым!). Так прошла вторая половина его жизни. Умер он осенью 1642 г., и был погребён в родовом склепе Спаса-Ефимиевского монастыря Суздаля: пожарские относились к Рюриковичам и были потомками когда-то могущественных Суздальских князей.

В заключение к биографии полководца стоит добавить, что ни в XVII, ни в XVIII в не было никакого особого почитания ни Минина, ни Пожарского. Историческая пропаганда всегда мифологична, и если кого-то из героев прошлого "вдруг" извлекают из забвения, то всегда с умыслом, с каким-то намёком на более актуальные события. Первой причиной культа Минина и Пожарского стала Отечественная война 1812 г. Тогда была вновь захвачена врагами и вновь освобождена Москва - и случилось это, по совпадению или промыслу, ровно через 200 лет: даже в обоих случаях в октябре. Вторым поводом стало кровавое подавление Польского восстания 1830 - 1831 гг., когда придворным идеологам впервые понадобилось представить поляков "извечными" врагами России (до этого подобное как-то не приходилось в голову вообще никому-то есть от слова совсем!.. слишком уж единичными за века были русско-польские войны). Только после этого, с императора Николая I, началось массовое прославление по всей России героев Смуты: Минина, Пожарского и конечно, Ивана Сусанина...

Что, разумеется, нисколько не умаляет их подвиг.


Поскольку из Нижнего в Пурех нет прямого общественного транспорта (автобусы в Чкаловск останавливаются "у поворота" - то есть за несколько километров до собора) я решил поехать на такси. Водителем оказался замечательный человек, мудрый и глубоко верующий армянин Симон (Симеон), так что дорога туда и обратно за интереснейшим разговором пролетела незаметно. Помню, я рассуждал, помимо прочего, про очень необычное название "Пурех", напоминающую по созвучию, скорее, что-то еврейское, чем русское (хотя догадывался, что слово стопроцентно финно-угорское). Опытный водитель с улыбкой вспомнил деревню Лесные Хачики в Чувашии: "Я-то стал выяснять любопытства ради, уж не армяне ли здесь жили? Оказалось, никогда никаких армян (деревня чисто чувашская, даже русских почти нет), а "хачики" или "качики" по-чувашски это, кажется, дикие звери... Может, и тут тоже что-то чувашское?" (Напоминаю для тех, кто ещё не знает, что "Хач" по-армянски "Крест", а "хачик" - крестик. Всякий, кто использует это слово в ругательным смысле, сам не понимает, что оскверняет Крест Господень.)

Оказалось, что мы оба почти правы: название финно-угорское, хотя и не чувашское. По одной версии, это от древнего мерянского напитка пуре - медовухи (а племенной союз меря - это вся нынешняя центральная Россия), по другой от горномарийского "пуры" - "добрый, хороший". Что ж, несомненно, мы едем в доброе и хорошее место =) Кстати, с XVII века до революции село в просторечии называли Макарий Пурех. Народ совместил неизвестное, но звучное слово из другого языка с известным именем святого.

Все окрестности Балахны, Городца, Пуреха - это, густые, на десятки верст леса. Много поездивший на своем веку Симон рассказывал про местных диких животных и вспомнил, как совсем недавно встретил на дороге трёх лосей: "Их здесь много". Я тоже знал, что их много: сам Нижегородский герб изображает оленя, но это Геральдическая комиссия Екатерины решила так "облагородить" лося... То есть, в сущности, настоящий символ Нижнего - это лось. "Размах рогов шире моей машины! - показал руками эмоциональной Симон. - Хорошо ещё, что не было приплода, а то бы они запросто напали... такая махина всмятку машину сомнёт!"

Я слушал и думал про контраст: километрах в 300-х от Москвы и совсем под боком у более чем миллионного Нижнего водятся, как в древности, лоси... И совсем не боятся шумной трассы: тут их дом - и хотя бы это за века не изменилось (разве что поголовье, конечно, сократилось). А для нас это - как сказка! Может, потому и запомнился мне этот тоже вполне себе "сказочный" разговор про лосей....

А чаща и вправду дремучая и всё тянется, тянется... Но бесконечных дорог не бывает - вот кажется мы уже подъезжаем. Спасо-Пуреховский собор в солнечный день виден за несколько километров - мерцающий искрой над лесами. Мы проехали по дамбе через широкий залив водохранилища (устье реки Юг) и почти сразу оказались в большом старинном селе с геометрически правильной сеткой улиц. Это и есть Пурех. Напрямую к берегу Волги он не выходит, но из-за водохранилища оказался совсем рядом с ней.

Собор из-за внушительных размеров невозможно не найти с первого же взгляда. Кстати, до революции в огромном селе было 4 храма, но 3 из них сильно разорены. Рядом с собором, на той же ул. Ленина, виднеется обезглавленная колокольня и такой же обезглавленный четверик Духосошественской церкви 19-го века - второй по величине после собора. Сам собор, кстати тоже был в советское время разорен, превращён в капроновый завод, но сейчас замечательно отреставрирован снаружи (древний интерьер с росписями, к сожалению, утрачен).

Итак, это одна из первых построек на Руси после Смуты. Пожалуй, ближайший аналог Пуреховского храма по времени по размерам и по форме - Николо-Надеинская церковь в Ярославле (1622 г.). Изначально она тоже была пятиглавой, но у здешнего храма число куполов со временем выросло до восьми, а у Ярославского, наоборот, уменьшилось до одного.

Каскад голубых куполов и одна золотая глава: при взгляде с востока храм-ступенчатый, с непередаваемо динамичным силуэтом. Лесенка алтарных апсид, лесенка куполов, а выше самой верхней главы - ещё и конус колокольни. С восточной стороны все многоглавое сооружение отдалённо напоминает Покровский собор в Москве. Со всех прочих точек обзора видно, что храм - традиционно корабельный. Ковчег или башня - всё зависит от того, откуда ты смотришь. На этот силуэт накладываются ещё и малые главки ворот - трехсвечники по всем четырём сторонам света. И декоративные башенки по углам ограды. Этот "кремлёвский" прямоугольник посреди села даже сейчас легко представить себе монастырём.

А ещё, как всегда в таких местах, большие ёлки своими шатрами дополняют и без того многобашенный ансамбль.

Восемь пузатых луковок разных размеров на разных уровнях создают потрясающее праздничное настроение. Как их так много образовалось? Ну, пятиглавие - это над главным четвериком. Ещё две главки - по бокам над приделами. Когда позже пристроили длинную трапезную, её тоже понадобилось эстетически "уравновесить" куполом.

Так получилось, что именно самый поздний купол над трапезной - самый "астрономический": у него семь ярусов звёзд. Четыре главных украшены лишь мелкими, чуть заметными золотыми крапинками-почти как веснушками. Обычно голубые купола с 8-конечными звёздами венчают Богородичные храмы (звезда - символ Пречистой Девы). Но это традиция, а не канон, так что в данном случае небесные купола самым живописным образом выросли над храмом в честь Преображения Господня на горе Фавор (19 августа): одного из самых любимых и судьбоносных в моей личной жизни праздников. Центральная, самая большая маковка, как я уже говорил - золотая.

Колокольня XIX в. - самая высокая постройка ансамбля, да и всего села: около 50 м. Все старые колокола были сброшены и разбиты в 1930-е годы, но известно, что самый большой весил 12 т. (не во всяком городе найдутся такие). Сохранилось предание, будто его звон был слышен даже в Городце, до которого 20 км. Другое любимое утверждение местных жителей: часы на колокольне были "как на Спасской башне в Москве"... Хотя, честно говоря, не совсем понятно, что имеется в виду: все крупные башенные часы более или менее похожи друг на друга, так что параллелей можно привести множество.

Облака в жарком небе будто только и дождались, когда кто-то начнёт фотографировать купола. Они как-то появились из ниоткуда... Или это сами купола их породили? Кстати, облако (редкое явление в Палестине!) осенило апостолов в момент Преображения Христа. А мы... Самого Христа не видим, но вновь и вновь встречаем какой-то вечный симбиоз куполов и облаков. Облака стремительно меняются, но всегда были и всегда будут, пока живёт Земля. То же самое на их фоне приходят на ум и про купола: "так всегда было и так всегда будет... до второго пришествия Христова".

Если купол в архитектуре замышлялся как образ неба... то у него и одна "судьба" с небом. Хотя, по свидетельству Иоана Богослова когда-то "будет новое небо и новая земля", а "времени больше не будет".

Современную деревянную дверь собора очень красиво стилизовали под старину и даже вырезали старославянской вязью: "Вниду в дом Твой, поклоняюсь ко храму святому Твоему". Но вот "внити" я, к сожалению, так и не сподобился. Храм в будний день оказался закрыт: общая проблема почти всех церквей российской глубинки. Почему-то в большом (до 1,5 тысяч человек) селе настоятель не нашел ключаря или ключницу постоянного дежурящего в храме. Осуждать я не решаюсь и понимаю "сермяжную правду" сельской приходской общины, но вообще-то, по всей сути нашей христианской жизни, дом Божий должен быть открыт всегда - семь дней в неделю, вне зависимости от числа приходящих. У Христа не бывает "неприёмных" дней.


Открыт был лишь музей Пожарского - через улицу, прямо напротив алтаря. Не скажу, что он богаче типичных краеведческих музеев других малых городков и сёл, но, по крайней мере, его главное и несомненное достояние - точная копия знамени Пожарского 1612 г.

Из описания: "Это красно-лиловое шелковое двустороннее полотнище войска князя Пожарского - важная историческая реликвия, символизирующая спасение России... в длину два аршина и 9 вершков, а в ширину 1 аршин и 13 вершков" (то есть примерно 1,5 на 1 м.) На каждой стороне - своя библейская сцена с описанием её по периметру славянской вязью.

Который раз убеждаешься: раньше каждое знамя было произведением искусства, а по религиозному значению - целой притчей. На главной стороне - изображения Господа Вседержителя с благословляющей десницей и Евангелием в левой руке, открытым на словах: "Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира" (Мф. 25:34-35).

На обороте знамени - ветхозаветный сюжет: явление Михаила Архангела Иисусу Навину, который изображен у ангельских ног совсем маленьким и коленопреклонённым. Здесь надо понимать аллегорию: Иисус Навин был величайшим ветхозаветным полководцем, вождём еврейского народа, который с помощью Божьей отвоевал Землю Обетованную. Ополченцы шли, отвоёвывать Москву, которую тоже воспринимали как своего рода "Обетованную" и священную. И сам сюжет знамени был молением о даровании Победы...

Но почему же тут осталась лишь копия?

Два века подлинник знамени висел в Спасо-Преображенском храме. Для местных крестьян это было подобие чудотворной иконы: по сути, оно и является иконой, только вышитой. Как уже отмечалось, при Николае I началось небывалое доселе прославление Минина и Пожарского. В 1827 г. оригинал знамени перевезли в Оружейную палату Московского Кремля, где он хранится до сих пор. Примечательно, что группу протестовавших против этого увоза местных крестьян приговорили к каторге... Да что ещё и делать-то с "потомками освободителей"? Это же народ-победитель! Когда надо, его прославляют, когда надо бьют и сажают. Чаще делают и то и другое одновременно: ему к этому не привыкать.

Своеобразный контраст с торжественной частью музея, где собраны знамя, оружие и доспехи - выставка поддужных колокольчиков. В XIX в. их производство процветало в Пурехе. Не хуже, чем на Валдае. Причём, местные говорят, что даже лучше: мол, Валдайский колокольчик от удара звенит 30 секунд, а Пурехский - 40. Посетителям музея разрешается позвонить. Вообще Пурех (стоявший на одном из древнейших трактов: Городец-Ярославль, а позже Нижний-Ярославль) был большим и богатым торгово-ремесленным селом, которое славилось, помимо прочего, своими ярмарками. Кстати, ярмарки на Руси чаще всего стихийно складывались при тех или иных монастырях и обычно были приурочены к церковным праздникам. А Св. Макарий вообще почитался покровителем любой торговли. Символично, что именно из этих мест (точнее из Остапово, что стоит за ручьём и "срослось" с Пурехом) вышел крупнейший Нижегородский купец и меценат Сироткин, в доме которого на Верхневолжской набережной уже более века располагается художественный музей.


P.S. Тема, далёкая от князя Пожарского и архитектуры XVII века, но все проезжающие в Пурех, стараются увидеть своими глазами чудо деревянной резьбы - дом Калошина. Присоединяюсь к многочисленным советам (вы их наверняка встретите в интернете) обязательно посмотреть этот "простой" деревенский дом.


Великий Враг


В Нижегородской области сливается столько великих рек - Волга, Ока, Сура, Ветлуга, Керженец, - что, если попытаться описать хотя бы самые красивые прибрежные обрывы, утёсы, холмы, древние сёла и церкви над водой, книга получилась бы безразмерной.

Но даже среди этого изобилия выделяются некоторые особо живописные и легендарные места.

Среди них древнее село Великий Враг на правом берегу Волги. В XX веке оно почти срослось с пригородным Кстово, то есть само в свою очередь стало почти пригородом Нижнего. Такое расположение очень удобно для путешественников.

"Враг" - это по-старославянски овраг. И здесь он действительно великий: приедете - и убедитесь сами. Стало быть, ничего зловещего в названия села нет. "Враг" очень ровно очертил холм над Волгой с идеально плоской вершиной, удобной для строительства. На этой вершине стоит церковь.

Таких удивительных, словно циркулем обведённых холмов не так уж много на наших равнинах. Получился настоящий овражный полуостров: откосы с трёх сторон. Словно холм специально так вырезали. Или испекли, как просфору.

Когда много лет назад я первый раз увидел фото Великовражской церкви, то подумал, что окружённый оврагами, словно крепость рвами, холмик стоит где-то в полях -далеко-далеко от больших водоёмов.

Его умудрились снять как-то так, что Волга оказалась совсем не видна. Лишь позже я узнал, что это прибрежный мыс - одна из главных жемчужин Нижегородчины, да и всего Поволжья. Сверху он кажется округлым островом - этаким сухопутным вариантом Свияжска. Причём, история его даже древнее, чем у основанной Иваном Грозным крепости на Свияге.

Я утверждаю, что это самое красивое село на Волге из всех, какие только довелось видеть на всём её протяжении. А Казанская деревянная церковь - лучшая из всех сельских церквей: и по архитектуре, и по местоположению. Обычно красота не обманывает: если такая церковь стоит на таком возвышенном месте, то с уверенностью на 80 процентов, ещё ничего о ней, не читая, можно утверждать: здесь когда-то был монастырь.

Великовражская пустынь известна с XIV века, когда она была приписана к Московскому Симонову монастырю. Этот холм, напоминающий земляной Кремль - яркий памятник эпохи Сергея Радонежского и Дмитрия Донского. По меркам Нижегородского региона это исключительно древний монастырь - старше Макарьевского. Есть даже сведения, что это вклад на помин души Симонову монастырю лично от великого князя Дмитрия Донского, причём, сделанный сразу после Куликовской битвы. Монахи, мол, вымолили победу над великим врагом (дальше, разумеется, народное предание делает вывод о происхождении столь странного названия села).

Второе упоминание о маленьком пустыни в "большой истории" связано с эпохой Ивана Грозного и его Казанских походов. Считается, что царь ненадолго останавливался здесь в 1550 году и подарил Великовражской пустыни чудотворную икону свт. Николая. Любопытно, что такое же предание о пожертвованной тем же царем иконе святого Николая - причём год в год и в связи с тем же походом на Казань, - сохранилось в очень далёком отсюда Соликамске.

Видимо на зимний поход 1550 года возлагались исключительные надежды - он планировался как окончательный и победоносный. Но после 11-дневной неудачной осады русское войско отступило от Казани. До её взятия оставалось ещё 2,5 года. Последний поход 1552 года уже не затронул своим маршрутом ни Нижний, ни Великий Враг, поскольку войска шли гораздо южнее - мордовскими степями. Как ни странно, это был первый отход русских воевод от стратегического шаблона наступать всегда только вдоль Волги.

Который раз убеждаюсь, что храмов, легендарным образом связанных со взятием Казани, в России гораздо больше, чем посвященных любым другим победам. Больше, чем Куликовской битве, несравненно больше, чем Полтавской... Не говоря уж о прочих знаменитых битвах Петра I и Екатерины II.

Прошло 78 лет с похода Ивана Грозного. Отгремело Смутное время. Настала совсем другая эпоха. В 1628 году царь из новой династии Михаил Фёдорович Романов пожертвовал пустыни Казанскую икону Божией Матери. С тех пор она стала главной святыней монастыря... До сих пор стоящая перед нами церковь - Казанская, а её левый предел - Никольский. Оба пожертвованных образа почитаются в народе чудотворными. Здесь стоит особо пояснить, что все списки Казанской иконы, выполненные до 1649 г. (до её всероссийского прославления - считаются древнейшими и сохранились по всей стране в единичных экземплярах. Поскольку явленный в Казани в 1579 году первообраз похищен и до сих пор считается пропавшим, каждый из таких списков уникален. Нижегородская земля почему-то особо богата на них: о самой древней копии, находившейся в Троицкой Островоезерской пустыни, я уже писал.

Великовражский же список "Казанской" уникален ещё и тем, что ни разу не изымался у Церкви и перед ним никогда не прекращалась молитва.


Настал тяжелый для всех монастырей России XVIII век. Пустынь была упразднена и обращена в обычный сельский приход, но с сохранением в нём всех почитаемых святынь. Ныне стоящая деревянная церковь "рублена" народными умельцами в 1792 г. -после того, как прежние постройки бывшей пустыни сгорели дотла в пожаре 1777 г. Это яркий образец деревянного барокко - восьмерик на четверике, с ещё пятью восьмериками барабанов над крышей. Трапезная часть и шатровая колокольня пристроены в 1864 году. Церковь уникальна тем, что никогда не разорялась и сохранила до мельчайших деталей весь изначальный интерьер (закрыта в 1938 г., но уже на Пасху 1944 г. возвращена верующим). Уникально и то, что деревянные церкви столь почтенного возраста редко действуют: их обычно стараются сохранить в качестве музейных экспонатов. Здешняя Казанская стала одним из исключений.

Под Нижним, в отличие от Костромы, нет музея-заповедника деревянного зодчества, но один Великий Враг сполна его собой заменяет.

Пятиглавие над восьмериком - редкий прием для каменной архитектуры барокко, но вполне естественный для деревянной. Каждый из барабанов - тоже маленький восьмерик. Среди них нет ни одного светового: живописное "небо" внутри храма перекрывает верхнюю часть интерьера, в чем я убедился через пару минут, когда вошёл.

Как и многие постройки барокко, вся церковь выкрашена в ярко-голубой цвет. Купола позолочены недавно: ещё на фотографии 2000-х годов я видел их крытым простыми листовыми железом... что нисколько не снижало общего впечатления от изумительного храма. Сейчас цветовая гамма получилась идеальной: золото с голубым. Тихая лазурь особенно характерны для Богородичных храмов.

Бескрайний зелёный пейзаж дополняет эту гамму третьим цветом. Если где-то просто любуешься архитектурным ансамблем, то в Великом Враге отчётливо видишь, что природа - главная и вечная часть "ансамбля".

Небо, богатое сегодня на облака, добавляют ещё несколько оттенков. Высокий храм небесного цвета, казалось, потягивал их к себе - они возникали из ниоткуда в тот жаркий день. То ли дым от кадила, то ли пепел от вулкана? То ли прочерченная в небе граница двух стран (храм - пограничный столб). Одна "страна" темно-грозовая, другая светлая-веерная, крылато-ангельская. То ли это пена от морского прибоя, зацепившаяся за водоросли берёз. То ли круглое белое светило в полнеба, восходящее сначала чуть ниже куполов, потом гораздо выше. А когда я на такси уже отъезжал, храм вообще стал чем-то единым с тучей - словно между ней и копирующим её по форме холмом обязательно нужна колонна... Не знаю, почему обычно так везёт на облака, когда я фотографирую храмы? Наверное, Бог даром дает ту красоту, ради которых храм изначально замышлялся.

Обходить церковь - одно удовольствие: и панорама с холма потрясающая, и каждая метровая клумба - произведение искусства. Потрясающе эстетично украшена мозаичными цветниками вся территория, прилегающая к храму. Очень аккуратен крошечный, но хорошо ухоженный погост за алтарём.

До вечерней службы оставался ровно час, но, к счастью, храм открыли.

"А у нас служил сам отец Иоанн Кронштадтский, когда путешествовал по Волге", -сказала одна работница церкви. Да, это и документально подтверждённой факт: святой Иоанн провёл здесь богослужение во время своей большой поездки по России 1902 - 1903 годов. А он далеко не везде останавливался, руководствуясь какими-то своим, лишь ему одному ведомым выбором.

Особое чувство охватывает, когда знаешь, что со времён, когда служил святой Иоанн, в облике интерьера НИЧЕГО не изменилось. Тот же уходящий под своды пятиярусный иконостас главного престола и одноярусный, но изящный, с витыми голубыми столбиками и виноградом, иконостас Никольского придела, прямоугольно огородивший правую часть трапезной.

Мерцающий, серебристый интерьер поражает изобилием не только больших образов, но и самых крошечных круглых иконок под потолком и на арках... Чисто народная эстетика. Так могут выглядеть только никогда не разорявшиеся храмы без всяких "купюр". Очень много узорных "картушей" выше иконостасов - тоже с иконками в центре каждой. Дополнительно украшения - вырезанные из дерева и чуть-чуть позолоченные занавесы под аркой. В левом углу трапезной стоит скульптура "Христос в темнице" в натуральный рост. Вообще деревянные скульптуры Спасителя в терновом венце знакомы всем, кто хоть сколько-нибудь поездил по старинным храмам. Это не католическая, а основательно подзабытая православная народная традиция. По всей России, думаю, такие скульптур сохранились даже не десятки, а многие сотни. Географически самые близкие скульптуры уцелели в Старо-Печерской церкви Нижнего и Арзамасском соборе.

Даже в ХХ веке жизнь незакрытого прихода оставалась духовно насыщенной. Работницы церкви упомянули, о долго служившим здесь (скончавшимся в девяностые годы) отце Григории Долбунове, которого многие почитали и почитают прозорливым старцем. К сожалению, в той поездке мне не удалось найти о нём каких-то сведений, но знаю, что в православном издательстве вышла книга М. Смирновой "Великовражский старец".


Если уж вы приехали в Великий Враг, очень советую подняться на лесистый Зимёнковый холм напротив храма. Он выше церковной "подсвечницы" - и только с него пейзаж открывается в самой полной, уже ничем не заслонённый красоте. И храм, и окрестные холмы, и село, и Волга - всё как на ладони. Над рекой вздымается охристо-красный, совершенно горный по виду обрыв - несколько десятков метров высоты. А на плоской вершине "Зимёнок" раскинулось большая роща.

Два холма были когда-то связаны. На чёрно-белых дореволюционных фото сохранился вид замечательного, в стиле хай-тек моста через грандиозный обрыв. Сейчас этого мостика давно уже нет. Зато сам овраг естественным образом укрепила разросшейся зелень. Сейчас это уже не грубоватый глинистый каньон, а очень живописный прогиб меж двух огромных волн сплошного зелёного океана.

Горы здесь меньше, чем Дятловы в Нижнем, но всё равно впечатляют колоссальными перепадами высот. Среди зелени ленточкой вьётся настоящий горный серпантин автодороги. Она круто сбегает по тому самому "великому оврагу", а потом опять возносится на гору. Кажется, смотришь сверху на интерактивную карту.

Холмы кажутся рыхлыми и буквально сквозными как мох, от лесов. Всё тонет в лесах. Восьмигранной храм - небесный фонарь в этой зелени: "И зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике и светит всем в доме" (MФ 5:15). Берег переливается волнами, а Волга, наоборот, предельно плоская, похожа на диск неполно луны. Изгиб русла смотрится отсюда идеально круглым: такую живописную "лагуну" не на всяком южном курорте найдёшь.

Снова и снова я задумываюсь о единстве природы и архитектуры и снова прихожу к выводу, что эта тема перетекает в главный вопрос богословия о сочетании воли Божьей и человеческой: о вечном сотворчестве Творца и творения.


Озеро Светлояр


А по улицам Алконост райская птица ходит

и дивные единороги, а у градских ворот львы и

ручные драконы на страже стоят...

Из легенды о граде Китеже.


Одно из самых легендарных мест России - озеро Светлояр, где якобы стоит веками "невидимый град Китеж". Мифы порой даже более важны, чем скучная, обыденная правда. Много ли мы узнали бы о жизни Древней Греции, если б не её мифы? И что поняли бы о людях Древней Руси, если б не былины и сказания... пусть даже составленные через несколько веков после реальных событий (Как считают, Гомер тоже жил спустя примерно 3 - 4 века после Троянской войны).

По старообрядческой легенде ХVII века, тот же великий князь Юрий Всеволодович (св. Георгий Всеволодович), который основал в 1221 г. Нижний Новгород, основал и Китеж на Светлояре в "месте вельми прекрасном". Датой постройки называется 6676 г. (1164 г. от РХ), когда этого князя, по правде сказать, ещё не было на свете. В сказании максимально смешаны имена и даты: одновременно действуют люди, жившие в разные эпохи. Владимирский князь становится Псковским, Городец на Волге - "Малым Китежем" и т.п. Про Большой же Китеж (который на Светлояре) сообщаются даже такие "точные" подробности, что в нём были воздвигнуты 3 церкви (Воздвиженская, Успенская и Благовещенская), что длина всего града 200 сажен, а ширина 150.

75 лет простоял дивный святой град, а потом пришёл Батый со своими полчищами. Отступил св. Георгий за Волгу сначала к Малому, а потом к Большому Китежу (доля правды здесь в том, что Юрий Всеволодович и вправду в 1238 г. бежал за Волгу, только в сотнях километров отсюда - и погиб в знаменитой битве на р. Сити). Батый истребил Малый Китеж и стал искать дорогу к "стольному граду" Большому Китежу. Изменник Гришка Кутерьма под пытками согласился показать дорогу татарам - и прошли он легендарной "Батыевой тропой" по непролазным лесам. Жители Китежа взмолились Богу, и случилось чудо... Есть три его версии: город остался там же, где стоял, но стал невидим и недоступен для всех неправедных людей ("народный вариант" рая на земле); город скрылся под землёй, и холмы обозначают места бывших церквей; город погрузился в озеро и продолжает там жить, а кое-кто даже видел золотые кресты под водой и слышал колокольный звон. Последняя - подводная, - версия наиболее популярна: отсюда и почитание самого озера Светлояр как "святого".

Кстати, для справки: из Светлояра вытекает только крохотная речка с очень прибалтийским названием Люнда (в этих же краях течёт и её "сестра" с именем Линда: это финно-угорские названия). С чего бы кто-то основал город - да ещё и "стольный"! - в месте, где нет судоходных рек (а реки были единственными дорогами тогдашней Руси). На Люнде с её двухметровой шириной и 10-сантиметровой глубиной "основать" его могло только воображение людей.

В приведённом предании примечательно и такое выражение: "безбожный царь Батый, разорив Русь Суздальскую, пошел воевать Русь Китежскую. Русь Суздальская - это Владимиро-Суздальское княжество, расположенное преимущественно на правобережье Волги. А мифическая "Русь Китежская" - это, очевидно, всё лесное левобережье. (Правда, по археологическим данным, русские начали селиться там не раньше XIV века, то есть гораздо позже Батыева нашествия, но разве легенды когда-нибудь опирались на археологию!)

Именно с легенды о граде Китеже начинается знаменитая эпопея-дилогия Мельникова-Печерского "В лесах" и "На горах". Кстати, об этих устоявшихся названиях. Лесным назывался левый берег Волги, а Горным - правый.

Леса, Горы, Низ... - в мире таких своеобразных географических названий, простых и сразу понятных, жили люди этого колоритного края. И "сердцем" его стало крохотное озерцо Светлояр, не обозначенное ни на каких картах, кроме самых подробных.

Когда красота пейзажа соединяется с красотой преданий, место становится уникальным. Честно говоря, я видел озёра гораздо более живописные, чем Светлояр... но по степени известности равных ему не найти!

Что такое вообще - знаменитость? В чём тайна этого явления? И к озёрам, и к людям она приходит неожиданно, непредсказуемо. Из тысяч подобных мест народная молва почему-то выделила именно это - и со временем оно стало знаменитым. В соседней Марийской республике - множество красивейших озёр: есть и гораздо большие по размерам, и более глубокие (Табашинское, например, - 56 метров против здешних примерно 30-и), но их всероссийская слава как-то обошла стороной.

Китеж может быть только один!

Опишу краткую дорогу в него - может быть, вам пригодится.

Светлояр находится в 130 км к северо-востоку от Нижнего Новгорода, в междуречье Ветлуги и Керженца. Несколько раз в день ходит автобус "Нижний - Воскресенское", а выходить надо у села Владимирского. Озеро - почти на окраине Владимирского, и в самом селе есть две-три гостиницы, не считая множества домов, которые местные с удовольствием сдают туристам. А туристов здесь много.

Помню, когда я ехал в автобусе и попросил попутчиков предупредить за несколько минут до Владимирского, люди успокоили: "Да тут все до Владимирского!" Действительно, у этого села автобус практически опустел.

Впервые я оказался в нижегородском Заволжье - краю легендарном, огромном, лесистом, когда-то дремуче-языческом. Он словно нарочно отгородился Волгой от густонаселённого Центра России. Великая река ловко располовинила обширнейшую Нижегородскую область, оставив на юге все основные города и промышленность, а на севере - керженецкие и ветлужские леса.

Легенды легендами, а сейчас озеро - просто маленький курорт, и его трудно воспринимать в каком-то другом качестве. Просто живое сердце леса, несущее людям спасение посреди жары. Не считая дальних туристов, не поленившихся добраться специально из других регионов, сюда заезжают не день, а то и на пару часов в основном из Нижнего, Семёнова, Воскресенского... Озеро сделалось местным "морем" микроскопического масштаба.

Нам свойственно путать величие и величину. Потому далеко не все, кто приезжают на Светлояр первый раз, ожидают увидеть его таким... ну, уж слишком небольшим! Легенды, ни слова не говоря о его размерах, как бы "раздувают" его самой славой. Между тем, площадь его - всего 12 гектаров. Длина 450 м, наибольшая ширина - 350. Естественный вопрос: а как же Китеж?... Ну, если сравнивать размеры озера с размерами древних городов, то, например, площадь казанского кремля практически равна ему. Тульский кремль вдвое меньше - 6 га. Угличский - 3,5 га. То есть цитадели многих средневековых вполне могли бы в это озеро целиком погрузиться. Правда, это только если считать их без посадов и слобод.

Я видел знаменитые фотографии озера с высоты: огромный, удивлённый глаз пристально смотрит в небо. Глядя с низенького лесного берега, с "ресниц", эту уникальную форму, конечно, не оценишь. Можно подумать, Творец уже изначально создал озеро в расчёте на восприятие сверху! Я думаю, если наложить друг на друга сделанные с высоты фотографии овального острова-града Свияжска и овального Светлояра, они подошли бы друг к другу, как пазлы.

Вообще-то овальных озёр очень много. Точно такую же форму имеет знаменитое Белое озеро - но оно ровно в сто раз больше Светлояра по длине и по ширине. Именно ровно: очень любопытное совпадение. Так может, Китеж надо искать где-то на дне Белого озера? Ведь и Георгий Всеволодович в действительности, отступал "за Волгу" именно в его направлении... Конечно, это моя шутливая версия, но вот ведь скажешь однажды чепуху - а она превратится в миф.

Легенды рождается именно так: кто-то что-то с како-то перепугу сказал, другие подхватили.

Первое, что видишь на краткой дороге от села к озеру - совсем не древняя, но симпатичная аллея берёз. Высажены они были местными школьниками в 60-е годы и за полвека выросли до высоты обычного берёзового леса. Только ряды стройнее, чем в простой роще. Одно удовольствие любоваться, как они сливаются вдали в высокий белостенный коридор. С зелёно-голубыми готическими сводами. Эти берёзовые пропилеи торжественно, как живая галерея, ведут к озеру. Они заранее настраивают душу на то, что сейчас, через минуту - другую, откроется что-то особенное.

Иногда кажется, что озеро и утро созданы друг для друга. Утро оправлено озером, а озеро утром. И даже дышится как-то по-другому. Лёгкая дымка стелется над водой, будто это на зеркало подышали. А через полчаса протёрли, и оно стало ещё чище.

В такие минуты озеро почему-то напоминало огромный кактус: множество острых лучевых вспышек от низкого солнца иголками усыпали его поверхность, оставшуюся при этом всё такой же зелёной из-за зарослей. Мерцание трепещущей берёзовой листвы в небе и солнечных бликов на воде казалось похожим - искрили они с одинаковой чистотой. А "дополнительные" блики, нарушающие ритм, порождали купающиеся.

Зарослям надводным "вторят" подводные. Если ростки пробивают асфальт, то "пробить" озеро им проще простого. Весь прибрежный окоём на несколько метров, пока не началась глубина, буквально кипел от буйства растительности. Осока, стрелолист и, конечно - кувшинки, кувшинки, кувшинки.

Многочисленные кубышки, казалось, лишний раз старались напомнить своими листьями о форме озера. Скопировать его. Думаешь: нашёлся бы гигантский лист - накрыл бы его точно, целиком.

Что ещё?

На ближнем плане - утки, на дальнем - лодки. Кажутся одного масштаба. И двигаются с примерно одинаковой скоростью.

Какие-то люди в оранжевых жилетах отражаются на водной ряби, как костры. Будто кто-то из-под воды дружно сигналит зажигалками, как на концерте... только почему-то беззвучном. Может, у жителей Китежа фестиваль!?

В зеленовато-прозрачной воде шныряло столько рыбёшек, что, казалось, можно поймать их руками. Иногда казалось: купаешься в огромном аквариуме. Настоящая подводная метель мальков: их тут больше, чем муравьёв в муравейнике, чем комаров в летних сумерках. Можно даже представить - больше, чем самой воды... если б такое было возможно!

Вот два мальчишки обсуждают.

- Знаешь здесь сколько раков!

- Здесь не раки, а крабы.

- Ты что, крабы - на море.

- А это тебе что - не море!?

- Не, это о-озеро.

- Разве не море?

- Нет, на море берегов не видно.

Здесь берега ещё как видны, даже взгляду даже как-то немного тесно. Озеро то зеркально отражало их, то вдруг подёргивалось тончайшей мучнистой рябью, там и сям стирающей зелень широкими мазками. Не "стирались" только кувшинки - но они робко жались к берегам, боясь глубины. Их тоненькая полосочка словно для того и присутствовала, чтоб отчеркнуть бездну по краям, обозначить её для наблюдателя. Тут и без скафандра, не пыряя, легко догадаться, что под красивым зеркальцем притаился провал. К настоящему времени считается, что наибольшая глубина озера - 33 м. (в более ранних статьях можно встретить цифру 28 м.). Главная проблема исследований - толстый ил на дне.

И по форме, и по глубине, похоже, что озеро - карстовое, но есть разные малоправдоподобные версии вроде того, что это след падения метеорита.

По меркам карстовых озёр, необычно только то, что у Светлояра почти нет высоких береговых склонов. Только лес, плавно понижаясь, по мере приближения к воде, обрисовал своими кронами подобие блюдца с водой. Кажется, что и от воды исходит изумрудное свечение. А деревянная церковка на единственном прибрежном холмике издали мала, как сосновая шишка. И такого же, как шишка, цвета - коричневого, переходящего в неуловимый розоватый. Её свежая древесина тоже отражает свет утра. Замечательно, что церковь - шатровая: это единственная вертикаль во всём пейзаже.

Вот, наверное, вся тайна этого места: вроде, ничего особенного... но можно быть уверенным - этот пейзаж, раз увиденный, запомнится на всю жизнь.

Глядя на очертания церкви, легко поверить, что она стоит тут с XVII или XVIII века. Она живописно парит над озером в светлом проёме чуть расступившихся лесов.

На самом деле, это современная стилизация под древность. Пейзаж сильно проиграл бы, если б её не было. И то, то она появилась несколько лет назад, кажется, совместным решением Бога и людей.

Храм освящён в честь Казанской иконы. Запах дерева, свечи, полумрак... входишь во что-то среднее между избой и Небом. Посреди, на аналое - изображение Почаевской Стопы Божией Матери. Я сначала не понял, к чему оно здесь, потом вспомнил про "след" на камне в двух шагах от церкви, который народ издавна называл "стопой Богородицы"... хотя на стопу след совершенно не похож. Это маленькое углубление, скорее всего, связанное со структурой самого камня (как дырочки в хлебе или сыре). Оно продолговатое, но по размерам меньше ноги ребёнка-школьника. Тем не менее, народ всегда, ещё с языческих времён, почитал подобные углубления в камнях. Особенно много таких "стоп" встречается на Севере - на валунах ледникового происхождения. И каждая даёт богатую пищу для легенд.

Кстати, именно от церкви открывается лучший вид на озеро: пригорок - больше 20 метров. Смотришь с такой высоты на голубую впадину, окаймлённую дремучей зеленью, и думаешь: вот - "Мёртвое море наоборот". Там - Содом был засыпан серой и погрузился в воды за грехи, здесь - легендарный город праведников будто бы сокрылся под водами, оставаясь при этом живым.

В народе принято обходить озеро три раза (не знаю уж, кто сочинил будто так "любое желание исполнится!"). Дорожка начинается как раз от церкви.

Немного непривычен "обход посолонь" - это традиция старообрядцев. У нас и пасхальные ходы вокруг храма, и обход святых мест (например, Дивеевской Канавки) проводятся "против солнца" - то есть против часовой стрелки... Светлояр - исключение. Стрелки здесь указывают начало и конец обхода.

Игрушечно-узкая дорожка всего в три доски шириной, как нитка, прошивает мохнатый, ворсистый, дремучий лес. Он ни разу не расступался перед ниткой - он лишь пропускал и её, и тебя, давая прострочить шагами зелёную материю. Это был заповедный лес, и он, конечно, как живой, чувствовал, какое необычное озеро ему дано обнимать. Каким необычным от озера становится и он сам. Так и хочется сказать: здесь всё - легендарное, и нет ничего нелегендарного. Легенда на легенде сидит и легендой погоняет.

А если серьёзно...

Место, которое можно обойти с молитвой, уже от одного этого становится сакральным. И больше ни от чего. По крайней мере, твоя душа непроизвольно начинает его так воспринимать. Хотя нельзя сотворить себе кумира - в том числе, и из любимого многими Светлояра.

Кто-то, помню, предлагал сходить на легендарную "могилу трёх старцев", но я не пошёл. "На местах запустелых старообрядческих скитов остались гробницы старцев и стариц. Некоторые из них почитаются святыми. К этим-то гробницам и сходятся летом в известные дни на поклонение", - писал крупнейший знаток раскола Мельников-Печерский. Так что Светлоярские "три старца" жили, вероятнее всего, не в XIII веке при Батые, а где-то в XVII или позже.

В сущности, здесь сполна открывается глубочайшая фейковость всего старообрядчества как такового. Его постоянная скрипучая опора на костыли даже той "благочестивой старины", которой в действительности никогда не было. Вера, в которой Китеж незаметно подменил собой Христа. Впрочем, это не ново. Это вечно, и, видимо, сидит где-то в природе людей. В наши дни только на вере в "светлое прошлое" и выживают все коммунисты. Верой в другую небывальщину (какую-то дивно прекрасную Русь до Крещения) живут нео-язычники.

Все, кто так или иначе переиначивают историю по своей мерке, "творят Китеж". Для них важно не то, что было, а то, как они это "видят".

Целая глава знаменитого романа "В лесах" Мельникова-Печерского посвящена Светлояру (Часть IV, гл. 2). История и легенды описаны красочно. Изначально здесь было, видимо, языческое место. Потом пришли старообрядцы. Фанатики против фанатиков: "Поклонники бога Ярилы с поборниками келейных отцов, матерей иногда вступали врукопашную, и тогда у озера бывали бои смертные, кровопролитье великое... Но старцы и старицы не унывали, с каждым годом их поборников становилось всё больше, Ярилиних меньше... И ко времени шумные празднества весёлого Яра уступили место молчаливым сходбищам на поклонение невидимому граду".

На этих "сходбищах" и молились, и до драки спорили о вере (по давней поговорке: у двух фанатиков - три мнения).

Про паломничество к Светлояру старообрядцы так и говорили "в Китеж". "Теперь время тихое, по лесам великих сборищ не бывает, окромя что на Владимирскую на Китеже. Там великое собрание будет. Что в Духов день у Софонтия, что на Владимирскую на озере Светлояре у Китежа, больше тех собраний нет" (П.И.Мельников-Печерский "В лесах").

В разное время на Светлояр приезжали ("ходили в народ") А.М.Горький, В.Г.Короленко, Д.С.Мережковский, З.Н.Гиппиус, А.Г.Майков, М.Волошин. Пик такого "литературного паломничества" пришёлся на рубеж XIX - XX вв. То есть образованное общество открыло для себя и легенду, и озеро лишь в предреволюционную эпоху. "Странный лес, странная земля, странные люди, странный вечер! Как будто не та земля на которой стоит Петербург..." - как записала свои первые впечатления побывавшая здесь в 1902 г Зинаида Гиппиус.

Самым знаковым событием для всплеска этого интереса стала, конечно, постановка оперы Римского-Корсакова "Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии". Музыкальное явление в самом хорошем смысле "спровоцировало" и представителей других видов искусства. Декорации к опере и картины по её мотивам создавались целым созвездием лучших русских художников: Васнецовым, Коровиным, Нестеровым, Рерихом, Билибиным.

И всё же у большинства приезжавших в те годы на Светлояр, если так можно цветасто выразиться, красной нитью проходит мысль о "тёмной вере" собиравшихся там старообрядческих масс. И может, это была самая полезная отрезвляющая встреча интеллигенции лицом к лицу с реальным народом, а не с тем мифическим, которое "народники" десятки лет идеализировали и воспевали.

В советские время тоже ездили исследователи, но с другой крайностью. Была, например, даже такая тема одной из экспедиций (1930-е годы): "Классовая сущность легенды о граде Китеже"!

Сменились времена. Сейчас сюда едут люди, как говорится, кто за чем и кто с чем. К сожалению, немало оккультистов, для которых это "место силы", вот и "подзаряжаются" (видимо, как люди-батарейки в "Матрице?). Едут православные. Едут немногие оставшиеся старообрядцы.

А может, Светлояр - со своим "спасённым градом" (от Батыя и, видимо, от антихриста), с обходной дорожкой, на которой читают Богородичное правило, с верой, что "тут тебе и Ерусалим-град, и Афон...", - это такой старообрядческий вариант Дивеево? Идея та же, но доведенная до профанации: обходим несуществующий город, несуществующих праведников. Кстати, и Дивеево, и Светлояр лежат на одной нижегородской земле, только на разных её "полюсах"...

Конечно, Светлояр давно уже перестал быть чисто старообрядческой святыней. Но ведь "старообрядцы в широком смысле - это все обрядоверы. Их эпоха не пройдёт никогда.

Это всё те же евангельские книжники и фарисеи, вечные во всех обличьях. Совсем не обязательно они должны креститься "двумя перстами" и отдавать за это жизнь на костре. Главное, чтобы всё было... с точностью противоположно Христу. То есть не суббота для человека, а человек для субботы. Обряд - всё, а любовь ничто. Дух мертвит, а буква животворит. Если бы они были честны, то переиначили бы Евангелие: "Потому узнают вас, что вы Мои ученики, если будете иметь ненависть между собою". Страшное учение, высшим и логичным воплощением которого стали "гари" - массовые самосожжения.

Лучше всех сказал таких людях - о. Александр Шмеман: "Всё должно быть массивно, слепо, "по чину"... Если бы "раскрылось" в своём смысле хоть одно слово из всего этого, "всё это" эти же люди с ужасом отвергли бы. Вот почему так боялись старообрядцы "книжной справы" (т. е. нового перевода книг - А.Р.): в сущности от безверия. В расколе - меньше всего Христа. Чтобы найти Христа, русский человек выходит из Церкви в "секту", но очень скоро и её превращает в "старообрядчество"...

Невольно приходит ассоциация: а не напоминает ли Светлояр "Стену Плача" в Иерусалиме? Плача о святыне отнятой, потерянной, кем-то разрушенной, или от кого-то сокрывшейся... в общем, о чём-то, что было, но нет. (В реальности ли было или только в мифе - не так уж важно). Да, так ли уж много различий между старообрядцами и талмудистами? Храма нет, а амбиции остались... преломившись в обрядовую непреклонность. "Се, оставляется вам дом ваш пуст".

По правде сказать, Китеж - не единственный "невидимый град" в здешних местах. С озером Нестияр на Керженце, была связана похожая, но уже забытая ныне легенда.

Но ещё правдивей будет сказать, что этими "китежами" полна вся наша Земля.

О городах-призраках, сокрывшихся под водой, бытуют сказания в разных местах у разных народов. Но большинство из них давно забылось, не оставивив никакого существенного следа в культуре и самосознании народов. Легенда же о Китеже оказалось не только поразительно живучей, но и вдохновляющей - музыкантов, поэтов, художников, мастеров народных ремёсел... И к сожалению, эзотериков-мистиков. Будто и не легенда, а какая-то... неведомо кем придуманная "творческая провокация".

На веки веков "Китеж" в переносном смысле стал одним из синонимов "Святой Руси". Эмигранты в XX веке вспоминали его как символ "России, которую мы потеряли". Староверы (авторы легенды) - как символ дониконианской Руси, где ещё процветало "правая вера" и "древнее благочестие". Если идти дальше в глубь веков, это, конечно - символ домонгольской Руси. А уж там и - дохристианское, и языческое житие... настолько "светлое и прекрасное", что в нём даже людей в жертву приносили.


***

Честно скажу, озеро из-за всех приторных легенд, "энергетики" и "силы", оставило у меня двоякое впечатление - не только Светлояра, но и некого неуютного для души "Темнояра". Природа здесь ни при чём. "При чём" - лишь смысл, который некоторые люди в неё вкладывают.

Единственное полностью свободное от всякой "силы", ничем не запятнанное впечатление - Владимирская деревянная церковь в одноимённом селе.

Церковь эта - самое яркое, что запомнилось мне в районе Светлояра. Пожалуй, именно она - главное чудо здешних мест. Настоящее, непридуманное. Если озёр, похожих на Светлояр, можно встретить тысячи, то действующая деревянная церковь XVIII века, да ещё и в стиле барокко, да ещё и с сохранившимся внутренним убранством - явление уникальное в масштабах России. Ради неё одной уже стоило бы приехать во Владимирское. В отличие от чересчур легендарного озера, в своё время круто раскрученного старообрядческими "рекламными агентами", в ней нет никакой "фейковости".

Снаружи это ярко-голубая ступенчатая башня 1766 г. постройки Ровесница Покровской церкви в Кижах, только выполнена совсем в другом стиле, близком к "вятскому барокко". Внутри... помню смесь запаха деревянной избы и ладана, но скромный, но по-своему замечательный иконостас. Сохранились редкие деревянные скульптуры в "народном стиле", характерные для той эпохи: Христос в терновом венце и Предстоящие у Креста. А ещё - такие простонародные маленькие ангелы, что далёкий от традиций Церкви человек мог бы с первого взгляда издали принять их за изображения стайки мелких птичек, вроде воробьёв.

Подсвечники почему-то были повязаны в белое и затянуты "в талии" розовыми лентами: они стояли по всему храму, как невесты, только маленького роста и худенькие...

Запомнились выборочно именно эти мелкие и "наивные" детали - но почему-то из них память воссоздаёт облик одного из лучших деревенских и деревянных храмов, какие я когда-либо видел в жизни.

Подводя итог, я бы сказал, что один раз во Владимирском и на Светлояре побывать, пожалуй, стоит, а в дальнейшем... ну, на вкус и цвет товарищей нет.

По-моему, из природы Нижегородской области нет ничего прекрасней, чем озеро Тосканка на окраине Ворсмы. И если б меня спросили радикально - туда или сюда!? - я бы без сомнений ответил: "Светлояр подождёт... Причём, всю жизнь. Слушайте о Китеже оперу Римского-Корсакова, а смотрите - чудо в Ворсме".


Большое Болдино


Никакой путеводитель по Нижегородской области немыслим без описания пушкинского музея-заповедника "Болдино". И эта главка - самая маленькая в книге не по значению, а ровно наоборот - по причине переизбытка литературы о Пушкине и "Болдинской осени" (понятие давно стало нарицательным для обозначения наивысшего взлёта творчества). Чтоб не повторять то, что многократно описано до меня и лучше меня, приведу лишь самые краткие сведения по истории усадьбы и села, а также поделюсь личным впечатлением.

Единственный раз в жизни мне довелось побывать в Болдино "случайно" - зато это "случайно" пришлось на 200-летие Пушкина, 6 июня 1999 г. От маминой работы неожиданно организовали железнодорожную поездку на юбилей. Сама мама поехать не смогла. Так вышло, что по бесплатной профсоюзной путёвке в Болдино отправился я.

Разумеется, железной дороги до самого села не проложено, как убедится любой, кто взглянет на карту. Специальный "одноразовый поезд" через Саранск доехал до станции с забавным и запоминающимся названием Мышино, а уж от неё автобусы отвезли нас в Большое Болдино (около 30 км). Две ночёвки в поезде - по дороге туда и обратно, -зато весь день 6 июня, с утра и почти до позднего вечера, мы провели на месте праздника. Это сама пушкинская усадьба, а также роща Лучинник в 2 км от неё, где проходил концерт под открытым небом. О качестве мероприятия можно сказать, что главной выступающей была Валентина Матвиенко и больше не добавлять ничего. Впрочем, никто силком на концерт не тащил, так что можно было просто не торопясь погулять по пушкинскому парку и окрестностям.

Началось всё с маленькой, но по-своему замечательной (может, именно тем, что маленькая) экскурсии по усадебному дому-музею.

Последую примеру экскурсоводов и с таким же минимализмом изложу историю древнего села, которым род Пушкиных владел с самого начала, с XVI века.

Впервые это место упомянуто в писцовых книгах в 1585 г. Тогда им владел Евстафий Михайлович Пушкин.

Первое русское название села - Заборотники, а вот "имя" дошедшее, видимо, от татарских времён - Еболдино. Поскольку по-русски это очень неблагозвучно, уже с XVII в. закрепляется нынешнее написание "Болдино".

В 1741 - 1790 гг. селом владел Лев Александрович Пушкин, дед поэта (на его средства возведена хорошо сохранившееся Успенская церковь напротив усадьбы), а в 1790 - 1830 гг. - Сергей Львович, отец. По случаю женитьбы он подарил Болдино сыну. В том же 1830 году Пушкин отправился лично осмотреть имение, в котором никогда прежде не был. Он планировал управиться за пару дней, но "застрял" на три месяца из-за объявленного по всей России строжайшего холерного карантина.

Вынужденное затворничество породило необычный творческий подъём, который навеки вошёл в историю как Болдинская осень. Именно в эти три месяца был завершён "Евгений Онегин", написаны все "Повести Белкина", "Маленькие трагедии", "Домик в Коломне" и около 30 стихотворений, в том числе "Бесы".

Приехав сюда ещё раз в 1833 г, во Вторую Болдинскую осень, Пушкин написал "Медного всадника", "Пиковую даму" и почти все сказки. В 1834 г. он закончил здесь "Историю Пугачёва" и с тех пор больше никогда в этом имении не бывал. Тем не менее, по значению в творчестве, Болдино навсегда стало в один ряд с Михайловским, в котором Пушкин провёл несравненно большую часть жизни и около которого похоронен. Невольно задумываешься: а что такое Время и на каких "весах" его взвесить?..

Две осени (или, например, три лета, как в случае с Левитаном и Плёсом) могут быть примерно "равны" всей остальной жизни.


Мы подъехали к огромной надписи "Большое Болдино", под которой шрифтом помельче значилось: "Здравствуй племя младое, незнакомое (А. С. Пушкин)".

Село раскинулось действительно большое - не только по названию. Сейчас в нём около 5 тысяч жителей. Причём, вопреки всероссийской демографической тенденции, население непрерывно растёт. По последней дореволюционной переписи здесь жило около 1,5 тысяч.

Ещё за несколько километров (а всё село раскинулось в низине, как на ладони) видна высотная доминанта: 40-метровая Успенская церковь 1787 - 1791 гг. - в редком смешанном стиле классицизма с псевдоготикой. Это башня-маяк, рядом с которой разместилась вся пушкинская усадьба.

Усадебный (он же в просторечии и господский) дом - деревянный, одноэтажный, с мезонином: памятник скромного и лаконичного провинциального классицизма. Именно здесь были созданы все шедевры "Болдинской осени". Несмотря на это, судьба легендарного дома в светское время была очень печальна. После революции здесь открыли школу и обезобразили все интерьеры. Даже инициированный Сталиным "суперюбилей" 1937 года (100-летие смерти Пушкина) привёл лишь к созданию помпезного ДК Пушкина в Болдино, но не изменил судьбу дома.

Музей формально открылся лишь в 1949 г. (к 150-летию поэта), но именно формально: реставрация его завершилась 50 лет спустя - за несколько дней до того юбилея, на который мы приехали. Долгое время здесь вообще не было никаких пушкинских вещей. Да, представьте вот такой всероссийский музей! Позже эта ситуация исправилась довольно оригинальным способом. Дело в том, что ещё в XIX веке мебель была продана Арзамасскому купцу Вилянову. Через несколько владельцев она наконец вернулась - интерьер дома только сейчас приобрёл вид, максимально (насколько возможно!) близкий к 1830-м годам, когда здесь останавливался Пушкин.

Также к 1999 г. была восстановлена и заново освящена упомянутая Успенская церковь.

Единственное, что сохранилось максимально хорошо - это огромный по нашим меркам парк. Сад английского типа втянулся к западу от господского дома примерно на 400 м (в ширину чуть меньше - до 300 с лишним метров). Площадь же всего музея-заповедника, включающая Лучинник - 54 га. Только по таким единично сохранившимся усадьбам мы можем представить знаменитые дворянские парки, которые так часто описываются в русской классической литературе (причём зачастую как основное место действия).

Когда-то сельская глубинка России изобиловала тысячами (десятками тысяч!) усадебных пейзажных парков: свой личный был почти у каждой дворянской семьи. Надо отметить, что по размерам они значительно больше советских, а по пейзажному дизайну и вовсе не идут ни в малейшее сравнение с шаблонной эстетикой СССР.

Пруды - главное украшение Пушкинского парка (как почти в любом "дворянском гнезде"). В Болдино их четыре: два в основной части парка - Верхний и Нижний, и два к северу от Успенской церкви. Через Верхний, возле самого господского дома, перекинут узенький Горбатый мостик - чистое воплощение романтики, как её понимали в XVIII - XIX веках. Действительное, это, пожалуй, самая запоминающаяся деталь пейзажа: она словно целиком перешла из романов и поэм того времени.

Из старого убранства парка восстановлены две беседки. Одну в наше время назвали "Беседкой сказок" (почти все сказки Пушкина написаны в Болдино), другая по своей форме издавна известна как Шатёр. Потрясающее впечатление производят древние, обветшавшие, обомшелые деревья - тоже будто из сказок ("... златая цепь на дубе том"). Насколько я помню из экскурсии, 8 деревьев сохранились со времён Пушкина. 230 лет насчитывает самая старая ива. Осталось несколько дубов: самый известный отмечен на всех схемах около упомянутого Шатра. А лиственницу, стоящую перед усадебным домом, по преданию, посадил сам Пушкин. Я бы сказал, что именно деревья и пруды - главная достопримечательность Болдино, сильнее всего позволяющая ощутить дух эпохи. По крайней мере, по понятным причинам их невозможно было никуда увезти... в отличии от вещей из пушкинского дома. Это те единственные "старожилы", которые никогда это место не покидали.

Может, я слишком приземленный человек, но больше всех памятников и официоза мне запомнился необычайный по силе оркестр лягушек и ворон - слитые "голоса" прудов и парка: самой Жизни, как она есть. Непередаваемо хорошо, когда красоту "видишь ушами и слышишь глазами". Прекрасны двухвековые деревья и пруды - но музыкальную красоту им обеспечивают те, кто в них обитает из поколения в поколение. Казалось, квакают липы и каркает старый ил, вибрирует от трелей вода и воздух, листва и солнечные лучи. А может, это неизбежный трескучий звук самой Древности: ведь, по странному совпадению, вороны любят именно старые деревья, а лягушки - именно старые заросшие пруды. Так вибрируя и стрекоча, под солнцем работает и работает машина времени... размером с целый мир.

Я вдруг вспомнил, что точно так же оглушительно каркают бесчисленные вороны в соседнем Дивеево..., и подумал, как же близки они друг к другу - место, связанное с Серафимом Саровским и место, связанное с Пушкиным (да и жили они в одно время: Саровский Чудотворец преставился в год "Второй Болдинской осени").

Очень точно подметил Бердяев: "В начале XIX века жил величайший русский гений Пушкин и величайший русский святой Серафим Саровский. Пушкин и святой Серафим жили в разных мирах, не знали друг друга, никогда ни в чём не соприкасались". То, что два современника не знали друг друга - своеобразный диагноз всей нашей трагически раздвоенной культуры.

И никакие современные легенды, будто их встреча "могла состояться" осенью 1830 г. (именно что "могла" ... но не состоялась!) не устраняют факт этой раздвоенности и глубочайшего взаимного непонимания/не интереса по сути двух миров. Впрочем, рамки краткого ознакомительного очерка не подразумевают долгих дискуссий - так что ограничимся констатацией этого факта.


Я уже писал в предисловии, что Нижегородская область - маленькая, но точная копия всей России. Историческая и культурная. И поездив по её как самым легендарным, так и, наоборот, самым забытым местам, многие вещи начинаешь гораздо лучше понимать и видеть.