# Цензор/цербер

Александр Рыскин

Участвовал в Золотом Кубке-2026 (8-9 место)

"И опять эта карта... Шут в изумрудно-зеленом одеянии. Что же он хочет сказать?"

Следователю Павлу Шелковникову было ясно, что на этот раз он столкнулся не с обычным убийцей, а с опасным сумасшедшим, одержимым некоей идеей. Вот только понять, что к чему, опытный розыскник пока не мог. Ничего подобного в его практике до сих пор не случалось.

Повинуясь скорее некоему интуитивному порыву, нежели расчету, Павел Николаевич решился на неслыханное, по его представлениям, нарушение инструкции. Он задумал рассказать о деле своему старому другу, профессору истории, который всегда был в глазах следователя настоящим эрудитом и человеком, имеющим ответ на любой вопрос.


- Ты знаешь, я вот только недавно вспоминал о тебе, Паша.

- В связи с чем, интересно?

Станислав Робертович взял со стола серебряный кофейник и наполнил чашки ароматным напитком

- Вспоминал наше с тобою детство; время, когда все близкие были живы, а из забот: запустить бумажного змея, утащить яблоки из соседского сада, выпросить у родителей на день рождения щенка...

- Да-а, было время..., - протянул Шелковников, хрустя печеньем. - А чем тебе сейчас-то плохо живется? На работу ходить не надо: она у тебя на дому. Жена молодая, опять же... Сын иногда навещает. Ну, а возраст... Что же тут поделаешь? Мы все к этому приходим.

- Жена, сын... Да, ты прав. Но все равно я часто задумываюсь о противоречивой человеческой природе. Вот, к примеру, твои "подопечные"... Почти все они твердят как заведенные, что больше всего на свете ценят и любят волю. Однако стоит им получить эту самую волю, как они прилагают максимум усилий, чтобы вновь ее потерять.

- Ты прав, Стасик. В голове у моих "подопечных" порою полный туман. Лишь изредка встречаются представители иной породы. Достойные противники, как я их определяю.

- И ты пришел ко мне за помощью, Паша?

- Да.

- Я это сразу понял, - сказал профессор Серебров. - Излагай.


Всего преступлений было три. Две недели назад в подъезде ударом кастета в висок убили театрального режиссера. Затем, спустя еще неделю, таким же способом лишили жизни небезызвестного в богемных кругах писателя и блогера. Последней по времени жертвой стала молодая поэтесса, которую задушили.

- Что-то я слыхал про режиссера, - в задумчивости произнес Станислав Робертович. - А вот про писателя и поэтессу... Не припоминаю.

- Режиссер был среди них наиболее популярным. Да и потом, наши постарались блокировать лишний шум... Когда поняли, что это серия.

- А это действительно серия?

Шелковников полистал фото в своем телефоне.

- Погляди сам.

Серебров едва заметно изменился в лице. Его приятель, конечно же, обратил на это внимание.

- Видел уже такое?

Профессор, не отвечая, смотрел на снимок в телефоне Шелковникова: картонный прямоугольник размером с игральную карту, изображающий пляшущего человечка в средневековых одеждах зеленого цвета.

- Похож на джокера, дa? - продолжал Шелковников. - Я, по правде сказать, заядлый картежник, ты же знаешь. Но такого джокера до сих пор не встречал.

- Верно, - мрачным тоном проговорил Серебров. - Потому что это не джокер.


Я стою в церкви, перед иконой Николая Чудотворца. Чего я у него прошу? Какого чуда? Я и сам не в состоянии сформулировать это. Просто хочу, чтобы ситуация разрешилась. Но как она может разрешиться? Каким образом? Да еще и так, чтобы никто из моих близких не пострадал.

Я чувствую, что за спиною у меня кто-то стоит. Оборачиваюсь.

- Здравствуйте, отец Владислав!

- Здравствуй, Роберт.


Профессор Серебров медлил с ответом. Ему казалось, что если он сейчас ввяжется в это дело, то жизнь его необратимо изменится. И покоя уже не будет.

- Это, Паша, Цензор. Он же - Цербер. Кому как больше нравится.

- Не совсем понимаю... Цербер - это который трехголовый пес? Охраняет вход в царство мертвых у древних греков?

- Он самый. Выйдем-ка на свежий воздух.

Они поднялись со своих мест и вскоре оказались на террасе профессорской дачи, которая находилась в окружении высоких хвойных деревьев. Атмосфера здесь и вправду была замечательно-свежая. Профессор вдохнул полной грудью.

- Удивительное место! Когда врачи запретили мне алкоголь, я думал, с ума сойду: как же работать-то без стаканчика односолодового виски? Но потом вот как-то попривык. Да и Вероника мне спуску не дает. Кстати, она должна сейчас приехать из города, Роберт взялся подвезти ее.

- Рад буду повидать Нику. Так что по поводу Цензора?

- Это долгий разговор. Я в свое время защитил кандидатскую по этой теме. Давай так поступим: завтра я к тебе сам приеду в управление. И ты все обстоятельно изложишь. Начальство ведь дало "добро" на привлечение меня в качестве консультанта?

- Что? А-а, да-да, конечно, - не моргнув глазом, подтвердил Шелковников.

Ворота со скрипом отворились, подчиняясь нажатию пульта. Во двор дачи въехала синяя "тойота".

- А вот и они, - сказал Серебров.

Из машины вышли двое: высокий молодой человек в дорогом костюме и женщина, на вид его ровесница, в темной одежде. Они поднялись на террасу. Молодой человек поздоровался с Шелковниковым. Затем обнялся с профессором.

- Как добрались, сынок?

- Нормально, пап. Не такая уж тут тьмутаракань.

Женщина поцеловала профессора в щеку.

- Здравствуй, Ника, - улыбнулся ей следователь.

- Здравствуйте, Павел Николаевич!

- Ну что, чай будем пить? - предложил хозяин дома.

- Стас, я, пожалуй, поеду, - извиняющимся тоном произнес Шелковников. - Рад был вас всех повидать. А завтра жду тебя у себя. Позвони, как будешь выезжать, я закажу пропуск.


Когда Роберт уехал, и профессор с Никой остались на даче вдвоем, наступил уже глубокий вечер. И Ника решилась спросить:

- Зачем приезжал Павел Николаевич?

- Да так, молодость вспомнить. Поболтать о том о сем.

- Стасик! - укоризненно развела руками Вероника. - Ты ведь никогда врать не умел. Следователи - люди занятые. Не приехал бы он за тридевять земель "просто поболтать", да еще в будний день.

- Ну да, да... Ты права. Есть одно дело, с которым ему трудно разобраться. Вот он и решил, так сказать, привлечь меня консультантoм.

Ника подошла к сидящему за столом мужу. Опустилась на стул. Положила ладонь на руки Станислава Робертовича.

- Я прошу тебя только об одном: никуда не ввязывайся. У тебя давление, сердце. Не нужны тебе эти уголовные расследования!

Профессор улыбнулся, нежно глядя на Нику, которая по возрасту годилась ему в дочери.

- Не волнуйся. Никто меня не заставит бегать за бандитами с пистолетом. Им нужны мои знания. А не помочь старому другу я не могу. Пашка всегда меня выручал, сколько себя помню. Время уж позднее. Давай спать ложиться.


В это же самое время за много километров от профессорской дачи никак не мог уснуть в своем пентхаусе Илья Гольц, хозяин литературного салона и меценат. Утром его вызывали на допрос, и пожилой, неприятный следователь с труднопроизносимой фамилией задавал неприятные вопросы.

Вопросы об убийствах. Дело было в том, что все погибшие являлись завсегдатаями салона Гольца, и уже одно это стало чудовищным ударом по репутации Ильи Алексеевича.

Ни с кем из убитых он особенно близок не был: их привели в салон, так сказать, "знакомые знакомых". Разве что режиссер Олег Махорин как-то раз занял у Гольца четыре тысячи на игру в покер. Теперь уже точно не отдаст...

Для Ильи Алексеевича его салон был далеко не одним лишь хобби, но и источником стабильного заработка. Все начиналось когда-то как клуб по интересам для богемы; Илья Алексеевич только продал свой бизнес и смог себе позволить, наконец, окунуться в мир искусства как меценат. Он стал приглашать к себе артистов после спектаклей, а также модных литераторов, популярных блогеров, художников... И назвал все это несколько старомодным определением: "литературный салон". Гости выпивали, играли в карты, заводили полезные связи, заключали сделки. Гольц выступал иногда как посредник и получал свой небольшой процент. А иногда с выгодой продавал или обменивал что-либо из своей коллекции антиквариата.

Теперь всему этому мог наступить конец: люди искусства, как правило, сторонятся открытого криминала, убийство способно их отпугнуть. А тут - сразу три... Неудивительно, что со дня гибели Махорина Гольцу никак не удавалось назначить очередное собрание своего салона: его завсегдатаи под разными предлогами ("гастроли", "болезни", "запой") отказывались от визита, клятвенно обещая "заглянуть в другой раз". Хорошо еще, что убийства происходили не в дни собраний.

Впрочем, ничего положительного и светлого для себя Илья Алексеевич в ближайшее время не ждал...


- Вот тут я и работаю. Проходи, располагайся. Насчет чая я распорядился.

Серебров окинул взглядом кабинет друга. Все было довольно обычно для следователя такого ранга: компьютер, сейф, тяжелые гардины, стандартная офисная мебель...

- Давай начнем по порядку, - попросил профессор. - Сначала я тебе в двух словах расскажу про Цензоров. Потом уже ты поведаешь о тех, кого убили.

- Попробуем, - согласился Шелковников.

- Диссертацию свою я тебе читать не предлагаю, там все занудно и длинно. А простым языком, значит, так... В конце девятнадцатого века в России зародилось тайное сообщество Цензоров. Второе название - Церберы. Это были молодые художники, литераторы и поэты, которые поставили перед собою цель: выявлять тех, кто позорит высокое искусство, кто, по их мнению, недостоин нести людям радость и свет. Выявлять... И наказывать. Проще говоря, убивать. Жертвами Цензоров становились тоже актеры, поэты, музыканты. Один театральный критик задушил свою жену и каким-то образом избежал каторги; Цензоры нашли его и повесили. Другой, литератор, оставил семью без гроша и сбежал с юной любовницей - Цензоры отыскали и его... Способы убийства были самые разнообразные: удар кинжалом, удушение, отравление... Неизменной оставалась лишь одна деталь...

- Дай угадаю, - перебил Павел Николаевич. - Карта с изображением зеленого шута на местах преступлений.

- Да. Почему шут одет именно в зеленое? Единого мнения нет, но считается, что лицедеи издавна не любили этот цвет и избегали его на театральной сцене. Потому, мол, Цензоры избрали себе такой символ. В общем, в какой-то момент слухи дошли до персон из высоких кабинетов. Сам министр внутренних дел Дурново возмутился... Игнорировать убийства стало невозможно, и полиция взялась за дело по-настоящему. Цензоров-Церберов разоблачили, судили и отправили на каторгу. На суде всплыли весьма интересные подробности: будто бы они брали заказы на устранение определенных людей - не бесплатно, разумеется. В те времена влияние литературы и искусства вообще было значительным, многие поэты, художники были обласканы властью, а, следовательно, имели доступ к высоким покровителям. Скандал предпочли замять...

- Все это очень любопытно, Стас, но как твои сведения могут помочь в моем расследовании сейчас?

- Не спеши, Павлик. Может, и помогут. Начнем с личностей жертв. Кто они?

- Махорин Олег, режиссер независимого театра "Черный лебедь". Убит две недели назад в подъездe собственного дома. Орудие убийства - самодельный кастет - преступник выбросил. Мы нашли его рядом с жертвой. Через неделю после этого погиб Давид Шубарич, сетевой автор, имевший свой Телеграм-канал и где-то около тысячи фолловеров...

- Кого, прости?

- Подписчиков. Этого писателя тоже убили кастетом, и убийца также избавился от орудия преступления. А произошло это на тихой улочке, рядом с пивной, куда Шубарич частенько захаживал. Ну, и наконец, три дня назад погибла поэтесса Ванда Спасская. Ее подкараулили ранним утром в парке, во время пробежки, и задушили брючным ремнем, который тоже остался на месте преступления. Опознала ее другая такая же бегунья, они были знакомы. Да, и... Карточки с зеленым шутом - на каждом из тел.

Профессор Серебров между тем в задумчивости перебирал фотографии с мест преступлений, которые разложил перед ним Шелковников.

- Ну что же, Паша... Извини, что пытаюсь делать за тебя твою работу, но ты же помнишь, я мечтал поступить на юридический, просто не повезло на экзамене. Из того, что я услышал и увидел... Уже можно сделать кое-какие выводы.

- Интересно послушать. И сравнить с тем, к чему пришел я.

- Убийца, судя по всему - мужчина. Хладнокровный. Довольно высокого роста: я сужу по убитой женщине, она немаленькая, а он накинул ремень сзади и задушил. Он готовился к каждому убийству. И, скорее всего, был знаком с жертвами.

- Очень хорошо, - одобрительно покивал Шелковников. - А ведь я не говорил тебе, что все они посещали одно и то же место - литературный салон Гольца. В кошельке первой жертвы, режиссера Махорина, обнаружилась визитка этого Гольца. Мы, естественно, вызвали его на допрос. И он нам дал сведения о своих гостях. Ну, не обо всех, конечно: многие посещали салон нерегулярно, может, раз или два, и больше не появлялись. Но про завсегдатаев мы узнали. И тут - еще два убийства. Обе жертвы из списка гостей салона.

- Что собой представляет сам Гольц?

- Средних лет. Богат. Жуликоват. Но на убийство вряд ли способен. Корчит из себя мецената. С этой целью и собрал вокруг себя этот "салон".

- Понятно. Гостей-завсегдатаев вы начали проверять?

- Обижаешь, Стас. Конечно, мы их тщательно "просеиваем". Кого-то уже вызывали на допрос. Кто-то покинул страну; таких немного, всего двое. Но они совсем не "тянут" на убийц: пожилые, заслуженные... Как ты думаешь, Стас - какой он?

Профессору не надо было пояснять, о ком его спрашивают.

- Молодой. Возможно, спортсмен - бывший или действующий. Эрудирован, раз знает историю Цензоров. Скорее всего, даже читал мою диссертацию - она есть в открытом доступе. Вполне допускаю, что он из тех, кто посещал салон. Кто-нибудь подходит под это описание?

Шелковников глянул в свой ноутбук.

- Да, двое почти идеально подходят.

- Кто такие?

- Ашот Гаспарян, редактор модного журнала. И Влад Ежов. Он художник и, по совместительству, альпинист-любитель.

- Мне нужно с ними познакомиться. Гольц может организовать собрание в своем салоне?

Следователь пожал плечами.

- На вчерашнем допросе он жаловался мне, что из-за этих убийств люди отказываются к нему ходить.

- Н-ну... Пусть он сообщит всем, что проводит вечер памяти погибших членов клуба. Думаю, большинство согласится прийти. Может, и убийца там появится.


Расчет профессора Сереброва оказался верным: почти все завсегдатаи салона Гольца согласились почтить память своих товарищей.

В подобном месте Станислав Робертович был впервые. Пентхаус Гольца представлялся жилищем человека обеспеченного и обладающего определенным художественным вкусом. Во всяком случае, массивные напольные вазы, камин и белый рояль Серебров про себя оценил. Были еще и полотна на стенах, но профессор не считал себя экспертом в современной живописи.

В большой гостиной было человек двенадцать.

Три портрета с траурными лентами стояли рядом на столе, придвинутом к одной из стен. Перед каждым стопка водки с кусочком черного хлеба. Олег Махорин... Давид Шубарич... Ванда Спасская...

Илья Алексеевич долго жал Сереброву руку и говорил, как он рад знакомству с ним.

"А ведь я ему не нравлюсь, - отметил про себя Станислав Робертович. - Потому ли только, что меня рекомендовал следователь?.."

Налив себе в бокал безалкогольного пива, профессор взглядом отыскал среди присутствующих нужного ему человека - лет тридцати, с длинными волосами и аккуратной бородой.

Влад Ежов стоял у окна с бокалом шампанского, глядя во двор.

- Простите, - улыбнулся Серебров. - Вы ведь художник?

- Вообще-то да, - удивленно отреагировал молодой человек. - А откуда вы?..

- Я навел справки у Ильи Алексеевича. Понимаете, мне как раз нужен художник-иллюстратор. Мой сын собирается издавать "Альбом"... э-э-э... травел-блогера. Да, точно, так это называется. Нужно будет его оформить.

- "Альбом травел-блогера"? - Ежов сдвинул брови к переносице. - Извините, а как зовут вашего сына?

- Роберт. Ах да, я не представился... Серебров Станислав Робертович, профессор исторических наук.

- Вот оно что... Так мы знакомы с вашим сыном. Он иногда посещает наши собрания. Странно, что мне он ничего не говорил.

Профессору стоило большого труда не выдать своего удивления.

- Возможно, постеснялся. Иногда с ним это бывает...

- Не замечал, - усмехнулся Ежов. - Впрочем, вы его лучше знаете.

В этот момент к ним подошел еще один участник собрания, тоже высокий, спортивного вида, с пронизывающим взглядом. Профессор понял, что это Гаспарян.

- Влад, привет. Тут одна темка нарисовалась..., - Ашот скосил глаза на Сереброва.

- Не буду вам мешать, - сказал Станислав Робертович.

Оставив молодых людей, он недолгое время еще поизучал собравшихся. Отметил про себя, что какая-то девушка с синими волосами несколько минут простояла перед портретами убитых; и еще внимание привлек совсем пожилой мужчина в старомодном костюме-тройке, с копной седых волос - он сидел на диване и был увлечен содержимым своего смартфона.

Гольц подозвал всех к накрытому столу.

- Дамы и господа! Мне тяжело говорить... Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память наших товарищей, наших друзей и коллег: Олега, Давида и Ванды. Я не знаю, у кого поднялась рука на этих прекрасных людей. Но я верю... Мы все должны верить в то, что правосудие рано или поздно настигнет этих злодеев.

Все выпили. Кто-то сразу же налил себе еще. Разговоры вполголоса... Атмосфера сгустилась. Серебров почувствовал себя здесь совсем чужим. И он предпочел уйти, попрощавшись предварительно с хозяином дома.


Ожидая приезда Роберта, Серебров-старший пытался размышлять над теми фактами, которые уже были в его распоряжении.

"Допустим, что кто-то вдохновился примером Цензоров из прошлого и решил, так сказать, "повторить"... Но почему жертвами выбраны именно эти трое? Они совершили в своей жизни нечто недостойное? А как об этом узнал убийца? Или же - убийцы? Нет, судя по всему, по крайней мере, первые два убийства совершил кто-то один - почерк совпадает до мелочей: точный удар кастетом в левый висок. Значит, либо преступник - левша и подошел сзади, либо... Стоял лицом к лицу. Ванда Спасская была задушена на пробежке. Под портрет убийцы подходят двое - Гаспарян и Ежов. Ежов..."

Станислав Робертович встрепенулся; поднял голову.

- Я не слышал, как ты вошел.

Роберт отодвинул стул и присел.

- Что-нибудь случилось, пап? Ты меня так срочно захотел увидеть...

- Да, мне нужно спросить тебя... О твоих посещениях литературного салона Гольца.

Роберт пожал плечами.

- А по телефону нельзя было?.. Кстати, Вероника дома?

- Нет, она в городе, по делам. В последнее время слишком часто туда ездит. Понимаешь... Павел Николаевич попросил меня помочь ему в расследовании одного дела... Нескольких постоянных посетителей салона недавно убили. На телах обнаружили карточки с изображением человечка в зеленой одежде - следователи решили, будто это карточный джокер. Но это... Не джокер. Это - Цензор. Ты ведь помнишь мою диссертацию? Я тебе давал ее читать?

Серебров замолчал и подумал вдруг страшное:

"А если это... он? Если это Роберт? Сильный, высокий, спортивный... И он знает историю Цензоров".

От этой мысли сильнее забилось сердце.

"Нет-нет! Он не мог! Он ведь мой сын..."

И тут же всплыл другой страшный вопрос: "А хорошо ли я его знаю? С тех пор, как Лариса ушла в мир иной, прошло уже два десятка лет. И я все это время пытался быть ему и отцом, и матерью. А когда встретил Веронику, то он, похоже, опять почувствовал себя преданным, одиноким..."

- Пап, ты чего? С тобой все в порядке?

Серебров будто бы очнулся; вынырнул из вязкого кошмара.

- А?.. Да-да... Все хорошо. Так ты слышал про эти убийства?

- Мне Владик Ежов рассказал. Художник, он тоже в этот салон ходит...

- Я в курсе. Мы виделись с ним. А тех, кого убили, ты знал?

Роберт откинулся на стуле, взгляд его стал настороженным.

- Не понял - это что, допрос?

Серебров вздохнул.

- Да нет, конечно. Просто... Мне надо точно знать, что ты непричастен.

Серебров-младший резко вскочил с места. А затем снова сел.

- Ну, знаешь ли... Такого я от тебя не ожидал!

- Да я и сам от себя не ожидал, извини, Роберт... Но согласись - их же, скорее всего, не случайно убили? А встречались они как раз в салоне у Гольца. Ты сам давно туда ходишь?

- Да нет, я и был-то там всего раза три. Владик меня и привел.

- Ежов?

- Да. Отец Владислав. Он в нашей церкви служит, я туда иногда заглядываю.

- Он священник, что ли?

Роберт кивнул.

- А что в этом такого? Он испросил благословения у своего духовника. В храме я его как положено величаю. Ну, а в салоне... Нет, он так-то все соблюдает, редко спиртноe пьет, в карты ни-ни...

- А другие, значит, не соблюдают?

- Смотря кто. Олег, режиссер... Которого убили. Любил в картишки перекинуться. Но они в отдельной комнате, никому не мешали...

- Ссоры там, в салоне, часто возникали?

Роберт сделал неопределенный жест рукой.

- При мне нет. А так... Олег, говорили, поругался с этим... Ну, которого тоже потом убили...

- Давид Шубарич?

- Да, вот он... Я-то с ними не особо, привет-пока.

- А из-за чего ругались?

- Не знаю. Говорю тебе, они мне все малоинтересны. А Владик, он... Человек необычный. Любит путешествовать. Альпинист-любитель.

- А с его другом, Ашотом, ты знаком?

- Виделись раз. Не понравился он мне. Скользкий какой-то, что ли...

- Понятно. Девушка эта... Ванда, поэтесса. Ее вот только несколько дней назад убили тоже.

- Ванда..., - повторил Роберт, будто бы пробуя имя на вкус.

- Если верить сплетням, она одно время встречалась с..., - Роберт защелкал пальцами, припоминая, - с этим вот Давидом.

"Ого, - подумал профессор. - Как много можно узнать, беседуя по душам с собственным сыном!"

- Там я еще заметил барышню с синими волосами и... старика в "тройке" песочного цвета. Ты их тоже знаешь?

Роберт пожал плечами.

- Нет. Хотя... Синеволосую, кажется, видел однажды мельком, она обнималась с режиссером, с Олегом. Старика не припоминаю. Я там тесно ни с кем и не контачил, кроме Влада.

Серебров-старший грузно поднялся со скрипучего стула. Достал из массивного буфета хрустальный графин с коньяком. Затем еще нарезанный лимон из холодильника и пол-плитки шоколада.

- Пап, я, вообще-то, за рулем, - вяло запротестовал Роберт. - Да и тебе ведь нельзя...

- Ничего, заночуешь тут. Мы по чуть-чуть...

Влив в себя обжигающую жидкость, Серебров-старший закусил долькой лимона, затем внимательно поглядел на сына.

- Скажи, Роб... Ты давно спишь с Вероникой?

Серебров-младший едва не поперхнулся шоколадом.

- Пап, ты...

Профессор взмахом ладони остановил поток его оправданий.

- Она часто стала отлучаться в город. Приезжала уставшая... Но довольная

вроде. Ну, и отмазки стандартные: голова болит, месячные... Нет, ты пойми

меня правильно, я все понимаю. Когда пятидесятилетний препод женится на

своей двадцатипятилетней студентке... Ей прописка нужна была, и это я

знал. Вы так смотрели друг на друга в тот день, когда я вас познакомил...

Рано или поздно это должно было случиться.

В комнате повисло молчание. Не злое, не переполненное обидой. Горькое. Грустное...

Нарушил его Роберт.

- Я долгое время запрещал себе даже думать. Гнал всякие мысли. Искренне желал вам счастья. А потом... Года три назад... Был сильный ливень, я был дома. Она явилась без звонка... Мокрая насквозь. Я тогда только расстался с очередной своей пассией - редкостной, надо сказать, стервой. В общем... Я тогда взял с нее слово, что этого больше не повторится, ты ведь мой отец...

- В таких делах самые страшные клятвы бесполезны, - подытожил Серебров-старший. - Я тебе на втором этаже постелю. Выглядишь уставшим. Прости, что в какой-то момент заподозрил тебя в убийстве. Глупо было с моей стороны...


Станислав Робертович встретился с Шелковниковым на следующий день, дома у следователя. Им нужно было обсудить возможные версии и наметить следующие шаги.

- По твоей просьбе, я навел справки у Гольца, - сказал Павел Николаевич. - Девушка с синими волосами - зовут ее Вика - действительно встречалась с убитым Махориным. А вот старик в костюме-тройке... Гольц сказал, что бывал он в салоне очень редко. Вроде он какой-то тренер по шахматам. Кто его привел, Гольц тоже не припомнил. А зовут его... Погоди-ка... Антон Иосифович. Да, точно. Фамилии Гольц не знает или не помнит.

- А что насчёт Ванды Спасской?

- О ее романе с Давидом Шубаричем Гольц слышал, краем уха. Мы проверили у ее лечащего врача: не так давно Ванда cделала аборт.

- Вот как? А с кем она живет? Семья есть?

- Она приезжая, из Молдовы. Здесь у нее никого.

- А по остальным жертвам? Вы с их родными разговаривали?

Шелковников махнул рукой с безнадежным видом.

- У Махорина мать-алкоголичка, живет в деревне. С сыном давно не поддерживает... Шубарич... Жил один. Вообще, он детдомовский. Соседи говорят, вроде брат у него был. Но много лет назад в Штаты перебрался.

- Что по Гаспаряну и Ежову?

- Ну, Стас - ты меня прямо как начальник мой "трясешь", - беззлобно возмутился Шелковников. - Не забывай, что это я веду следствие, а ты консультант!

- Извини, Павлик, - примирительно улыбнулся Серебров. - Меня просто очень зацепило это дело, ты ж понимаешь, почему. Цензоры - тема, которой я отдал несколько лет своей жизни. Но кое-что не дает мне покоя. Что, если кто-то просто решил прикрыться этой старой историей? Трудно ли изготовить несколько карточек с изображением человечка в зеленом? Долго ли заказать у пьяного слесаря пару самодельных кастетов? А потом расправиться со своими недоброжелателями и пустить следствие - то есть, тебя в данном случае - по ложному следу? Ты будешь вечно гоняться за мифическим "Цензором", а убийцы и след простынет?

- Может, уже простыл? - угрюмо предположил Павел Николаевич, обдумывая слова друга.

- Может, и так. Но нам следует отработать все версии до конца. Кому могли помешать эти трое? Почему Махорин, Шубарич и Ванда? В салоне явно происходило что-то... Играли в карты, заключали какие-то сделки... Вон Гаспарян с Ежовым обсуждали что-то... Явно не для посторонних ушей. Кстати, ты не ответил: этих двоих проверяли на причастность?

Шелковников отхлебнул зеленого чая из стакана в массивном, советском еще, подстаканнике, который являлся предметом зависти некоторых его коллег-одногодок.

- У обоих алиби: Ежов во время убийств служил в своей церкви, а Гаспаряна видели совсем в других местах. Больше никто под примерное описание нашего убийцы из членов собрания не подходит. Значит, мы шли не в том направлении?

- Погоди, Паша. Тут не все так просто. Насколько я помню, Махорина убили в подъезде его дома. А Давида Шубарича - рядом с пивной, где он бывал. Ты можешь мне сказать, что это за пивная?

Шелковников сказал.

- Знаю. Она уже сто лет там. Странное место для писателя.

- Шубарич не был обычным писателем. Он был писателем-блогером. Описывал социальное "дно" общества. Скорее всего, в этой пивной он вдохновение черпал.

- Тогда понятно. Про аборт Ванды Спасской... Если предположить, что отцом ребенка был Шубарич... Значит, в глазах нашего Цензора это могло быть грехом: Давид заставил свою подругу убить невинное дитя, а Ванда согласилась.

- А Махорин?

- Грешен, потому как играл в азартные игры, - произнес Серебров.

- И тогда выходит, что Цензор - это?..

Серебров развел руками.

- Все, что можно сделать, Паша - это тщательно прошерстить биографии жертв. До мелочей. Узнать, из-за чего Махорин ссорился с Шубаричем. Действительно ли Спасская с этим Шубаричем встречалась? И наконец, не получает ли кто-нибудь выгоду от гибели этих троих? Наследство, к примеру? Вы же всеми этими вопросами наверняка уже задавались?

Шелковников кивнул.

- Задавались. Прямой выгоды не получает никто. А косвенную... Можно годами искать, выяснять... Я, кстати, не сказал тебе. Неподалеку от места нападения на Спасскую видели машину. "Tойоту", цвет синий металлик.

И снова на профессора накатила удушливая волна страха.

"У Роберта как раз такая машина!"

- Номера кто-нибудь запомнил? - спросил Станислав Робертович, холодея.

- В том-то и дело, что нет. Да и неясно, имеет ли эта тачка какое-либо отношение к убийству. Просто свидетель видел высокого парня, который спешно в нее садился. А потом в парке обнаружили Спасскую. Это всё.

- Мне нужно время, чтобы еще раз все обдумать. Но без мотива, Паша, мы не сдвинемся с места. Поэтому биографии всех жертв я бы изучил под микроскопом.

Сразу от приятеля Серебров отправился к той самой пивной, около которой был убит Шубарич. Это место знакомо было профессору еще по его молодости; с тех пор, разумеется, много воды утекло, и владельцы менялись неоднократно, но дух сохранялся, да и название оставалось прежним: "Золотая кружка". Довольно стандартное имя для "народного" заведения.

Серебров спустился по выщербленным ступеням и оказался в просторном, плохо освещенном зале с множеством деревянных столов. Посетителей в этот час было немного. Возможно, именно потому профессор и заметил двух знакомых ему людей. Они о чем-то беседовали, причем один из них, тот, что помоложе, постоянно озирался по сторонам. Завидев профессора, молодой свернул разговор, наскоро попрощался и буквально вылетел из заведения, сделав вид, что Сереброва не узнал.

А Станислав Робертович неспешно двинулся к тому самому столику...

- Добрый вечер.

Пожилой мужчина в костюме оторвался от телефона. Спросил надтреснутым голосом:

- Извините?.. Мы знакомы?

- Пожалуй, нет. Я видел вас в литературном салоне у Гольца не далее, как позавчера. Антон Иосифович, если не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь. С кем имею?..

- Серебров Станислав Робертович. Мой сын иногда тоже посещает салон.

- Вот как? Ну что же, чудно... Чудно... Вы присаживайтесь. Я закажу пива...

- Нет-нет, не беспокойтесь. Я почти не употребляю, - Серебров дотронулся пальцами до горла. - Врачи, знаете ли, запрещают.

- Понимаю, - ухмыльнулся старик. - И мне тоже. Но я без пива не могу... Привычка.

- А вы - шахматный тренер?

- Был когда-то. Теперь на пенсии. Всего и радости - сходить иногда на посиделки у Гольца.

- Но ведь вы совсем нечасто бываете там?

- Когда здоровье позволяет. Сами знаете, в наши годы...

- Ужасно то, что произошло. Я имею в виду убийства.

- Еще бы! Сам про это все время думаю.

Официант принес литровую кружку пенящегося напитка и поставил ее перед Антоном Иосифовичем.

- А вот этот молодой человек, что сейчас беседовал с вами... Ашот Гаспарян, кажется? Он ведь один из завсегдатаев у Гольца?

- Да, я там с ним и познакомился. Хороший парень. Умный, начитанный. У него свой журнал. А вы, я извиняюсь?..

- Я - историк. Изучаю малоизвестные события, сообщества, секты. Даже защитил диссертацию.

- Вот как? Очень интересно. И где можно ознакомиться с вашими трудами?

- Сейчас всё в Интернете. Во всемирной паутине, так сказать. Думаю, Интернетом вы пользоваться умеете, - произнес Серебров, кивая на лежащий перед собеседником айфон.

- А что делать? Пришлось освоить, - в тон ему ответил Антон Иосифович и отпил солидный глоток пива.

- Вот, к примеру, было такое сообщество... Тайное, разумеется. Называли они себя Цензоры. Иногда - Церберы. Не доводилось слышать?

- Церберы - это ведь из греческой мифологии? Про тайное общество никогда не слыхал. Это у нас, в России? Или на Западе?

- У нас... Появились в девяностых годах девятнадцатого века. Просуществовали недолго, всего лет пять или шесть. Но успели отправить на тот свет немало народа.

- Что вы говорите! - поразился Антон Иосифович. - И чем все закончилось?

- Пожизненной каторгой. Для них для всех.

- Ну и правильно! Надо же, придумали: людей убивать!

- Пиво-то хоть тут хорошее? - спросил вдруг Серебров.

- Да так себе. Как и везде.

- Ну что же, приятно было с вами познакомиться

Серебров встал и протянул старику руку на прощание.

- И я рад был встрече, - ответил Антон Иосифович. - Надеюсь, еще увидимся.


- Привет, Стас! Узнал кое-что интересное. Можешь говорить?

- Да, Паш, я весь внимание!

- Мне удалось вытянуть из Гольца признание...

- В убийствах?

- Нет-нет. Он рассказал, что Махорин и Шубарич ссорились из-за карточной игры. Махорин обвинил Давида, что тот - шулер. А было это где-то за месяц до убийства Олега.

- Очень хорошо, Паша! Нам нужно уговорить Гольца назначить еще одно собрание. Пусть на нем будут все те, кто присутствовал на вечере памяти. И... Надо будет сделать еще кое-что...


Придя заранее к Гольцу, Серебров и Шелковников подготовили авансцену по плану профессора; столы были сдвинуты к стенам, а стулья расставлены в круг, по числу участников. Из напитков на столах оставили лишь газированную воду.

Прибывающим гостям предлагалось занять места. Кто-то удивлялся, пожимал плечами. Но Гольц, заговорщически подмигивая, полушепотом обещал всем какой-то сюрприз.

Последним пришел Роберт Серебров. Он был взволнован и, едва лишь кивнув отцу, сел рядом со своим другом-священником.

- Я прошу внимания, - произнес Гольц, выйдя на середину зала. - Сегодня, по просьбе господина следователя, присутствующего здесь, я предоставлю слово Станиславу Робертовичу Сереброву, профессору истории, которого вы могли видеть несколько дней назад, на вечере памяти. Если вы помните, я тогда выразил надежду, что убийцы наших коллег, наших дорогих друзей - Ванды, Олега и Давида - будут наказаны. Так вот, уважаемый профессор уверяет, что сможет сегодня разоблачить злодеев. Что ж! Вам слово...

Гольц сделал приглашающий жест. И Серебров-страший вышел в круг. Он всматривался в лица собравшихся. И мучительно думал, не ошибся ли в своих расчетах. Гаспарян, Ежов... Вика, девушка с синими волосами, пассия Махорина. Антон Иосифович... Роберт... И еще шестеро. Но они не так важны. Кто-то не явился, но это не стрaшно. Основные действующие лица - здесь...

- Я заранее прошу прощения, если мои выводы кого-то шокируют. Или если кто-то сочтет их... неверными, необоснованными. Я не подменяю собою следствие, нет... В любом случае, прошу выслушать меня до конца. Поскольку все мы здесь - кроме убийцы, разумеется - заинтересованы в том, чтобы тяжкое преступление было раскрыто...

Серебров обвел присутствующих взглядом. Никто вроде не возражал. Кто-то был нарочито спокоен. А кому-то не сиделось на месте. То ли еще будет, подумал профессор. И продолжал:

- Позвольте для начала кое-что вам показать.

Станислав Робертович достал из кармана картонный прямоугольник и показал его присутствующим.

- Это - карта с места преступления. Одна из трех. Разумеется, это улика, но мне разрешили... Отпечатков на ней нет, наш убийца не так глуп. Есть у кого-нибудь зажигалка?

Один из собравшихся протянул профессору "Зиппо". Откинув крышечку, Серебров щелкнул колесиком и "добыл" огненный фитилек, который поднес к "рубашке" карты. Когда проявилось изображение, Серебров вернул зажигалку владельцу, а карту протянул Шелковникову. Тот с удивлением принялся ее рассматривать.

- Это... Цербер? - наконец, спросил он.

- Да. Нарисованный симпатическими чернилами на обратной стороне. Все в точности как и у Цензоров из девятнадцатого века - про эту секту убийц я писал в моей диссертации. Они считали себя стражами чистого искусства и избавлялись от недостойных, на их взгляд, представителей богемы. Кто же решил повторить их деяния в наши дни? И главное - зачем? Мой ответ: чтобы запутать следствие. Заставить искать подражателя тех маньяков столетней давности. И таким образом уйти от наказания.

- Послушайте! - подал вдруг голос один из гостей, тучный пожилой господин с роскошными седыми усами. - Вы нам все рассказываете так, будто этот убийца находится среди нас!

Помолчав с полминуты, Серебров сдвинул на лоб очки.

- Да, вы правы. Он здесь...

Ответом был всеобщий вздох - возмущение, удивление... Страх?

- Что вы себе позволяете? - возмутился усач. - Тут нет преступников! Все мы приличные люди!

- Я же просил: выслушайте до конца. Если после этого вы останетесь при своем мнении, я извинюсь. Самое время перейти к мотивам убийцы. Они как раз просты. Материальная выгода и... месть. Каждый преступник мечтает совершить идеальное преступление. Не оставить следов. Но такое в жизни невозможно. Давайте же будем придерживаться фактов. Олег Махорин, не слишком успешный театральный режиссер, посещал этот салон и любил играть в карты. Чаще проигрывал. Вы, Вика, наверняка знали об этом, но не пытались его остановить...

- Пыталась! - плаксиво выкрикнула с места синеволосая. - Но он меня не слушал...

- Навернoe, кто-то из вас помнит конфликт, возникший между Олегом и Давидом Шубаричем, которого впоследствии тоже убили.

Присутствующие принялись переглядываться, перешептываться. Кто-то закивал утвердительно.

- Публично oбвинив своего соперника в шулерстве, Махорин подписал себе смертный приговор, - заявил Серебров.

- Что за ерунда! - воскликнула синеволосая Вика. - Давa убил Олежку? А потом кто-то убил самого Даву?..

- Терпение! - поднял ладонь Серебров. - Давайте пока пропустим убийство господина Шубарича и перейдем сразу к третьему преступлению, гибели Ванды Спасской. Она была задушена в парке, во время пробежки. Думаю, преступник счел, что бить девушку кастетом по лицу неэстетично. Причем он позаботился о том, чтобы одного из вас увидели на месте преступления.

Профессор обернулся к Ежову, заерзавшему на стуле.

- Судя по биллингу телефона, вы в тот день получили анонимный звонок. Неизвестный сообщил, что в такое-то время в парке будет убит один из тех, кто посещает салон?

Ежов кивнул.

- Я как раз закончил службу. Времени сообщить в полицию у меня не было...

- И вы взяли машину у моего сына, который как раз зашел в церковь в этот момент? Вы поехали в парк, чтобы остановить преступника? Как же так, отец Владислав?

Ежов обхватил голову руками.

- Я... Не видел убийцу. Только Ванду... лежащую... На аллее в парке. Я испугался... Что подумают на меня, понимаете? Я быстро вернулся в храм и попросил Роберта молчать... Остальные, кто был в храме в тот день, ничего не поняли, они думали, я в помещении за алтарем...

- Убийца идеально все расчитал. Но свидетели в парке не запомнили вашу внешность, вероятно, вы двигались слишком быстро. Запомнили только машину. Ванда Спасская была подругой Давида Шубарича. И она сделала аборт незадолго до своей гибели. Она согрешила и была наказана...

- Я не понимаю! - опять подал голос усач. - Ведь Давид к тому времени был уже мертв!

- Вот мы и подошли к самому интересному, - несколько усталым тоном произнес Серебров.

Он уже чувствовал, что не расчитал свои силы, и продолжение этого спектакля с разоблачением давалось ему все труднее: пульс участился, а голову будто сдавило стальным обручем. Но отступать было поздно и некуда.

- Убийство Давида Шубарича. Совершенное около пивной "Золотая кружка", куда любил заглядывать писатель, автор заметок о маргиналах, обитателях городского дна. И еще призер соревнований по боксу среди юниоров. Может, мнил себя новым Гиляровским? Привычка, которой трудно изменить... Господин Гаспарян! Вы можете сказать нам, о чем недавно беседовали в упомянутой пивной с присутствующим здесь Антоном Иосифовичем? Я вас там видел.

Бывший тренер по шахматам уставился на редактора журнала. Если бы взгляды могли убивать...

- Я что, обязан отвечать? - надменно проговорил Гаспарян.

- Будьте так любезны, - подал голос Шелковников.

- Ни о чем... Просто... Встретились, поговорили.

- А мне сдается, разговор был связан с некими вашими навыками из прошлого... Сколько вам дали за кражу со взломом?

- Судимость давно погашена, - буркнул Гаспарян.

- Это правда. Так куда просил вас проникнуть Антон Иосифович?

Ашот предпочел промолчать.

- Нам пришлось изрядно потрудиться, - сказал Шелковников. - Биллинг звонков на телефон господина Шубарича. Проверка баз данных авиапассажиров, прибывших из США... Ну, этих сейчас не так много. Поиск по фото, поиск по заполненным анкетам... Где указывается место будущего проживания. Вам назвать точный адрес, Гаспарян?

- Но ведь я отказался! - запальчиво воскликнул Ашот.

- Ваше счастье. Иначе бы вас тоже, скорее всего, ждал удар кастетом, - по-отечески улыбнулся ему Шелковников. - Месяц назад из Лос-Анджелеса прилетел гражданин по имени Виктор Шеппард. Oстановился на частной квартире, которую заранее забронировал. Кстати, Шеппардом он стал, когда женился. А до этого носил фамилию Шубарич.

И снова собравшиеся стали перешептываться, переглядываться.

- Виктор приехал к нам по делам бизнеса, и заодно повидаться с братом. Останавливаться у брата не стал - не тот уровень комфорта, - снова заговорил Серебров. - Но тут вот какое дело... Примерно полгода назад Давид приезжал в Америку по приглашению Виктора и гостил там пару недель.

- И что из этого следует? - спросил Гольц.

- Доказать этого мы пока не можем, но весьма вероятно, что Давид... Как бы это сказать... Близко сошелся с супругой своего брата. И они вместе задумали схему... Виктор, который уже планировал поездку в Россию, должен был исчезнуть, а его место должен был занять Давид.

- Какая чушь! - опять встрял седоусый. - Да с чего вы это взяли, милейший?

- С того, что Виктор и Давид - близнецы...

Эта негромко произнесенная фраза заставила всех потрясенно замолчать. Серебров решил, что пора завершать "представление". Он приблизился к Антону Иосифовичу. Тот поднял голову.

- Грим, надо признать, у вас неплохой. Даже очень хороший. Но вот руки... Помните, мы с вами обменялись рукопожатием в пивной? Разве это ладони старика? Сами явите нам свое лицо, или вам помочь?

"Шахматный тренер" медлил. И тогда Шелковников тихо произнес:

- За дверью дежурят оперативники...

"Антон Иосифович" медленно стянул с головы седой парик. Затем, также медленно, отклеил с лица телесного цвета пленку. Снял куститстые "седые" брови...

- Дава! Ты... живой? - с изумлением пробормотал Ежов.

Писатель-блогер окинул всех взглядом. Негромко выругался. И захохотал в голос. Серебров вздохнул.

- Перед вами Давид Шубарич. Убийца трех человек...


Эпилог

- И зачем тебе, спрашивается, понадобился этот театр, Стас? Я же видел, тебе там чуть плохо не стало, - с укоризной в голосе выговаривал Шелковников старому другу.

Они вновь сидели на даче у профессора, и хлопотливая Вероника нарезала для них торт.

- Не знаю, Паш... Этот Шубарич, он... Необычный тип. Просто взять и схватить его, как какого-нибудь урку... Мне показалось это не совсем правильным.

- Да, ты прав. А знаешь, как он вообще до такого додумался - прикрыться малоизвестной сектой убийц из позапрошлого века? Искусственный интеллект ему подсказал. И какое хладнокровие: сначала Махорина в подъезде, а потом... Пригласил брата посидеть в пивной, подкараулил его в переулке, убил одним ударом, сунул ему в карман свой паспорт, свои ключи от квартиры - и при этом его ключи забрал себе... Одно помешало: свой американский паспорт Виктор на встречу не взял, оставил в съемной квартире. А Давид светиться не хотел и решил подговорить Гаспаряна проникнуть в квартиру и забрать документ. Дело в том, что Гаспарян по пьяни однажды похвастал перед Давидом своей тюремной статьей. Поэтому "Антон Иосифович" к нему и обратился. Поначалу Давида это просто забавляло - иногда являться в салон Гольца в образе старика. А ужe потом, после убийства родного брата, он это использовал. - Жаль, - подытожил Серебров. - Жаль, что такой талантливый человек пошел по кривой дорожке...