# Рождественский концерт

Александр Рыскин

Участник РД-2025/26 10-е место

Верхний свет в зале погас, он остался на сцене, в луче единственного прожектора; красная "бабочка", белоснежная рубашка, черный смокинг... Бледное лицо со щеточкой седеющих усов.

Матово-лунное пятно, и внутри - он...

Привычно пристроив скрипку меж подбородком и плечом, он прикрыл глаза. Легко коснулся смычком струн. Начиналось таинство...


- Серж, скажи мне честно: почему ты не обратился с этим в полицию, а пришел ко мне?

Сазонофф не хотел лгать своему другу детства. Но и правду сказать тоже не хватало сил.

- Я не могу посвящать в свои дела этих... людей. Ты же понимаешь - рассказать всё легав... полицейским равносильно тому, что разболтать журналистам. Ты мне предлагаешь поступить так накануне рождественского концерта, самого главного для меня мероприятия года?

- Да-да..., - рассеянно ответил Зарецкий. - Виктор тебя с потрохами сожрет.

- Да причем тут Виктор! - с досадой махнул рукой Сазонофф. - Я сам себя сожру!

Каждый год, в ночь с 24-го на 25-е декабря, он давал свой особый концерт. В пафосном Дворце "Централь" с золоченым фасадом послушать скрипача-виртуоза собирались ценители музыки со всей Европы. Сливки общества. Те, кто мог себе позволить выложить за билет немалые суммы. Президенты крупных компаний, благотворительных фондов, иногда даже члены правительства или депутаты парламента.

В этот раз все должно было быть как обычно. Если бы кто-то не прислал письмо с угрозами по электронной почте.

Первым, кому Сазонофф об этом рассказал, был его концертный директор Виктор Козлофф. Тот выслушал внимательно, несколько раз перечитал послание (оно было без подписи).

- Значит, если ты не откажешься выступить на рождественском концерте, то он тебя убьет, - задумчиво проговорил Виктор.

- Или она, - заметил Сазонофф. - Из письма неясно, какого пола этот... субъект.

- Ну да, ну да... И, скорее всего, это просто провокация. Так сказать, сюрприз от недоброжелателей. В любом случае, мы сейчас не можем придать это огласке. Потом, после концерта - да. Но не сейчас. Надеюсь, ты понимаешь, почему.

- Я слыхал, сам Маркел Лысый хотел приехать. Но вот вопрос: a если он... Или она... Прямо во время концерта рискнет?.. Думаешь, скандал получится меньшим? - понизив голос, вопросил Серж.


- То есть, Козлофф не знает, что ты ко мне обратился?

- Знает, - мрачно заявил Сазонофф. - Я сказал, что не могу просто сидеть и ничего не делать. Так что ты обо всем этом думаешь?

- Возможно, я неприятно удивлю тебя, Серж. Но мне не кажется, что это кто-то посторонний. Конечно, раздобыть твой мейл - штука нехитрая. Однако тут дело в другом. Сам текст послания... "Если ты не откажешься от выступления на рождественском концерте, то умрешь. Если же откажешься, то я тебя, так и быть, пощажу. Помни, что грома аплодисментов ты можешь и не услышать...". Пафос зашкаливает... Я полагаю, это кто-то из твоего близкого окружения.

- У меня совсем немного друзей. Прихлебателей я не считаю, их успешно отгоняет от меня Виктор.

- Моя идея в том, Серж, чтобы на время оказаться в твоем ближнем круге. И выяснить, кто тебе угрожает.

Сазонофф достал из кармана пачку сигарет, извлек одну... Повертел ее в пальцах.

- И кем я тебя представлю? Школьным приятелем, с которым мы не общались последние лет двадцать пять?

- Нет-нет, правду говорить мы не будем... Представишь меня как своего биографа, к примеру. Не забывай, что я не только частный детектив, но и литератор.


До рождественского концерта оставалось совсем немного времени, всего неделя, и Лео (Лев) Зарецкий, недавно отошедший от дел частный сыщик, решил это драгоценное время зря не терять.

Полдня он активно искал в Сети информацию о тех, кто составлял так называемый "ближний круг" Сержа Сазоноффа. И к вечеру уже был готов к личному общению с фигурантами: Сазонофф как раз пригласил всех в ресторан, чтобы отметить присвоение ему очередной музыкальной премии.

Смокинг пришлось брать напрокат; в столь фешенебельном заведении, как "Valery Rossel", дресскод существовал строгий.

Зарецкий намеренно появился чуть позже назначенного времени, чтобы сразу же оценить реакцию остальных на его легкую необязательность. Иногда подобные трюки помогали ему составить психологический портрет нужного человека. Но в этот раз гости Сержа Сазоноффа на удивление одинаково прореагировали на появление нового лица. А именно - "вежливо-никак".

Тогда Зарецкий сам включил "режим сканирования", на секунду-другую задерживая острый взгляд на каждом, кого представлял ему приятель.

"Та-ак... Бывшая супруга Сержа, экс-модель Вероника Паризье. Странная особа. Явно уже ищет следующую "жертву", но продолжает общаться с предыдущим мужем. Вполне может иметь повод для мести.

Свободная художница Илона Кнарф. Тоже, видать, та еще штучка.

Не красавица, но и не Баба Яга. Имеет виды на Сазоноффа? Пока непонятно. И взгляд у неё... Настороженный какой-то.

Концертный администратор Виктор Козлофф. Лет 40-45, лицо умное, одет дорого. Хитер, хотя к авантюрам, скорее всего, не склонен...

Следующий... А этого я, кажется, знаю. Журналист Анатоль Якобс, в прошлой жизни - Толик Кусков. Только бы он меня не вспомнил!.."

Подошел безукоризненно вышколенный официант. Гости долго выбирали, чем бы себя побаловать. Особенно усердствовал Козлофф.

- У вас есть Шато д"Икем две тысячи третьего года? А мраморная говядина? Нету, как жаль... А что насчет коньяка Курвуазье Трибьют?..

Зарецкому показалось, что администратор нарочно "жонглирует" этими названиями, дабы произвести впечатление... На Веронику Паризье?

- А вы, господин Лео, значит, решили написать биографию нашего дорогого Сержа? - спросила Илона Кнарф.

- ...и прилично на этом заработать! - улыбнулся Анатоль Якобс.

Около трех десятков лет минуло с того дня, когда молодой криминальный психолог Зарецкий присутствовал на допросе молодого члена ОПГ Толика Кускова. Не вел допрос, а именно присутствовал, скромно сидя на стуле у стены. То был первый практический опыт выпускника психолого-педагогического вуза. Первый, и очень ценный...

Из приглашенных за столом не присутствовал лишь Маркел Лысый - меценат, глава крупного благотворительного фонда, и вообще человек-загадка. Его нельзя было назвать близким другом Сазоноффа, но Серж всегда старался поддерживать с ним отношения, поскольку Маркел слыл человеком крайне влиятельным и способен был как протянуть руку помощи, так и порядочно "насолить".

- Я удивлен, что никому раньше не пришла в голову эта идея, - произнес Зарецкий. - Серж Сазонофф - имя, которое уже много лет звучит на всех мировых сценах. Вот вы, господин Якобс, могли бы взяться за написание книги о вашем друге?

- Да уж куда мне..., - шутливо отмахнулся журналист. - Я пишу, в основном, заметки о криминальных происшествиях.

"Чудны дела твои, Господи", - подумал при этом Зарецкий.

- А почему наш уважаемый меценат не приехал? - спросила вдруг Илона Кнарф.

- У господина Лысого, как всегда, масса дел, - недовольно процедил Сазонофф; заметно было, как он расстроен тем, что один из видных в городе людей пренебрег его приглашением.

Зарецкий огляделся. Интерьер заведения вполне соответствовал атмосфере Рождества: стены украшали гирлянды, а посередине зала высилась богато украшенная елка. Когда зазвучала музыка, Лео поднялся с места и галантно пригласил на танец Веронику Паризье. Он определил ее как особу неразговорчивую, но ему позарез нужны были сведения об окружении Сержа, которыми она могла бы поделиться.

Зарецкий умел при необходимости наладить диалог с самыми, казалось бы, необщительными людьми. Но первой заговорила как раз Вероникa.

- А вы давно знаете Сержа?

- С самого детства. Но потом пути наши разошлись, он переехал в Европу. Мне же это удалось сделать гораздо позже, и поселился я не в столице, а в городе-спутнике. Видимся мы с Сержем редко, в основном, когда он приглашает меня на свои выступления.

- И что, литературный талант позволяет вести здесь достойную жизнь?

- Как видите, - вежливо улыбнулся Зарецкий, подумав, что это, вообще-то, он намеревался выуживать сведения у своей партнерши по танцу.

- А вы хорошо знаете этого господина... Как его? Маркел Лысый? Что за ужасная фамилия...

- Я его вообще не знаю, - честно ответил Зарецкий.

- Я видела его несколько раз на мероприятиях... Малоприятный, доложу вам, тип. Ходит почему-то с охраной. Вот чего он опасается? И около него всегда какие-то вульгарные девицы...

Она продолжала болтать без умолку, а Зарецкий между тем прикидывал, как выйти на таинственного мецената. В конце концов, он решил позвонить и попытаться заинтересовать возможными инвестициями в его благотворительный фонд.

Вечеринка завершилась слегка за полночь. Зарецкий вяло предложил себя Веронике в качестве провожатого, отказу не удивился и поехал домой на такси.

Ему было о чем поразмышлять.


Вопреки опасениям Зарецкого, секретарша мецената Лысого легко назначила время встречи. Лео явился во взятом накануне напрокат смокинге и для антуража добавил стильные очки в дорогой оправе.

Скоростной лифт доставил его на пятидесятый этаж недавно возведенного небоскреба, и через пару минут он уже стоял в приемной, улыбаясь хорошенькой, по виду глуповатой девице, с которой договаривался об аудиенции.

- Проходите, шеф вас ожидает, - сказала она, не отрываясь от компа.

Судя по рассказам Сержа, благотворитель должен был оказаться мрачным, татуированным громилой. Но в действительности Маркел Лысый был небольшим, подвижным, словоохотливым и чем-то отдаленно напоминал голливудского актера Денни де Вито. К тому же, говорил он с характерным акцентом.

- Итак, господин... э-э-э... Зарецкий. Что вас ко мне привело?

- Я говорил вашей помощнице, что готов инвестировать...

- Ай, бросьте! - взмахнул рукою "Де Вито". - Из вас такой же инвестор, как из меня балерина! Я хочу знать, зачем ви действительно до меня пришли?

Зарецкий слегка опешил.

- Та ви садитесь, не стойте как статуй! Я понимаю, ви привикли к другому обращению. Но у меня все по-простому. Спросите на Привозе, кто такой Марик Лысый, и вам объяснят...

Хозяин кабинета встал, подошел к застекленному шкафу и достал коньяк и две хрустальные рюмочки.

- Я вижу, человек ви положительный, так шо... Да и где-то я вас уже видел.

- Возможно, на концерте моего друга, Сержа Сазоноффа.

- А-а, так ви друг Сержика? Так би сразу и сказали... Как там поживает этот блаженный скрипач?

Повинуясь какому-то интуитивному импульсу, Зарецкий в двух словах рассказал меценату про угрозы, которые получил Сазонофф.

- Та шо ви говорите?!. Хто-то наехал на нашего безобиднейшего Сержика? Если это правда, я это так не оставлю. Я дам ему охрану!

- Вообще-то, вы могли бы помочь нашему общему другу...

- Да-да, я весь внимание! Что требуется от Марика Лысого? Я готов!

- Я краем уха слышал, что у вас довольно эффективная служба безопасности. И что возглавляет ее бывший сотрудник...

- Т-с-с-с! - Лысый подался вперед и театрально приложил палец к губам.

Понизив голос, он произнес:

- Вам нужен Жёрик Верхоянский.

Вновь наполнив рюмочки коньяком, Маркел загадочно улыбнулся.

- Ви знаете, с чего началось наше знакомство? Жёрик запер меня в промышленном холодильнике. Ну, тогда у него бил несколько другой работодатель. А когда ви сидите в холодильнике в одном летнем пиджачке... Это основательно прочищает вам мозги. И вот, чтобы вийти из холодильника, я для вида подписал безоговорочную капитуляцию. А затем... Затем, молодой человек, я устроил своим врагам "веселую" жизнь. А Жёрика Верхоянского я пощадил. И перекупил. Сейчас я его позову, и ви познакомитесь.

Лысый нажал кнопку селектора, связываясь с секретаршей.

- Риточка, риба моя! Разыщи мне, пожалуйста, Жёрика! Скажи, он мне нужен вчера!

Минуты через три-четыре короткий стук в дверь возвестил о прибытии безопасника. Зарецкий почувствовал, как по спине у него пробежал холодок - но так, наверное, и должно было быть, учитывая прозвище визитера.

В Жорике было метр-девяносто пять роста, сам он был худ, лыс и небрит, а глаза его смотрели на все с абсолютным безразличием. Ассоциация с зомби напрашивалась сама собой.

- Жёрик, - произнес Маркел Лысый, - я тебя прошу помочь вот этому замечательному человеку, зовут его?..

- Лео Зарецкий, - напомнил детектив.

- Вот именно так. Ти Верхоянский, он - Зарецкий... Думаю, найдете общий язык. А сейчас извините, у меня конференция по Скайпу. Сержику горячий привет!


Зарецкий в сопровождении Жорика спустился вниз, к своей машине. Они устроились в салоне.

- Э-э-э... Как мне вас называть? - осведомился Лев.

Жорик посмотрел на него и ничего не ответил.

- Ладно, неважно. Мне нужна информация. Обычно я добываю ее сам, но сейчас случай особый: сроки очень сжатые. Меня интересуют люди из окружения Сержа Сазоноффа. Вы все запомните?..

Жорик кивнул. И Зарецкий начал излагать...


Тем временем события приняли неожиданный оборот. Виктор Козлофф, навестив Сазоноффа в его обширном, но весьма захламленном пентхаусе, застал лауреата международных конкурсов основательно подшофе. Серж был облачен уже не в смокинг, а в домашний халат. Посередине гостиной стояла елочка, а под нею пестрела батарея бутылок. В основном, уже пустых.

- Э, Сергей, ты чего творишь?! Тебе же к концерту надо готовиться!

Сазонофф пьяно усмехнулся и махнул рукой.

- Да видал я этот концерт!.. И вообще, надоело мне всё! Ну сколько можно: гастроли, выступления, фуршеты, банкеты... Одни и те же тошные физиономии...

- Вот как? - поджал губы Козлофф. - Надоело, значит... А гонорары твои со многими нулями тебе не надоели? Дом в Испании, на побережье - тебе не надоел? Да люди за такую жизнь, как у тебя...

- Знаю я это всё, Виктор!

Сазонофф схватил со стола бутылку вина и отхлебнул прямо из горлышка. Козлофф не впервые наблюдал подобные сцены. Но сейчас он вдруг понял, что его подопечный попросту боится. Угрозы неизвестного выбили его из колеи.

А средство для снятия стресса у Сержа было только одно...

- Успокойся, - сказал ему Козлофф как можно более мягким тоном. - Зарецкий со всем разберется. Да и, скорее всего, опасности никакой нет. Так, подурачился кто-то. Отыграешь концерт, отдохнешь, а там, глядишь, и забудется все. Ты в курсе, нас ждет еще тур по Австралии...

- Не-ет, Виктор. На этот раз дело серьезное.

- Да с чего ты взял-то?

- Чувствую, понимаешь? Вот тут... Чувствую, - Сазонофф всхлипнул и похлопал себя по левой стороне груди.

- Тогда скажи, кто тебя преследует? Ведь знаешь наверняка, кому и где подгадил?

- Да не знаю я! В том-то и суть... Я вообще неконфликтный человек, ты жe давно со мной знаком.

Виктор налил себе вина. Долго стоял в середине комнаты, грея бокал в руках.

- Если ты что-то от меня скрываешь, Серж... Как же я могу тебе помочь?


Зарецкий в это время сидел за своим ноутбуком, пил кофе и искал, искал любую информацию, касающуюся Сержа Сазоноффа.

И размышлял...

"Сколько лет мы не виделись и не общались, Серж? Что-то около тридцати? Ты за это время объездил весь мир, исполняя Бетховена, Чайковского, Вивальди. Два раза женился. Завел знакомства среди сильных мира сего. Но вот что ты делал первые четыре года в Европе? Их как будто вымарали из всех источников. Как будто твоя жизнь началась с чистого листа. Почему?.."

Если бы Зарецкий мог увидеть, чем сейчас занимаются его подозреваемые, то он бы, разумеется успел подготовиться и к неприятностям, которые его ожидали.

А в эти минуты...

...Марик Лысый любил секретаршу прямо на своем рабочем столе.

...Администратор Виктор Козлофф вяло препирался с пьяным маэстро Сержем.

...Илона Кнарф, сидя на своем диване, раскладывала пасьянс.

...Вероника Паризье поднималась на лифте на шестой этаж, где находилась квартира Зарецкого.

...Анатоль Якобс притормозил машину и внимательно смотрел на окна квартиры Зарецкого.

Когда раздался звонок в дверь, Зарецкий вздрогнул - уж очень он поглощен был своим занятием - нехотя поднялся с места и пошел открывать. На пороге обнаружилась Вероника Паризье - в вечернем платье и туфлях на высокoм каблукe. И не очень трезвая. Прежде, чем Зарецкий успел что-либо сказать, она втолкнула его обратно в квартиру, захлопнула дверь и впилась в его губы своим большим, ярко накрашенным ртом. Зарецкому удалось оторвать ее от себя (ему не очень нравились брюнетки).

- Извините, но...

- Ну и дурак! - изрекла Вероника и повернулась, собираясь уходить.

Он удержал ее за локоть.

- Скажите... А зачем вы остаетесь рядом с Сержем? Вы же его уже не любите...

- Чтобы он видел... Видел, кого потерял. А если я буду далеко... Он ведь и не узнает.

Резко высвободив руку, она бросилась вниз по лестнице. Стук ее каблуков стих. Зарецкий привалился спиной к стене.

- Пожалуй, Веронику стоит исключить из числа подозреваемых, - пробормотал он себе под нос. - Ей нужен живой Серж, чтобы изводить его изменами напоказ. Ее месть - в этом... Но тогда кто же? Маркел Лысый? А зачем это ему? Администратору Виктору такое вообще меньше всех нужно: Серж - его актив, его кусок хлеба. Анатоль Якобс?..

Размышления вслух прервала новая трель звонка. Зарецкий принялся открывать с кислой миной: он решил, что это вернулась взбалмошная Вероника. Но на площадке стоял журналист Анатоль Якобс. Толик Кусков. С бейсбольной битой.

От первого удара Зарецкому удалось уклониться, все ж таки занятия боевым самбо не прошли зря; Толик ввалился в квартиру ураганом, но второго шанса Зарецкий ему не дал - перехватил запястья, ткнул коленом в живот, а затем дернул за волосы, пробуя стену на прочность Толикиным лбом.

Пока Кусков приходил в себя, Зарецкий обезоружил его и врезал еще пару раз. Толик при этом матерился, бормотал что-то вроде: "Ментяра позорный...".

Будучи грубо брошен на диван в гостиной, он присмирел и глядел уже с некоторой опаской.

- Узнал, значит, сволочь..., - процедил Зарецкий, скорее с досадой, чем со злостью.

- А у меня память хорошая! Мент!..

- Ну что ты заладил: "Мент! Мент!"? Никакой я не мент, и никогда не был.

- А что ты тогда делал на допросе? Просто поглазеть решил?

- Криминальный психолог я. Ясно? Изучал таких вот, как ты.

В глазах Толика отразилось непонимание.

- Вот всегда я говорил - отморозок есть отморозок. Хоть в ватник его одень, хоть во фрак. Ты мне лучше скажи - как ты журналистом-то заделался? Да еще фамилию сменил на зарубежную?..

- Завязал я давным-давно. Женился на иностранке. Заочно окончил журналистский факультет... С трудом, но закончил. Языки подучил. А тут ты! Я подумал, ты с Интерполом связан, или с ментами местными. По мою душу...

Зарецкий хохотнул.

- Вы, отморозки, вечно думаете, что мир вращается вокруг вас. И что ничего иного в этом мире нету. Сдался ты мне... Я вообще по другому делу.

- Ну я ж не знал...

- А поговорить? Нет, сразу с битой заявился... Дебил.

- Но-но, ты полегче! - Толик приосанился, сел поудобнее на диване. - Полицию, надеюсь, вызывать не станешь?

- Вообще-то, следовало бы. Но у меня сейчас нет времени по допросам таскаться. Ты мне лучше скажи: не в курсе, кто желает Сержа ухлопать? Это не ты ему письмо по "электронке" прислал?

По выражению лица Толика Зарецкий понял, что тот впервые об этом слышит.

- Сержа ухлопать? А зачем? Он же... Просто на скрипочке пиликает.

Мобильный Зарецкого прервал их разговор громкой мелодией из фильма "Золотая мина"*.

- Да, Серж? Мы тут как раз о тебе говорили... с господином Якобсом.

- Мою машину взорвали, - упавшим голосом произнес Сазонофф на том конце.

- То есть?.. Когда?

- Прямо сейчас, под моими окнами. Новый джип "Фольксваген-Туарег". У меня был Виктор. Он ушел, а через минут десять я услышал взрыв... Приезжай, Лева. Мне страшно...


Полицейские процедуры - допросы, проверка документов, составление протоколов - затянулись на несколько часов.

Потом приезжал взволнованный Козлофф в компании адвоката. Взволнованная Вероника Паризье звонила и сожалела, что приехать не сможет, потому как отбыла за город с каким-то старым знакомым (Зарецкий догадался, что она узнала о происшествии из выпуска ночных новостей).

Когда, наконец, все завершилось, и Серж смог, сидя у себя в гостиной, опрокинуть рюмку бренди, Зарецкий задал ему вопрос:

- Ты меня, конечно, извини, но... Я уверен, ты что-то от меня скрываешь. Возможно, это "что-то" не кажется тебе важным для нашего дела. Но я прошу тебя поведать мне всё.

- Что ты имеешь в виду? - устало спросил Сазонофф.

- Например, что ты делал в первые четыре года после своего отъезда? Мы никак не поддерживали связь, и в Интернете об этом периоде ни слова. Что с тобою происходило?

Серж Сазонофф долго молчал. А когда заговорил, то Зарецкому стало не по себе от его слов...

- Я часто думаю о Боге. О том, любит ли Он нас так, как об этом твердят священники? Так ли Он внимательно следит за всеми нами? И действительно ли Ему так важно, во что мы одеваемся, с кем спим, как воспитываем своих детей? Действительно ли Он вознаграждает одних и карает других? Он правда никогда не ошибается? Никогда-никогда? Нас уверяют, что все беды и несчастья, обрушиваемые Им на наши головы - это не более, чем уроки, чтобы мы стали чище, лучше! Но ведь это не работает... Никакие войны, катастрофы, эпидемии не сделали человечество лучше! Так зачем же раз за разом применять методику, которая не ведет к результату? Может, настала пора уже сменить ее?..

Зарецкий не знал, что ответить. У него была вполне конкретная задача, которую он намеревался выполнить.

- Я скажу тебе, Лева, где я был те четыре года! Год спустя после нашего переезда родители развелись и тут же создали другие семьи: они, как оказалось, изменяли друг другу. А я в свои 18 остался в одиночестве. Студент консерватории, без средств к существованию. И я угодил в психушку с серьезным нервным расстройством. Меня окружали странные люди. Врачи давали какие-то таблетки, кололи уколы... Родители меня редко навещали. Но один человек мне все-таки помог по-настоящему. Правда, и цену потребовал за это немалую...

Сазонофф замолчал, собираясь с духом. Молчал и Зарецкий; он понимал, что именно сейчас прозвучит то главное, ради чего его друг детства решил нарушить многолетнее "табу".

- Заведующий клиникой занимался со мною лично. По много часов. И в какой-то момент я понял, что выхожу из кризиса. Даже вернулся к занятиям музыкой. Но потом он сказал... Попросил...

Зарецкий не торопил Сержа. Он сверлил его взглядом, мысленно призывая, умоляя:

"Ну скажи же! Скажи!"

- У заведующего был сын... Странный такой парень. Так вот, он приводил его в мою палату - а к тому времени всех соседей от меня уже отселили... Он просил нас раздеться - меня и его - и... Нет-нет, до дела не доходило! Мы просто... Обнимались и... Заведующий все это снимал на камеру. Я считал его извращенцем, но... Однажды он проговорился, что у его сына проблемы, что он... воображает себя женщиной, и это был такой метод терапии... Внушить парню отвращение к близости с мужчиной. В общем, для меня это было ужасно. Но как-то я выдержал, выписался из клиники, и все вроде пошло хорошо. Теперь ты понимаешь, Лева, что ни в одну мою официальную биографию такое попасть не могло?..

- Теперь понимаю. Как звали заведующего клиники и его сына?

- Ты удивишься, но я не помню. Думаю, это последствия стресса. А может, заведующий меня загипнотизировал, "стер" часть памяти. Я не обращался с этим к другим специалистам, не хотел возвращаться к тому периоду. Да и огласки опасался.

- Тебе нужно отдохнуть, Сережа, - сказал Зарецкий. - А я поразмыслю над всем тем, что ты мне сообщил. Само собой разумеется, никому ни слова, кроме меня. И название клиники ты тоже не помнишь? Хотя бы, где она находилась?

- За городом, в Западном лесопарке. Но я там проезжал пару раз - здание заброшено...


В отличие от Сазоноффа, Зарецкий решил не просто проехать мимо бывшего здания клиники. Он остановил машину буквально в паре шагов от цели своего путешествия. Вокруг всё поросло бурьяном; будь у Зарецкого не внедорожник, он бы ни за что не сумел подрулить так близко.

Место действительно выглядело давно заброшенным и производило гнетущее впечатление. А подойдя к строению и заглянув через выбитые окна вовнутрь, Зарецкий понял, что тут был еще и пожар...

Повинуясь безотчетному порыву, обычно не склонный к мистике Зарецкий поспешил покинуть лесопарк. Уже подъезжая к дому, он ответил на вызов мобильного; звонил Козлофф.

- Здравствуйте, Лео! Это Виктор. Какие у вас планы на завтра? Илона приглашает всех на выставку своих работ. Серж тоже будет.

- Спасибо, я приду, - ответил Зарецкий. И напоследок солгал: - Я очень люблю современную живопись!

Для показа своих работ Илона Кнарф выбрала довольно просторный зал в престижном районе столицы. Знакомых персон Зарецкий "вычленил" взглядом сразу же, тем более, что в целом на выставке было не слишком многолюдно.

Пока Лео соображал, к кому же первому подойти, за него эту проблему решил Маркел Лысый, который явился в художественный салон в сопровождении секретарши и Жорика Верхоянского.

- А-а-а, мой дорогой господин... Заславский? - расплылся в улыбке меценат.

- Зарецкий, - напомнил Лео.

- Ну да, конечно, как я мог забыть! И вы тоже пришли полюбоваться на работы нашей Илоночки? Нашей, так сказать, звездочки столичной? Знаете, что я вам не посоветую, золотой мой? Я вам не посоветую пить с нею наперегонки водку. Напрасно загубите здоровье - это уж точно!

К ним подошел Серж Сазонофф и сразу же вслед - Козлофф. Вероника Паризье издали "мазнула" по их компании взглядом, продолжая беседовать с каким-то высоким стариком в дорогом костюме. Впрочем, на данном мероприятии бедно одетых людей и не было.

Официанты начали разносить шампанское и виски. Сазонофф, под осуждающим взглядом Козлоффа, схватил стакан с янтарным напитком и одним глотком почти осушил его.

Появилась и хозяйка мероприятия - в темно-синем брючном костюме и с жемчужным ожерельем на шее. Илона улыбалась всем присутствующим, попутно позволяя папарацци делать снимки с нужных ракурсов.

- Рада, что вы пришли, - сказала она, приблизившись. - Давно собиралась устроить этот вернисаж, но... Времени всё не хватало. Надеюсь, вам понравится.

Помахав кому-то рукой, Илона покинула их компанию. А Лысый подмигнул Зарецкому и кивком указал на Жорика.

- Думаю, у вас есть, о чем поболтать.

Верхоянский развернулся и пошел в другой зал; Зарецкий двинулся за ним следом. Повернув голову вправо, он бросил взгляд на небольшую картину, которая привлекла его внимание. Спина Жорика Верхоянского маячила впереди, и Зарецкий стал догонять его, дав себе слово после вернуться к полотну.

Жорик покинул зал через запасной выход, остановился на крыльце и закурил.

Зарецкий ждал.

Жорик полез в карман, достал оттуда флешку и протянул ее Зарецкому на ладони.

- Я что-нибудь должен?

- Мне ничего, - пожал плечами Жорик и, выбросив сигарету, быстро вернулся в зал.

До этого момента Зарецкий сомневался, умеет ли Жорик разговаривать. Вспомнив важное, Зарецкий бросился вслед за своим информатором.

- Погодите!

Жорик обернулся в недоумении.

- Мне нужно еще кое-что. Частная психиатрическая клиника в Западном лесопарке. Сейчас заброшена. Кто был заведующим, когда закрылась и главное - в каком году там был пожар? Короче, всё об этом месте. Сможете?

Жорик коротко кивнул и ушел. Зарецкий не успел сказать ему, что сведения нужны ему до Рождества, то есть в течение двух дней.

"Картина!" - вспомнил Зарецкий. И подошел поближе, чтобы рассмотреть полотно. Оно было совсем небольшим, примерно тридцать на сорок сантиметров, заключено в простую деревянную рамку. Но Зарецкого заинтересовало то, что было изображено на картине. Большинство холстов Илоны Кнарф были исполнены в абстрактной манере. Этот не был исключением (хотя и написанный в черно-белых тонах): некий параллелепипед в переплетении каких-то кривых линий, отрезков...

- Черт меня побери, если это не здание, охваченное пожаром!


Виктор Козлофф был не разгневан, а, скорее, удивлен.

- Так вы и меня подозревали?

- А что в этом удивительного? - парировал Зарецкий. - Я подумал, что вы таким образом хотели подстегнуть вашего подопечного. Чтобы он, так сказать, собрал волю в кулак, нервы - в узду...

Козлофф явно не знал этих строк Маяковского, но мысль собеседника ему явно пришлась по душе.

- А так можно было? - пробормотал он.

- Сейчас я уже знаю, что это не вы.

- А кто? - наивно спросил продюсер.

- Тот, кто считает, что Серж сломал ему жизнь.

- Да, но...

- И мы возьмем его с поличным. На концерте.

- А это не слишком опасно для Сержа?

Зарецкому вспомнилась сцена из фильма "Собака Баскервилей", когда Холмс убеждал сэра Генри, что путь через болота безопасен. Хотя впоследствии собака все же набросилась...

- Не беспокойтесь, Виктор. Я переживаю за Сержа не меньше вашего. Как только я получу недостающие сведения от... Неважно, от кого... Я буду знать точно, кто наш злодей.


Верхний свет в зале погас. Он остался на сцене, в луче единственного прожектора - красная "бабочка", белоснежная рубашка, черный смокинг... Бледное лицо со щеточкой седеющих усов.

Матово-лунное пятно, и внутри - он...

Привычно пристроив скрипку между подбородком и плечом, он прикрыл глаза; легко коснулся смычком струн. Начиналось таинство...

Зарецкий ждал за портьерой, в одной из лож. Он ждал убийцу... Накануне вечером Жорик Верхоянский позвонил и выдал недостающую информацию. Вкупе со сведениями, что были на флешке, она, эта информация, позволяла практически точно установить автора анонимного письма с угрозами. Того, кто был настолько осторожен, что его не удалось вычислить по IP. Кто решил нанести свой удар во время торжественного мероприятия. Почему Зарецкий полагал, что убийца готовит покушение не после, а прямо в ходе концерта? Он ориентировался на слова из письма: "Грома аплодисментов ты можешь и не услышать".

Сазонофф играл самозабвенно; никому из публики было неведомо, что он перед выходом на сцену принял лошадиную дозу успокоительного - и это притом, что Зарецкий, разумеется, не раскрыл ему всех карт, не сказал, что покушение будет во время выступления. Наоборот, он убедил друга, что все под контролем, и в концертный зал убийца точно не сунется.

- Ну где же ты? - едва слышно прошептал Зарецкий, чувствуя, как немеет палец на пистолетном курке.

И в этот момент... Фигура в черном одеянии с капюшоном словно бы вплыла в ложу. Человек какое-то время был неподвижен, а затем достал из-под балахона нечто... Пистолет с глушителем. Сазонофф был для стрелка как на ладони, да еще и подсвечен прожектором.

Когда человек прицелился, Зарецкий материализовался у него за спиной. И приставил ствол к его голове.

- Замри!..

Человек замер. Затем стал опускать руку... Зарецкому послышался глубокий вздох разочарования из-под капюшона.

- Все кончено, - сказал бывший детектив. - Концертный зал окружен полицией.

Убийца медленно стянул с головы капюшон. И тряхнул копною каштановых волос.

- Пойдемте, госпожа Кнарф. Не будем мешать людям наслаждаться музыкой.


В просторном кабинете начальника городской полиции собрались все участники и свидетели по делу. Зарецкий с начальником был знаком, и тот позволил детективу произнести небольшую речь.

Зарецкий вышел в середину комнаты и, чувствуя на себе взгляды собравшихся - любопытствующие и один ненавидящий - начал.

- Я прошу заранее простить меня, если слова мои прозвучат для кого-то обидно или шокирующе. Но мы живем в такое время... Время быстрых перемен, и не всегда они к лучшему. Итак, за несколько дней до своего выступления на ежегодном Рождественском концерте мой друг Серж Сазонофф получает письмо угрожающего содержания. Некто предлагает ему отказаться выступать; в противном случае, этот некто обещает расправиться с Сержем и предрекает, что тот "может не услышать грома аплодисментов". Серж обратился ко мне как к старому другу, с тем, чтобы я отыскал автора анонимного послания. Я сразу же заподозрил, что аноним, скорее всего, входит в близкое окружение Сазоноффа и что намерения его серьёзны... Я лично познакомился с теми, кого Серж считает своими друзьями. Вы все присутствуете здесь, кроме господина Якобса, который, я думаю, нескоро появится вновь в нашем городе...

- И на выставке его не было, - зачем-то пробубнил Козлофф.

- Так вот, с самого начала меня кое-что озаботило. А именно, отсутствие мотива. Никто не мог желать Сержу зла. Ни меценат, господин Лысый...

При этих словах Маркел развел руками и улыбнулся детской улыбкой.

-...Ни госпожа Вероника, бывшая супруга Сержа, которая при расставании получила очень приличный капитал. Ни, тем более, концертный директор господин Козлофф, для которого Серж - источник постоянного, неплохого дохода. Что же до отсутствующего господина Якобса, то он также не имел причин убивать Сержа, либо же угрожать ему смертью. Таким образом, методом исключения я добрался до вас, госпожа Илона Кнарф.

Та, кого упомянул Зарецкий, сидела у стола, боком к хозяину кабинета, который растекся своей необъятной тушей в кожаном кресле и с интересом слушал оратора.

- И что же у меня за мотив? - с холодной усмешкой спросила художница.

- На первый взгляд - никакого. Илона Кнарф, художница, путешествующая по миру, последние несколько лет живет в нашем городе. Но кто она? Откуда появилась? И кем была раньше?..

В наступившей тишине слышен был лишь тишайший гул кондиционера, работающего на обогрев.

- Я прошу прощения еще раз, - произнес Зарецкий. - Все, что будет сказано далее, является очень чувствительной информацией для господина Сазоноффа, и я надеюсь на вашу деликатность. Полные сведения имеются у официального следствия (тучный начальник полиции с важным видом кивнул).

- Много лет назад Серж находился в некоем медицинском учреждении в связи с ментальными проблемами. У него сложились довольно специфические взаимоотношения с... сыном директора этого заведения. Виною всему была необычная методика, которой пользовался директор, дабы повлиять на своего отпрыска...

В этот момент Зарецкий встретился взглядом с Илоной Кнарф. Художницу было не узнать: от всегдашнего дружелюбия и следа не осталось. Лицо было искажено такой злобой, что всем присутствующим стало не по себе. Кроме, может быть, Маркела Лысого, который, как обычно, излучал задорный позитив.

- Нет, ну вы послушайте, а? - громко произнес он, хлопая себя по коленям. - Что можно понять из этой зауми? Какая необычная методика? Что за отношения? И вообще: кто и кого там имел?..

- Для нас важнее то, - Зарецкий поднял указательный палец, - что методика не сработала. И сын директора осуществил задуманное... Сделал операцию по перемене пола.

- Чего? Кто... осуществил? - продолжал гнуть своё Маркел Лысый.

Вместо ответа Зарецкий большими шагами пересек комнату и, оказавшись перед белой доской для записей, взял в руки черный фломастер.

- А теперь - внимание! Директора заведения звали...

Зарецкий быстро написал что-то на доске.

- "Франк А-но-ли", - медленно прочитал Лысый. - Ну и что?

- Прочитайте это имя наоборот.

- И-ло-на... Кнарф? - Лысый меценат сначала побледнел, затем побагровел. Медленно, очень медленно повернул голову в сторону скованной наручниками художницы. Стал вставать со стула.

- Ты сибе даже не представляешь... Я тибе... Я тибе такую жизнь устрою!..

Тут и до Зарецкого дошло. Его указательные пальцы, как стволы пистолетов, были направлены на Маркела Лысого и Илону Кнарф.

- Значит, вы, господин Лысый, имели неосторожность?..

- Замолчи! - всплеснул руками меценат. - И ви все замолчите! Слышите?! Марик Лысый этого так не оставит! Я вам всем хвосты поотрезаю по самие уши!

Сказав это, он быстро покинул кабинет, хлопнув дверью.

- М-да..., - тяжело вздохнул шеф полиции после продолжительной паузы. - Сколько лет служу здесь, но такого... Вам слово, госпожа... Господин... Кнарф.

Илона неспешно прошлась языком по внутренней стороне щек.

- Я не знаю, что вы хотите от меня услышать... господа. Я с рождения жила как в аду. Матери у меня не было, она ушла от отца, когда мне было два года. А отец... Он мечтал, что я продолжу его дело, стану директором клиники, уважаемым человеком. А не позором семьи. Ты прости меня, Серж, но... Я ведь не собирался... Не собиралась тебя убивать. Просто ранить, в руку или в ногу, чтобы ты не смог насладиться триумфом. Я превосходно стреляю и, поверь, это бы мне удалось. Я сделала когда-то еще и пластическую операцию, и поэтому ты меня не узнал. Я понимаю, как тебе было больно тогда... Когда мой отец... Заставлял нас этим всем заниматься. Но мне было еще больнее. А когда ты покинул клинику, то обо мне даже не вспомнил. А ведь я ждал... Ждала. Три десятка лет.

Серж сидел, обхватив голову руками. Его хватило лишь на то, чтобы выдавить из себя:

- Машину-то зачем?..

- Вы подожгли клинику своего отца? - спросил Зарецкий.

- Сейчас вы это вряд ли сможете доказать. Старый упырь получил по заслугам...

- А пациенты, которые задохнулись, сгорели вместе с ним? - неожиданно спросила Вероника.

- Их мне искренне жаль. Но такова жизнь. Все, господа, больше я не скажу ни слова без адвоката. И с удовольствием посылаю вас всех на...


Они вышли из здания департамента полиции на свежий воздух. Крошечные, робкие снежинки медленно опускались с небес.

- Хотите выпить со мною кофе? - предложил вдруг Зарецкий Веронике Паризье.

- Хочу, - ответила она.


И был вечер, и было утро...


-------------- * - композиция "Монисто" Исаака Шварца