# Женщина (Голоса202602-2)

Ян Рыжеватый

Как написать женский роман о женщине? Дадим ей роль, и пусть она ею живёт.

Женщина.


Её звали Анжемэль, и она была пылающим сердцем и пленницей чувств этого города. Во всяком случае, в собственном представлении.


Но с утра Мелька была в глухой ярости, молчала и копила внутри злость.

На неделе несколько раз пыталась вызвать Алдроника на серьёзный разговор, но он каждый раз уклонялся.

Это не мешало ей сейчас хлопотать на кухне. Не работать - что она, кухарка, что ли? Немного хлопотать. Вон, кашу тыквенную почти приготовила, себе и ребёнку на обед.

Мелька смахнула очистки в ведро, нож вытерла, но не убирала, оставила на столе.


Утром они вообще не разговаривали. Потому что он с вечера ей нагрубил.

Мелька попыталась вспомнить, как это было. Кажется, она осторожно и терпеливо начала подводить его к откровенной беседе, он даже ничего не заподозрил, и не хитрил. А потом вдруг выдал оскорбление, от которого у неё сорвало крышечку: "Милая, разговор с тобой, как снятие старого капкана - не знаешь, по какому поводу сработает".

"Урод! Эгоист!" - запереживала вчерашнюю досаду Мелька, - "Какого ещё капкана? Я же ведь не старая."

Вчера она ему за это и устроила скандал, такой, после которого он будет пару дней отмалчиваться.

А надо было его разговорить.


Мелька и вправду не была старой. На вид она давала себе меньше 25, а в удачные дни только 20. Ей нравилось ловить на себе восторженные взгляды от юных кадетов, и жадные, оценивающие, от мужчин солидных. Она чувствовала, что в самом цвету, на пике женских сил, и обязана взять от жизни всё, что успевает.

Но чёртов Алдроник опять её сильно подвёл.


Что у него там было, попал в столкновение с дилижансом? Ну, попал, и ладно бы, отдал бы денег и ещё заработал, не нищеброд же он у неё! Но нет, этому дураку надо было сцепиться с теневым "смотрителем" перевозчиков, каким-то чиновником, или бывшим стражником, мол - он перекрёсток проехал уже, а лихой кучер-полуорк выскочил, и своим дилижансом ему задок пролётки оторвал. Дурак. Бодаться с таким жирным чувырлом только дурак будет, такой, как Алдроник!


Мелька тяжко вздохнула, и достала из кухонной баночки с подписью "корица" коробку цигареток. Открыла ставню оконца, и прикурила от кухонного артефакта-разжигалки. Прятаться приходилось и от мужа, и от сына. Вот ведь два инфантила. "Женщины не должны дымить" - поморщилась она, выдыхая омерзительно приятный дым за окно, стараясь накрыть им вид на щербатую булыжную мостовую, пятнистый и треснутый фасад дома через дорогу, дурацкого вида уличный столб с магическим фонарём, и противное невыразительное небо. Все были против неё, даже город.

Вот и любимый сынок с каждым годом всё больше походил на отца и становился таким же ханжой. Впрочем, вслух Мелька никому и ни за что бы не призналась, что у неё есть такие мысли, не дура же.


Думы её опять сосредоточились на муже. Алдроник полгода судится, из-за своего сраного тарантаса. Втянулся туда с головой, и ничего вокруг не видит. Ещё и ей жаловаться вздумал. Первый месяц она его опекала, сюсюкалась, пыталась вернуть в бодрое состояние, даже пекла дома сладкие рулеты. Но нет, этот рохля всерьёз вцепился в свой рыдван, будто на нём свет клином сошёлся! Говорит: "Мне важна справедливость", тюфяк. А у самого на боку и руках лишай вылез от нервов. Ещё и обниматься лезет.


Мельку передёрнуло от омерзения, она выкинула тонкую недокуренную цигаретку за окно, тут же одумалась, и закурила новую.

Хорошо, что у неё уже почти полгода, как есть Винитрил-копейщик. Он, вообще, нисколечко не копейщик, это прозвище в его компании. Обычный лавочный приказчик-полуэльф. Зато как он на неё смотрит... Ну и шкура почище, молодая, никаких лишаёв. Мелька ухмыльнулась.

Ей с детства нравилась секретная формула её жизни: "Я люблю жизнь, и беру от неё самое лучшее!".

Формулу она прочитала из привозной эльфийской газетки для дам "Высший Свет", будучи ещё несмышлёной девочкой. Это было лучшее, что она до сих пор взяла от жизни. Если не считать переезд к мужу, в обеспеченный удобствами город, подальше от вонючих ферм и трясущихся над каждой монетой фермеров.


А вот Алдро у неё идиот. Взрослый мужик, две конторы имеет, две мануфактуры и четыре лавки - нет, ему ещё "справедливости" хочется! Настоящий идиот.

Почему-то вспомнила разговор с матерью, когда они только познакомились с будущим мужем. Мать всё понимала, обо всём уже догадывалась. Она сразу же и сказала, что Алдроник толковый, умный, но идиот, и зря дочь с ним связывается.

Что она тогда ей ответила? Кажется, отшутилась: "Мама, ты же знаешь, я не могу спокойно пройти мимо идиота. Мне нужно либо поругаться, либо подружиться, либо выйти за него замуж". Вышла, чего уж.


Ещё бы развестись. Подруги советовали так, чтобы он сам ей отдал - дом, половину лавок, мануфактуру и одну контору.

Мануфактуры Мельке не нравились - ну, что за дребедень? Когда о них думала, на языке вертелось выражение "театр уродств", и его хотелось сплюнуть. Но ведь прибыльные, их продукцию покупают какие-то идиоты, такие же, как Алдро, только из других городов. Значит, можно будет продать.


Мельке нравилось, когда в ответ на её невинные шутки муж выходит из себя. "Какой ты забавный, когда бесишься без причины" - говорила она ему, и он выходил из берегов ещё больше.

Подруги рассказали ей, по секрету, что жена одного вельможи так же поддразнивала мужа, а потом ляпнула, что он и не мужчина, и оружие в руках держать не научился, и чужой крови испугается. А он, дурачок, тут же в порыве чувств обе руки себе сам изрезал, доказывая, что уж он-то настоящий мужчина, и даже своей крови не боится. Говорили, что она так плакала, столько впечатлений получила...

Причём резал кухонным ножичком, про кинжал на поясе и не вспомнил. Зато потом извинялся перед женой подарками. Долго и очень-очень дорого.


Мелька подумала, за какие подарки она бы смогла простить мужу, что он доведёт её до таких ужасных домашних сцен, с кровопролитием и калечением рук... А ведь доведёт, он же идиот. А она такая беззащитная и впечатлительная.

Внезапно вспомнила, какие его руки страшные, как гадко теперь выглядят. Ей стало противно, она спрятала коробку цигареток назад, в тайник.

Нож убрала в стол, и закрыла оконные ставни.

Кухня у неё была на зависть подругам - лак, бронза, массивные полки из какого-то редкого и достаточно дорогого дерева. Правда, абсолютно неудобная.


Пора было звать сына к столу, но Мелька задержалась у большого, в две её ладони, зеркала. Она нравилась себе, сейчас и всегда - копна блестящих роскошных волос, матовая гладь кожи, правильный овал лица. Не были видны, но она о них знала - её шелковистые бедра - вот ровно так ей говорил один забавный бард...

Да, впрочем, они все забавные.


К ней вернулось настроение, можно было становиться заботливой хозяюшкой. Ей нравилась и эта роль.


После обеда сынишка отпросился к друзьям, на улицу, и Мельке стало нечем заняться.


От скуки пошла проверять мужнины заначки. Она знала пять, и всё время пыталась отыскать новые, но пока не везло.

В трёх лежали мелкие деньги, как обычно, и Анжемэль ими побрезговала. Как и обычно. В четвёртой раньше встречались суммы крупные, но уже недели две они там не появлялись.

Как и сегодня. А в пятой у мужа лежал самострел, и Мелька подозревала, что с ним нечисто. Либо он украден, либо такое оружие не положено иметь такому идиоту, как её Алдроник.

Она аккуратно вытянула из-под столешницы деревянный мучной ларь, и достала лежащее за ним оружие. Пошарила старательно рукой, но нет, больше рядом ничего не нашла, денег там не было точно, только оружие.

Это был очень необычный предмет, весь чёрный, страшный и железный. В нём не было ни украшений, ни даже резьбы по дереву. Да в нём и дерева было только две тонкие щепочки, там, где рукой браться надо.

Наверное, чтобы руке не холодно было, если придётся воевать зимой.


Мелька представила, как её муж - идиот и тюфяк, идёт на войну, и по лицу поползла злорадная усмешка. На улице, в такт её злорадству, кто-то уронил что-то жестяное.

Она вспомнила, как муж учил её заряжать эту штуку, мол - "Если разбойники придут, ты сможешь его взвести, и застрелишь первого. Он будет самый дерзкий, если в него попадёшь, другие замешкаются, подоспеют стражники, и тебя с ребёнком спасут."


Взяла самострел обеими руками, как тогда, узнала знакомый рычаг, потянула было, но оружие из рук выскользнуло, стукнулось об ларь, и зарылось в муку, выбросив вверх белую россыпь.

- Да тьфу на тебя, горная немочь! - рассердилась Мелька.

Если оттереть эту дрянь чисто не сумеет, придётся опять указать Алдро на сынишку, мол - ей кажется, что он снова шарил по дому, где не надо.


Ей показалось, или взаправду во входную дверь кто-то бухнул ногой?

Мелька судорожно схватилась за самострел, пальцы сами легли, куда нужно, и взвести его удалось, как учил муж - прозвучали ровно три щелчка, один сначала и два в конце. Даже стрелка вылезла откуда-то снизу, и сейчас до неё дотрагивалась тугая чёрная тетива.

Выставив перед собой испачканное в муке оружие, она пошла на звуки, к двери.

- Эй, кто там!? Это ты, сынок, вернулся?

Но она понимала, что ребёнок не мог бы так грузно шуметь. Пришёл страх.


Мелька стояла у домашней двери тамбура, и боялась открыть. Кто-то невидимый возился за ней, тёрся одеждой, и шумно дышал.

Молодая женщина стояла, ни живая, ни мёртвая, и ждала.

Дверь клацнула, стала рывками открываться.


Через порог неловко и как-то криво шагнул её муж. Ему пытался помогать сын, но он доставал отцу только до подмышки. Отец его был грязен, как брошенная собака, камзол и штаны изодраны, на рубаху натекла из уха кровь...

Мелька схватила ребёнка за руку, и дёрнула на себя.

- Марш в комнату! Немедленно марш!

Ещё раз взглянула на мужа - бровь рассечена, рука перемотана куском от рубахи...

- Что, муженёк, ты ещё и по кабакам ходить начал?

Но Алдроник не отвечал, смотрел мимо, и взгляд его ни на чём не задерживался. Рукой он словно пытался что-то нащупать, сбоку, затем потянулся перед собой, вперёд.

- Отвечай мне, мразь! Где ты был? Откуда пришёл? - она оттолкнула его ладонь, сильно, гневно, и ткнула ему в грудь самострелом, подкрепляя своё требование.

Позади раздался детский крик: "Не надо, мама! Не стреляй в папу!"

А в хозяине дома что-то словно надломилось, и он стал заваливаться вперёд.

Анжемэль судорожно сжала самострел, и он тренькнул - негромко, и внезапно басовито. Его стрела, похожая на крохотную копию короткого и толстенького копья, как-то вдруг исчезла с оружия, и теперь косо торчала из груди мужчины. Алдроник вздрогнул, ноги дёрнулись, он повалился, но не вперёд, а на бок, вдоль стены.


Мелька пугливо отбросила оружие, и схватилась руками за лицо. За голову хватаются только мужчины - им не страшно попортить причёску.

Полились первые слёзы, самые лёгкие и бессмысленные.


- Дура. Какая я дура! - без слов, молча вопила она.

- Он давно разлюбил меня... Я ему давно надоела!

Она вспомнила одну из первых семейных ссор, когда он крайне неудачно пошутил про её подругу. Мол - "Она никогда ничего не знает, но всегда уверена". А его это очень удивляет. Как же он обозвал это - "женская логика"? Мужлан!

Он никогда её не любил! Как же она была слепа, как не замечала...


В мыслях её вдруг возник новый образ - как она идёт, величественная, чуточку печальная, в шляпке с чёрной вуалью и в новом платье. Она, верная памяти своего мужа, и обеспеченная вдова.


На миг слёзы перестали бежать, и Мелька осмотрелась.

Демонов Алдроник! Он не просто и мирно лежал, он пялился на неё! Обоими глазами, и с такой паскудной усмешкой, что стало понятно - этот идиот жив!


Образ величественной богатой вдовы померк, теперь Мелька тоже уставилась на мужа, и решала сложнейшую задачу - кем же ей дальше быть?


А сынишка уже и подложил папке под голову скатанное одеяло, и притащил семейную сумку с алхимическими лекарствами.

Они теперь вдвоём ловко, и почти молчком договаривались, что сын должен полить, на какую рану, из какого флакончика, а из какого дать отпить.


Молодая женщина Анжемэль тяжко вздохнула. Её драгоценный Алдроник, видимо, всерьёз собирался жить дальше.

А от серьёзных разговоров в очередной раз отвертелся.

Она опять тяжко вздохнула, поднялась на ноги, и пошла на кухню, за чистыми тряпками и водой. Роль заботливой супруги она тоже знала и умела играть.

Вновь набежавшие слёзы Мелька смахнула кухонным полотенцем.