# Ребёнок (Голоса 202602-4)

Ян Рыжеватый

Нет рыцаря благороднее, чем обыкновенный маленький подросток.

Ребёнок.


Мальчик был самым обыкновенным. Волосы на его голове не были ни белыми, ни чёрными, ни даже рыжими. Наверное, были тёмно-русыми. А ещё немного вихрастыми.

Мальчик любил маму, особенно, когда она была в настроении, и не спорила с папой. Папу тоже любил. Больше всего, когда они оказывались вдвоём, или с папиными друзьями. Папка был чуточку странным, и не походил на отцов других детей по соседству. Чем-то отличался. Но он был лучшим папкой на свете. Друзья у отца тоже были хорошие, добрые и умные. Они иногда показывали, что умеют. Например, быстро и метко стрелять из охотничьего лука, или ловко заплести копьём висящую лозу.


Утром мальчик проснулся рано, по темноте. Потому, что папка сперва кричал во сне, негромко, но тягостно, а потом встал, но был сам не свой.

Отец уже собрался, и ушёл в свою контору, молча, не прощаясь с мамой, а мальчик всё лежал, и долго не мог снова уснуть. К сыну отец тоже не подошёл, и мать за завтраком попеняла ему: "Папка твой даже с сыном не поговорил, только о себе думает! Да и ты весь в него, только и знаешь, что по улице гонять, вот он и не стал разговаривать с бездельником таким!"

Мальчик сделал вид, что совсем не обижается, но поджал губы и опустил взгляд под ноги.


День пошёл тоже без радостей. Мама скрывала, что сердитая, но кормила невкусно. Она всегда готовит не очень вкусно, когда недовольна папкой. Хотя умеет печь очень красивые сладкие рулеты.


На улице с утра пришлось встретиться с Вито.

Родители звали его Витольдом, когда надо было загнать домой на обед, или ужин, но ребята называли его Вито. Он был грубый, и северянин, поэтому его не любили.

Но Вито был сильнее всех сверстников на улице, и все его побаивались, даже орчата. Ещё у Вито было четверо братишек помладше, и их никто не задирал. Даже орчата.

Один раз мальчик тоже подрался с Вито, но больно получил, и драться больше не хотелось, а играть с ним было не интересно.

Было страшновато, но сегодня мальчики разошлись без стычки.


После обеда мальчик снова выбежал играть на улицу.

Друзей рядом не оказалось, наверное, уходили на пруд, и не вернулись ещё. Мальчик не стал их искать, и занялся обходом соседских домов. Он достал из-запазухи деревянную рогульку, и в его пальцах она превратилась в коня. Она скакала по каменным и деревянным стенам, перепрыгивая через трещинки, а иногда водосточные трубы, а он приговаривал за коня "тыг-дык, тык-дык", и "фррр! и-го-го!"

Кажется, примерно так вели себя настоящие кони имперской почты.


А потом его конь остановился, и мальчик тоже замер. В конце улицы показался странный человек. Он шёл, качаясь, как пьяный или нездоровый, держался рукой за заборы и стены, и чем больше мальчик в него всматривался, тем больше становился он похож на кого-то очень знакомого.

- Папка!! - закричал мальчик, уже на бегу.

Отец был перемазан в грязи, на кафтане зияли прорехи, и текла из уха кровь.

- Папа... Как же ты так... - уже тихо сказал мальчик, он ввернулся отцу в подмышку, положил его руку себе на плечи, и крепко обхватил за пояс.

- Держись, папка, я тебя доведу!

Отец повернул было голову, хотел посмотреть на сына, но его глаза были словно незрячими, а самого его качнуло, и оба стали заваливаться.


Неожиданно к ним пришла помощь. Кто-то крепко, почти по-взрослому, подставил плечо под вторую руку отца, потянул на себя, и вот они уже побрели втроём. В обнимку, медленно, но верно приближались к дому мальчика.

Вито нагнулся вперёд, поймал взгляд мальчика, и успокоил его: "Не боись, малёк! Мы соседям всегда поможем!"

Мальчик не боялся, его терзали тревоги. За отца - сильно ли ранен, за маму - как встретит, за себя - не поссорятся ли папа и мама ещё сильнее? Если мама станет ругать папу идиотом, то и ему опять достанется. Но он всё равно будет с папой, как бы она не ругала папу и его самого.


Перед входом они сперва наткнулись на водосточную трубу, потом не могли сразу пройти в двери, но Вито их не бросал.

Он только пыхтел, и хмурил светлые брови. Пока они не вошли. Вот тут он незаметно исчез.


Мама была дома. Она не обрадовалась их приходу.

Первым делом она рванула мальчика за руку так, что он отцепился от отца, и пролетел до стены, как по воздуху. А сама уже бранилась на папу. Отец потерял опору, стал заваливаться, и тут мама ткнула в него их домашним самострелом.

- Нет, мама! Не надо! Не стреляй в папу, мамочка!

Но тетива тренькнула, раздался звонкий удар, и из папиной груди теперь торчала стрелка.


Мама бросила оружие на пол, словно это не она выстрелила, и закрыла лицо руками. Она замерла.


Но мальчик сам знал, что должен делать. Папа учил.

Он мигом сбегал на кухню, вернулся с большой сумкой, какими пользуются алхимики, но у них там лежали средства срочной помощи, и мальчик принялся действовать.

Первым делом он ухватился за локоть отцовой руки, оказавшейся ближе к полу, и рывками протащил её папе за спину.

Затем вторую руку согнул, и подтянул к голове так, чтобы ладошка легла под щёку. Папа учил, что так раненый не задохнётся. После этого убедился, что отец лежит на боку, и согнул ему верхнюю ногу в колене, это должно было не дать ему опрокинуться на спину или живот.


Дальше он запутался. Не мог сообразить, что сделать вперёд, сунуть под нос раненому ужасно вонючую травку, или начать смывать с ран грязь. Но папа уже смотрел на него, и видел.

- Папка! - вырвалось у мальчика - Ты жив!

Он невольно заплакал, но лекарства не уронил.

- Жив, сынок. Будем жить. - почти неслышно ответил отец.

Дальше он руководил действиями сына, давал короткие советы, на вопросы отвечал взглядом и кивком или покачиванием головы.


На мальчика отец смотрел так странно, словно они не виделись много лет - с лаской и грустью.