# Непослушание Сибил. Глава 10

Юрий Ржепишевский

!!!НОВОЕ!!! Автобиография Сибилл Шепард. Глава 10 Перевод Ржепишевского Ю.В [квадратных скобках] - примечания, в <угловых> литературные вставки переводчика (отсебятина).

"Cybill Disobedience"


Глава Десятая


"Я СИБИЛЛ ШЕПАРД, НУ ВЫ ЗНАЕТЕ, КИНОЗВЕЗДА"


Я была в ужасе от своих перспектив, когда закончился сериал "Детективное агентство "Лунный свет"", и мне совсем не помогло то, что Джоан Риверз в своем ток-шоу пренебрежительно назвала меня главой "Клуба чертовски удачливых". Похоже, мое везение подходило к концу. Несколько лет я снималась в проектах, не имевших особого значения, переиграв целую вереницу жен, медсестер, стерв и социопаток.


Телефильм 1990 года "Где дорога домой?" [Which Way Home] был основан на реальной истории медсестры, которая спасает пятерых сирот из лагеря беженцев; при этом Таиланд в картине заменял Камбоджу. Я попросила своего врача выписать что-нибудь, чтобы уснуть во время долгого перелета, и он дал мне хальцион - сильнодействующее снотворное, способное стирать краткосрочную память. Когда я прилетела, кому-то пришлось объяснять мне, где я нахожусь и зачем сюда прибыла. Но у меня остались отчетливые воспоминания о натурных съемках, омраченных проблемами с водой. Мы снимались в нескольких часах езды к югу от Бангкока и жили в городе под названием Хуахин (который съемочная группа по вполне понятным причинам прозвала "Шлюхин"), и я плавала в успокаивающих теплых водах Южно-Китайского моря, светящегося по ночам биолюминесцентным планктоном. Во время одного из заплывов какое-то ужасное существо обвило мои икры, и я с криком выскочила из воды, обнаружив, что моим "нападавшим" был пластиковый пакет, в который заворачивали пляжные полотенца.


Потолок, пол и даже мусорное ведро в моем номере были сделаны из тика, и я все думала: вот куда уходят тропические леса. Вода в моем душе содержала какие-то химикаты с интересными спецэффектами. Через неделю после начала съемок оператор-постановщик попросил о приватной встрече. "Мне неловко говорить об этом, - сказал он, - но на камере ваши волосы кажутся какими-то зеленоватыми". Я выжала себе на голову все доступные лимоны Юго-Восточной Азии и уселась на солнце.


Когда мы переехали дальше на юг, в Бангсапхан, пол, стены и потолок в ванной комнате моего отеля оказались выложены плиткой. Шторки для душа не было, потому что слив находился прямо посреди комнаты. Я заметила, что все, что опускалось в унитаз утром, оставалось там и вечером. Не самый хороший знак. Вернувшись в конце первого съемочного дня, покрытая с головы до ног песком и бог знает чем еще после блуждания по мутным лагунам, я залезла в душ и включила воду. Раздалось несколько слабых шлепков, а затем наступила тишина. Другие члены съемочной группы подтвердили, что испытывают такую же засуху, и я позвонила продюсеру. "Я человек привычный, - заявила я, - но горячий душ и работающий унитаз - это для меня граница. Если воду не дадут, я уезжаю туда, где, как я знаю, водопровод работает, например, в Южную Калифорнию". На следующий день в предрассветных сумерках на парковку с грохотом въехало нечто, похожее на бетономешалку, и скрылось за зданием. Раздались звуки сантехнических работ и прокладки труб, после чего у меня пошел тонкий, но все же мокрый душ.


Что мне больше всего понравилось в Таиланде, так это еда: пикантные супы на завтрак, поздние утренние закуски из кешью, только что обжаренных на костре, клейкий рис с манго, которые с виду кажутся зелеными, но внутри восхитительно спелые. Там растут сотни разных фруктов, которых никогда не увидишь за пределами страны, а привычные нам плоды так же изобильны, как яблоки. Можно окликнуть лодку, плывущую по реке Чаопрайя в Бангкоке, и купить мешок свежих орехов личи прямо у крестьянина (хотя я так и не прониклась местным восторгом по поводу одного фрукта, чье название переводится как "на вкус - рай, на запах - ад"). Что мне точно не понравилось на съемках, так это моя гримерка: автобус с убранными сиденьями и мебелью, которая каталась по салону, словно на колесиках. Я в буквальном смысле не помещалась в его крошечный туалет, поэтому, когда мне нужно было воспользоваться удобствами, я выставляла всех наружу, вставала в коридоре и, надеясь на лучшее, пятилась задом к унитазу.


У ПИТЕРА БОГДАНОВИЧА БЫЛИ ПРАВА НА ЭКРАНИЗАЦИЮ книги Ларри Макмертри "Техасвилль" - возвращение к героям "Последнего киносеанса" тридцать лет спустя. (На фронтисписе романа 1987 года значилось: "Сибилл Шепард".) О чудо, весь актерский состав "Киносеанса" собрался снова!


Дружба между Питером и Ларри всегда была шаткой - как два некастрированных кобеля, они огрызались друг на друга из разных углов, - но мы с Ларри были друзьями на всю жизнь, или мне так казалось. За месяц до моей поездки в Техас он перестал отвечать на мои телефонные звонки, по сути, исчезнув из моей жизни. Было странно сниматься по книге, которую он мне посвятил, и даже не знать, не заверну ли я за угол в Арчер-Сити и не столкнусь ли с ним нос к носу. Были и другие причины, почему это был не самый счастливый мой опыт: мне казалось, что я сталкиваюсь с призраками ошибок, которые совершили мы с Питером, сея хаос в жизнях каждого и даже не оставшись вместе. Но худшим оказалось решение судьи по бракоразводным делам, который обязал моих двадцатимесячных близнецов летать из Далласа в Лос-Анджелес и обратно через неделю, чтобы видеться с отцом, в сопровождении няни. Эта вынужденная разлука означала, что мне пришлось прекратить грудное вскармливание, что стало физической и эмоциональной травмой как для меня, так и для малышей.


Ларри Макмертри был первым человеком, который когда-либо дарил мне лилии, и он присылал их регулярно. Примерно через год после "Техасвилля" ко мне домой доставили огромную вазу с лилиями, и я с волнением разорвала подарочную карточку, надеясь, что его долгое молчание прервано. Цветы оказались от кого-то другого, но они заставили меня написать Ларри записку о том, как сильно мне не хватает его и нашей дружбы, и он наконец ответил. Вот тогда он и объяснил, почему мы больше не дружим. Он считал, что я поступила слишком опрометчиво, разведясь с Брюсом <Оппенгеймом>, и обвинил меня в том, что я "выплеснула из ванны ребенка вместе с водой" (каким-то образом он сам превратился в этого отвергнутого "ребенка"). Когда он понял, что не может защитить меня от моего "безрассудства", он сбежал. Меня возмутил его намек на то, что мое несчастье не было настоящим. То, что у меня вошло в привычку быть не с тем мужчиной, еще не означало, что я должна оставаться с очередным не тем.


В 1992 году я прилетела в Монте-Карло на съемки художественного фильма "Однажды преступив закон" [Once Upon A Crime]. Как-то раз я сидела напротив Шон Янг, одной из актрис. Краем глаза я заметила, что чего-то... не хватает. Возможно ли это? Боже правый, на ней не было нижнего белья. В конце концов я ей сказала:

- С моего места я вижу твою белочку.

Она улыбнулась и скрестила ноги, проявив себя сговорчивой коллегой.


Мы снимали ночью, начиная работу после того, как последний посетитель покидал гранд-казино, и заканчивая до того, как на следующее утро приходил первый клиент. Пока мы ждали, когда казино опустеет, актеры отправились играть. Я не делала ставок, но каждый человек, рядом с которым я стояла, проигрывал. На следующую ночь, после того как я снялась в сцене с Джорджем Хэмилтоном, он спросил:

- Не хочешь ли ты составить мне компанию за завтраком?

Ресторан казино был закрыт, но Джордж - крупный игрок, хорошо знакомый руководству, поэтому заведение открыли специально для нас. Мы все еще были в съемочных костюмах: он - в безупречно сшитом смокинге (его зубы ослепительно белели на фоне неизменного загара), а я - в платье от Версаче. Нам подали малиновое суфле и розовое шампанское "Луи Родерер".


Когда мы проходили через двойные двери ресторана, там стоял стол для рулетки.

- Прямо сейчас я докажу тебе, что ты не приносишь несчастье, - сказал Джордж. - Выбирай число.

Я стояла рядом с ним, затаив дыхание от волнения, и наблюдала, как он загребал 5 000 долларов, 10 000, 25 000, 50 000 - выигрышей, а не проигрышей.

- Пойдем в Картье, я куплю тебе часы, - предложил он.

Я отказалась. Часы у меня уже были.


КАК ОФИЦИАЛЬНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ОРГАНИЗАЦИИ "ВЫБОР ИЗБИРАТЕЛЕЙ", МЕНЯ пригласили - наряду со многими другими, включая Глорию Стейнем, Марло Томас и Вупи Голдберг - в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы возглавить Марш за жизни женщин. На благотворительном вечере накануне меня посадили рядом с политическим консультантом, который родился и вырос в Чикаго, после юридического факультета остался в Бостоне и стал кем-то вроде консильери* для младшего поколения Кеннеди. Он был умным, веселым, спортивным феминистом с огромной копной вьющихся каштановых волос, отливающих рыжинкой и золотом. Я влюбилась.

[*Консильери (итал. consigliere - советник) - правая рука и главный советник босса мафиозной семьи (или главаря преступного синдиката)]


Кроме того, он был Г.Н. - Географически Нежелательным. Нам с трудом удавалось находить время друг для друга, и когда я решила построить дом в Мемфисе, он подумал, что я сошла с ума, и предложил Нантакет или Аспен как более подходящие и увлекательные места. Хотя в Мемфисе у меня было много родственников и старых друзей, я бы никогда не подумала строить там дом, если бы не обзавелась новыми близкими друзьями: один из них - Сид Селвидж, блестящий народный певец и автор песен, который продюсировал мой четвертый компакт-диск "Где-то по дороге" (на котором был дуэт с Пибо Брайсоном, одним из великих голосов поп-музыки); другой новой подругой стала Бетси Гудман Берр Флэннаган Белз. Как и у меня, у нее было трое детей от двух разных мужчин. Бетси - красивая женщина, и в ее дружбе я нахожу освежающее отсутствие зависти. В лице Сида и Бетси я обрела новых брата и сестру.


В конце концов мне удалось построить дом своей мечты в центре Мемфиса, на утесе с видом на реку Миссисипи, и местная газета выбрала мое жилище в качестве одного из трех худших уродств в городе. Остальными двумя были "Пицца от Пэта", закрытая уже двадцать пять лет, и моя любимая свалка на Мэйн-стрит, заполненная старыми колесами от карабинов, эвакуаторами и ржавыми деталями механизмов.


Осенью того же года я согласилась выступить в Сан-Франциско на мероприятии по сбору средств для Энн Ричардс, которая баллотировалась в губернаторы Техаса. Консультант согласился встретиться со мной там. Это было в тот самый день, когда "Гиганты" играли с "Атлетикс" в Мировой серии на стадионе Кэндлстик-парк. Я добралась до отеля первой, и в номере меня уже ждали шампанское и устрицы. Лишь только мы начали заниматься любовью, как земля задвигалась, в буквальном смысле.

- Что происходит? - спросил он.

- Землетрясение, - ответила я.

- Что нам делать?

- Лезть под кровать.

Конечно, протиснуться под пружинный матрас ради защиты было невозможно, и мы прижались друг к другу в дверном проеме, пока земля не перестала содрогаться. Телефон не работал, и мы не знали, какой хаос застанем снаружи, но моей первой мыслью было: кто знает, когда нам удастся поесть в следующий раз? Так что мы быстро приговорили шампанское и устрицы, прежде чем спуститься в вестибюль, тускло освещенный аварийными лампами. Я посмотрела на бар и подумала: если уж мне суждено умереть, то лучше умереть счастливой. Несколько маргарит спустя мы высунули головы наружу, понимая, что звуки города затихли, и увидели длинный черный лимузин, припаркованный перед отелем. Я постучала в окно со стороны водителя, жестом попросив его опустить стекло.

- Простите, - отчетливо произнесла я слова, которых до этого никогда в жизни не произносила, - я Сибилл Шепард. Ну, вы знаете, кинозвезда? Не могли бы вы дать мне воспользоваться вашим телефоном, чтобы я могла позвонить детям и сказать, что со мной все в порядке?

С заднего сиденья лимузина донесся мужской голос:

- Сибилл Шепард? Мы из Мемфиса. Мы приехали на Мировую серию. Залезайте внутрь.

Мы сели в машину и увидели по крошечному телевизору обрушившийся мост Бей-Бридж.


Вернувшись в отель, мы с моим приятелем получили по зажженной свече, чтобы подняться на седьмой этаж, и всю ночь слышали доносившиеся с Юнион-сквер непонятные звуки: хлоп, хлоп, бабах. Хлоп, хлоп, бабах. Оказалось, что многие стекла в здании "Нейман Маркус" треснули, и ремонтные бригады выбивали осколки, пока они не упали на пешеходов. Как только рассвело, мы добрались до аэропорта. Сан-Франциско пережил землетрясение, наши с парнем отношения - нет. Но Консультант всегда будет моей самой любимой ошибкой.


Где-то в октябре 1992 года мне позвонила общая знакомая, участвовавшая в женском движении. В Вашингтоне намечался марш за права геев и лесбиянок, который впоследствии стал самым крупным в истории, и я сразу же согласилась приехать. По мере приближения даты - апрель 1993 года - марш начал привлекать к себе большое внимание прессы. Мне сказали, что поскольку "Розанна" [телешоу ?] планирует зафрахтовать самолет и привезти полную кабину голливудских знаменитостей, во мне особо не нуждаются. Я спросила, найдется ли для меня место в самолете. Ответ был отрицательным. Я позвонила Патрисии Айрленд, главе Национальной организации женщин, чтобы уточнить, стоит ли мне ехать. Она ответила, что ехать нужно обязательно, и, кроме того, спросила, могу ли я посетить перед тем крупный вечер по сбору средств для Фонда кампании за права человека. Я согласилась, и в ночь мероприятия мы собрали много денег и подняли боевой дух. Оказалось, что "Розанна" и ее самолет со знаменитостями так и не материализовались. Единственными голливудскими фигурами, которых я там помню, были Джудит Лайт [американская актриса] и я сама. В день марша мне заявили, что нести транспарант разрешено только геям и лесбиянкам. Я устрола свой маленький протест. Я спросила:

- Как вы думаете, Мартин Лютер Кинг отказался бы дать мне нести транспарант вместе с ним из-за цвета моей кожи?

В итоге мне разрешили нести транспарант. Это была огромная честь, и для меня, как для родителя, одним из моментов наибольшей гордости стало то, что моя тринадцатилетняя дочь Клементина заявила, что поскольку эта проблема ее сильно волнует, она хочет маршировать вместе со мной.


В Мемфисе годами поговаривали о том, чтобы когда-нибудь построить интерактивный комплекс вокруг мотеля "Лоррейн", где был убит Мартин Лютер Кинг. Его предполагалось назвать Национальным музеем гражданских прав, и меня пригласили выступить на церемонии открытия 20 января 1992 года. Мне потребовалось тридцать четыре года, чтобы активно включиться в борьбу с расизмом. Мне вручили памятную табличку с девизом "Равные возможности и человеческое достоинство", а также с надписью: "Спасибо, Сибилл Шеперд, за помощь в уничтожении цепей угнетения".


Когда я прилетела в Мемфис, мама встретила меня в аэропорту и сказала:

- Я никогда так не гордилась тобой, как сегодня.

Слезы текли по моему лицу, когда <на церемонии> я говорила о своей надежде, что этот музей даст нам всем шанс начать исцеление от разрушительной ненависти расизма, который так долго окружал нас.


Однако за несколько мгновений до начала церемонии появилась моя тогдашняя пиарщица Шерил Кейджен, тащившая за руку высокого импозантного мужчину. Она представила меня губернатору Арканзаса Биллу Клинтону, который прилетел на церемонию, хотя его выступление не было запланировано. Поскольку он прибыл на несколько минут позже, ему отказали в месте на трибуне. Никто его не узнал. В последующие месяцы я выступала на трех различных мероприятиях по сбору средств для кампании Клинтона и Гора. На одном из вечеров в Литл-Роке мы с Клинтоном ждали за кулисами, и я поняла - как понимали многие женщины, - насколько он умен, насколько он теплый и харизматичный. Я поймала себя на том, что пристально смотрю ему в глаза, и вовремя остановилась.

- Знаете что? - сказала я. - Вы определенно слишком привлекательны. Вам лучше встать в другом конце комнаты.


В 1993 ГОДУ ТЕЛЕКАНАЛ CBS ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ РОЛЬ МАТЕРИ похищенного ребенка в телефильме под названием "Это был мальчик" [There was a Little Boy]. Я настояла на том, чтобы режиссером стала Мими Ледер, чьей работой я восхищалась по сериалу "Чайна-Бич", - хотя ее не было в "одобренном" списке CBS. (В дальнейшем она сняла "Миротворца" с бюджетом в 50 миллионов долларов и "Столкновение с бездной" за 80 миллионов, став одной из немногих женщин, создающих крупные боевики.) Я всегда объясняю коллегам, что у меня есть свой собственный способ настройки и удержания настроения, который обычно включает в себя немного тишины и размышлений перед сценой, хотя и не всем актерам нужно работать именно так. Джон Хёрд, игравший моего мужа, мог отпускать колкости вплоть до момента, когда камера начинала работать, а секунду спустя по его щекам уже текли слезы.


Мими часто становилась мишенью для его подшучиваний, но однажды он зашел слишком далеко, он спросил ее:

- С чего ты взяла, что умеешь режиссировать?

Она повернулась к нему и спокойно произнесла:

- Когда я нанимала тебя, я думала, что нанимаю Джона Хёрта.

Мими пользовалась большой любовью, и съемочная группа разразилась аплодисментами.


Мы снимали в средней школе в районе, который считался мировой столицей обстрелов из машин. Однажды ночью, буквально через несколько мгновений после моего ухода, в половине квартала от моего трейлера был застрелен мужчина. Мой менеджер позвонил одному из руководителей "Лоримар" с просьбой предоставить мне телохранителя, но тот ответил категорическим отказом, поэтому я сама наняла и оплатила услуги офицера полиции Лос-Анджелеса во внеслужебное время.


И это оказалось не зря. Примерно через неделю мы работали в квартале, который был родной территорией для нескольких небезызвестных своей жестокостью банд. Я ждала настройки сцены, где мне требовалось перейти улицу, толкая перед собой детскую коляску, когда мой телохранитель бросил:

- Не двигайся, пока я не вернусь, - и помчался за рацией к одному из членов группы.

Я не заметила того, что привлекло его внимание: группу мужчин, которые, судя по всему, курили травку на балконе соседнего жилого дома, и один из них вдруг начал размахивать пистолетом в мою сторону. Через несколько мгновений над головой завис полицейский вертолет, а пешие патрульные вошли в здание. Съемки остановились, пока весельчаков арестовывали, но никакого оружия так и не нашли.


ЕСЛИ Я ЧЕМУ-ТО И НАУЧИЛАСЬ, ТАК ЭТО ТОМУ, ЧТО ЗА отливом всегда приходит прилив. Но я никак не ожидала увидеть Джея Дэниела - человека, приложившего руку к моим мучениям на "Лунном свете", - выброшенным на берег в качестве очередного обломка кораблекрушения. В тот день 1994 года, когда мой менеджер сообщил, что звонил Джей с просьбой о встрече, я почти лишилась дара речи (что со мной случается крайне редко). Он надеялся убедить меня вернуться на телевидение в качестве звезды и исполнительного продюсера моего собственного шоу. Я не хотела даже разговаривать, не то что работать с человеком, который пассивно стоял в сторонке, пока Гленн Карон жестоко распекал меня. Джей продолжал звонить, а мой менеджер продолжал повторять мой ответ: нет. Но тот утверждал, что за последующие четыре года работы на сериале "Розанна" он много размышлял о моем непростом опыте в "Лунном свете" и пришел к выводу, что я стала жертвой того, что фактически являлось сексистским клубом для мальчиков. Он повторил мне это прямо в лицо, когда я согласилась на встречу у себя дома. И я ему поверила.


В итоге мы оказались на студии Carsey-Werner Productions - "бутиковой" компании, которая выпустила "Шоу Косби" и держала в эфире "Розанну" и "Грейс в огне". Согласившись делать шоу "Сибилл", Марси Карси* (сама в прошлом актриса) и Том Вернер впервые взялись за проект, разработанный за пределами их студии. [Марси Карси* - телепродюсер, соосновательница успешной компании Carsey-Werner]. Однако наш первый сценарий им категорически не понравился, и они попросили нас начать все с нуля, неохотно согласившись на первоначальный план, согласно которому моя героиня должна быть актрисой. Казалось, что шоу так никогда и не снимут.


Из-за всех этих разочарований я на несколько лет перестала петь на публике. Но во время поездки в Нью-Йорк в 1994 году я увиделась со своим хорошим другом Джимми Виерой, который до сих пор, собственными руками, делает меня блондинкой, хотя он больше не руководит L'Oreal, а я больше не являюсь лицом этой компании. "Я хочу сводить тебя послушать Дикси Картер в кафе "Карлайл"", - сказал он, а во время ее выступления наклонился ко мне и прошептал: "Ты должна снова вернуться на эту сцену". В следующие два вечера мы слушали Андреа Марковичи в "Алгонкине" и Энни Росс в "Rainbow and Stars". Где-то по дороге я растеряла былой запал, позволявший мне говорить: "Смотрите, на что я способна". Джимми вернул мне этот голос - и вскоре нашелся микрофон, чтобы его усилить. Мне предложили трехнедельный контракт в "Rainbow and Stars": пять вечеров в неделю, по два концерта за вечер. Я наняла нового музыкального руководителя, который привел ко мне домой несколько новых музыкантов, включая парня, который пел на бэк-вокале, а также играл на саксофоне и клавишных. Я буду называть его "Говард Рорк".


Я искренне верю, что люди раскрывают свою суть в первые же дни, а иногда и в первые мгновения нашего знакомства - просто мы часто предпочитаем не слышать и не верить в то, что совершенно очевидно. Со стороны Рорка было крайне неуместно на репетиции группы вручить мне валентинку с фигурой Супермена, которую он переделал в "Человека-Безопасность". Первый страйк. На нашем втором свидании он признался, что, когда много лет назад увидел фильм "Разбивающий сердца", то поклялся себе: "Когда-нибудь я доберусь до этой цыпочки". Второй страйк. Но это не помешало мне провести следующие три часа с ним в постели. После наших кувырканий мы отправились на прогулку в заповедник неподалеку от моего дома, все еще влажный после сильного дождя. Свет сказочно пробивался сквозь тучи, и две дикие кряквы пролетели прямо перед нашим носом.

- Возможно, это доброе предзнаменование, - сказала я, настроенная немного мистически. - Они летят параллельными курсами и пересекают наш курс.

- Да брось, - отмахнулся он, - это всего лишь две глупые птицы.

Третий страйк.


Рорк переживал тяжелый развод, жил над гаражом приятеля и почти сразу же перебрался в мою гостевую комнату. Всего через несколько недель он объявил, что ему предложили поехать на гастроли в качестве бэк-музыканта какой-то рок-группы. "Я понимаю, что тебе нужно зарабатывать на жизнь, - ответила я ему, - но пока тебя не будет, я стану встречаться с другими мужчинами". Через несколько дней он заявил, что хочет отказаться от предложения и остаться в городе со мной, но это возможно только в том случае, если его сделают музыкальным руководителем моего шоу. На тот момент у меня не было никакого шоу, и я ясно дала ему понять, что никогда не смогу гарантировать подобные вещи. Страйки с четвертого по тридцать седьмой.


Поскольку Джей Дэниел был продюсером, но не сценаристом, на студии Carsey-Werner мне предложили встретиться с главным сценаристом сериала "Грейс в огне". Все предупреждали меня, что Чак Лорри* - талантливый автор, но человек с тяжелым характером [Чак Ло́рри - американский сценарист, продюсер и композитор, создатель ситкомов "Грейс в огне", "Сибилл", "Дарма и Грег", "Два с половиной человека" и др.]. Однако на нашей первой встрече он был милым и забавным. Когда он ушел, у Марси буквально отвисла челюсть. "Это было занятно, - произнесла она. - Я никогда не видела Чака таким очарованным и таким вежливым".


Сюжетная линия Сибилл Шеридан была очень точно списана с моей собственной неровной карьеры и личных фиаско: она - мать-одиночка с двумя бывшими мужьями, своего рода актриса-ремесленница, какой стала бы и я, если бы мне не повезло сняться в "Последнем киносеансе" или "Лунном свете". Чак отговорил меня делать героиню матерью маленьких детей, каковой я была в реальной жизни. "Это сокращает график съемок, - аргументировал он, - но, что более важно, тебе не сойдут с рук взрослые темы. Телесеть не любит использовать двусмысленные шуточки с сексуальным подтекстом в присутствии детей".


Джей внес большой вклад в создание "Сибилл", и одной из его находок стало использование Голливудской "Аллеи славы" в начальных титрах. Камера панорамирует звезды на тротуаре с именами Кэрол Ломбард, Ланы Тёрнер, Ким Новак, Джин Харлоу и Лесси (все - знаменитые голливудские блондинки). Я предложила, чтобы моя звезда была фальшивой, нарисованной мелом.


Мое самое серьезное возражение против первоначального сценария пилотной серии вызывало отсутствие прочной женской дружбы. Я твердо знала, что не хочу повторять ледяную стервозность Мэдди из "Лунного света", и настаивала на "лучшей подруге", которая была бы, к примеру, чопорной королевой гламура, чтобы я могла оставаться клоуном. (Вы же меня знаете, я вечно напрашиваюсь, чтобы мне залепили тортом в лицо.) Чак создал именно такого персонажа: Мэриэнн Торп, циничную, лихо-мстительную разведенку, которая глушит мартини и называет свою кредитную карту своим терапевтом, "доктором Голд". Моим первым кандидатом на эту роль была Пола Паундстоун, стендап-комикесса с извращенным, сумасбродным обаянием. Я познакомилась с ней много лет назад на вечеринке, и когда я подошла, чтобы пожать ей руку, возникло ощущение, будто ее грудь снабжена моторчиком. "Секунду", - остановила она меня. Затем она запустила руку под вырез своей рубашки и строго произнесла: "А ну прекрати, Пушок!" Я тогда подумала: у этой женщины реальные проблемы. Ее грудь выписывает восьмерки, а она с ней разговаривает. Но тут она вытащила оттуда котенка.


Однако Пола оказалась занята в другом эстрадном шоу, и я начала проводить пробы с другими актрисами. Все свелось к выбору между Салли Келлерман и Кристин Барански* [*известная американская актриса, обладательница двух "Золотых глобусов" и др. наград. Фильм "Мамма миа!" и другие]. Последняя была любимицей Carsey-Werner - ее рассматривали на роль в их новом проекте "Третья планета от Солнца", которая в итоге досталась Джейн Кёртин. У Кристин потрясающие ноги, и она явилась на пробы в узкой мини-юбке в горизонтальную полоску, на которой практически были видны мурашки на коже, но при этом держалась с ледяным высокомерием, которое я истолковала как "это ниже моего достоинства". Поскольку у нее было театральное прошлое в Нью-Йорке, где она завоевала две премии "Тони", я навела о ней справки у некоторых нью-йоркских театральных друзей, и все в один голос заявили: ее работы уважают, она серьезна и талантлива, но держи ухо востро. Так что я с самого начала понимала, как и в случае с Брюсом Уиллисом, что передо мной далеко не пай-девочка. Но когда она читала текст для представителей телесети, это был хоум-ран* - она выбила все сто процентов смеха. Было очевидно, как когда-то на "Лунном свете", что это лучшая кандидатура на роль.

[хоум-ран* - cлово происходит от английского home run ("домашний пробег" (в бейсболе)) и часто используется в переносном смысле в бизнесе или повседневной жизни для обозначения огромного, безоговорочного успеха].


Мы утвердили Тома Вопата на роль милого неандертальца-каскадера, первого бывшего мужа, и Алана Розенберга на роль взвинченного еврейского интеллектуала, второго бывшего мужа. Но над ролью младшей дочери, Зои, мы изрядно помучились. Несмотря на то, что рыжеволосая Алисия Уитт в реальной жизни была музыкальным вундеркиндом и обладала интересной стервозной притягательностью, у нее почти не было актерского опыта. Она уже возвращалась домой после проб на телесети, когда мы решили вернуть ее и сообщить, что роль досталась ей. Охрана остановила ее у ворот и отправила обратно. Я вышла ей навстречу, обняла и сказала: "Поздравляю". Роль моей старшей дочери Рэйчел досталась Диди Пфайффер (сестре Мишель <Пфайффер>), и когда я предложила: "А почему бы нам не сделать Рэйчел беременной?", Чак ответил:

- Ты согласна играть бабушку? Какая же ты смелая!


Работа с Чаком напоминала роман без секса (хотя, если бы я только что не сошлась с Рорком, мы вполне могли бы переступить эту черту). Он водил меня есть суши, присылал мне букеты несезонных пионов, практически поселился в моем доме и записывал мои истории как материал для шоу. Большая часть пилотного эпизода была навеяна рассказами, которые я излагала, и он попросил <мою дочь> Клементину прочесть сценарий, чтобы убедиться, что диалоги звучат правдоподобно с точки зрения подростка. Один журналист как-то поддразнил меня, назвав "старой пятнистой коровой", и Чак позаимствовал эту фразу, чтобы передать страх перед старением на глазах у публики. История с потерей кошек, которые после наступления темноты забредают в каньоны и становятся добычей койотов, тоже была из моего опыта. Художник-постановщик даже побывал у меня дома и скопировал с него жилище Сибилл Шеридан, хотя декорации вышли слишком аккуратными, и я все время настаивала: "У меня дома все не так. Сделайте погрязнее".


Если Сибилл Шеридан была сердцем шоу, то Мэриэнн Торп - его острым язычком. Кристин подавала свои остроумные шпильки с идеальным язвительным расчетом времени, но ее персонаж был скорее карикатурой, поэтому писать шутки для нее оказывалось проще. Каждую пятницу вечером я получала свой продюсерский сценарий, и иногда нам требовалась еще одна вычитка, прежде чем он попадал к актерам - сценаристам часто приходилось выходить по субботам для доработки. Мои замечания к каждому сценарию с самого начала были одинаковыми: сделайте всех персонажей умнее. Не променивайте их интеллект на глупые шутки. Никогда не недооценивайте зрителей. Саспенс интереснее самой неожиданности, а шутка смешнее, если аудитория видит ее приближение. Также верно и то, что ритм не должен быть предсказуемым. Иногда мы попадали в колею, когда моя героиня подавала реплику, а Мэриэнн выдавала ударную шутку. Когда Кристин получила "Эмми", а я нет, это подогрело растущую в прессе теорию заговора, утверждавшую, будто я пытаюсь урезать реплики Кристин и раздуть свою роль в ущерб ее персонажу. Сплетни сводились примерно к следующему: я ревновала, когда "Лунный свет" сделал звездой Брюса Уиллиса, и теперь это это у меня дежавю. Стоит шаблону сформироваться, как пресса начинает извергать все старые эпитеты. Доля правды в этом скандале заключалась в том, что я, конечно, завидовала. Кто же не хочет выиграть "Эмми"?


Мои жалобы на костюмы подлили масла в огонь. Я предпочла снова работать с Робертом Туртуриче, который получил "Эмми" за костюмы к "Лунному свету". Для Сибилл Шеридан он часто выбирал квадратные, бесформенные шмотки семидесятилетней библиотекарши, в то время как юбки Мэриэнн были настолько короткими, что весь мир выступал в роли ее гинеколога. По-настоящему Кристин не нуждалась в комичной одежде, чтобы быть смешной, и безвкусица ее гардероба иногда немного отвлекала.


Номинированный за "Сибилл" на "Эмми", Туртуриче становился все менее склонным рассматривать новые идеи и во втором сезоне был заменен на Лесли Поттс, которая подобрала для обеих героинь изысканные, шикарные гардеробы. Когда она выиграла "Эмми", можно было подумать, что это подтверждает мои первоначальные претензии, но теория заговора, как мне кажется, утверждала другое: Сибилл завидует тому, что Кристин стройнее и носит более сексуальные вещи. <Якобы> Кристин как-то вызвала Лесли в свою гримерку и пожаловалась на одно потрясающее коктейльное платье-футляр, которое было на мне, утверждая, что Сибилл Шеридан не смогла бы позволить себе такое платье. Словом, она была жертвой, а я - монстром, и тут я мало что могла сделать, чтобы опровергнуть обвинения в самовлюбленной стервозности.


Шоу почти сразу же завоевало преданную аудиторию и получило отзывы, которых можно было только мечтать. Я не принимала это как должное. Я чувствовала себя фениксом, восстающим из пепла. И пусть у меня не было "Эмми", зато я стала экспонатом в Музее восковых фигур мадам Тюссо в Лондоне. Скульптор из музея приехал в Калифорнию с целой миской глазных яблок и стал измерять каждый квадратный дюйм моего тела и каждый волосок на голове - это заняло у него восемь часов. Когда я заартачилась делать отвратительные стоматологические слепки, от которых подступает тошнота, он убедил меня, сказав: "А вот Тони Беннетт* сделал это". [*американский эстрадный певец].


Отчасти мое удовлетворение от работы заключалась в сотрудничестве с любимым человеком. Чак и Джей попросили Рорка написать немного "фоновой" музыки для шоу. Я была очень рада, что они предложили ему работу, но, верная старой привычке, я влюбилась по уши. <И это несмотря на то, что> Рорк мог быть безжалостно черствым, склонным затеять ссору в самый неподходящий момент - например, в день премьеры. Но главным источником наших трений была его приверженность псевдофилософии под названием объективизм, продвигаемой писательницей Айн Рэнд и основанной на теории, что реальность не субъективна. Якобы существует только одна правильная точка зрения, и любой, кто ее не разделяет, не прав. В надежде разрешить наш конфликт я согласилась оплатить парную психотерапию, и на первом же сеансе психиатр объявил: "Из этого ничего не выйдет". Отношения были слишком несбалансированными, и Рорк зависел от меня в плане заработка. Поэтому я сделала над собой ментальное усилие: убеждения Рорка это что-то вроде голосования за республиканцев - мне это чуждо, но с этим можно мириться. Он только недавно стал моим музыкальным руководителем, и я считала, что музыка вкупе с нашей сексуальной жизнью - узы достаточно прочные.


В 1995 году и Кристин, и я были номинированы на "Эмми". Публика обычно не знает, что актеры должны сами выдвигать свои кандидатуры для номинации на эту награду: Академия телевизионных искусств и наук рассылает большую книгу со всеми подаными именами, а затем весь актерский состав голосует за пятерых в каждой категории. Каждый из номинантов выбирает эпизод, который представляет его лучшую работу за предыдущий сезон, и "голубая лента" - панель из добровольцев индустрии - отсматривает видеокассеты в гостиничном номере в Беверли-Хиллз перед голосованием.


Поскольку в тот год я была ведущей церемонии, в момент, когда Кристин победила в номинации "Лучшая актриса второго плана", я давала интервью в глубине зала. К тому времени, когда подошли к объявлению "Лучшей актрисы", я стояла за кулисами, слушая стук собственного сердца; я слышала, как люди от души смеялись над кадрами из моего шоу, но еще громче аплодировали нарезке Кэндис Берген из "Мерфи Браун". Я была готова к проигрышу, поэтому, когда камера повернулась в мою сторону, я сделала глоток из бутылки "Джек Дэниелс", которая была предварительно опустошена и наполнена чаем Snapple. История повторялась. На следующий год Кэндис объявила, что продолжать побеждать уже просто неловко, и сняла свою кандидатуру, однако продолжать проигрывать - тоже чертовски неловко. Актеры не врут, когда говорят, что настоящий восторг - это быть номинированным, но этот восторг длится ровно тридцать секунд после объявления номинации. Потом тебя волнует только победа, потому что на этот раз ты заслуживаешь ее больше, чем кто-либо другой. Пожалуйста, Господи! (Цитата из Дэвида Эддисона: Бог, должно быть, был занят чем-то другим.) Пока победитель шествует по проходу, ты грациозно улыбаешься и думаешь: "Сдохни, сучка, сдохни, на твоем месте должна быть я!".


У каждого актера есть вредные привычки. Я иногда грешу тем видом беззастенчивого кривляния, который неуместно интерпретирует материал, перетягивая внимание зрителя с других актеров. Орсон Уэллс говаривал: "Актеры становятся либо лучше, либо хуже. Стоять на месте невозможно". На "Сибилл" я получила возможность больше заниматься самоисправлением, потому что впервые, будучи исполнительным продюсером, имела право отсматривать рабочий материал за день. Другим это не позволялось. Алан Розенберг - потрясающий актер, получивший образование в Йельской школе драмы, но он часто произносил свои реплики так быстро, что его трудно было понять, и делал жующие движения челюстью почти после каждой ударной шутки, прямо как Чарли Маккарти. Кристин Барански училась в Джульярде, и она вдыхала огонь и магию в свой образ, но у нее тоже была пара вредных привычек - например, смотреть прямо в объектив камеры (на киношном сленге это называется "смотреть в дуло"). Оператор должен сообщать режиссеру, если актер так делает. Также была у нее дурная привычка, известная как "выкуп обратно" - смех над собственной шуткой. Иногда в такие моменты нам приходилось вырезать куски из ее лучшего дубля. Самая большая проблема была в том, что она часто отказывалась держать паузу для смеха, особенно когда шутила я. Иными словами, она произносила свои реплики в то время, как зрители еще смеялись. В результате они не слышали завязку следующей шутки и не смеялись.


Я хотела подружиться с Кристин, но она столько раз отклоняла мои приглашения приехать ко мне домой, что в конце концов я сказала: "Слушай, ты просто сама сообщи мне, когда захочешь приехать". Мы обе были работающими матерями, но она снималась в Лос-Анджелесе, а ее дети жили в Нью-Йорке, что означало, что большую часть выходных она проводила на ночных рейсах, обычно убегая сразу после пятничных съемок и даже не выходя на поклоны. Ее костюмерша приходила в мою гримерку и говорила: "Кристин сожалеет, что не смогла попрощаться, но ей нужно успеть на самолет". Иногда она возвращалась поздно утром в понедельник, вполне объяснимо страдая от смены часовых поясов, и вела себя так, будто съемочная площадка "Сибилл" это последнее место на земле, где ей хотелось бы оказаться. Она не могла прочесть сценарий, потому что летела через всю страну, когда его рассылали вечером в воскресенье.


Все видели, когда Кристин что-то тревожило - сценаристы то и дело спрашивали: "С ней что-то не так?" Но она никогда не приходила ко мне напрямую, чтобы сказать, что она несчастлива. Это было не в ее характере. Иногда я спрашивала сама, но во время суматошной съемочной недели на такие расспросы оставалось мало времени, а когда время появлялось - на выходных или в недели перерыва, - она улетала на Восток. Для нас обеих время с детьми было самой большой ценностью, и практически каждую минуту вне работы мы проводили с ними. Возможностей для развития внесъемочной дружбы, пусть даже наигранной, которая могла бы помочь, почти не представлялось. Так или иначе, когда у исполнителей есть хоть какая-то дружба за кадром, это помогает создать основу для взаимного доверия.


Джей и Чак никогда не планировали снимать шоу со зрителями. С самого начала план заключался в том, чтобы крутить готовый эпизод перед людьми ради записи закадрового смеха. Студийная аудитория, утверждали они, это все равно не настоящие зрители; это просто туристы, загнанные в павильон, и ведут они себя странно, потому что знают, что их записывают. Не имея живой аудитории, Джей и Чак удерживали контроль, не давая ему перейти к руководству и актерам. Верно и то, что если актер вызывает смех, это еще не значит, что это хороший смех. Кристин срывала одни из самых громких аплодисментов, играя мертвецки пьяную. Мы не могли это использовать, потому что тогда ее героиня превратилась бы в хроническую алкоголичку и нам пришлось бы отправить Мэриэнн в клинику Бетти Форд, а это уже не так смешно. С живой аудиторией шоу становится в большей степени актерским поприщем - у тебя появляется возможность заявить: "Видите, они не смеются. Напишите мне что-нибудь другое". И к одиннадцати вечера автобусы увозят студийных зрителей, что делает обязательным завершение съемок к этому времени. Без этого мы оставались на милость Джея и Чака, которые могли держать нас допоздна, делая дубль за дублем.


Несмотря на то что наши рейтинги были хорошими, на студии Carsey-Werner хотели, чтобы у нас появились живые зрители. Накануне второго сезона они захотели встретиться со мной, чтобы уговорить на это. "Обязательно скажи "нет"", - напутствовал меня Джей. Но, черт возьми, я подумала, что это будет весело, больше похоже на театр. Джей был в ярости. "Ты теперь очень популярна, - проворчал он. - Тебя называют "доброй ведьмой"". А Марси Карси прислала мне куклу Барби, одетую как Глинда из "Волшебника страны Оз".


Первый раз мы снимали шоу перед живой аудиторией на открытии второго сезона. Один из руководителей CBS пришел на съемки, и я высказала свои мысли вслух этому Пиджаку.

- Вы руководитель на CBS? Вы такой привлекательный.

Он улыбнулся, довольный флиртом. Той же весной мне позвонил ассистент Пиджака и сообщил, что тот хочет пригласить меня на ужин. Я решила, что это приятный способ провести официальную встречу. Я знала, что он женат, а что касается меня, то я тоже была несвободна.


Я опоздала на десять или пятнадцать минут в Pinot, итальянский ресторан в долине Сан-Фернандо, и Пиджак уже сидел за столиком с коктейлем. Он встал, чтобы поприветствовать меня, сделал комплимент моему наряду и обратил внимание на то, что меня привез водитель. Примерно в середине ужина он спросил:

- Так ты с кем-то встречаешься?

- Да, - ответила я, упомянув Рорка. - У нас все очень серьезно, мы очень любим друг друга.

Мы поговорили о детях, его и моих. И тут, совершенно внезапно, он выдал:

- Моя жена меня больше не возбуждает.


Я помню, что на моей тарелке была рыба и пара горок овощей, потому что я какое-то время смотрела вниз, думая: "Где-то я это уже слышала". Это были почти те же самые слова, которые мой отец сказал мне, когда собирался уйти от мамы. Выдернув себя обратно в настоящее, я посмотрела на него и произнесла:

- Мне жаль это слышать.

- М-м-м, - протянул он, - у меня было много романов.

- С кем? - спросила я, и он назвал одну известную актрису. Мне было любопытно: как много он выболтает?


Как раз когда принесли счет и он потянулся за кредитной картой, он предложил:

- Почему бы тебе не отпустить своего водителя домой?

Я пыталась разрулить ситуацию, не задевая его эго. Начать отношения - это была плохая идея по многим причинам.

- Вы очень привлекательны, - улыбнулась я, - но это ни к чему хорошему не приведет. Я не завожу интрижек, я счастлива там, где я есть, и у нас здесь действительно важные деловые отношения.

Возникла неловкая пауза. Передавая подписанный чек официанту и поднимаясь, чтобы уйти, он произнес:

- Возможно, ты права. Предположим, мы распрощались, и ты мне больше не нравишься. Это могло бы плохо сказаться на твоем шоу. Телесети, возможно, пришлось бы закрыть твое шоу.


Не знаю, что отразилось на моем лице, но я взяла себя в руки - настолько, чтобы вежливо попрощаться. Я отправила Пиджаку написанное от руки письмо, поблагодарив за ужин и тщательно сформулировав фразу о том, как я ценю наши деловые отношения. Он прислал мне цветы. Я думала, что все обошлось. Но, как говаривал Джон Форд, пришла моя очередь лезть в ствол. Мои дни на CBS были сочтены.


Я не разговаривала с Брюсом Уиллисом со времен последних дней "Лунного света", если не считать мимолетных встреч на церемониях награждения. Возможно, вдохновившись примирением с Джеем Дэниелом, другим участником шоу, я позвонила Брюсу во время перерыва. Никто из нас не извинился за то, что произошло между нами, но я с пониманием отнеслась к трудностям бремени славы, к тому, как тяжело иметь личную жизнь и давать своей семье ощущение нормальности.

- Слушай, - сказал он, когда мы помирились, - если хочешь, я могу наведаться в твое шоу и сыграть крошечную роль без указания в титрах.

- Это было бы замечательно, - ответила я. - Хочешь поговорить со сценаристами?

- Да ну, - отмахнулся он, - пускай просто придумают что-нибудь и пришлют мне.


Они прописали идеальное камео Брюса Уиллиса в первой серии нашего второго сезона. Я высказала мысль, что духовность - богатая тема для комедии, и в серии "Сибилл открывает смысл жизни" сценаристы создали персонажа, который был "духовным проводником" Сибилл Шеридан. Было иронично и уместно пригласить Брюса на эту роль, поскольку духовность богини стала неотъемлемой частью моей жизни как прямой результат моих душевных мук в годы "Лунного света". Я знала, что на некоторые мои воззрения люди смотрят остекленевшим взглядом, и могла только догадываться, какие удары получала за своей спиной - я имела обыкновение говорить "Благослови, Богиня", когда кто-то чихал, и, вероятно, вела себя немного дерзко, адресуя такое благословение самым строптивым душам. Кое-кто на шоу возмущался любыми намеками на эти темы, протестуя против того, что они считали "трибуной для проповедей". Но если зрители смеются - это не трибуна.


В начале второго сезона моя героиня вот-вот должна стать бабушкой и тащит упирающуюся Мэриэнн в пустыню Мохаве для медитации.

Сибилл:

- Пустыня - это место силы.

Мэриэнн:

- Место силы - это ресторан Spago.

Сибилл:

- Люди переживают глубокие озарения в пустыне на протяжении тысяч лет.

Мэриэнн:

- Назови троих.

Сибилл:

- Иисус, Моисей и Багси Сигел*.

[Багси Сигел - американский гангстер 1920-1940-х годов, еврейского происхождения].

Сибилл воспевает Мать-Землю; Мэриэнн отвлекается и скучает.

Мэриэнн:

- Ты совсем свихнулась на этой самодовольной, нью-эйджевской юппи-хрени - медитация, голодание, поднятие конуса молчания.

Сибилл:

- Это конус силы.

Мэриэнн:

- Это конус чепухи.


Если бы я хотела устроить трибуну для проповедей, эту реплику бы вырезали. Это был способ подшутить над моими собственными убеждениями, и я подумала, что было бы еще веселее, если бы в пустыне объявился "Дэвид Эддисон". Но агент Брюса Уиллиса заявил, что у того нет времени. Однако он нашел время, чтобы сыграть камео в "Элли Макбил" и "Без ума от тебя" (последнее шоу какое-то время шло лоб в лоб с моим по воскресным вечерам) - понимайте как хотите.


Второй сезон, вторая серия. Я была в восторге от того, что в качестве приглашенной звезды был заявлен Тони Беннетт* [американский эстрадный певец]. Я сказала Чаку:

- Слушай, а почему бы нам с Тони не спеть дуэтом?

- Мы не можем менять сценарий, - отрезал он. - Тони его уже утвердил.

Так я узнала, что приглашенная звезда читает сценарий раньше, чем главная звезда и исполнительный продюсер, то есть я.

- Как это вышло? - спросила я Чака.

Он промычал, уходя от ответа и перекладывая вину:

- Если ты хочешь, чтобы он спел, тебе придется попросить его самой.

Когда Тони Беннетт приехал на съемки своей сцены и зашел в мою гримерку, он любезно согласился спеть со мной два дуэта: "I Left My Heart in San Francisco", а также "Nice Work If You Can Get It" - песню, которую я исполняла на вступительных титрах каждую неделю. После этого я поставила Чаку ультиматум: "Никогда не отправляй приглашенной звезде сценарий, который я не утвердила". Он закатил глаза. Конечно, он совершил неподобающий поступок, и я не думаю, что он когда-либо простил мне это замечание.


Пожалуй, моим самым худшим проступком стало то, что я однажды попросила поменяться репликами с Кристин. В начальной сцене эпизода "Дзинь!" Сибилл и Мэриэнн отдыхают в шезлонгах под нелепой маскировкой из шляп, защитной одежды и солнцезащитных очков. Сибилл должна была сказать: "Я скучаю по озоновому слою", а Мэриэнн - ответить: "Разве это цена за приличный лак для волос!". Чак истолковал мою просьбу об обмене как попытку украсть шутку Кристин. Мы обе сорвали смех, но инцидент сочли последней каплей моего злого умысла, и наши отношения с Чаком уже никогда не стали прежними.


Всякий раз, когда я спорила с Чаком о чем-то, что казалось мне фальшивым, он усматривал в этом скрытые мотивы. В третьей серии сезона под названием "С тех пор как я потеряла моего малыша" Сибилл идет за покупками со своим младенцем-внуком, а Мэриэнн рассеянно уходит с чужим ребенком - девочкой. Она обнаруживает ошибку в процессе смены подгузника и произносит: "Боже мой, это худшее обрезание, какое я когда-либо видела". Я терпеть не могла эту реплику. Упоминание женской анатомии так, словно она изначально дефектна из-за того, что что-то отрезано, отдает самым архаичным фрейдистским комплексом зависти к пенису. Шутка была унизительной и неуважительной по отношению ко всем женщинам.


Я знала, что реплика вызовет взрыв смеха, но опять же, зрители иногда смеются не над тем. Джей намекнул, и весьма недвусмысленно, что я просто пытаюсь украсть у Кристин смех зрителей. Если бы эту реплику дали мне, я бы отказалась ее произносить. Но мне сказали: очень жаль, она остается. Кристин вызвала бурный смех. Оглядываясь назад, я понимаю, что для сознания Мэриэнн было бы вполне характерно сболтнуть подобное. Логичным решением было бы просто дать Сибилл Шеридан следующую реплику, отражающую ее феминистские взгляды. Кто знает? Мой ответ мог бы выйти забавным. Жаль, что я тогда до этого не додумалась.


С самого начала Марси Карси оказывала мне огромную поддержку. "Я была на каждом шоу, на каждом отдельном разборе сюжета, - защищала она меня в интервью TV Guide. - Сибилл умна, она поддерживает Кристин. От летучки к летучке она твердила: "Разве мы не можем сделать здесь больше для Кристин?"" И к осени 1995 года, когда практически любое решение с Чаком Лорри выливалось в яростные разногласия, Марси была готова его отпустить с проекта. Поскольку Чак - еврей, она из уважения дождалась окончания Йом-Кипура, самого святого дня в еврейском календаре, прежде чем сообщить плохую новость. Однако он все равно сетовал в прессе, что с его религиозными традициями не посчитались, не упоминая при этом, что его преемник тоже был евреем - добродушного вида бородатый парень по имени Говард Гулд, который отлично справлялся с обязанностями контролирующего продюсера шоу. Когда мы искали замену Чаку, я без конца повторяла: "Говард справится, Говард справится, Говард справится". Джей Дэниел и Carsey-Werner продолжали отвечать: "Говард не справится, Говард не справится, Говард не справится". Но я выиграла этот раунд, и Говард справился.


Именно Диди Пфайффер предложила нанять ее друга Дона Смита в качестве нашего гримера, и вскоре он подружился и с Кристин, часто подвозя ее на работу и обратно. Его уволили после первого сезона, но это не помешало Кристин прийти с ним под ручку на церемонию вручения премии "Золотой глобус", что испортило мне вечер. (Как бы вам понравилось, если бы человек, которого вы только что выставили за дверь, сидел напротив вас за обеденным столом?)


Каждые несколько месяцев в бульварной прессе появлялась очередная статья - неизменно гнусная, без указания авторства и, как правило, обо мне. Кристин также стала мишенью одного особенно отвратительного пассажа, где утверждалось, будто она боится целовать актера-гомосексуала из страха заразиться СПИДом (ее дети увидели газету в магазине и принесли домой; для нее это был первый подобный опыт, но для меня - то, с чем я сталкивалась постоянно). Было очевидно, что кто-то близкий к шоу приторговывает "информацией". Наконец один хорошо знакомый мне уважаемый журналист позвонил и сказал: "Я подумал, что тебе стоит знать: источником этих историй о вашем шоу является Дон Смит".


Когда я поделилась этими сведениями c Кристиной, она выглядела потрясенной.

- Я слышала, что это может быть правдой, - тихо произнесла она, - но не хотела в это верить.

В тот момент я чувствовала себя ближе к ней, чем когда-либо. Диди была расстроена не меньше, но, похоже, оставила его предательство позади: когда она обручилась с новым бойфрендом, то позвонила моему ассистенту и сказала: "Послушай, я правда не могу пригласить Сибилл на свадьбу, потому что там будут Чак Лорри и Дон Смит".


Мы с Говардом Гулдом работали как отлаженный часовой механизм большую часть его первого года, но было что-то в первом перерыве в съемках, что изменило динамику отношений, точно так же, как это произошло с Чаком Лорри. В серии под названием "Утро разбито" Мэриэнн убеждена, что адвокат, с которым встречается Сибилл, убил свою жену. Две женщины пробираются в его дом, и по сценарию нам требовалось вымазать лица сажей. Это было сразу после грандиозного скандала, когда Тед Дэнсон выкрасил лицо в негритянский цвет в стиле старинного водевиля для капустника в клубе "Фрайарс", устроенного в честь его тогдашней подруги Вупи Голдберг. После этого парочка провела не одну неделю в аду общественных порицаний, оправдывая свое странное чувство юмора.

- Мы не можем этого сделать, - заявила я Говарду. - Это унизительно для темнокожих.

- Это всего лишь небольшое пятнышко, - спорил он.

- Знаешь что? - отрезала я. - Я вхожу в консультативный совет Национального музея гражданских прав в Мемфисе. Давай позвоним директору музея и спросим, что она думает по этому поводу.

В ответ Говард буквально взорвался.- У меня родственники погибли в Холокосте! - орал он. - И если кто здесь и знает, что такое дискриминация, так это я!

- А почему бы нам просто не натянуть на головы капроновые колготки? - предложила я. - Так будет даже смешнее.

Но он в ярости выскочил из комнаты. Колготки и правда выглядели уморительно - с мысками, свисающими точно кисточки, - но Говард так и не простил мне этого неповиновения. Когда в следующем сезоне он уходил из шоу, его пришлось буквально вытаскивать из моего трейлера. Он брызгал слюной от бешенства и кричал: "Я ухожу, но только я человек получше, чем ты!"


Ситуация стала напоминать византийские хроники, когда Питер Богданович рассказал мне: его дочери слышали, будто наше шоу обходится слишком дорого и его вот-вот закроют. Частично виной тому был Джей Дэниел, который порой требовал неоправданно роскошных декораций и питал дорого обходящуюся слабость к бесчисленным дублям каждого кадра. В индустрии есть расхожая поговорка: "Пленка дешевая, а время - деньги", что якобы оправдывает съемку "еще одного дубля", чтобы уж точно "все схватить" и не возвращаться к этому позже. Но это правило не работает для ситкома, где четыре 35-миллиметровые камеры движутся в сложном танце по павильону между актерами и зрителями, и для каждой требуются оператор на тележке, кранмейстер и ассистент по фокусу. Видео обходится гораздо дешевле, но пленка эстетичнее, четче и выглядит более комплиментарно. Мы подсчитали, что один фут пленки обходился нам примерно в 1 000 долларов. Уже как минимум год в Carsey-Werner жаловались на перерасход бюджета и настойчиво требовали уволить Джея. Я защищала его, но все же установила жесткое правило: "Три дубля - и точка. Если актеры не перепутали слова и не упали, мы двигаемся дальше".


На студийной территории CBS Studio City стояло целое здание, где каждый кабинет занимали люди, причастные к созданию моего шоу. Ну, или мне так казалось. В один из дней я вошла через боковую дверь и быстро шла по коридору, слегка опаздывая на летучку по монтажу, как вдруг услышала, что меня зовут. Голос из прошлого был неприятный, но я не сообразила, чей именно, пока не обернулась. Какого черта здесь делала Полли Платт?

- Сибилл! - с энтузиазмом воскликнула она. - Представляешь, я возглавляю новое подразделение полнометражного кино в Carsey-Werner!

Пауза.

- Как замечательно, - выдавила я, прекрасно понимая, что попала в полнейшую задницу. Кто был самым последним человеком на этой грешной земле, которого я хотела бы видеть шепчущим на ухо людям, подписывающим мои чеки? Вряд ли я когда-либо получу роль в проекте Полли Платт. Источник слухов, о которых говорил Питер, стал очевиден, и с тех пор я пользовалась другим входом в здание, подальше от ее кабинета. Чуть позже Полли прислала мне записку, написанную от руки на бланке Carsey-Werner, с нарисованным сердечком рядом с моим именем. Она писала, что ее старшая дочь Антония, начинающая актриса, отправила запись своих работ Джею Дэниелу, и тот пообещал устроить ей крошечную роль в моем шоу. "Не могла бы ты помочь? - умоляла записка. - Это очень много значило бы для нее и, конечно, для меня". В конце стояло: "Сибилл, с наилучшими пожеланиями". Я просто переправила эту записку Джею.

Когда я наконец настояла на своем присутствии на совещании по бюджету шоу, то обнаружила, что Джей винит в огромных расходах меня. По его авторитетному мнению, Кристин была как ксерокс - она произносила реплику абсолютно одинаково, сколько бы дублей ни делалось. Я же была полной противоположностью: каждый раз играла иначе, еще и гордилась тем, что могу удивить саму себя и публику. Джей утверждал, будто я вообще не разогреваюсь до четвертого дубля, и считал себя главным мастером, склеивающим по кусочкам то, что ему нравилось в каждой сцене. Я часто смотрела на его финальный монтаж и вспоминала другой - более удачный и смешной дубль (и это касалось всех актеров, не только меня). Ему редко нравились мои самые эксцентричные моменты, он считал, что буффонада уместна лишь в единичных случаях.

- Я не стану использовать твои размашистые дубли в стиле Люсиль Болл, - заявлял он мне. - Я защищаю тебя от самой себя.

Осенью 1996 года на съемках серии "Сибилл и Мэриэнн едут в Японию" Джей превысил бюджет, отгрохав неоправданно масштабный и сложный японский сад. При этом он заявил, что мы не можем позволить себе пруд, который обеспечил бы мне уморительный комедийный момент в стиле Люсиль (моя героиня, облаченная в полное одеяние гейши, должна была туда свалиться). После этого я наконец согласилась, что Джею пора уходить. Когда он покинул проект на восьмой серии сезона, мы по-прежнему сидели в бюджетной яме. Но к концу того же сезона мы благополучно вышли в плюс.

Кэрин Мандабах, глава производственного отдела Carsey-Werner, заявила, что единственный способ спасти шоу - переманить к нам великолепного главного сценариста Боба Майера с его контракта на Tri-Star. Сам Боб отказывался даже рассматривать ее предложение, пока Джей оставался на проекте. И Боб действительно с самой первой встречи показался мне посланником небес, буквально ответом на мои молитвы.

- Я знаю, что часть проблем возникают из-за нехватки общения, - заверил он меня. - Но я обещаю: я буду первым человеком, с которым ты будешь говорить утром, и последним, с кем ты будешь говорить вечером. Тебя будут так подробно информировать, что тебе самой надоест эта информация, и ты попросишь меня заткнуться.

Со временем у нас даже появился свой тайный код. Терпеть не могу, когда на прощание говорят "Будь хорошей девочкой" - мне всегда хочется ответить: "А если не буду?" Так что Боб стал подписывать все свои записки ко мне фразами: "Будь плохой", "Веди себя плохо" или "Будь совсем плохой".


Всегда было любопытно пытаться расшифровать причудливую логику отдела стандартов и этики на CBS. Во втором сезоне, в серии "Когда тебе жарко - тебе жарко", Мэриэнн отрицает приближение менопаузы, называя травяные отвары, которые Сибилл пьет от приливов, "соком из коры" и "народным грибом".

Мэриэнн: "Слава богу, со мной этого никогда не случится..."

Сибилл: "Скорее всего. Говорят, алкоголь консервирует матку".

Мэриэнн: "Когда ты говоришь "предменопауза", что это значит? Что твоя "подруга" перестала навещать тебя каждый месяц?"

Сибилл: "Моя "подруга"? Тебе что, двенадцать лет?"

Мэриэнн: "Ну ты понимаешь, о чем я. Тетушка Фло..."

Сибилл: "Да скажи ты просто - менструация, менструация, менструация..."

В четвертом сезоне мы делали еще одну серию о менопаузе под названием "Некоторые любят погорячее". Нам велели не называть биологические циклы женщины никак иначе, кроме как "биологический цикл", и запретили произносить слова: матка, шейка матки, яичники, менструация, месячные или выделения. И ради чего?

Годами ранее Глория Стайнем* [Глория Мари Стайнем* - американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка] обратила мое внимание на то, что классическое изображение сердечка-валентинки изначально было символом женских гениталий. Когда я пересказала это Бобу Майеру, он справедливо заинтересовался и решил выстроить вокруг этого целую серию, обыграв альтернативный День святого "В". Когда на CBS прочитали сценарий, отдел этики запретил использовать слово "вагина". Я попросила Боба разузнать, согласятся ли они на "половые губы". К нашему изумлению, они сказали "да". Мы еще гадали: то ли на CBS вообще не знают значения этих слов, то ли думают, что его не знает никто другой. Хотя серия сорвала едва ли не самые громкие взрывы смеха и принесла высочайшие рейтинги, именно тогда телесеть начала закручивать гайки в отношении любых тем, касающихся женской анатомии или функций организма.

У меня было отчетливое ощущение, что они считали, будто мы пытаемся быть вульгарными или шокировать публику. Тогда как наше упорство в использовании этих терминов диктовалось политической осознанностью. Знание правильных анатомических названий, наравне со сленгом, помогает женщинам и детям защитить себя от сексуального насилия, а также открывает путь к сексуальному удовольствию. Поразительно, что, осмелившись точно описать женскую анатомию, мы пробивали новую брешь на телевидении.


В то время я и понятия не имела, что Ив Энслер получила премию "Оби" 1997 года за свое монопьесу "Монологи вагины". Я ничего не знала о ее уморительном, открывающем глаза путешествии в запретную зону, скрытую в сердце каждой женщины, пока не прочитала статью в культурном разделе New York Times в 1999 году - через год после того, как в эфир вышла наша серия к Валентинову дню. Я радовалась общественному признанию ее пьесы как важного прорывного произведения, но мне было грустно, что аналогичная новаторская работа в шоу "Сибилл" осталась незамеченной прессой. Но, как и менопауза, тема женской идентичности в контексте ее тела все еще оставалась табуированной в СМИ в то время, когда мы выносили ее на огромную аудиторию прайм-тайма.


Сделать серию про маммографию* было идеей Кристин, но эти съемки стали для нас источником раздора. [Маммография* - раздел медицинской диагностики, занимающийся неинвазивным исследованием молочной железы, преимущественно женской.] Изменения в последнюю минуту были совершенно не в ее вкусе, а импровизацию она воспринимала как засаду. Но ведь именно оговорки и накладки часто оказываются самыми смешными моментами. В серии "В ее мечтах" Мэриэнн отправляется на пугающую процедуру маммографии. По сценарию она должна была заплакать, но когда мы начали играть сцену, у меня тоже навернулись слезы. Настраиваясь на нужную эмоцию, я слушала песню Мелиссы Манчестер "Come in from the Rain" о дружбе ("Ну привет, мой старый добрый друг..."). Я представляла себе страх перед раком груди не у лучшей подруги Сибилл Шеридан, а у лучшей подруги Сибилл Шеперд, и прочувствовала этот момент по-настоящему. Мне самой доводилось сидеть на бирюзовых виниловых креслах в больничных коридорах вместе с близкими людьми в ожидании пугающих результатов биопсии, и мои подруги никогда не плачут в одиночку - мы плачем вместе друг с другом и друг за друга.


Но когда Кристин увидела слезы в моих глазах, перед вторым дублем она стала ледяной. Боб Майер подошел ко мне и сказал:

- Ты же знаешь, Кристин не любит подобных сюрпризов.

После она заставила позвонить ему своего менеджера. Кристин, судя по всему, категорически настаивала на том, чтобы мы не использовали первый дубль, где я расплакалась. Более того, она требовала своего участия в монтаже, чтобы гарантировать, что этот дубль не пойдет в эфир. Боб отклонил ее просьбу, объяснив, что мы используем части каждого дубля, показывая каждого актера с наилучшей стороны.


В начале 1997 года Боб ворвался в мою гримерку, готовый буквально грызть мебель и выплевывать ее в ярости.

- Нам только что звонил продюсер "Третьей планеты от Солнца", - выпалил он. - Утверждает, что Кристин нужна им на следующей неделе.

- О чем ты говоришь? - не поняла я.

- В Carsey-Werner хотят, чтобы она сыграла у них камео, - объяснил он.

- Почему мы не знали об этом раньше?

- А они тебе не сказали? О, эти люди вообще ни с кем разговаривать не умеют. Я сейчас же позвоню им и скажу, что они ее не получат.

- Так и сделай, - согласилась я. - И более того, мы требуем компенсации: пускай кто-то из их актеров придет сниматься к нам в "Сибилл".


Через несколько недель после того, как Кристин снялась в своем камео, Марси и Карин прислали мне записку: " Если бы у нас была хоть капля мозгов, правильно было бы сказать тебе о появлении Кристин в "Третьей планете" сразу... Мы ценим твою работу и твою дружбу больше, чем ты думаешь, и надеемся, что ты сможешь нас простить". Также я получила весточку от одного из руководителей Carsey-Werner, которого за глаза звали "Палачом", потому что он вечно упоминал своего дядю Айвена. (Если кто-то вел себя с вами грубо, он тут же предлагал: "Дядя Айвен мог бы закатать его ноги в цемент"). Его записка была исполнена раскаяния: "Мне жаль, если я доставил тебе проблемы из-за Кристин и "Третьей планеты"", а подписался он так: "Твой верный производственный раб".


Меня беспокоило то направление, в котором двигалось шоу: у Мэриэнн Торп намечался новый романтический интерес, в то время как у Сибилл Шеридан в личной жизни был полный ноль. Боб без конца твердил, как тяжело найти подходящего актера мне в партнеры, и тогда я предложила, чтобы моя героиня просто встречалась с кучей разных мужчин - пускай все они в итоге окажутся маньяками с топорами, как это часто бывает в реальной жизни, зато этот путь станет благодатной почвой для комедии.


Для финала третьего сезона он придумал сюжет под названием "Давай пошпионим", который заканчивался тем, что Мэриэнн пугается, думая, что убила Доктора Дика. Однако в первой серии следующего сезона она должна была обнаружить, что вовсе его не убивала. Доктор Дик должен был внезапно появиться во плоти, и сыграть его должен был узнаваемый приглашенный актер.

Премьерная и финальная серии - две самые важные в году, поскольку именно к ним приковано все внимание прессы и рекламы. Здесь критически важно иметь мощный клиффхэнгер*, гарантирующий, что зрители вернутся к экранам с началом нового сезона.

[Клиффхэнгер* - прием, при котором история обрывается на самом интересном месте. Герой попадает в беду, а читатель или зритель не знает ответа. Секрет успеха в том, что развязка остается загадкой до следующей серии].

Ставить две столь важные серии в зависимость от кастинга приглашенной звезды, которая может появиться, а может и нет, было плохой идеей. Телесеть всегда давила на нас ради камео, ведь они создавали шум, но когда дело дошло до Доктора Дика, я высказалась против. Я считала, что он должен существовать исключительно в воображении зрителей - прием, успешно проверенный историей телевидения: от невидимого Сэма на коммутаторе в "Ричарде Даймонде" (его озвучивала Мэри Тайлер Мур) и остающегося за кадром Чарли из "Ангелов Чарли" (его реплики читал Джон Форсайт) до отсутствующей Марис, невестки Фрейзера. В роли одиозного Доктора Дика CBS видела только Джона Литгоу, но тот уже отказался от роли, прислав мне цветы с запиской:

"Помимо того, что я чувствую себя сейчас дико перегруженным, я следую твердому личному правилу - сконцентрировать все свои силы исключительно на "Третьей планете". Если бы я и пошел в какое-то другое шоу, это было бы именно твое, но сейчас я не берусь ни за что. И если тебя это утешит, ты никогда не увидишь меня в "Друзьях"".

Тимоти Далтон и Джон Ларрокетт также отклонили честь сыграть Доктора Дика. Дон Джонсон даже не удосужился ответить. Всего за несколько дней до начала съемок я сказала Бобу Майеру:

- Забудь о попытках заполучить чьё-то громкое имя. Просто найми лучшего актера.

- Я хочу, чтобы ты доверилась мне в этом, - ответил Боб. - Мы просто снимем те сцены, где Доктор Дик не требуется, а к тому времени, когда он понадобится, мы найдем кого-нибудь потрясающего.

Всем известна шутка о трех главных голливудских обманах: "Чек уже выслан по почте", "За мерседес заплачено" и "У вас на губе просто герпес". И всем им неизменно предшествуют слова: "Доверьтесь мне". Доктора Дика так и не утвердили, сюжет пришлось переписывать, и мы снимали рывками в течение нескольких месяцев, так и не разрешив интригу финала. Боб признал, что жестоко ошибся, положившись на шаткий кастинг для открывающего и финального эпизода, и в начале нового сезона разослал актерам следующую записку:


"Дорогие все!

Поскольку мы ждали идеального актера на роль Доктора Дика, чтобы завершить съемки серии с его участием (#401), нам пришлось внести определенные коррективы в производственный график. Если помните, мы заранее сняли две сцены из серии #403, чтобы освободить место для двух сцен с Доктором Диком в серии #401, которые мы отложили. Таким образом, на следующих страницах представлены сцены из серии #403, которые еще НЕ сняты, а также остаток сцен из серии #401, которые тоже НЕ сняты.

Запутались? Это еще не все.

Страницы, приложенные в отдельной папке, содержат материал, который нужно снять, а также материал, к которому он относится и который уже снят. Все еще следите за мыслью?

Роберт Стэк появляется в одной из доснятых сцен из #401, где раньше фигурировал Доктор Дик. Нет, Роберт Стэк НЕ играет Доктора Дика. Он играет Роберта Стэка, друга как Мэриэнн, так и Доктора Дика.

Более того...

Я никого не прошу на самом деле это понять. Просто помните, что мы развлекаемся.

Доверьтесь мне,

Боб.

P.S. Доктора Дика мы так и не нашли, что в итоге оказалось к лучшему. Правда".


Зрителям всегда нравилось смотреть, как я высмеиваю собственный образ безупречно причесанного манекена. Но руководство телесети хотело, чтобы я вела себя более женственно: никаких больше отрыжек или выплевывания оливок обратно в бокал с мартини. Послание, переданное через Боба Майера, звучало так: "Разве Сибилл не может оставить всю эту неряшливость Дрю Кэри*?" [Дрю Эллисон Кэри* - американский комик, ведущий игровых шоу и актёр]. Чего они боялись? Того, что мое шоу может получить такие же высокие рейтинги, как у него? Моя манера неаккуратно есть, говорить с набитым ртом и сцены с редкими отрыжками неизменно вызывали самый громкий хохот у студийной аудитории, и эти серии всегда приносили самые высокие рейтинги.


В том ноябре мы снимали серию "Внученька", в которой моя героиня становится бабушкой во второй раз и грустит из-за того, что семья ее дочери переезжает в Бостон. Мне пришла в голову идея использовать в качестве колыбельной для новорожденной внучки песню "Talk Memphis to Me" - вещь, которую мы с Томом Адамсом написали о моей тоске по родному Мемфису. Я хотела развернуть момент с колыбельной в короткий музыкальный клип, показывающий, что именно надеется сделать в Мемфисе моя героиня вместе со своей внучкой, если ей когда-нибудь доведется привезти ее туда. Видео включало кадры с моей внучкой в разном возрасте, когда мы посещаем наши любимые места. К тому моменту уже было хорошо известно, что Сибилл Шеридан родилась и выросла в Мемфисе, как и я сама.

Кроме того, исполнение этой песни стало моментом примирения между моей героиней и ее первым мужем, который также приходился дедушкой новорожденной девочке. Этот дуэт-экспромт, отражающий их общее музыкальное прошлое, стал творческим и эмоциональным разрешением их прежнего конфликта в серии.


Поначалу в Carsey-Werner отказались финансировать этот клип, и я согласилась оплатить его из своего кармана. Однако, едва увидев отснятый материал, они пришли в такой восторг, что мне так и не пришлось платить. Единственное, что они и телесеть потребовали вырезать - это 35-секундный кадр с вертолета, который отдалялся от парохода на реке Миссисипи, показывая толпу чернокожих и белых жителей Мемфиса, зажигающих под эту песню. Студия и телесеть заявили, что это слишком уводит нас в сторону от повествования, и никто не поймет, что это за массовка. Притом что никто никогда не задавался вопросом о происхождении массовки, которая каждую неделю сидела у нас в сценах в траттории.


Это была 73-я серия шоу. И это был первый и единственный раз, когда я попыталась воспользоваться своим положением и прыгнуть через голову к высшему руководству CBS. Я позвонила Пиджаку в надежде получить шанс объяснить, почему эти 35 секунд с танцующими вместе черными и белыми людьми должны остаться. После шести часов ожидания без каких-либо вестей от боссов я получила паническое сообщение о том, что Боб уже мчится на съемочную площадку, и мне запрещено говорить с кем-либо об этом, пока он сам со мной не побеседует.

Прибыв на место, он объявил мне, что это решение не является вопросом творческого плана. Отдел стандартов и этики, цербер телесети, высказался против использования всех кадров, снятых в Мемфисе, назвав это конфликтом интересов (подразумевая, что это была откровенная реклама моего музыкального диска "Talk Memphis to Me").

- То есть ты утверждаешь, что нам придется вырезать всю песню? - спросила я Боба.

- Нет, нет. Только те кадры, что были сняты в Мемфисе.

- В этом нет никакого смысла. Это нелогично, если их аргумент - конфликт интересов. Тогда они должны настаивать на том, чтобы песня была вырезана целиком.

- Ну, этого они не просят, - парировал Боб.


Именно тогда я поняла, что дело вовсе не в творческих разногласиях или конфликте интересов. Это был конфликт власти. Кто будет решать, что остается, а что идет под нож? Это определенно была не Сибилл Шеперд.

У любого здравомыслящего человека никогда не возникает сомнений в том, у кого на самом деле сосредоточена власть в телевизионном бизнесе. Это всегда были и останутся телесети. Но когда проблема начинается как творческая, перерастает в расовую и в итоге заканчивается конфликтом интересов, это не предвещает ничего хорошего ни для звезды-продюсера, ни для ее шоу. Я поняла, что мои дни на CBS сочтены.

Я абсолютно уверена: если бы я просто вырезала те 35 секунд, о которых изначально просили представители студии и телесети, вопрос о конфликте интересов вообще бы не возникал, и прекрасные, трогательные кадры того, как моя героиня показывает внучке знаковые места своей юности, вошли бы в серию. Когда я спросила Боба, что он думает по этому поводу, он ответил, что скорее всего так бы и было.

"Никогда не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе".

Я начала отчетливо слышать в своем сердце смертный приговор этому шоу, которому отдала так много сил. Начиная с ноября 1997 года (менее чем за шесть месяцев до закрытия) я знала, что это лишь вопрос времени. Из этого родились две вещи - постоянное чувство обреченности и постоянное чувство благодарности за то, что я вообще имела возможность делать это шоу.


Когда я вернулась после рождественских каникул, мой линейный продюсер Генри Ланге рассказал мне, что во время праздников заходил к себе в офис проверить автоответчик и был удивлен, увидев на парковке машину Боба Майера. Еще больше он удивился, когда зашел поздороваться и узнал, что Боба нет в его кабинете на "Сибилл" - он работал над новым проектом Carsey-Werner с Дэймоном Уайансом в главной роли.

Я была ошеломлена. Вот тебе и "ты устанешь от моей информации".

- Я слышал, что прямо перед перерывом об этом была служебная записка, - поделился со мной Генри.

- Ты видел эту записку? - спросила я его.

- Нет, - ответил он, - но я попробую достать копию.


Пока Генри не показал мне эту записку, датированную неделей перед Рождеством, я понятия не имела, что мой главный сценарист берется за новое назначение, из-за которого будет отсутствовать более половины рабочего времени (продолжая при этом получать здесь 100 процентов своего оклада). Записка была без подписи, и никто так и не признался в ее авторстве. Со слезами на глазах я прижала Боба к стене, спросив, не бежит ли он с тонущего корабля. Такое новое распределение времени он не стал отрицать, но поклялся в своей неизменной верности моему шоу. Единственная разница, по его словам, заключалась в том, что он будет забирать мои замечания после понедельничной читки сценария за столом, передавать их авторам, а сам уходить на шоу Уайанса, оставляя сценаристов дорабатывать материал самостоятельно.

Это была паршивая идея. Люди, которые создавали мои диалоги и, по сути, транслировали мой голос, должны были слышать мои правки лично от меня. Поэтому я попросила выделить мне нескольких авторов, с которыми я могла бы общаться напрямую в отсутствие Боба. Он отнесся к этому спокойно и спросил: "Кого бы ты хотела?" Я выбрала Линду Валлем и Алана Болла, которые работали на шоу дольше всех. Боб добавил еще двух новых сценаристов - Ким Фриз и Алана Пуриоса, и эта четверка показалась мне удачным балансом.


Первый сюжет, который они мне предложили, крутился вокруг каминг-аута гея-официанта из нашей траттории. Я продвигала эту идею Бобу еще несколько месяцев назад, но он ее отверг, посчитав, что каминг-ауты геев происходят на телевидении так часто, что это превращается в клише. Чего я не знала, так это того, что Алан и Линда тоже предлагали Бобу то же самое и тоже получили отказ. Оказавшись в меньшинстве по этому вопросу, Боб уступил давлению, и мы все-таки получили серию с каминг-аутом официанта.


Но когда пришло время монтировать эпизод, он показался мне не таким удачным, как остальные. Монтаж всегда был сильной стороной Боба. Большую часть времени мы счастливо работали бок о бок на этом этапе. Возможно, в данном случае он был предвзят из-за своего первоначального отказа от этого материала. Я чувствовала, что нам нужно мнение Алана и Линды, которые фактически написали эту серию, но Боб заявил, что в этом нет необходимости. Однако я все же настояла на своем.

Я позвонила Марси Карси и предложила ей перевести Боба Майера на новое шоу на полную ставку. Мы, похоже, больше в нем не нуждались, да и кроме того, вокруг витала атмосфера враждебности из-за того, что он бросил нас. Я не могла больше ему доверять, поскольку он нарушил торжественное обещание держать меня в курсе всего, утаив начало работы над другим проектом.


Весь последний год или около того Алисия Уитт вела себя как избалованная девчонка - постоянно дулась и капризничала. Когда она захотела взять отпуск, чтобы удалить горбинку на носу, Боб Майер в сердцах бросил: "Избавьтесь от нее", а некоторые сценаристы спрашивали, нельзя ли вообще вывести ее персонаж из шоу. Когда Питера Краузе наняли на роль мужа Рэйчел, у них с Алисией завязался роман, и они оба едва со мной разговаривали.


В апреле в Carsey-Werner пришло письмо от представителей Алисии, где подробно излагались ее "творческие опасения" по поводу "развития персонажа и его участия", а меня саму называли деспотичной, жестокой и унижающей человеческое достоинство. Но этот перечень обид оказался лишь артподготовкой перед ее требованием дать ей отпуск для съемок в кино. Когда мы пошли ей навстречу и перестроили график под ее отсутствие, она написала мне записку - на этот раз расписывая мою щедрость. Позже я узнала, что после своих жалоб на меня она получила прибавку к гонорару. Также из прессы я узнала, что Кристин выбила себе тайную встречу с Пиджаком и затем тоже получила прибавку.