# Тени древней земли

Юрий Борисович Салов

На протяжении десятилетий в Крыму происходят жестокие ритуальные убийства. Жертвы, молодые женщины, так и не были опознаны. Когда полицейские Мария Райская и Евгений Кротов переходят в группу раскрытия "висяков" полиции Симферополя, тень пропавших женщин проникает в их повседневную жизнь. Вскоре обнаруживается новый труп. Евгений и Мария переходят от одного открытия к другому, а в горах Крыма странная фермерская семья, кажется, хранит ключ к разгадке тайны.

Глава первая


Крымские горы, окрестности Ялты, 1978 г.


Луна заливала плато серебристым сиянием, когда городской сумасшедший, которого местные дети боялись и дразнили 'дедом Кузьмой', выбрался из своей землянки на окраине леса. Он давно не спал по ночам - бессонница была его вечной спутницей, как и голоса, которые шептали ему неразборчивые слова из темноты.


В эту ночь шепот стал громче.


Что-то тянуло его вверх по каменистому склону, туда, где росли вековые дубы и можжевельник, помнившие сами горы. Сумасшедший шёл, переставляя босые ноги по влажной, покрытой росой траве, и не понимал, куда и зачем он направляется. Его рваный балахон цеплялся за ветки кустарника, но он не замечал этого - только ускорял шаг, ведомый зовом, который был сильнее его воли.


Ночная влажность усиливала благоухание причерноморских кустарников, но под смесью знакомых ароматов внезапно пробился резкий, кислый и железистый запах: человеческой крови.


Сумасшедший замер, ноздри его раздулись. Он знал этот запах. Он чувствовал его во сне, наяву, он преследовал его годами. Но сейчас - сейчас он был настоящим, свежим, густым.


Он двинулся на запах, как шакал, которого ведёт добыча. Листва перестала шелестеть. Даже стрекотание насекомых стихло, превратившись в неземную тишину, которая, как заклинание, окутала пространство между холмами. Голубоватая луна заливала плато серебристым сиянием, и в этом свете сумасшедший увидел фигуру, сгрудившуюся на земле.


Женщина.


Она была обнажена под какими-то тряпками, руки связаны за спиной. Из раны на её горле всё ещё капала кровь, пропитывая влажную землю. Она лежала в центре мегалитической конструкции, перед древним каменным сооружением, изнутри которого поднималась пелена голубоватого тумана. Сумасшедший различил журчащий звук воды - священный колодец, которого он всегда боялся, даже когда мучила жажда в самое адское лето.


Лицо трупа скрывала пластиковая маска с длинными острыми рогами - точь-в-точь как на картинках из книжки, что он когда-то нашёл на помойке и которая потом неделями являлась ему в кошмарах. Маска ведьмы. Он был в этом уверен.


Сумасшедший попятился, но невидимая сила приковала его к месту. Он хотел бежать, но тело не слушалось. Он мог только смотреть.


Изнутри сооружения послышались тяжёлые шаги - кто-то поднимался по ступеням. Каждый шаг сопровождался высоким металлическим лязгом колокольчиков.


Сумасшедший замер, глядя, как завеса тумана разрывается гигантской фигурой. Существо с человеческой внешностью, хотя и циклопической, лицо которого также скрывала устрашающая маска с длинными острыми рогами, освещаемая пламенем факела. Оно было одето в тяжёлый кожаный плащ, подпоясанный толстым поясом, на котором висела цепочка железных колокольчиков. Левая рука сжимала нож с изогнутым лезвием, ещё влажный от воды и крови. Голову покрывал чёрный платок, ноги были обуты в высокие чёрные сапоги.


Великан подошёл к женщине, поднял накидку, обнажив окровавленную спину. Он опустил факел на камни, снял с пояса бараний рог, оросил спину водой, обнажив недавний радиальный разрез. Затем поднял лицо в маске к звёздному своду.


Небо ответило.


Ветер снова начал дуть, заметавшись в ветвях, как огромный разъяренный зверь.


Под тяжёлой деревянной маской пещерный голос великана произносил молитву на древнем языке, обращённую к звёздам. Сумасшедший уловил лишь несколько слов: вода, смерть, луна, кровь. Этого было достаточно, чтобы страх пронзил его насквозь - язык предков обращался не к разуму, а к недрам человека и земли.


Великан наклонился и накрыл голову женщины короной из листьев. Затем, не обращая внимания на застывшего в ужасе свидетеля, медленно удалился в сторону леса, пока тьма не поглотила его.


Сумасшедший услышал треск пламени и только тогда смог пошевелиться. Огонь начал пожирать кустарник, затем деревья, языки пламени уже лизали святилище.


Он побежал. Не оглядываясь.


Всю дорогу до своей землянки он задыхался, спотыкался, падал, но не останавливался. Он забился в угол, пахнущий дымом, который ветер принёс через щели в крыше, и попытался убедить себя, что всё это ему приснилось.


Но женщина в ведьминой маске не собиралась отказываться ни от его снов, ни от его яви.


Она мучила его всю оставшуюся жизнь - вплоть до середины девяностых, когда его тело нашли на обочине трассы, сбитое грузовиком.


Как и те странные слова, которые он никогда не забудет: 'Чтобы родиться, вода должна питаться кровью...'


Глава вторая


Гора Демерджи, южный Крым, сентябрь 2019 г.


Роман Барсуков стоял на вершине горы и смотрел вниз на равнину, омываемую спокойствием дикой природы. В другое время он бы любовался этим пейзажем - древние скалы, переливающиеся разными оттенками в зависимости от света, долина привидений с её каменными изваяниями, напоминающими то людей, то животных. Но сейчас он искал не красоты. Он искал след.


Ему сказали, что девушка пропала именно в этом районе. Диана. Всего двадцать три года. Барсуков перебирал в памяти её фотографию - живые глаза, непокорные волосы. Сколько таких девушек он уже видел за свою карьеру? Слишком много. И некоторые из них так и остались лежать где-то в горах, неопознанные, никем не оплаканные.


'А может быть, я просто ищу то, что хочу найти?' - подумал он с горечью. Годы одержимости старыми делами приучили его видеть ритуал там, где другие видели случайность. Коллеги давно считали его сумасшедшим. Может, они правы?


Он огляделся. День был прекрасный, несмотря на то, что сентябрь уже приближался к середине. Облака медленно исчезали в лазурном небе. Воздух - мягкий и чистый. Солнце излучало насыщенный жёлтый свет. Идиллия, которая плохо вязалась с тем, зачем он сюда приехал.


Этот район был известен курганами, могильниками древних скифов, известняковыми стенами, пещерами и гротами. Место поклонения для эзотериков со всей страны. Барсуков много лет изучал такие места. Знал, что в древности здесь приносили жертвы - сначала животных, потом, возможно, людей. Знал, что некоторые обряды привязывали к дням равноденствия.


День осеннего равноденствия ещё не наступил.


Это давало ему слабую надежду.


'Диана жива, - сказал он себе, чувствуя, как в груди разливается болезненная уверенность. - Я чувствую это. Она где-то спрятана, дожидается своего часа'.


Но тут же усомнился: 'Или я просто не хочу признавать, что опоздал. Что снова опоздал'.


Внизу, среди скал, могли быть пещеры с узкими, длинными лазами. Старожилы упоминали наскальные знаки эпохи поздней бронзы и раннего железа. Барсуков сам видел их много лет назад - спирали, полумесяцы, странные символы, смысл которых учёные толковали по-разному. Тогда он не придал им значения. А теперь корил себя за это.


'Может быть, именно поэтому выбрано это место?' - размышлял он. Или снова натягивает факты под свою теорию?


Он вспомнил первую жертву, 1978 год. Девушка у священного источника. Маска ведьмы. Радиальный разрез на спине. Тогда он был молодым патрульным, никому не нужным мальчишкой на побегушках. Начальство списало всё на местную ссору. А он не мог забыть. Глаза той девушки - даже сквозь маску он чувствовал её взгляд, полный ужаса и немого вопроса: 'Почему никто не ищет меня?'


А потом 1989 год. Снова девушка. Снова тот же ритуал. И снова неопознанная. Никто не пришёл. Никто не хватился.


'Сколько их ещё было между этими годами? - спросил он себя. - Сколько тел растворилось в горах, сгорело в лесах, сгнило в пещерах?'


При мысли об этом у него заломило в пояснице. Болезнь напомнила о себе глухой, ноющей болью, которая отдавала в позвоночник. Он уже не мог стоять без трости, а этот чёртов поход в горы доконал его окончательно. Врачи сказали - опухоль. Сказали - три-пять месяцев. Может, семь, если повезёт.


Барсуков криво усмехнулся своим мыслям. Ему никогда не везло.


'Но если Диана - следующая жертва, если ритуал повторится... я должен успеть. Должен, чёрт возьми'.


Он не был в этом уверен. И это мучило его больше всего.


Что, если он ошибается? Что, если она просто сбежала из дома - поссорилась с родителями, уехала с любовником, затерялась в курортной суете? Такое случается сплошь и рядом. Молодые девушки пропадают, а потом объявляются через неделю, отоспавшись у подруги.


'Может быть, она беглянка и не имеет никакого отношения к другим', - уговаривал он себя.


Но глубоко внутри, там, где жила его профессиональная интуиция, выжженная годами работы над 'висяками', он знал правду.


Он это чувствовал.


Внезапный приступ кашля разорвал его грудь изнутри, словно кто-то провёл по лёгким наждачной бумагой. Барсуков согнулся, опираясь на трость, и закашлялся так сильно, что перед глазами поплыли красные круги. Волонтёры, стоявшие неподалёку, тревожно переглянулись, но никто не осмелился подойти.


Он сплюнул в сторону - на камне осталась тёмная слюна с прожилками крови.


'Вот и всё, - подумал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. - Торопись, Роман. Времени почти не осталось'.


Он в последний раз окинул взглядом раскинувшееся перед ним пространство, ища любую деталь - сломанную ветку, след костра, обрывок ткани, - которая могла бы раскрыть судьбу девушки. Всё тщетно. Горы хранили свои тайны, как вековые склепы.


- Может быть, я ошибаюсь, - прошептал он, но сам не поверил своим словам.


Со зловещим предчувствием, тяжело ступая и опираясь на трость, Барсуков направился вместе с парой волонтёров к тропинке, ведущей вниз, в долину.


'Может быть, она беглянка и не имеет ничего общего с другими девушками', - размышлял он на ходу.


На самом деле он прекрасно понимал, что это не так.


Или ещё лучше: он это почувствовал.


Когда небольшая группа, сопровождавшая его на вершине, тронулась в обратный путь, Барсуков обернулся. Гора Демерджи возвышалась за его спиной, древняя, молчаливая, полная теней. Ему показалось, что из расщелины за ним кто-то наблюдает.


Но это, конечно, было лишь воображением.


Или нет?


Глава третья


Больница им. Семашко, Симферополь


У каждого сотрудника полиции есть хотя бы одно нераскрытое дело, которое не даёт спать по ночам, которое продолжает мучить годами, которое будит среди ночи, распирает чувством вины, мучает всплесками воспоминаний и неизгладимых образов. А те, кто ещё не успел обзавестись такой книгой, получают её в наследство от более опытного коллеги. Как эстафетную палочку. Договор о том, что надо усмирить демонов прошлого, успокоить призраков и спокойно умереть, не жалея о том, что мог бы сделать, но не сделал.


Роман Барсуков, подполковник городской полиции, размышлял над своим случаем, когда онколог из больницы Семашко в Симферополе сообщил ему, выражаясь иносказательно, что химиотерапия не принесла желаемого результата.


- Сколько? - не стал церемониться Барсуков.


Голос прозвучал глухо, словно принадлежал не ему. Или словно он уже начал прощаться с самим собой.


- Сколько чего? - озадаченно спросил доктор.


Подполковник встал. В этот момент ему показалось, что от одного только вставания со стула у него разрываются мышцы. Без трости он, наверное, не смог бы стоять. Виной был поход в район горы Демерджи - но не только это. Он чувствовал: жить ему осталось совсем недолго.


И это чувство было хуже любой боли.


- Сколько мне осталось? - переспросил он, глядя прямо в глаза врачу. Не для того, чтобы проверить, солгут ли ему. Просто чтобы увидеть правду. Врачи обычно плохо врут, когда речь идёт о смерти.


- В настоящее время необходимы новые тесты для...


- Доктор, я умираю. Мы не будем говорить об этом. Мне просто нужно знать, когда это произойдёт, чтобы я мог... спланировать всё заранее.


Он сказал 'спланировать', но подумал о другом: 'проститься'. С кем? С женой, которая последние годы смотрела на него с такой жалостью, что хотелось выть. С делом, которое убивало его дольше, чем рак. С жизнью, которую он почти не помнил - столько лет он посвятил мёртвым.


- Согласно текущему диагнозу, у вас есть от трёх до пяти месяцев, максимум - семь. Проблема заключается в вашем общем состоянии. Если мы продолжим терапию...


- Нет, - перебил Барсуков, и это слово вырвалось с неожиданной для него самого силой. - Больше никакой терапии. Иногда нужно смириться с поражением. Я слишком устал, чтобы продолжать борьбу.


'С кем борьбу? - подумал он тут же. - С неизбежным? С самим собой? С этими чёртовыми убийствами, которые тянутся за мной как тени?'


Врач что-то говорил о понимании, о поддержке, о том, что в данном случае - тем более. Барсуков почти не слушал. Он смотрел на свои руки - когда-то сильные, способные держать преступников мёртвой хваткой, а теперь тонкие, почти прозрачные, с выпирающими венами. Руки старика. Руки покойника, который ещё ходит.


- А там, - сказал Роман, постукивая себя по виску, - сколько времени он будет нормально работать?


Это было его главной заботой. Болезнь уже начала влиять на ясность мышления, разрушать воспоминания. Мыслить становилось всё труднее с каждым днём. Иногда он останавливался на середине фразы, не представляя, как её закончить, вызывая у собеседников тревогу и сострадание. А недавно не смог застегнуть пуговицы на рубашке. Стоял перед зеркалом, как идиот, и смотрел на свои дрожащие пальцы, которые скользили по ткани, не попадая в петли.


Жена сказала: 'Ничего, дорогой, это бывает'. Но они оба знали: это не 'бывает'. Это конец.


Взгляда доктора было достаточно, чтобы ответить на его вопрос. В этот момент Барсуков понял, что больше не может ждать. До самого конца он надеялся найти решение самостоятельно - перерыть архивы, вычислить убийцу, предъявить неопровержимые доказательства. Но пришло время обратиться за помощью. Без промедления.


- Спасибо за всё, доктор, - сказал он и вышел, почти не попрощавшись.


Коридор больницы показался ему бесконечным. Каждый шаг давался с трудом. Белые стены, запах лекарств, лица людей, которые ещё надеялись на чудо. Барсуков завидовал им. Он давно перестал надеяться.


***


Он вышел из больницы и остановился на крыльце, щурясь от дневного света. Солнце светило ярко, но для него мир будто погрузился в сумерки. Он сел в такси, назвал адрес старого бара, который часто посещал в свободное от службы время ещё в девяностые.


- Давно не был там, - пробормотал он себе под нос.


Водитель покосился на него в зеркало, но ничего не сказал.


Был всё тем же - низкий свет, создающий домашнюю обстановку, клетчатая разноцветная плитка на полу, массивная стойка из дуба, оригинальные алюминиевые фонтанчики, поблёскивавшие в полумраке, классическая неоновая вывеска, музыкальные колонки под потолком и разнообразные пожелтевшие плакаты на стенах, которые делили пространство с афишами прошедших футбольных матчей. Единственное отличие с девяностыми заключалось в том, что бармен за стойкой уже не корпел над газетой, а следил за новостями на планшете.


Да, кроме этого, ничего не изменилось.


'Только ты неузнаваем', - сказал себе Барсуков, глядя на своё отражение в зеркале за стойкой. Этот истощённый человек, измождённый болезнью, с исхудавшими щеками и выражением страх и неверия, не мог быть им. Но зеркало не лгало.


'Может, налить себе покрепче? - подумал он. - Врачи говорят, алкоголь с химией несовместим. А какая теперь разница?'


Он сразу заказал двойную порцию водки и сел в кабинку, запыхавшийся и измученный. Стакан дрожал в его руке - пальцы плохо слушались, мелкий тремор давно стал привычным спутником. Он поднёс водку к губам, ощутил привычное жжение, разлившееся по горлу, и почувствовал, как тепло растекается по груди, заглушая тупую боль, которая поселилась внутри много месяцев назад.


'К чёрту врачей, - думал он, делая второй глоток. - С меня хватит'.


Третью порцию он пил уже не торопясь, с каким-то мрачным наслаждением, словно каждая капля водки отодвигала неизбежное. Он знал, что это самообман. Знал, что алкоголь не лечит - только на время притупляет ужас, который просыпается по ночам, когда ты лежишь в темноте и слышишь, как тикают часы, отсчитывая последние месяцы.


'Эта ужасная болезнь, которую я расследовал - заразила меня?' - спросил он себя и тут же усмехнулся собственной глупости. Рак не передаётся через фотографии трупов. Рак - это просто невезение. Или расплата за годы стресса, недосыпа, бесконечной гонки за неуловимым убийцей.


Он выпил ещё и предпочёл оставить свой вопрос в подвешенном состоянии. У него сейчас были дела поважнее.


Барсуков достал из кармана листок бумаги - список имён, телефонов, адресов, который он переписывал несколько раз, потому что память подводила всё чаще. Он не мог больше откладывать обращение: слишком долго тянул с этим, думая не о том, что победит опухоль, а о том, что сможет протянуть ещё несколько лет, хотя бы один-два. А теперь понял: не протянет. И правосудие не сможет взять в свои руки.


Этот вывод был почти освобождающим.


Он отпил последний глоток, надел очки, дрожащей рукой набрал номер единственного человека, который ещё мог ему помочь.


- Здравствуйте, Мария. Это Роман Барсуков... Извините, что беспокою вас. Я попросил у полковника Фирсова ваш номер телефона... Да, я ещё на работе. Я бы хотел поговорить с вами... Нет, лучше не в Управлении... Да, это Фирсов посоветовал мне позвонить вам. Я знаю, что обо мне говорят, но, пожалуйста, я просто прошу вас довериться мне... Я сейчас в баре... Если можно... Да, это очень срочно... Спасибо.


Он назвал адрес. Положил трубку.


И заказал ещё водки.


Достал из кармана портрет Дианы - последней пропавшей девушки. Посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. Столько лет он искал убийцу среди теней прошлого - а теперь реальная девушка могла стать следующей жертвой, и он ничего не мог с этим поделать.


Потом достал ещё две фотографии. Гораздо более старые, потускневшие со временем. Жертвы 1978 и 1989 годов - такие же молодые, такие же мёртвые. Он смотрел на них и изучал их столько раз, что мог бы закрыть глаза, и они не потеряли бы остроты в его сознании.


По мере того как снимки нахлынули на него привычным вихрем воспоминаний, вины и гнева, подполковник начал мобилизовывать свои воспоминания, чтобы убедить коллегу взять на себя давнее нераскрытое дело и предотвратить убийство, которое, как он был уверен, должно было произойти через несколько дней.


Водка не помогла. Страх и надежда сплелись в тугой узел где-то под ложечкой. Барсуков заказал пятую порцию.


- Последнюю, - сказал он бармену, хотя знал, что это неправда.


Глава четвёртая


Отдел по борьбе с убийствами УМВД Симферополя


Старший лейтенант Мария Райская положила трубку и сердито покачала головой.


- Чёрт, - ворчала она про себя. - Чёрт, чёрт, чёрт.


Коллеги подняли глаза от своих папок и бланков и посмотрели на неё с улыбкой на лице. Глядя на них, Мария поняла, что кто-то уже сказал им об этом. Это был очередной удар в спину. И они заранее наслаждались её реакцией.


- Что происходит, Маша? - поддразнил один из них. - Что-то не так?


- Фирсов приплел ко мне этого шута Барсукова с его серийными убийцами.


Вся команда убойного отдела, вынужденная делить один большой кабинет, разразилась хохотом. Подполковник Роман Барсуков давно стал посмешищем. С годами у него появилась настоящая одержимость старыми ритуальными убийствами - он донимал коллег и начальство просьбами возобновить расследование. О нём ходили легенды: говорили, что он хранит дома черепа козлов, что ночами не спит, пересматривая старые фотографии трупов, что жена давно махнула на него рукой. 'Чокнутый старик', - так его называли в коридорах Управления. И теперь этого 'чокнутого старика' приставляли к ней.


- Мария, они только что назначили тебя ответственной за 'глухари', поэтому кажется очевидным, что они просят тебя объединиться с Барсуковым, не так ли? - спросил молодой шатен.


- Не сомневайтесь. Я с нетерпением жду этого, - процедила Мария сквозь зубы. - И чтобы ты знал, Писарский, нам приходится заниматься и этим.


Она встала и вытащила ящик, в котором хранила свои личные вещи, готовясь к переходу в новое подразделение, которое, по общему мнению, было чистилищем для любого сотрудника отдела.


- Куда ты отправляешься? - спросил кто-то.


- Тебя не спросили, - бросила Мария.


В боевом настроении она направилась в кабинет их начальника - полковника Якова Фирсова. По дороге она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.


'Старик, - думала она. - Мне придётся работать со стариком, который свихнулся на убийствах сорокалетней давности. Это какая-то издевательская шутка'.


- Мария, я не думаю, что это хорошая идея... - предупредил Илья Дейч, один из коллег, с которым она лучше всего ладила.


- А кого сейчас спрашивают? - огрызнулась она, но внутри похолодела от осознания того, что Дейч, возможно, прав.


Мария Райская была хорошим полицейским, но вспыльчивой. Она принадлежала к тем людям, которые всегда считают нужным показать себя, что делало её особенно непопулярной среди начальства. Начальство в итоге забывало о её следственных навыках в пользу её 'большого рта'. Любая возможность была достаточно хороша, чтобы запереть её в кабинете и ограничить ущерб от её 'цветистой диалектики', как определил её шеф.


'Но Барсуков? - продолжала кипеть она. - Неужели я так низко пала? Неужели они не могли найти никого хуже?'


- Не волнуйся, я не намерена всаживать в него пулю. По крайней мере, не здесь, - пошутила Райская, но шутка получилась злой.


Она постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, влетела в кабинет.


- Чувствуй себя как дома, Райская, - с сарказмом сказал полковник Яков Фирсов вспыльчивой бывшей напарнице, с которой он даже успел пару лет вместе проработать в уголовном розыске.


Мария закрыла дверь, расширила глаза и в недоумении раскрыла руки. Она решила не сдерживаться.


- Ладно, послушай, я понимаю ситуацию. Коллеги хотят мне отомстить? Ладно, хорошо. Это сучий ход, но ладно. Они хотят разрушить мою карьеру? Это уже практически сделано. Но Барсуков? - Она выдержала паузу, чувствуя, как закипает. - Неужели я так низко пала, что меня ставят в пару с этим... с этим одержимым старикашкой, который коллекционирует фотографии убитых девушек? Он же псих! Ты хоть представляешь, что обо мне скажут коллеги? Они и так ржут надо мной, а теперь...


- Он скоро умрёт, Маша, - перебил Фирсов, и его голос прозвучал неожиданно мягко. - Это самое малое, что мы можем сделать. Выслушай его, сделай вид, что воспринимаешь его всерьёз. Я не прошу тебя делать ничего другого. Он один из нас, несмотря ни на что.


- Так что же мне делать? Переспать с ним? - съязвила Райская, но в её голосе уже не было прежней агрессии. Только усталость.


- Нет, - с иронией ответил шеф. - Роман с прежней энергией уже не работает. Его жизнь подходит к концу, и он вряд ли вернётся в строй.


- Мне действительно жаль его... И что? Мне должны быть интересны его разглагольствования о серийном убийце только потому, что он умирает? - спросила она, но сама почувствовала, как вопрос прозвучал мелочно. Фирсов прав: человек умирает. Но чёрт возьми, почему именно она?


- Присаживайся.


- Мне не хочется садиться. Это твоя идея?


Фирсов не ответил и закрыл папку на столе.


- Я так и знала. Хочется убрать меня с глаз долой, не так ли? - Она уже не спрашивала, она утверждала.


Подполковник кивнул, бросил на старлея злобный взгляд и жестом попросил понизить голос.


- Успокойтесь и сядьте, Мария.


Она уселась и недовольно скрестила руки. Со стороны это выглядело как каприз подростка, но внутри неё боролись два чувства: глухое раздражение от того, что её опускают всё ниже, и странное, неуютное любопытство. Барсуков всегда был для неё персонажем анекдотов, но что, если в его бреднях есть хоть крупица правды?


- Маша, пожалуйста, - сказал Фирсов, протягивая ей картонную папку.


Райская взяла её с подозрением. Это было досье полицейского: капитана Евгения Кротова.


- Что за...?


- Читай дальше.


Как выяснилось из текста, капитан Евгений Кротов был следователем, специализировавшимся на сектах и ритуальных убийствах, работавшим в ГУВД Санкт-Петербурга во втором отделе центральной оперативной службы - структуре, занимавшейся расследованием громких нераскрытых дел - 'висяков' - и консультирующей региональные структуры МВД.


- Я очень рада за него, но... - начала Мария.


- Читай также сопроводительную записку.


На второй странице находился служебный ордер, извещавший УВД о переводе Кротова в подразделение нераскрытых преступлений убойного отдела Симферополя.


- Не говорите мне об этом...


- Да, он твой новый коллега.


- Ну да, ну да. Как я об этом не подумала? Напрямую не получается уволить меня из отдела убийств. Теперь вы присылаете мне няньку прямо из Питера. - Райская говорила быстро, захлёбываясь словами. - Сначала Барсуков, теперь этот... этот питерский выскочка. Может, вы ещё и репортёров пришлёте, чтобы они снимали, как я с ними вожусь? Большое спасибо, Яков.


Она резким жестом закрыла папку.


- Ещё раз откроешь, и я отправлю тебя работать охранником на стадион 'Таврия', ясно?


Жесткий тон Фирсова застал Марию врасплох. Под его жёсткой внешностью скрывалась мягкость, он был одним из немногих её союзников в Управлении, и он почти никогда не использовал жёсткость на службе. А если и использовал, то только потому, что она со своим 'большим ртом' переходила черту. Сейчас она её перешла.


- Я не знаю, кто такой этот Кротов, но с таким резюме, если его сюда направили, это должно быть санкцией, - продолжал полковник. - Он последние два месяца находится в профилактическом оплачиваемом отпуске - кто знает, что это значит. Наверное, он сделал какую-то глупость или наступил кому-то на пятки. Но меня это не волнует. Меня интересует то, что вы оба сразу же приступите к работе.


- И в чем будет заключаться эта работа? Выступать в роли сиделки для этого сумасшедшего Барсукова? - спросила Райская, уже понимая, что спорить бесполезно, но не в силах остановиться.


- Нет, я этого не говорил. Последний раз повторяю: в ближайшее время вам придётся делать три вещи. Во-первых, вы должны будете прошерстить архивные дела и проверить, нет ли там материалов, которые необходимо изучить, или зацепок, которые были упущены. Второе: определить, необходимо ли где-либо наблюдение или прослушивание. Нам даны точные сроки - не более двух-трёх месяцев на каждое дело. Третье: предложить Следственному Комитету план расследования по наиболее интересным делам и, если мы получим согласие, приступить к его реализации. Всё понятно?


- Глупости, - пробормотала она, но уже тише.


- Я не расслышал вас как следует.


- Я сказала, что старшие коллеги не очень хорошо воспримут, если я начну по новой расследовать их старые дела... - Она запнулась, понимая, что оправдывается, что это выглядит жалко.


- Мы здесь не для того, чтобы исправлять ошибки наших коллег. Совсем наоборот. Вы связываетесь с ними, если они ещё живы, потому что мы хотим услышать их предложения. В случае необходимости вам будет помогать в проведении исследований один-два криминалиста.


- Это пустая трата времени, - сказала Мария, но в её голосе уже не было уверенности. Только горечь.


- Нам нужны цифры: необходимо увеличить среднее количество раскрытых дел. Если мы этого не сделаем, то можем попрощаться с увеличением финансирования - и нас ждёт сокращение штатов. Мы должны повысить процент раскрываемости. Неважно, какие это дела - текущие или тридцатилетней давности. Для статистики это не имеет значения.


- А Барсуков? - спросила она почти обречённо.


- Нравится вам это или нет, но он - мэтр местного сыска. Он работает как сумасшедший уже сорок лет.


- Конечно. И что мне с ним делать? - Райская изобразила удивление, хотя на самом деле уже всё поняла.


Фирсов выдохнул. Долго, устало, как человек, который повторяет одно и то же в сотый раз.


- Поработаешь под руководством опытного специалиста. Вы с Кротовым привлечёте его в качестве консультанта и будете работать над этими убийствами наряду с другими нераскрытыми делами.


- Это просто легенды, - отрезала Мария. - Дело, которое он мусолит десятилетиями, - это легенды. Никто не поверит, что в Крыму орудовал серийный ритуальный убийца.


- Нет, дело не закрыто. Я хочу, чтобы вы взглянули на него. Есть по крайней мере две подтверждённые жертвы. Преступления так и не были раскрыты, а это значит, что на свободе может находиться один или несколько убийц.


- Даже если бы это было так, учитывая временной промежуток, убийца наверняка уже мертв.


- Возможно, но Барсуков не хочет уходить на пенсию с таким сожалением, да и я, честно говоря, не хочу этого. - Фирсов протянул ей небольшой листок бумаги. - Вот номер телефона Кротова. Я знаю, что ты предпочитаешь не работать с незнакомыми людьми, но одна ты не справишься.


- Да уж, - пробормотала Мария, пытаясь взять себя в руки.


- Тебе придётся проводить с ним много времени, поэтому я бы посоветовал подружиться с ним. Выслушай его и узнай, не нужно ли ему что-нибудь. Одним словом, покажи ему гостеприимство.


- Яков Михайлович... - вздохнула Мария, вставая и бросая папку на стол. - Вы серьёзно? Вы хотите, чтобы я дружила с чокнутым стариком, который десятилетиями коллекционирует фотографии трупов? Вы представляете, как это выглядит со стороны?


- Полковник. Для вас на ближайшее время я полковник Фирсов, Мария.


- Конечно, да. Мне тоже нужно быть с вами формальным? - съязвила она, но уже без огня.


- Полегче с сарказмом, Маша. Помните, что вы пока самая молодая из сотрудников, а это предусматривает... - он похлопал себя по рубашке, - особое отношение.


Мария бросила на него презрительный взгляд и сделала вид, что уходит. В голове билась одна и та же мысль: 'Барсуков. Мне придётся работать с Барсуковым. Всю жизнь я строила карьеру, чтобы в итоге сидеть в подвале с полоумным стариком и перебирать его галлюцинации'.


- И помните, - сказал Фирсов. - Моя мама всегда говорила мне: мало слов - много мудрости.


- Вы серьёзно? - спросила она, уже не скрывая раздражения.


- Это высказывание подходит вам как перчатка, не так ли? Перчатки, которые меняешь каждую неделю.


'Старый дуралей', - мысленно проклинала его Мария, выходя из кабинета. Но в душе она знала: Фирсов не дуралей. Он прагматик. А она - разменная монета в чужой игре.


'Чокнутый старик и питерский ссыльный, - думала она, шагая по коридору. - Отличная компания для перспективной девушки. Мамочка будет гордиться'.


Глава пятая


Санкт-Петербург


'Вы слишком близко к сердцу приняли это дело... Оно стало навязчивой идеей... Вы забыли о своей роли, всё испортили... Вы испортили расследование... Вы осознаёте всю серьёзность того, что сделали? Возможно, вам следует глубже задуматься над своими ошибками...'


Эти слова всё ещё звучали в его голове, но он не мог их подавить. Он надеялся, что двухмесячный отпуск ослабит напряжённость и успокоит людей. Но всё это время не принесло никакой пользы, только усугубило недовольство. Начальство ждало его отъезда, желая избавиться от него. По сути, их слова стали прелюдией к факту:


- Мы решили перевести вас на некоторое время. Это ГУВД оказало давление, но это ещё не всё. Мы должны послать сигнал.


- Где? - спросил он.


- Симферополь. В Крыму. Вы будете направлены в их отдел по расследованию 'висяков'.


Капитан Евгений Кротов выслушал приговор и... внутри него что-то дрогнуло. Нет, не отчаяние. Не злость. А что-то совсем иное - почти облегчение.


Он понял это, когда уголки его губ поползли вверх, прежде чем он успел их одёрнуть. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть лицу выражение подобающей серьёзности. Начальство ждало раскаяния, сожаления, может быть, даже униженных просьб оставить его в Питере. Вместо этого - если бы они заметили эту едва уловимую, скрытую улыбку - они бы пришли в ярость.


'Это не перевод, - подумал Кротов. - Это обходной путь к тому, чтобы заставить меня уйти. Они хотят, чтобы я чувствовал себя наказанным. Изгнанным. Ссыльным'.


Но он не чувствовал ничего подобного.


- Это небольшое экспериментальное подразделение, под юрисдикцией которого будет находиться весь регион. Вы будете помогать им создавать команду. Воспринимайте это как отпуск, перерыв, чтобы перезарядить батарейки, - сказали они, чтобы расставание прошло немного легче.


'Отпуск, - мысленно усмехнулся Кротов. - Конечно. Отпуск в компании нераскрытых убийств и коллег, которые будут смотреть на меня как на ссыльного. Прекрасно'.


Вопреки всем ожиданиям, он согласился без малейшего протеста. И это решение далось ему легко - слишком легко, как будто он ждал этого момента годами. Лучше с головой погрузиться в работу. Это было хорошим средством изгнания хандры и оправданием своего существования. Лучше кабинет в Симферополе, чем диван, полный противоречивых раздумий, в пустой питерской квартире.


- Когда начинать?


Внутри всё пело. Он чувствовал это странное, почти запретное удовольствие от того, что его вышвыривают. Потому что Питер давно стал для него не домом, а напоминанием о провале. Крым - это чистый лист. Новые лица. Дела, в которых никто не будет тыкать пальцем в его прошлое.


Торопясь избавиться от него, начальство ускорило выполнение административных формальностей. Через пять дней ему позвонили из отдела кадров и предложили ознакомиться с несколькими бланками министерства и подписать их. Он сделал это, не задав ни одного вопроса, и, выходя из кабинета, поймал себя на том, что его губы снова растягиваются в едва заметной, скрытой от посторонних глаз улыбке.


В их глазах отъезд из Питера был наказанием.


В его - новым вызовом.


Он сам не знал, насколько он в этом нуждался.


***


В этот полдень солнце затаилось в тучах и ворчало, угрожая дождём. Холодное питерское небо, казалось, было закутано в свинцовый плащ, набрасывая на улицы горькую тень. Воздух источал тошнотворный запах сырости, наполнявший жителей печалью. Промозглый сентябрь, словно искупая вину за слишком щедрое в этом году на солнце лето, уже пару недель бил по городу.


Кротов стоял у окна и смотрел на серые фасады, на мокрый асфальт, на людей, которые спешили под зонтами, не поднимая голов.


'Прощай, - мысленно сказал он этому городу. - Мы оба это заслужили'.


Он ничего не знал о месте назначения. Никогда не был в Крыму. Поэтому он поискал информацию о полуострове в Интернете. Листал фотографии, читал статьи, смотрел видео. Горы, море, древние крепости, виноградники... И - тени прошлого, о которых он пока не догадывался.


Евгений отправился туда не для того, чтобы погрузиться в историю Крыма или насладиться фотографиями известного курорта. Он мысленно устанавливал первый контакт с городом, который должен был принять его. Симферополь. Странное название для уха, привыкшего к питерским топонимам. Но в этом тоже было что-то притягательное - новизна, неизведанность.


Наконец Кротов инстинктивно улыбнулся - на этот раз открыто, не скрываясь. Его больше ничего не держало в Питере. Ни семьи, ни любви, ни даже воспоминаний, ради которых стоило бы остаться. Квартира - казённая. Друзья - исчезли после того злополучного выстрела. Бывшая жена - давно вышла замуж за какого-то бизнесмена и уехала в Сочи.


Пришло время собирать вещи и уезжать.


Он взял с полки потрёпанный чемодан - верного спутника всех его командировок - и начал складывать в него самое необходимое. Джинсы, пара рубашек, тёплая кофта. Пистолет в сейфе - его отправят отдельно. Ноутбук. Записная книжка с номерами, которые в Крыму вряд ли пригодятся.


'Новая жизнь, - подумал он. - Новые ошибки. Новые шансы'.


И снова поймал себя на той самой скрытой улыбке.


Окрестности Симферополя, срединный Крым


Крым всегда был местом, где перемешивались народы, языки и веры. Иудейская община здесь существовала веками, и в ней хватало своих течений. Были крымчаки - тюркоязычные раввинисты. Были караимы - те, кто не признаёт Талмуд и живёт только по Писанию. Были ашкеназы на идише, романиоты на греческом и даже субботники - славяне, принявшие иудаизм. Но самыми загадочными из всех всегда считались караимы.


Их движение родилось в далёком Багдаде, в середине VIII века. Основателем был Анан бен Давид - о нём до нас дошли только легенды, но суть его учения проста: никаких толкований, только священный текст. Талмуд - не авторитет. Отсюда и название: 'караим' значит 'читающий', 'знаток Писания'.


В Крыму караимы появились в конце XIII века - в Старом Крыму, Феодосии, Чуфут-Кале, Мангупе. Когда Российская империя присоединила полуостров в 1783 году, караимы разъехались по всем крупным городам - и крымским, и материковым.


Язык они со временем сменили на крымскотатарский - так удобнее было общаться с соседями. Но иврит берегли для молитв, поэзии, надписей на могилах. И хотя дома и одежда у них были почти как у татар, веру свою они хранили строго. Смешанные браки с соседями запрещались - вплоть до советской власти.


А потом пришла революция. Караимы были верными подданными империи, многие - купцами, промышленниками. Белогвардейцами. Кому-то пришлось уехать, кого-то убили. А советская власть добила остальное: перепись 1912 года насчитывала почти 8,5 тысяч караимов в Крыму, а в 1989-м их осталось всего 800. В девяностые многие уехали в Израиль по закону о репатриации. Те, кто остался, почти забыли родной язык и уже не читали на иврите - того самого 'священного языка', которым владели их предки.


По переписи 2014 года в Крыму насчитали 535 караимов. Ноль целых две сотых процента от всего населения республики.


Тень древнего народа, затерянная в горах и степях.


Глава шестая


В последние годы караимы обычно занимались табачным бизнесом. Некоторые владели ресторанами и барами, работали в торговле. Несколько человек занимались виноделием.


Всеволоду Латыпову было известно, что другие фермеры сплетничают о его семье, и в глубине души он был доволен. Говорили, что у него телосложение быка, а ум острый, как клыки кабана. Он был единственным в семье, кто получил высшее техническое образование, поскольку большинство его братьев и кузенов не успевали окончить среднюю школу - их, ещё юнцов, привлекали к работе на пастбищах клана. Всеволод стал работать на ферме ещё подростком и знал местность как свои пять пальцев. Несмотря на то, что его предки выросли в горах, многие фермеры, охотники, браконьеры и чёрные археологи обращались к нему за услугами, потому что, в отличие от своей семьи, он имел репутацию человека, с которым можно поговорить. Всегда готовый угодить тем, кто искал его благосклонности, он снискал уважение фермерской общины центрального Крыма, что, в свою очередь, отразилось на его клане; благодаря ему в последние годы репутация Латыпова как удачливого землевладельца повысилась.


***


Деревня Латыповых пряталась в горной котловине так глубоко, что даже днём казалась отрезанной от остального мира. Сюда не вели асфальтированные дороги - только разбитые грунтовки, которые весной размывало до такой степени, что ни одна машина не могла пройти. Местные говорили: 'К Латыповым только верхом, и то если знаешь тропы'. Туристы сюда не забредали - слишком далеко, слишком глухо. На въезде висел ржавый щит с надписью: 'Частная территория. Проезд запрещён'. Предупреждение было адресовано всем, но за ним угадывалась не столько забота о частной собственности, сколько вековая привычка прятаться от чужих глаз.


Сама деревня состояла из трёх десятков домов, разбросанных по склону как попало. Постройки лепились друг к другу, словно защищаясь от холодных ветров, которые дули с гор почти круглый год. Низкие крыши, покрытые мшистой черепицей, темнели под дымом из печных труб. Заборов почти не было - зачем они здесь, где каждый знает каждого, а чужак заметен за версту? Вместо заборов - сухие ручьи и груды камней, наваленных предками столетия назад. Улицы, узкие и пыльные, петляли между домами, упираясь в глухие стены или в ворота, которые никогда не открывались перед посторонними.


Жизнь здесь текла по давно заведённому порядку, не признавая ни календарей, ни газет. Утром - в поля, вечером - к скотине. Новости из внешнего мира доходили с опозданием на недели, если доходили вообще. Сплетни передавались из уст в уста, и любое слово о чужаках тут же обрастало недоверием. 'Ихний' и 'нашенский' - вот главное деление, которое знали здешние жители. К 'нашенским' относились друг к другу с суровой, почти звериной преданностью. К 'ихним' - с подозрением, которое легко перерастало во вражду.


Многие семьи жили здесь поколениями, не выезжая дальше ближайшего базара. Женились и выходили замуж только среди своих - кровное родство запутывалось так, что разобраться мог только самый старый из стариков. Глухонемой Захар, двоюродный брат Всеволода, был не единственным, кто носил метку векового вырождения. Косоглазые, горбатые, с заячьими губами - всё это считалось 'Божьим промыслом', а не результатом близкородственных браков. И никто не жаловался. Жаловаться здесь было не принято.


***


В тот поздний вечер Всеволод был в мрачном настроении. Его джип пересек грунтовую дорогу, ведущую в деревню, и, как обычно, несколько собак весело бежали за машиной между облаками пыли. Миновав ржавеющую тушу брошенного в поле трактора, он припарковался у въезда. Как только он вышел из машины, ему в ноздри ворвался смолистый аромат кустарников - такой густой и терпкий, что перехватывало дыхание.


Группа небольших двухэтажных каменных зданий, прижавшихся к склону холма и почти поглощённых лесом, имела убогий, но крепкий вид. Низкие крыши, покрытые пологой черепицей, поросшей мхом и лишайником, были затуманены дымом, выходившим из труб. В домах было тихо - их обитатели методично занимались домашним хозяйством, не тратя слов попусту. Вдоль узких пыльных улиц тянулись вихри зарослей, все одинаковые и похожие на паутину. Некоторые пожилые 'аборигены', сидевшие на добротных деревянных скамьях, приветствовали его лёгким кивком.


Единственное, что нарушало вечернюю тишину - жестокие удары топора по полену. Его двоюродный брат Захар, глухонемой и простодушный, с голым торсом рубил дрова во дворе за домом, мыча, как бык, от напряжения. Каждый удар вгонял лезвие в чурбак с такой силой, что поленья разлетались в стороны, как щепки от снаряда. Всеволод кивнул ему и стал наблюдать за братьями и кузенами, которые возвращались с полей на запряжённых лошадьми тележках. Они не улыбались, не переговаривались - только угрюмо смотрели перед собой.


Обычно эти сельские пейзажи вызывали в нём какое-то крестьянское спокойствие, но не в этот вечер. Даже не заходя в дом, он пошёл в конюшню и вывел одну из самых молодых лошадей. Сел на неё верхом и галопом помчался к зданию, стоявшему посреди деревни, вдоль склона виноградника.


Оставив жеребца без привязи, он вошёл в дом. Тот был построен из обожжённых кирпичей, ветхие стены изъедены сыростью. Внутри стоял запах дерева и лака, от которого щипало до слез. Комната была погружена в полумрак, но для старого хозяина не имело бы значения, если бы она была полностью освещена: последние десять лет он был полностью слеп.


- Кто это? - спросил старец на караимском языке.


- Это я, Всеволод.


С замедленными артритом движениями Бабакай Латыпов отложил резец и повернулся к внуку. Слабый свет снаружи осветил его лицо: маска из иссохших морщин и бесполезные глаза, дезориентированные, как у летучих мышей, которых свет выгнал из пещеры. На стенах вокруг него висели древние амулеты - волчьи черепа, пучки высушенных трав, железные подвески, которым было не меньше века. Здесь, в этой комнате, хранилась память рода, которую никто из чужаков никогда не видел.


- В твоём голосе есть нехороший оттенок, - сказал старик.


- Цуриковы нас не слушают. Они продолжают.


- Кто тебе сказал?


- Участковый.


Среди множества услуг, которые Всеволоду приходилось оказывать, были и дача взяток участковым и полицейским в небольших селениях. Многие полицейские приезжали с материка, часто сразу после академии, и не понимали обычаев местного населения. Поэтому Всеволод порой выступал в роли посредника, вступая в переговоры с контрабандистами или браконьерами, за что полицейские без крайней необходимости не лезли в дела Латыповых. Но Цуриковы - это было не просто нарушение. Это была угроза всему их укладу.


- Я ошибаюсь, или мы подарили этим ублюдкам животных?


- Две лошади, двадцать коз, баран, два осла и три свиноматки, - перечислял Всеволод. - Со всем этим они уже должны были разбогатеть.


Бабакай Латыпов взял горсть крыжовника с тарелки и разжевал их оставшимися зубами. Несколько секунд он жевал медленно, сосредоточенно, словно перемалывал не ягоды, а само решение. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в печи.


Через несколько секунд он произнёс одно безапелляционное слово, после чего вернулся к работе:


- Ликвидация.


Всеволод вышел из фермерского дома, служившего мастерской его деда, и издал двойной свист, который эхом разнёсся по всей долине, призывая своих братьев. Собаки, дремавшие у крыльца, встрепенулись и замерли - они знали этот свист. Дети, игравшие неподалёку, убежали в дома, не дожидаясь окрика. Здесь, в этой деревне, никто не задавал лишних вопросов. Каждый знал: если раздался такой свист - значит, настало время, когда закон предков превыше закона людей.


- Сева, возьми Мишу с собой, - крикнул дед изнутри помещения.


Всеволод остановился на пороге.


- Его время пришло, - продолжал старик. - Убедитесь, что у волка прорезались зубы.


Всеволод сел на коня, зажав гриву в кулак, и послал скакуна галопом в сторону освещённых окон домов. В темноте, за спиной, хлопнула тяжёлая дверь. Ни один фонарь не горел на улицах деревни - здесь не принято было светить по ночам.


Как пожелаешь, Бабакай, подумал он. Пора.


Глава седьмая


Симферополь


Узы, связывающие следователя и жертву убийства, священны. Она выходит за рамки бюрократии, протоколов следствия, протоколов вскрытия, документов, которые необходимо предоставить в прокуратуру. Это нечто гораздо более интимное. Если дело не раскрыто и убийца остаётся на свободе, эта священная, нерасторжимая связь может превратиться в изнурительную навязчивую идею, от которой невозможно избавиться. Течение времени усиливает чувство вины, обостряет сомнения в том, что убийца может напасть снова... Жизнь, конечно, продолжается, но страх, что ты совершил ошибку, не справился с задачей, позволил разрушить другие жизни, остаётся приклеенным к сердцу и душе, и чем больше лет проходит, тем невыносимее для следователя становится этот груз. Нераскрытое дело - самый суровый приговор для него. Иногда это точка невозврата.


Когда Мария Райская вновь увидела подполковника Романа Барсукова - наверное, после более чем годичного перерыва - она совершенно реально осознала, насколько сильно нераскрытое убийство может изменить жизнь и телосложение следователя. Муки, в которые его погрузили эти убийства, стали для него эликсиром жизни, и в тот момент это было, пожалуй, единственное, что помогало ему выжить.


'Боже, на кого он похож, - подумала Мария, пожимая его подрагивающую руку. - Кожа да кости. А ведь когда-то был здоровяком. И всё из-за каких-то старых фоток, из-за дел, которым тридцать лет. Из-за них он и сгорел. Стоило ли оно того?'


Ей было жаль Барсукова - искренне, по-человечески жаль. Но не профессионально. Потому что профессионально она не верила ни в его 'серийного убийцу', ни в 'ритуальные совпадения'. Для неё это были фантомы, порождённые больным воображением старого следователя, который слишком долго смотрел на смерть и в конце концов потерял границу между реальностью и своими кошмарами.


'А теперь ещё этот питерец, - мысленно добавила она. - Кротов. Специалист по сектам и ритуальным убийствам. Интересно, он такой же чокнутый, как Барсуков, или просто карьерист, которому поручили закрыть старые дела для галочки?'


Их напарничество выглядело для неё как принудительный брак, в который её толкают против воли. Она не знала, сможет ли доверять этому человеку, не попытается ли он строить из себя главного, не окажется ли обузой, которая будет тормозить её и без того забуксовавшую карьеру.


- Привет, Барсук, - сказала она непосредственно, пожимая подрагивающую руку своего коллеги. - Даже рак не смог тебя достать, да? Я говорю, ты нас всех переживёшь.


Барсуков улыбнулся этому замечанию. В отличие от остальных, Мария не была излишне вежливой или сентиментальной, что только усугубляло его страдания, но зато она одарила его острым цинизмом истинной крымчанки, которая не стесняется говорить то, что у неё на уме, даже человеку, которому грозит смерть.


'Хоть что-то в нём осталось человеческое, - подумала она. - Шутит ещё. Значит, не всё потеряно'.


- Здравствуйте, коллега. Конечно: перед смертью я всё равно должен научить вас работе, - ответил он тем же тоном.


- Боюсь, что ты зря тратишь время, Роман. Знаешь ли ты пословицу? Если ты родился ослом, то не сможешь умереть лошадью.


- Это правда, Мария, правда. Мне сказали, что в профессиональном плане ты не намного лучше меня. Переходишь из отдела убийств в 'архивный отдел'... Смотри, следующим этапом будут обходы парков с целью выслеживания вуайеристов.


- Не говори мне, - отмахнулась Мария, но внутри кольнуло. Он попал в точку - её понижение в статусе было больной темой. - Когда-нибудь я расскажу тебе, что произошло на самом деле, а пока дай мне знать, как у тебя дела.


- Как видишь, сказать особо нечего.


Барсуков поплыл в своей одежде: со времени их последней встречи он похудел на десять килограммов, а ведь он никогда не страдал избыточным весом. Райская также заметила трость, прислонённую к столу, и мелькнувшую в пальцах мелкую дрожь.


'Рак и деменция, - вспомнила она слова Фирсова. - Ему осталось несколько месяцев. И он хочет потратить их на то, чтобы убедить меня в своей теории. Бедный старик. Но я-то тут при чём?'


- Мне очень жаль. Мне очень жаль, - сказала она, и эти слова прозвучали искренне.


- Я знаю, знаю, знаю, - закивал головой Роман. - Спасибо. Но я позвонил тебе не для того, чтобы жалеть себя.


- Конечно, и мне кажется, я даже знаю, почему ты попросил меня о встрече. Я просто хотела сказать с самого начала, что бы ты ни...


Барсуков заставил её замолчать, выложив на стол горсть фотографий.


'Ну вот, началось', - с внутренним вздохом подумала Мария. Она знала, что сейчас увидит. Она уже слышала об этих делах от коллег - те пересказывали их как байки о городском сумасшедшем. И всё же, когда её взгляд упал на снимки, она невольно задержалась на них дольше, чем планировала.


Некоторые из них были старыми цветными снимками Polaroid. Другие - чёрно-белые фото, поблекшие от времени. Зато объекты съёмки были в чётком фокусе. На снимках были изображены два трупа с похожими деталями: две женщины лежат, руки связаны за спиной, лица скрыты пластиковой маской с длинными острыми рогами. Причина смерти также была идентичной: многочисленные резаные и колотые ранения. Кто бы их ни убил, трупы были в значительной степени обескровлены. Маски были прибиты к лицу тяжёлым предметом, чем-то вроде кувалды.


'Жуть, - признала она мысленно. - Но это не значит, что их убил один человек. И не значит, что это было ритуальное убийство. Маньяки бывают и без всяких масок'.


По качеству фотографий Мария Райская поняла, что между двумя убийствами должно пройти достаточно много времени: не менее десяти-двенадцати лет. Общим было и место преступления: в более раннем случае это был могильник скифского некрополя, находившегося на холме; на более поздних фотографиях жертва лежала на дне погребальной камеры, очень похожей на первый объект, но окружённой двумя каменными надгробиями.


'Скифы, некрополи... - она почти физически ощутила, как Барсуков сейчас начнёт лекцию о древних культах. - Боже, только не это. Мне ещё с питерцем работать, а тут уже голова болит'.


- Ты наверняка слышала об этом, - начал подполковник. - Первая жертва была убита в семьдесят восьмом году, вторая - одиннадцать лет спустя, в восемьдесят девятом. Первая - в горах километрах десяти от Ялты, вторая - в Бахчисарайском районе. Примерно сто десять километров друг от друга, два относительно глухих места... Возраст жертв был примерно одинаков: восемнадцать-девятнадцать лет у первой и шестнадцать-семнадцать у второй. Убийства отличаются лишь одной-двумя деталями. Совершенно несущественными деталями. Ни одно из дел не было раскрыто, и ни одно из них не было объединено, чтобы установить связь между ними. Обе девушки были убиты в ночь осеннего равноденствия. Ни свидетелей, ни подозреваемых. Тайна так и осталась неразгаданной.


Райская снова перевела взгляд на своего коллегу. За несколько лет работы в отделе убийств её глаза уже привыкли к жестокости и ужасу. Фотографии этих девушек зацепили её - возможно, из-за жуткого ритуала, которым они были убиты. Но зацепили не профессионально, а скорее эстетически - как страшная картинка, которую трудно забыть. Она не чувствовала той священной связи, о которой говорил Барсуков. Для неё это были чужие, давно умершие люди, с которыми её ничто не связывало.


'А если честно, - подумала она, - мне сейчас важнее другое. Кротов. Какой он? С ним можно работать или он окажется ещё той занозой? Фирсов сказал, он из Питера, из отдела по особо важным. Такие обычно либо задницы, либо гении. И те и другие невыносимы'.


- На самом деле самый большой знак вопроса лежит в другом месте, - продолжал подполковник. - Ни в одном из случаев нам не удалось установить личности жертв. Ни имени, ни фамилии. Ни одного заявления о пропаже. Никто их не искал. Ни отец, ни мать, ни даже родственники. Они как будто появились из ниоткуда. Фантомы. Призраки.


'Призраки, - мысленно повторила Мария. - У меня своих призраков хватает. Бывший муж, который спит со студентками, коллеги, которые смеются за спиной, начальство, которое ссылает в архив. А тут ещё эти фантомы Барсукова'.


Мария, услышав об окрестностях Бахчисарая, вспомнила, что Барсуков родом с тех мест, но не могла вспомнить, из какой именно деревни. Впрочем, какая разница?


- Послушай, Роман...


- За эти годы я наслушался всякого. Что я, мягко говоря, сошёл с ума. Что я исказил факты в угоду своим теориям, потому что имел в этом какой-то личный интерес, и ещё тысячу других вещей. Эти фотографии, - порывисто продолжал Барсуков, указывая на них, - несомненно, стали для меня профессиональной катастрофой. Они разрушили мою карьеру. Я никогда не был мазохистом, но я не могу не чувствовать частичку ответственности, которую я не могу игнорировать или отложить в сторону.


'Вот оно, - подумала Райская. - Классическая одержимость. Он сам признаёт, что разрушил карьеру. И хочет, чтобы я пошла по тому же пути? Ну уж нет'.


- Я вас понимаю и уважаю вашу точку зрения... - снова попыталась вмешаться Мария, но подполковник снова перебил.


- И теперь я умираю, Маша. В буквальном смысле. Несколько месяцев - и прощай. А там, - говорит он, постукивая себя по виску, - уже начались проблемы. Я не собираюсь тебя ни в чём убеждать, просто мне хотелось бы, чтобы работа, которую я проделал за эти годы, не была забыта. Я бы хотел, чтобы досье оставалось открытым.


- Ты можешь быть спокоен. Фирсов заверил меня, что с этим делом продолжат заниматься и что оно будет одним из приоритетных в работе группы сотрудников по расследованию 'глухарей', так что... - Мария сказала это механически, почти на автопилоте. Она уже прикидывала в уме, как построит разговор с Кротовым, когда они наконец встретятся. Нужно сразу дать ему понять, кто здесь главный. Или хотя бы что они равны. Иначе он начнёт командовать.


- Нет, Маша, я, кажется, оговорился, - сказал Барсуков, глаза которого внезапно потемнели. - Дело не только в старых нераскрытых делах или странных ритуалах. Вот тебе новый случай. Пропавшую зовут Диана Гурджиева, ей двадцать три года, и она пропала несколько дней назад. Я убеждён, что за все эти годы были ещё убийства, что они никогда не прекращались. И я боюсь, что Диана станет следующей жертвой.


'Очередная пропавшая, - подумала Мария. - Их каждый год десятки. И большинство находятся живыми. Но Барсуков, конечно, видит в этом продолжение своей теории. Больной человек видит то, что хочет видеть'.


Она кивнула, изображая понимание, но в голове уже вертелось совсем другое: 'Кротов. Завтра я увижу Кротова. Интересно, он такой же хмурый, как на фото в досье? Или окажется весельчаком? С весельчаками работать легче, но они редко бывают профессионалами. А мне нужен профессионал. Потому что если мы не раскроем хотя бы пару старых дел, моя карьера здесь закончится окончательно'.


Барсуков продолжал говорить, но Мария слушала его вполуха. Она смотрела на фотографии трупов, на потускневшие 'полароидные' снимки, на лица девушек, которых никто не искал, и чувствовала только одно: усталость. Усталость от чужих навязчивых идей, от начальственных приказов, от необходимости притворяться, что ей не всё равно.


'Главное - не вляпаться, - решила она про себя. - Выслушать старика, сделать вид, что я воспринимаю его всерьёз, а потом работать с Кротовым так, чтобы Фирсов от меня отстал. И если повезёт, через пару месяцев меня вернут в нормальный отдел'.


- Хорошо, Роман, - сказала она вслух. - Я посмотрю, что можно сделать. Но без обещаний, хорошо?


Барсуков кивнул, и в его глазах мелькнула такая благодарность, что Марии на мгновение стало стыдно за своё равнодушие. Но только на мгновение. Потом она снова вспомнила, что её ждёт встреча с питерцем, и стыд прошёл.


Глава восьмая


Санкт-Петербург


Пристально глядя в зеркало, он как будто внимательно разглядывал своё лицо. На нём были только чёрные тренировочные штаны. Евгений Кротов отжимался на кулаках. До боли, сладкой боли в мускулах. Он бросал вызов своему телу.


Каждое отжимание давалось легко - тело помнило армейские нагрузки, хотя год за годом кабинетной работы сделали его более сухим, жилистым. Сегодня он чувствовал в себе какую-то особенную, почти мальчишескую энергию. Словно перед дальней дорогой, которая сулит не только неизвестность, но и свободу.


Наконец потный, но довольный Кротов потопал в ванную и мылся едва ли не полчаса. Тщательно намыливал каждый участок своего тела, наблюдая, как затем мыльная вода стекает в раковину. Лил горячую воду, почти обжигающую, - в последний раз в этом городе. В этом сером, вечно мокром, продуваемом всеми ветрами городе. Питер был красивым, но холодным. Красота его - строгая, северная, с тяжелыми небесами и вечной сыростью, которая пробирается под одежду, в кости, в самые мысли.


'Когда я в последний раз видел солнце? - подумал он. - Не помню. Кажется, его здесь никогда и не было. Только свинцовое небо и дождь, который идёт неделями'.


А на юге - там, куда он направлялся - солнце, говорят, светит двести дней в году. Море. Горы. Виноградники. Сухой, тёплый воздух. Место, где можно начать всё сначала.


Евгений промокнул волосы полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Отображение ему понравилось.


Он с трудом узнавал себя, но это было даже хорошо. Чёрные волосы, синие глаза, бледное лицо, узкий нос и незаметная голубоватая жилка под правым веком. Он чувствовал себя слегка затуманенным, как будто смотрел на незнакомца. Но этот незнакомец нравился ему больше, чем тот, кто смотрел из зеркала месяц назад - измождённый, загнанный в угол, с потухшим взглядом.


'Питер сделал тебя старым, - подумал он. - Сырым, как эти стены. Пора просушиться на солнце'.


Вот в чем нужно убедить себя, подумал он. Стать новым человеком.


Кротов надел халат и вернулся в свою комнату, чтобы собрать последние вещи. Чемодан уже стоял у двери - чёрный, потёртый, с оторванной ручкой, которую он так и не пришил. Внутри лежали две пары джинсов, несколько рубашек, толстовка на случай холодов, туалетные принадлежности. И больше ничего. Никакого хлама, который копился годами. Никаких воспоминаний, которые тянули назад.


Он оглядел комнату - голые стены, казённая мебель, пустой письменный стол. Здесь никогда не было уюта. Только временное пристанище, перевалочный пункт. И вот настал час, когда он наконец отсюда уезжает.


'Симферополь, - произнёс он мысленно. - Странное название. Но звучит как начало чего-то нового'.


Он представил себе тёплый вечер, запах моря, людей, которые не кутаются в пуховики в сентябре. Представил, как идёт по набережной в лёгкой куртке, а ветер пахнет водорослями и виноградом. И на душе стало легко.


Пришло время оставить это место, перевернуть эту страницу и начать новый этап жизни.


Он улыбнулся своему отражению в чёрном стекле окна. За окном - всё тот же промозглый питерский вечер: морось, серые фасады, люди, торопящиеся под зонтами. Кротов чувствовал себя так, словно ему удалось сбежать из тюрьмы, и никто ещё не хватился.


Это был новый вызов для него.


'Пусть будет Крым, - подумал он, щёлкнув замком чемодана. - Пусть будет что угодно, лишь бы не эта сырость. Я готов'.


Он взял чемодан, вышел в коридор и, не оглядываясь, захлопнул за собой дверь.


Глава девятая


Район села Скалистое, южный Крым


Издревле в Крыму говорили: земля родит не для всех, а только для тех, кто её уважает. Плодородной земли здесь изначально меньше, чем людей. Этот урок крымчане, дети прогресса, давно забыли. Они поддались на обманчивый зов индустриального бога, с энтузиазмом прогнулись под него, отвергнув природу, которая веками принимала и лелеяла их предков. Но после ослепительных обещаний лучшей и благополучной жизни это капризное и переменчивое божество покинуло их, оставив после себя лишь ржавеющие развалины предприятий, безработицу, вырубленные леса, массовую эмиграцию на материк, безвозвратно отравленные территории и отсутствие своей воды.


После 1991 года множество крымчан покинуло землю своих отцов, отдавая предпочтение городам, теряя 'память земли'. Множество деревень и посёлков обезлюдели, особенно в глубине острова, где хутора превратились в чистилища для душ, в деревни-призраки, населённые почти исключительно стариками, ожидающими конца. Старые люди шептали, что земля без хозяина начинает злиться, пускать в свои недра чужаков и не давать урожая. Потому и стоят заброшенные сады, заросшие бурьяном, а родники, которые били веками, пересохли.


Братья Цуриковы представляли собой обратный случай: они работали на материковой Украине, но когда умер их отец, оставив им лишь несколько участков земли и несколько сотен овец, они решили, что смогут вернуться в деревню и разбогатеть, возделывая землю, хотя всегда презирали деревенскую жизнь. В городе они привыкли к шуму, бетону и быстрым деньгам. Деревня же жила по иным законам - по законам дедов, по приметам и месяцеслову. Цуриковы эти законы не знали и знать не хотели.


Тысячелетиями ритм человека соотносился с темпом природы. Цуриковы, как и большинство неопытных фермеров, пытались навязать свой собственный ритм: поздно вставали, сеяли без малейших знаний, пренебрегали стадами, обильно поливали огороды и виноградники химикатами, меняли семена за одну ночь. И через несколько лет доставшиеся им плодородные поля стали засушливыми и бесплодными, а скот вскоре погиб от болезней и отсутствия нормальных кормов. Местные поговаривали, что 'Цуриковы землю не слушают, а она им платит тем же'. Говорили также, что старшая из братьев - Жанна - однажды плюнула в святой источник, после чего у них пал первый десяток овец. Было это правдой или выдумкой - но сплетни ползли по деревням, как змеи.


Тупые и жадные, они разыграли последнюю карту: на последние деньги, вырученные от продажи своих квартир на материке, они создали хитрую ирригационную систему на основе артезианской скважины, приобрели генераторы, цистерны и сотни метров труб для полива более двух тысяч растений конопли. Они были уверены, что густой растительности этих скалистых труднодоступных мест хватит, чтобы скрыть эти запретные плоды от бдительного взгляда закона. 'Вырастим зелье - и уедем отсюда к чёртовой матери', - говорил Иосиф жене. Но земля не прощает обмана. В тех местах даже трава росла не так, как надо - жёсткая, колючая, с горьким запахом.


На протяжении нескольких километров земли Цуриковых примыкали к землям Латыповых. А Латыповы ненавидели больше новой власти только одну вещь - закон. Пастухи и фермеры не хотели иметь никаких проблем с ФСБ и военными, а Цуриковы со своими плантациями подвергали всех опасности, рискуя, что военные придут и сунут нос в их владения. Поэтому делегация местных пастухов и фермеров отправилась к Всеволоду Латыпову, чтобы попросить его вмешаться, пока не случилось самое худшее. Старший из делегатов, седой чабан по имени Рустем, сказал, кладя руку на сердце: 'Беда, Всеволод. От этих Цуриковых одна беда. Чужаки на нашей земле, а от них воняет не тем духом. Мы люди мирные, мы не хотим ни военных, ни ментов. Ты уж реши, как по-нашему, по-дедовски'.


- Дело принимает плохой оборот, Всеволод, - сказали они. - Чем быстрее мы разберёмся с этим, тем будет лучше для всех.


Всеволод поговорил со стариком Латыповым и предложил решение, которое бы устроило всех. Это был древний обычай горных караимов - 'комек': помощь тем, кто пострадал от несчастья. С незапамятных времён, если у кого-то в общине падал скот, сгорал дом или случался голод, соседи скидывались - кто ягнёнком, кто ослом, кто мешком муки. Никто не оставался в беде. Это было не просто благодеяние, а священный долг, скреплённый веками. Нарушить комек - значило навлечь на свою семью проклятие предков. Поскольку скот Цуриковых погиб, а братьям предлагалось отказаться от незаконных посевов в пользу легальной деятельности, все пастухи в округе должны были отдать им небольшую часть своего стада. Такова была воля старейшин.


Когда Жанна Цурикова оказалась лицом к лицу с Всеволодом, тот не успел и рта раскрыть, приняв цепь солидарности своих 'коллег'. Животные были доставлены в щедром количестве, к ним прилагались центнеры сыра, несколько гектолитров масла и столько домашнего вина, чтобы напоить всю деревню. Старухи, участвовавшие в сборе даров, шептали недовольно: 'Не по правде берут. Чужие они. Не уважили предков'. Но Всеволод был непреклонен.


- Я ваша должница, - поблагодарила Жанна, пообещав поджечь свою плантацию.


Через несколько дней Латыповы увидели среди ночи клубы дыма, поднимающиеся с земель Цуриковых. Но дым был слишком тонким. Жулики из семейства Цуриковых обманули его, пожертвовав лишь малой частью своих конопляных плантаций. Старая пословица гласит: 'Кто обманул в комек, тот продал душу ветру'. В ту же ночь над долиной пронёсся странный, не по сезону тёплый ветер - 'азовец', который старожилы называли недобрым. Ветер принёс запах горелой конопли и ещё чего-то кислого, железистого - будто земля сама чувствовала скорую кровь.


Подтвердил обман коррумпированный полицейский, сосед Латыпова. Он посоветовал Всеволоду решить проблему, пока она не привлекла внимание областного УВД, находящейся вне сферы его влияния и контроля.


И вот в ту безлунную ночь Латыповы пересекли каменистые земли Цуриковых и, словно призраки, бесшумно подъехали к ферме, где спали Жанна и Иосиф. Ферма стояла рядом с полями марихуаны, более чем в полутора километрах от любого жилья. Луна бросала кровавые отблески на сельскую местность. Говорят, в такие ночи нельзя смотреть на луну - она сводит с ума. Латыповы не смотрели. Они шли по компасу дедов, по тропам, где каждый камень знал их шаги. Пение цикад и хриплый вой ветра облегчали работу непрошеных гостей. Они пришли без огнестрельного оружия: с такими феноменами, как братья Цуриковы, карабины и пистолеты были не нужны. Достаточно ножей, верёвок и древнего права сильного.


***


Всеволод наблюдал за младшим братом Нефалимом, глухонемым двоюродным братом Захаром и пятнадцатилетним сыном Мишей, которого дед приказал 'приучить'. Помимо грубого нрава, Латыповы были известны своим телосложением, как у циклопов: рост Всеволода, Нефалима и Захара приближался к двум метрам, а Мишин был уже за сто восемьдесят пять. У них были большие мозолистые руки с пальцами, утолщёнными от тяжёлой работы в поле, широкие плечи и сила, как у быка, - можно было подумать, что они появились из самой толщи этих скал.


Кивнув подбородком, Всеволод отдал приказ брату, который направился в овчарню и вернулся, таща за ухо овцу. Глава семьи подошёл к животному и нанёс ему два удара ножом по бокам. Овца начала отчаянно блеять, привлекая внимание в доме, где примерно через десять секунд зажёгся свет.


Нефалим отпустил животное и показал двоюродному брату, чтобы тот спрятался.


Дверь открылась, и из неё, позёвывая, вышла Жанна с ружьём в руках.


- Кто там? - спросила она темноту сонным, похмельным голосом.


Следуя указаниям отца, мальчик подошёл к дому.


- Миша, - ответил он.


- Кто? - спросила Жанна, сделав шаг вперёд, как будто она не слышала.


- Михаил Латыпов, - повторил он.


Луна освещала её иссиня-чёрные волосы - отличительный признак её рода. По ночному поверью, если у женщины в такую ночь волосы блестят, как вороново крыло - быть беде.


- Что вам надо?


- Наказание, - ответил мальчик.


Жанна рассмеялась ему в лицо.


- Ты один? - спросила она, не опуская оружия.


- Нет, - ответил вместо него Всеволод, появляясь из темноты.


Он схватил ружьё одной рукой, чтобы вырвать его у женщины, а другой схватил её за шею и бросил на землю, как обычный мешок. Захар в мгновение ока навалился на неё и приставил лезвие ножа к её горлу.


Иосиф с проклятиями выскочил на улицу, и Нефалим, быстро накинув ему на шею петлю, повалил его на землю.


Всеволод потащил их на руках к большому тополю на краю поля. Цуриковы дёргались, как животные перед бойней, изо рта у них шла пена, когда они пытались ослабить укус пеньковых верёвок. Нефалим и Захар подвесили Иосифа к ветке дерева, заставив его стоять на цыпочках, чтобы не задохнуться; чтобы он замолчал, ему в рот засунули тряпку. Жанну привязали к подножию большого ствола. Верёвка была так туго натянута, что у неё перехватило дыхание. Она побледнела, понимая, что их ждёт впереди.


- Просто скажите мне, почему, - глухо спросил их Всеволод.


- Ты прав, Сева, - пробормотала Жанна. - Мы собирались сжечь остальные поля, клянусь.


- Лгуны, - ворчал Нефалим, склонившись над ними, как дуб. - Не принимайте нас за дураков...


- Посмотри на себя, ты плачешь и просишь прощения, - шипел Всеволод.


- Пожалуйста, Сева. Я умоляю тебя...


- Мы отпоём вас.


Он сказал ей это по-караимски, как будто их мог услышать кто-то посторонний. В этих горах мёртвых отпевают по-своему, без попов. И голос Всеволода в этот миг был похож на поминальную молитву - тихий, тягучий, страшный.


- Миша, - позвал Всеволод.


Подросток подошёл. Его отец достал зазубренный нож с рукояткой из дерева и сверкающим двадцатисантиметровым лезвием. Он вложил его ему в руку.


- Ты боишься? - спросил он мальчика на караимском.


Михаил покачал головой. Его глаза были двумя ледяными осколками. По его позе отец понял, что его сын стремится стать мужчиной. Это вселяло в него уверенность в будущем семьи Латыповых.


- Тогда убей её.


Прежде чем Жанна успела вскрикнуть, Захар заткнул ей рот тряпкой, заглушив крик. Старые люди говорят: если жертва не кричит - земля не принимает кровь. Но Латыповы знали своё дело. Кровь должна впитаться молча.


- Добро пожаловать в ад, - прошептал ей на ухо Нефалим.


Несколько секунд мальчик смотрел на отражение багровой луны на лезвии, которое, казалось, призывало его к насилию, а затем нанёс первый удар. Нож вошёл в плоть, как в тёплое масло. Опьянённый новым ощущением власти, он крепко держал пленницу, обхватив её шею левой рукой, а правой, как в безумии, наносил ей множественные удары с нарастающей яростью.


- Хватит играть! - упрекнул его отец.


С мастерством мясника мальчик нанёс режущий удар по животу Жанны Цуриковой и вздрогнул, когда до его ноздрей донёсся едкий запах кишок. Он сделал несколько шагов назад и неподвижно смотрел, как кровь вытекает из распоротого живота и заливает землю, а глаза жертвы догорают, как угли, покрытые пеплом.


Всеволод протянул руку и взял у подростка из рук оружие, выведя того из состояния убийственного транса.


- Осторожно, не заразись пороком, мой мальчик, - сказал он, ласково похлопав его по плечу. - Кровь врага очищает, кровь друга - проклинает. Запомни.


Глаза мальчика преобразились от кровожадного экстаза. Он запыхался, но кивнул с улыбкой на губах: он чувствовал, что стал полноценным горным караимом. Наконец-то.


Всеволод подошел к Иосифу, беспомощно наблюдавшему за процессом потрошения тела, и вытер кровь с клинка о его лохматые бородатые щёки.


- Продолжим, - сказал он.


Он стёр с рукоятки ножа отпечатки пальцев сына, раскрыл руку Цурикова своими сильными пальцами-клещами и зажал нож в кулаке, чтобы заставить его отпечатать свои.


- Твоё время пришло.


Иосиф начал биться, как свинья, услышав свист ножа.


Нефилим и Захар подняли его на полтора метра от земли. Надёжно привязав верёвку к корявой ветке, четверо Латыповых бесстрастно наблюдали, как их соперник дёргается в конвульсиях, вися, как Иуда. Наконец Иосиф обмочился и, по-звериному взвизгнув, вывернул себе шею и скончался под непрекращающийся хор цикад. Говорят, в таких местах цикады поют громче, когда льётся кровь. Латыповы в это верили.


Нож упал к его ногам.


Не говоря ни слова, Нефалим и Захар отправились за несколькими канистрами с бензином, чтобы залить посевы, а двое других Латыповых стали подметать землю густыми ветками, чтобы замести следы. Заметать следы - тоже древний обычай: не для ментов, а для того, чтобы духи убитых не нашли дорогу назад.


- Снимай джемпер и штаны, - приказал Всеволод сыну, и тот повиновался, дрожа от холодного ночного воздуха.


Мужчина снял с себя широкий плотный плащ, которым накрыл мальчика. Его одежду он поджёг.


- Твой дедушка будет доволен, - сказал он, взъерошив ему волосы. - Ты стал мужчиной, Миша. Теперь ты хранишь не только стадо, но и тайну.


Отец и сын добирались до дома молча, как будто ничего не произошло.


Когда позади них начали гореть конопляные поля, они даже не оглянулись. Оглядываться назад - плохая примета. В горах говорят: если оглянешься, убитый встанет и пойдёт следом. Латыповы не оглядывались.


Глава десятая


Чёрное море


Проще было бы полететь на полуостров напрямую, но Евгений последние дни своего служебного отпуска использовал, чтобы побывать на черноморском побережье Кавказа. Именно поэтому он сначала отдохнул в ведомственном санатории в Анапе, а затем отправился на утреннем пароме в Керчь. Он мог бы выбрать самолёт - быстрее, удобнее, привычнее. Но ему хотелось этого перехода. Хотелось почувствовать, как одна жизнь остаётся за кормой, а другая - медленно, по воде - приближается к носу.


В пути он ни разу не оглянулся назад, в сторону материка. Даже когда паром отходил от причала, когда берег Кавказа начал таять в утренней дымке, Евгений стоял на палубе, глядя только вперёд - в будущее, каким бы туманным и неопределённым оно ни было. Кто-то рядом вздыхал, кто-то махал рукой провожающим, кто-то снимал прощание на телефон. Кротов не прощался. Он просто уезжал.


'Питер остался там, - думал он, вглядываясь в линию горизонта. - Сырой, холодный, с его набережными, которые я возненавидел. С его делами, которые не давали спать. С людьми, которые смотрели на меня как на прокажённого после того выстрела. Всё это осталось там. А здесь - ничего. Чистый лист'.


На палубе пахло мазутом и ржавчиной. Этот резкий, индустриальный запах преобладал над солоноватым запахом моря - но именно в этом Кротову чудилась какая-то особая, суровая романтика. Пахло дорогой, переменой, настоящим движением. Перила трапа были склизкими от солёной воды, но это не мешало ему держаться за них, чувствуя, как вибрация парома отдаётся в пальцах, в запястьях, во всём теле. Волны шептались вокруг него - то ласково, то тревожно, а над скалистым силуэтом полуострова ещё сверкала румяная луна, словно не решаясь уступить место солнцу.


Он подумал о том, что многие боятся перемен. Что люди годами живут на одном месте, терпят нелюбимую работу, несчастливый брак, промозглый климат - только потому, что боятся шагнуть в неизвестность. А он шагнул. И не чувствовал страха. Только лёгкое, пьянящее волнение.


Крым приближался, затерянный в этой туманной непрозрачности, в осенней темноте. Сначала он увидел только смутные очертания - тёмную полосу на горизонте, которая постепенно становилась всё отчётливее. Горы? Да, горы. Он читал, что Крым - это не только пляжи и виноградники. Это древние скалы, пещеры, плато, ущелья. Место, где время течёт иначе. 'Интересно, - подумал он, - успею ли я увидеть эти горы? Или всё свободное время уйдёт на архивные дела?'


Евгений Кротов заметил на нижней палубе других пассажиров. Он ещё не мог толком разглядеть их силуэты, только угольки сигарет и клубы дыма, поднимавшиеся в темноте. Кто-то ехал в Крым в отпуск, кто-то возвращался домой после командировки, кто-то, может быть, как и он, начинал новую жизнь. Несмотря на их присутствие, он чувствовал себя одиноким. Но одиночество это было не тягостным, а почти уютным. Как в детстве, когда ты идёшь по спящему городу и знаешь, что весь мир принадлежит только тебе.


Крен парома напоминал ему аттракционы в детстве. Дыхание ветра - как вихри 'чёртова колеса'. Тупой гул двигателей парома напоминал головокружительное учащение пульса. Он улыбнулся своим воспоминаниям. Тогда, в детстве, он тоже чего-то ждал - каникул, подарков, первого снега. А потом научился не ждать. Потому что ждать - значит надеяться, а надеяться - значит рисковать разочарованием. Но сейчас, на этом пароме, разрезающем чёрную воду, он позволил себе надежду.


'Интересно, какой он - Симферополь? - думал Кротов. - Город, которого нет на открытках, потому что все фотографируют море. Город, куда ссылают провинившихся следователей. Но там есть люди, с которыми мне предстоит работать. И дела, которые ждут своего часа. Может быть, среди этих 'висяков' найдётся тот самый, который перевернёт всё. Или, по крайней мере, даст мне почувствовать, что я ещё что-то значу'.


Он не знал, что ждёт его впереди. Не знал ни про Барсукова, ни про ритуальные убийства, ни про ту девушку, чья тень уже легла на это расследование. И, может быть, это неведение было последним подарком судьбы перед тем, как он окунётся в эту тёмную историю.


Обволакивающая ночь отступала, давая жизнь новому дню. Небо на востоке начало светлеть - сначала робко, серовато, потом всё смелее, розовея у горизонта. Евгений откинул капюшон куртки и вглядывался в тёмную глубину моря, ожидая рассвета, который придаст ему новые силы. Он вдыхал влажный, солёный воздух, слушал ритмичный стук двигателей и чувствовал, как внутри расправляется какая-то тугая пружина, которая сжималась годами.


'Я готов, - сказал он себе. - Я готов к чему угодно'.


Паром шёл ровно, разрезая волны. Вдали, на горизонте, уже можно было различить очертания крымского берега - тёмные, но отчётливые. Кротов перегнулся через перила, вглядываясь в эту полосу земли, которая скоро станет его домом.


- Ну, здравствуй, - сказал он вслух, и ветер унёс его слова в открытое море.


Рассвет разгорался, окрашивая воду в золотистые и багровые тона. Евгений почувствовал, как усталость последних недель отпуска - бессонные ночи, сборы, прощания - уходит вместе с ночной темнотой. Он выпрямился, расправил плечи и улыбнулся. Не скрываясь, не пряча улыбку от посторонних глаз.


Паром медленно заходил в Керченский пролив. Берег приближался. Скоро он ступит на эту землю - твёрдую, древнюю, полную теней. И начнётся новая глава.


Кротов достал из кармана куртки помятый конверт с переводом - направление в Симферополь. Перечитал короткие казённые строки и сунул обратно. Всё правильно. Он едет туда, куда должен ехать.


А море шептало о чём-то своём - о вечности, о смене времён года, о том, что любое начало - это всегда конец чего-то другого. Но Кротов не слушал море. Он смотрел вперёд, на приближающийся берег, и улыбался.


Глава одиннадцатая


Симферополь


- В принципе, не так уж важно, что вы видите. Настоящая трудность заключается в том, чтобы научиться жить с этим.


Это сказал ей судмедэксперт пару лет назад, во время вскрытия проститутки, убитой садистом. Мария Райская отложила эту фразу в забытый ящик своей памяти. И всё же в тот вечер слова патологоанатома продолжали звучать в её памяти, словно только что приобрели реальный смысл в её глазах.


Она проснулась около трёх часов ночи от кошмаров. Ей снилась та самая маска - ведьмина, с острыми рогами - и чья-то безликая тень, склоняющаяся над телом. Она так двигалась во сне, что разбудила своего нового бойфренда, с которым она делила 'Сексодром', как он называл кровать. Паша что-то недовольно пробормотал, перевернулся и через несколько минут снова засопел. А вот Мария потеряла всякую надежду уснуть. На её мысленном экране непрерывно прокручивались образы трупов.


'Это всё Барсуков виноват в этих видениях, - размышляла Райская, вылезая из-под одеяла. - Притащил свои старые фотографии, и теперь они пляшут у меня в голове'.


Она взяла сумку из гостиной, закрылась на кухне. Ей захотелось чего-нибудь алкогольного - может, коньяку, чтобы залить этот ужас, - но она предпочла двойную порцию шиповника.


'Посмотри на себя, - усмехнулась она, с отвращением глядя на пакетики. - Стареешь. Раньше ты заливала кошмары водкой, а теперь - ягодным чаем. Скоро сядешь вязать крючком'.


Пока она ждала, пока закипит вода, она достала из сумки фотографии, которые подполковник доверил ей, несмотря на её протесты. Когда он сказал ей: 'Пожалуйста, Маша, сделай это для меня', - с щенячьим беспомощным взглядом, Мария не смогла отказать. Она разложила их на столе и стала изучать. Эти жертвы так её расстроили, что они ей приснились. Навязчивые идеи, сказала бы её бабушка: роковые кошмары.


За прошедшие годы службы она много слышала об этих двух явно ритуальных убийствах, но никогда не придавала им особого значения, особенно после того, как коллеги стали ей рассказывать, что Барсуков зациклился на этой истории, что он в одиночку разрушил этим свою жизнь. Он так мешал своим коллегам и начальству, так донимал их просьбами возобновить эти дела, что, чтобы избавиться от него, его перевели на бумажную работу, заставив преждевременно состариться; его стали ставить в отрицательный пример всем новобранцам отдела по расследованию убийств.


'Это действительно странно, - сказала она себе, рассматривая фотографии. - Но странно - не значит 'серийный убийца'. В Крыму полно странных смертей. Туристы падают со скал, тонут в море, теряются в лесах. А Барсуков из каждого трупа делает ритуал'.


Она уже хотела убрать снимки, когда услышала шаги.


- Ты в порядке?


Словно ученик, пойманный на списывании, Мария молниеносно заставила фотографии исчезнуть.


- Паша, чего ты встал? - спросила она, идя навстречу мужчине.


- Я не чувствовал тебя рядом с собой и удивился. Что ты задумала?


- Я заварю себе шиповниковый чай и лягу спать. Хочешь?


- Я думал, ты снова начала курить.


Мария улыбнулась. Мало того что я целый день окружена полицейскими в управлении, подумала она, так теперь ещё у меня дома есть соглядатай...


- Нет, Паша. Я обещала тебе бросить, и я это сделала. А теперь иди спать, я скоро приду.


Паша ушёл, а Мария осталась на кухне, глядя в окно на силуэт водонапорной башни и стены завода. Она всегда мечтала жить в тихом районе, подальше от городского шума. У её бывшего мужа была там квартира, и она переехала туда сразу после свадьбы, исполнив это детское желание. Но когда они расстались, она уехала, чтобы не мешать ему - и избежать вполне реального риска выстрелить в него - и сняла эту квартиру в заводском районе, обречённая смотреть из окна на утраченный статус.


Лучше жить в трущобах, чем с этим ублюдком, говорила она себе, вспоминая студентку, которой едва исполнилось двадцать - последнюю в длинной череде таких, как она потом узнала, - с которой он ей изменил. С того дня она поняла, почему каждый раз, когда ей приходилось давать показания в суде или ходить по коридорам прокуратуры, все смеялись за её спиной или сочувственно смотрели на неё: очевидно, её бывший даже не удосужился скрыть свои похождения, выставив их обоих на всеобщее посмешище.


'Остановись. Нет смысла зацикливаться на этих унижениях', - поучала она себя, проглатывая последний глоток ягодного чая.


Шиповник не оказал никакого действия. Оказавшись в постели, Мария продолжала ворочаться, как проклятая. Она продолжала видеть эти фетиши, эти демонические маски, задавалась вопросом, почему тела так и не были опознаны, и искала причины такого большого временного разрыва между двумя убийствами.


Паша, разбуженный её метаниями во второй раз, притянул её к себе.


- Не спится? - спросил он хриплым со сна голосом.


- Да эти чёртовы фотографии... - начала она, но он не дал ей договорить.


Под утро они занялись любовью. Медленно, почти лениво, без обычной для них страстной спешки. Паша знал её тело так хорошо, что каждое движение успокаивало, гасило тревогу, превращая хаос в голове в простое, телесное тепло. Мария закрыла глаза и на несколько минут забыла про маски, про убитых девушек, про Барсукова с его горящим взглядом. Остались только руки Паши, его дыхание, его запах - смесь сна и дешёвого геля для душа.


Потом, когда всё закончилось, она лежала на влажной простыне и смотрела в потолок. В комнате было тихо, только где-то на улице брехала собака.


- Уснула? - прошептал Паша, уже засыпая.


- Почти, - ответила она, но в голове снова всплыло лицо жертвы с прибитой маской.


Секс помог. Но ненадолго. Как аспирин от зубной боли - притупил, но не вылечил.


Она перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не думать о Барсукове. Не думать о том, что он сказал. Не думать о девушке, которую он назвал следующей жертвой.


'Это не моё дело, - твердила она про себя. - Мне поручили архив. Старые дела, бумажки, пыль. Никаких серийных убийц. Никаких ритуалов'.


Но где-то в глубине, там, куда не доходили рациональные доводы, что-то уже шевельнулось. То самое чувство, которое Барсуков, наверное, почувствовал сорок лет назад. Любопытство. Страх. Тяга заглянуть в темноту.


Она ещё не знала этого, но ей как будто передали эстафету: одержимость подполковника Барсукова начинала заражать и её.


- Чёрт бы тебя побрал, Роман, - прошептала она в подушку, прежде чем наконец провалиться в тяжёлый, без снов, сон.


Глава двенадцатая


Южный Крым


В некоторых деревушках крымской глубинки ещё иногда использовался колокол для обозначения основных этапов жизни их жителей: рождения, бракосочетания, похорон и религиозных праздников. В некотором роде это был голос общины, и с детства все учились узнавать звон колокола, чтобы ориентироваться в деревне. Но колокол мог сообщить и о другой новости - о смерти, о пожаре, о беде. И тогда его голос звучал иначе - тягуче, тревожно, заставляя даже собак поднимать головы и выть.


Сегодня он звучал именно так.


Перед тем как отправиться на работу, Всеволод Латыпов припарковал свой джип у придорожного кафе и вошёл внутрь. Бармен, поприветствовав его кивком, приготовил двойной кофе и налил рюмку горилки. Всеволод не заказывал эту рюмку - бармен знал, что он выпьет её независимо от времени суток. Так было всегда. Так было принято.


В кафе воцарилась тишина. Та особая, плотная тишина, которая бывает только в местах, где люди давно знают друг друга и умеют молчать о том, о чём не следует говорить вслух.


Ещё не подняв рюмку, Всеволод услышал звон колокола. Он доносился издалека, с холма, где стояла старая колокольня, но в утренней прозрачности воздуха казалось, что звонят где-то рядом. Колокол возвещал о событии. О смерти.


Посетители уставились друг на друга. На мгновение бармен встретился взглядом с холодными глазами Всеволода, который потягивал кофе в тихой атмосфере, пронизанной недосказанностью. Этот взгляд длился не больше секунды - бармен опустил глаза и принялся протирать и без того чистую стойку. Мужчина за соседним столиком, местный кузнец, на секунду замер с ложкой у рта, а потом - слишком усердно - уставился в свою тарелку. Женщина с ребёнком, сидевшая у окна, прижала мальчика к себе и что-то зашептала ему на ухо, успокаивая. Ребёнок не плакал. Он тоже смотрел на Всеволода.


Все, даже если они не делали вида, что ничего не знают, слышали о пожаре, который ночью превратил в пепел земли семьи Цуриковых. Все слышали, что Жанну и Иосифа нашли мёртвыми. Полиция, как говорили, склонялась к версии убийства и самоубийства - мол, внутрисемейная ссора, несчастная любовь, не поделили что-то супруги. Но в этой версии было столько же правды, сколько в том, что завтра пойдёт снег.


Здесь, в этих горах, все знали правду. Но никто не произносил её вслух.


Всеволод не торопился. Он допил кофе маленькими глотками, наслаждаясь каждым. Затем поднёс к губам рюмку, залпом выпил горилку и поставил её на стойку вверх дном - жест, который означал: 'Я здесь ни при чём, и вы ничего не видели'. По крайней мере, так это читали местные.


Никто не спросил: 'Что случилось?' Никто не сказал: 'Слышал про Цуриковых?' Даже намёка. Казалось, с того утра этих людей никогда и не существовало. Словно земля разверзлась и проглотила не только их тела, но и память о них.


'Так держать', - подумал Всеволод.


Здесь, в этой общине, правила были просты: свои не сдают своих. Чужаков не пускают. Полиции не доверяют. Если кто-то из посторонних спросит, что случилось с Цуриковыми, местные дружно пожмут плечами и скажут: 'Мы ничего не знаем. Мы спали. Мы далеко живём'. И будут правы по-своему. Потому что их закон - древнее любого писаного закона. И нарушать его - значит предать не просто соседа, а весь род.


Расплатившись, Всеволод пошёл к своему джипу. На пороге он на секунду задержался, давая посетителям возможность отвернуться или опустить глаза. Они не подвели. Даже бармен, который уже двадцать лет знал Всеволода, внезапно заинтересовался новостями на своём планшете.


Всеволод вышел на улицу, щурясь от утреннего солнца. Холодный воздух пах гарью - где-то ещё догорали остатки конопляных полей Цуриковых. Он глубоко вдохнул этот запах и улыбнулся. Довольный.


После разборки в Скалистом слух распространится по окрестностям очень быстро. Но если менты придут задавать вопросы о Цуриковых, никто не посмеет говорить. Даже под пытками. Операм было бы легче заставить камни петь, чем этих людей, которым Всеволод только что предъявил острые ощущения жертв.


'Омерта, - мысленно усмехнулся он, садясь в джип. - У итальянцев есть хорошее слово. У нас такого слова нет, но суть та же. Свои не сдают своих'.


Он завёл двигатель и выехал на грунтовую дорогу, поднимая облако пыли. В зеркало заднего вида он видел, как из кафе вышел кузнец - тот самый, который уставился в тарелку. Мужчина постоял на пороге, проводил джип взглядом, потом сплюнул и вернулся внутрь.


Он ничего не скажет. Никто ничего не скажет.


А если и скажет - его найдут там же, где Цуриковых. Только костей не соберёшь.


Глава тринадцатая


Симферополь


Приехав на автобусе в Симферополь и прогуливаясь по Гагаринскому парку, Евгений Кротов обнаружил, что это огромная зелёная зона в центре города. По словам прохожих, Гагаринский парк считается главным местом отдыха не только в Симферополе, но и самым большим в Крыму. Евгений не удержался: зайдя на небольшой островок, снял летние туфли и пошёл по пляжу, пока его ноги не погрузились в изумрудную воду. Вода была прохладной, но не настолько, как ему показалось, и после почти бессонной ночи и долгого путешествия на автобусе с одного конца полуострова на другой он почувствовал себя бодрым.


Он стоял по щиколотку в воде, задрав штанины, и смотрел на противоположный берег, где в утренней дымке угадывались кроны деревьев и крыши домов. Ветер трепал его тёмные волосы, и Кротов чувствовал себя так, будто приехал не в командировку, а в долгожданный отпуск. Он даже позволил себе улыбнуться - широко, по-мальчишески, никого не стесняясь.


Через несколько минут за его спиной раздался женский голос:


- Вы, должно быть, Евгений Кротов.


Капитан повернулся. Перед ним стояла красивая женщина лет тридцати, элегантно одетая в светлый облегающий костюм, подчёркивавший её изгибы. Она была блондинкой, среднего роста, с голубыми глазами, что в сочетании с её внешним видом противоречило всем тем стереотипам, которые Евгений слышал о крымчанах, об их тёмных волосах и цвете глаз. Он узнал голос коллеги, которая позвонила час назад и попросила встретиться на пляже, на островке посреди пруда. Чтобы понять, что она имела в виду под островком, Евгению пришлось прибегнуть к помощи Гугла.


Мария Райская окинула его быстрым, оценивающим взглядом. И первое, что она заметила - его ноги. Босые. В холодной сентябрьской воде. Штанины закатаны выше щиколоток, туфли валяются на гальке в стороне.


'Чудак, - подумала она. - Босой чудак, который ловит кайф в ледяной воде. И одевается как рокер из девяностых. Куртка кожаная, берет набекрень... Надо же, как я сразу не догадалась'.


Она перевела взгляд на его лицо: бледное, с чёткими чертами, синие глаза, тёмные волосы. Ничего общего с местным типом. Совсем.


- Почему вы так думаете? - ответил Кротов с лёгкой усмешкой.


Райская усмехнулась в ответ и огляделась по сторонам, будто искала поддержки у прохожих. Но вокруг никого не было - только утки на пруду да пара ворон на дереве.


- Ты единственный человек с мокрыми ногами в этот грёбаный холод, - сказала она, переводя взгляд на своего коллегу и показывая пальцем на его босые ступни.


'Определённо, он, - подтвердила она себе. - Кто ещё в своём уме полезет в воду в сентябре? Из Питера, видимо, приехал, там вода ещё холоднее, вот он и радуется. Хотя нет, в Питере тоже никто так не делает. Просто чудак'.


- Холодно? Наверное, градусов восемнадцать, а то и больше, - возразил Кротов, глядя на свои ноги с таким видом, будто не понимал, что в этом странного.


- Вот о чём я говорю! - воскликнула Мария, разводя руками. - Давай, выходи оттуда, у меня от тебя мурашки по коже.


- Наверное, я выгляжу сумасшедшим, да? - спросил Евгений, выбираясь на берег и вытирая ноги о траву.


- Именно, - сказала крымчанка, протягивая руку для рукопожатия.


Он присоединился к ней, и она энергично сжала его ладонь - жёстко, по-мужски, как бы давая понять, что сантиментов не будет.


- Как прошло путешествие? - спросила она с наигранной вежливостью.


- Долго, но красиво, - не стал распространяться Евгений, натягивая носки и туфли. Он делал это медленно, неторопливо, словно никуда не спешил. Райская заметила, что носки у него разные - один серый, один чёрный.


'Точно чудак, - подумала она уже с долей раздражения. - Разные носки, берет, босиком в пруду. И работать с ним мне. Спасибо, Фирсов, удружил'.


- Хорошо. Добро пожаловать в Крым, - сказала Мария, и её тон нельзя было назвать дружелюбным. Скорее - покровительственно-насмешливым, как у старшей сестры, которой подкинули младшего брата на всё лето.


Кротов, казалось, не обратил на это внимания. Он застегнул молнию на куртке, оглядел парк, пруд, уток и удовлетворённо кивнул:


- А тут красиво.


Райская закатила глаза.


- Пойдём, чудак, - сказала она, разворачиваясь и делая шаг в сторону аллеи. - Нас ждут великие дела. Архивные. Пыльные. Очень весёлые.


Она не оглядывалась, но слышала, как он догоняет её, как его туфли шаркают по гравию. И почему-то подумала, что, может быть, этот чудак окажется не самым худшим вариантом.


Но вслух, конечно, ничего не сказала.


Глава четырнадцатая


Симферополь


Очень скоро Кротов обнаружил, что время на полуострове течёт несколько по-другому: оно растянуто, прерывисто - особенно перед морем и этими огромными степями с голубым небом - и словно висит в безвременье, когда прошлое неразрывно связано с настоящим. По сравнению с Питером и особенно Москвой люди как будто двигались в замедленном темпе, и этот способ наслаждаться жизнью в тишине, всегда ни о чём не думая, сразу понравился ему.


Они остановились выпить в одной из небольших закусочных в центре; эти кафешки служили ориентиром для аборигенов при назначении встреч, как объяснила ему Райская. На берегу водоёма росли каштаны и ивы, и она была окаймлена длинной велосипедной и пешеходной дорожками. Многие воспользовались тёплой погодой после полудня, чтобы пробежаться, прогуляться или покататься на велосипеде в нескольких сотнях метров от моря.


- Судя по твоему восторженному виду, я делаю вывод, что ты впервые приехал в Крым, - сказала Мария, с подозрением оглядев одежду своего коллеги: чёрная кофта, рваные джинсы и потёртая кожаная куртка. Она обратила внимание на его лихой берет, который делал его больше похожим на рокера, чем на капитана полиции.


- Первый раз в Крыму за всё время, - ответил Кротов, рассматривая наряд своей коллеги, на его взгляд чрезмерно элегантный для полицейского.


Одетая так, она либо хочет привлечь к себе внимание, либо пытается вызвать у меня комплексы. И в том, и в другом случае ты идёшь не с той ноги, моя красавица, сказал себе Евгений. Если ты и дальше будешь так на меня пялиться, ты вызовешь интерес.


- Ну, могло быть и хуже, верно? - сказала Мария, прежде чем сделать глоток пива.


- Это ты должна мне сказать.


- Знаешь, что? Я не хочу портить тебе сюрприз, - возразила Мария с изучающей улыбкой. - Скажем так: работа, которая нас ждёт, - это не сериал НТВ. Не жди, что мы будем брать убийц с поличным под красивую музыку.


Евгений почувствовал плохо замаскированную обиду: как будто коренная крымчанка была вынуждена приветствовать его. Он надеялся, что это всего лишь пресловутое недоверие крымчан к выходцам с материка.


- Сначала я приняла тебя за туриста. У тебя гармоничное телосложение, - сказала Райская, разглядывая бледный цвет лица своего коллеги, его синие глаза, тонкие черты профиля.


- Мои предки из Карелии. Я многое у них перенял, - сказал Евгений с напускной невозмутимостью.


Мария Райская выгнула бровь в знак удивления.


- Питерский карел. Звучит как название фильма.


- Значит, если я правильно понимаю, ты моя партнёрша? - спросил Евгений, внезапно сменив тему, как будто ей было неловко говорить о ней.


- Точно.


- Я никогда не объединялся на работе с женщиной.


- А я - с человеком с материка. И я должна тебе сказать, что эта мысль не заставляет меня прыгать до потолка.


- Нет, без шуток? Ты выглядишь такой счастливой, увидев меня...


Райская расслабила губы, чтобы изобразить улыбку, на этот раз искреннюю. Потом её лицо снова стало серьёзным.


- Только давай сразу проясним один момент, Кротов. На этой должности романтики не будет. - Она поставила кружку на стол и подалась вперёд. - Никаких перестрелок на закате. Никаких погонь по набережной. Никаких раскрытий под аплодисменты начальства. Нас ждут пыльные папки, подвалы с крысами и коллеги, которые будут смотреть на нас как на неудачников. Если ты едешь сюда за острыми ощущениями - ты ошибся адресом.


Евгений молча кивнул, не показывая, задел его этот монолог или нет.


- С каких пор ты занимаешься архивными делами? - спросил капитан, возвращаясь к делу.


- Меня только что перевели. По сути, я ещё не начала. Мы начинаем вместе.


- Я не знаю, как здесь, но в Питере закрытые дела - это кладовая для людей, которые облажались. Место для неудачников, что ли.


- Здесь то же самое, за исключением того, что группа только что создана, и нам с тобой придётся собрать все нераскрытые дела не только в Симферополе, но и по всему полуострову, - объяснила ему Мария.


- Ты что, шутишь, что ли?


- Если бы только. Нет, я больше не могу быть серьёзной. С одной стороны, это означает, что куда бы мы ни пошли, нас будут ненавидеть и приветствовать как служебных сорвиголов, но, кроме того, при малейшей ошибке это позволит начальству пожертвовать двумя великолепными козлами отпущения. По большому счёту, двойная проблема... - Она замолчала, прищурилась. - Ты куришь?


- Нет.


- Я тоже, во всяком случае, пока. Тем лучше, так что мои вещи не будут вонять сигаретами. Один вопрос: ты собираешься работать всерьёз или ты собираешься отсидеться, пока тебя не переведут в другое место? - провокационно спросила Мария, не оборачиваясь.


Евгений пожал плечами.


- Я не такой человек, Маша. Я просто хочу выполнять свою работу, - сказал он примирительно.


- Если нам позволят это сделать.


- Почему же?


- Начальство не любит признавать свои прошлые ошибки. А они могут вскрыться, если мы будем копать всерьёз. - Мария отпила пива и добавила жёстче: - И даже если позволят - не воображай, что мы с тобой превратимся в звёздный дуэт. Пыль, бумага, молчание и никакой романтики. Заруби себе на носу.


Поднялся тёплый ветер, который гнал к берегу морской прибой и заставлял тихо шелестеть деревья. В воздухе чувствовалась капитуляция дня перед вечером.


- Этот ветерок дует с моря на побережье, а летом приносит нам африканскую жару и поджигает города. Буквально, потому что он разжигает и разжигает пожары и сводит людей с ума.


- Сколько они тебе дают за то, чтобы ты играла в экскурсовода? - поддразнил её Евгений.


Он сказал это с полуулыбкой, но в глазах уже не было прежней лёгкости.


- Когда ты официально начинаешь? - спросила Мария.


- Послезавтра. Я приехал пораньше, чтобы собраться с духом и осмотреть окрестности.


- Хорошо. Слушай, я также должна тебе сказать, что в дополнение к этому архивному дерьмовому делу они подсунули нам ещё одну пакость.


- Какую же?


- Если хочешь, я отвезу тебя потом прямо к заинтересованному лицу, чтобы он тебе всё рассказал. - Она вздохнула и покачала головой. - Предупреждаю сразу: там тоже никакой романтики. Один старый больной человек, который уже сорок лет грезит одними и теми же фотографиями. И нас, скорее всего, он тоже заразит своей одержимостью. Готова поспорить: через месяц мы оба будем видеть маски во сне.


Кротов хотел что-то ответить, но передумал. Только спросил:


- Этот 'заинтересованный' - кто он?


- Увидишь, - усмехнулась Райская, допивая пиво. - И не говори потом, что я тебя не предупреждала. Романтики не будет, Кротов. Совсем.


Глава пятнадцатая


УВД Симферополя


Евгений Кротов имел достаточный служебный опыт, чтобы с первого взгляда оценить профессионализм и преданность делу: один взгляд на стол коллеги позволял ему сделать вывод о самоотверженности или слабости следователя. По его наблюдению, лучшие помещения обычно занимали кабинетные чиновники, которые мало общались со своими подчинёнными и гораздо больше общались с журналистами и телеканалами. Тесный кабинет полковника был во всех отношениях похож на кабинеты десятков чиновников МВД, с которыми работал Евгений: в нём царил своего рода организованный хаос. Тем не менее, по ряду папок, стоявших на полках с самыми последними служебными заметками и отчётами, по потрёпанной доске с указанием ротации и отпусков следователей, по футбольным вымпелам и значкам, используемым в качестве буфера обмена на столе, заваленном бумагами - и не для того, чтобы производить впечатление на посетителей - по разным чашкам, инкрустированным остатками кофе, брошенным в самых неожиданных углах, и по тому факту, что он всё ещё был на работе, хотя его рабочий день давно закончился, Евгений легко сделал вывод, что Фирсов не бюрократ, а ему нравится его профессия, что он занимается своим делом, что он всегда готов помочь.


'Не примадонна, - подумал Кротов, оглядывая кабинет. - Рабочая лошадь. Это хорошо. С такими проще, а иногда и сложнее - потому что они не продаются и не сдаются'.


Райская уже вкратце подтвердила его догадку, что её шеф страстно посвящал себя работе и показывал себя доступным для своих сотрудников. Как и тот факт, что у полковника было определённое чувство юмора; судя по небольшому плакату, прикреплённому к перегородке позади него, который объявлял, что если ты не пришёл сюда с решением, то это значит, что ты являешься частью проблемы.


- Прежде всего, знай, что Мария позволяет себе фамильярности со мной, о чём её никто не спрашивает, и учти, потому что мы несколько лет работали в отделе по борьбе с организованной преступностью, и она по-прежнему считает, что мы на одном уровне, - начал полковник после обычных представлений. - Я не могу вбить ей в голову, что существуют условности, иерархия и формальности, которые необходимо соблюдать.


- Осторожно, мы просто работали вместе, но это не значит, что мы занимались сексом, - уточнила Мария, развалившись на диване, прислонённом к перегородке.


- Райская!


Евгению с большим трудом удалось подавить смешок. Он уже понял, что эта парочка - старая гвардия, которая может позволить себе подкалывать друг друга. В Питере, где он работал раньше, такое было бы невозможно.


- Тебе бы это понравилось, не так ли? - продолжала Райская, подмигнув шефу.


- Ты хочешь, чтобы я выгнал тебя вон? - пригрозил ей Фирсов. - Прекрати это.


Полковник повернулся к Евгению. Кротов заметил, как шеф на мгновение задержал взгляд на его берете, но ничего не сказал. Видимо, внешность питерца его не смущала.


- Она пошла за мной, потому что жаждет повышения, - объяснил он. - Надо лучше работать, старушка.


- Я не думаю, что у тебя есть сейчас необходимость копаться в прошлом, шеф.


- Надеюсь... Итак, я читал, что у тебя хороший послужной список... Поздравляю. Тот факт, что тебя перевели сюда, не очень хороший знак, но то, что произошло, - на причины твоего присутствия здесь мне наплевать. Считай это новым началом.


- Спасибо.


- Не надо меня благодарить. Мне очень нужен квалифицированный и профессиональный персонал, и ты мне очень подходишь. Ты даже немного работал в нескольких подразделениях, специализирующихся на нераскрытых преступлениях, что для нас хорошо. Мария тебе объяснит, что наш отдел сильно отстаёт по холодным делам. Крым - это не Питер и не Москва. Это курорт с довольно низким уровнем убийств. Единственная серьёзная проблема, с которой мы сталкиваемся на полуострове, - это украинское подполье, боевики. Но это компетенция ФСБ.


- Хорошо.


- Я полагаю, это означает, что Москва начала оказывать давление, чтобы увеличить статистику, чтобы иметь возможность оправдать расходы на оперативно-розыскные мероприятия, просмотр электронной почты, прослушку и так далее.


Кротов кивнул. В Питере это было уже давно. Крым догонял.


- Поскольку они не смогли сразу извлечь выгоду из операций по борьбе с экстремизмом, они попросили увеличить раскрываемость убийств, - продолжал полковник. - Но в Крыму, где убийств мало, чтобы раздуть статистику, я предполагаю, что они решили обратиться к незавершённым делам, надеясь раскрыть старые убийства с помощью науки и новых технологий.


- Вы прекрасно объяснили ситуацию, полковник, - сказал Кротов, переводя взгляд на нового шефа. - И теперь именно мы должны улучшить статистику.


- Точно. Официально я курирую отдел по расследованию убийств, и в то время как оба начальника душой и телом занимаются набиванием карманов, прежде чем покинуть свои посты, я должен оказать давление на своих подчинённых, чтобы они раскрыли дела об убийствах.


- Мы сделаем всё возможное, - сказал Евгений, также выступая от имени своей коллеги.


Фирсову это понравилось: он опасался, что питерец привык действовать в одиночку. Это 'мы' успокоило его.


- Помимо того, что у твоей партнёрши дерьмовый характер...


- Не начинай с этого, - сказала Мария обиженно.


- ... Райская - очень хороший сотрудник. Я хотел бы, чтобы вам было ясно одно: я играю на вашей стороне. Я не скрываю от вас, что генерал Гречихин...


- Редкостный мудак, - прошептала Райская.


- Судя по тону, я делаю вывод, что это не свидетельство уважения, - сказал Кротов.


- Ты делаешь правильные выводы, - ответил Фирсов. - Маша, перестань. Итак, я уже говорил, генерал не самый большой поклонник закрытых дел. С другой стороны, на нашей стороне начальник нашего отдела, потому что его судьба частично зависит от нас... От вас, я должен сказать точнее.


- На территориальном уровне какой юрисдикцией мы располагаем? - спросил Кротов.


- Отличный вопрос. Итак, мы будем работать в тандеме с прокуратурой республики Крым, которая предоставит нам юрисдикцию по всем делам на острове. Я уже знаю, что это вызовет у вас определённую антипатию, но вы сможете перемещаться по всему региону с помощью местных райотделов. Это для того, чтобы...


- Чтобы извлечь выгоду из большей базы данных и больших шансов на раскрытие, - опередил Фирсова Евгений.


- Вижу, с материка прислали нам хорошего помощника. Грамотно мыслишь, - Райская повернулась к шефу.


- В этом и заключается идея. На данный момент только в Симферополе создана группа, занимающаяся нераскрытыми преступлениями, - добавил шеф.


- Хорошо.


- Маша, это зависит от судьи. У вас будет куча дел, о которых сообщит Москва, и по согласованию с судебными органами вы решите, какие из них с наибольшей вероятностью будут раскрыты. Если прокуратура решит, что полиция того или иного города на полуострове более компетентна или опытна в каком-либо конкретном деле, не имеет значения, кто проводил расследование: самое главное, чтобы оно было завершено. Конечно, если это будет сделано нами, то так будет лучше.


- Скажите, вы, по крайней мере, предоставите нам кабинет? - спросила Райская.


Губы Фирсова растянулись в жестокой улыбке, как будто он заранее смаковал неприятный удар. Кротов заметил этот оскал и внутренне приготовился к худшему.


- Более или менее, - сказал он, открывая ящик, чтобы достать из него связку ключей.


- Что значит 'более или менее'?


- Я покажу вам ваш новый офис, - ответил полковник, вставая. - Веселее, коллеги.


Райская бросила на Евгения красноречивый взгляд: 'Я же говорила - никакой романтики'. Кротов промолчал, но в душе усмехнулся. Он уже привык к тому, что настоящая работа начинается именно с таких 'офисов'.


Глава шестнадцатая


Архивная комната УВД Симферополь


- Холодно, блин.


У Марии хватило ума произносить свои восклицания одними губами, подальше от Фирсова, который вёл их в старое помещение бумажного архива Управления. Внизу температура как будто упала по меньшей мере на пять-шесть градусов. В воздухе витал железный запах ржавчины и влажный, горьковато-сладкий аромат старой бумаги. Смесь напоминала ей запах склепа - такой же затхлый, тяжёлый, вызывающий тошноту.


- Кто-нибудь из вас страдает астмой? - с иронией спросил полковник.


Его шаги оставляли следы на покрытом пылью чёрно-бордовом клетчатом полу. С каждым шагом поднимались маленькие облачка - пыль, которой здесь, наверное, не один год.


- Триппером... - продолжала Райская, сыпля нечленораздельными непристойностями, но уже не скрывая голоса. Плевать, что Фирсов слышит.


'Это не кабинет, - думала она, оглядываясь. - Это склеп. Они хотят, чтобы мы тут сгнили. В прямом смысле. Подальше от глаз, подальше от греха. Чтоб я тут задохнулась от пыли и крысиного помёта'.


Ряды папок и двухметровые стеллажи тянулись по всей длине подвала, создавая впечатление старой, забытой подземной библиотеки. Если бы не голые лампочки под потолком и бетонный пол, можно было подумать, что они попали в XIX век. Марии казалось, что стены здесь движутся - настолько давил этот тесный, низкий потолок.


Фирсов остановился перед двумя столами, расположенными друг напротив друга. На столешницах стояли два громоздких, допотопных компьютера, дерево которых, казалось, опасно прогибалось под горой сложенных документов и папок.


- Держу пари, это тоже была идея генерала, - сказала Мария, с отвращением оглядываясь по сторонам. Она провела пальцем по столу - на подушечке остался толстый слой серой пыли. - Класс. Просто класс. Я всегда мечтала работать в морге, только без трупов.


- Мы не можем ничего от вас скрыть, - признал Яков Михайлович, хотя в его голосе слышалась не столько вина, сколько усталость от её претензий.


- Фирсов, серьёзно, скажи, что это шутка, - почти умоляла его Мария, в последний раз пытаясь достучаться до начальственной совести. - Скажи, что нас сейчас отведут в нормальный кабинет, где есть окно и не пахнет плесенью. Скажи что-нибудь обнадёживающее.


- К сожалению, нет. Но если задуматься, то в этом есть определённая логика: ваша группа будет заниматься очень старыми делами, которые относятся к периоду, когда ещё не было цифровых архивов. Придётся порыться на полках, чтобы найти интересующие вас файлы. Оцифровано только двадцать процентов архивов, и то, начиная с самых последних дел, а не с тех, которые были датированы. По крайней мере, вам не придётся целый день подниматься и спускаться по лестнице.


- Давай не будем обманывать себя, Яков. Неужели это действительно похоже на подходящее место для двух сотрудников уголовного розыска? - Она обвела рукой стеллажи, пыльные лампы, облупившуюся краску на трубах отопления. - Мы что, животные? Нас можно запихать в любой закуток?


- Мы не можем работать в таких условиях, полковник, - вмешался Кротов. - В Питере даже архивные комнаты оборудованы под стандарты...


- Здесь не Питер, - оборвал его Фирсов. - Это приказ свыше. Я ничего не могу сделать, - бросил он.


Его слова были прерваны суматохой за одним из металлических стеллажей.


Райская отшатнулась и осмотрела плитку в поисках источника шума. Шорох, затем тонкий писк.


- Этого ещё не хватало, - истерично сказала она, отступая на шаг назад. - Только не говорите мне, что...


- Чего? - обернулся Кротов.


- Крысы! Я так и знала... Вот что, если ко мне подойдёт крыса, я всажу в неё пулю, Фирсов. Клянусь. - Она уже машинально положила руку на кобуру, хотя понимала, что стрелять в подвале из табельного оружия - это перебор. Но отвращение пересиливало разум. - Вы что, издеваетесь? Вы нас в крысятник поселили?


Из-за большого шкафчика вышел мужчина лет шестидесяти.


- Успокойтесь, коллеги. Последняя дератизация была на прошлой неделе, - с улыбкой сказал Роман Барсуков. - И здесь почище, чем там, на верхнем этаже.


Мария уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но старик выглядел совершенно серьёзным. И довольным. Как будто этот подвал был его личным дворцом.


'Он ещё и рад этому, - подумала Райская с тоской. - Он тут явно не первый день. Привык. А я должна тут сидеть рядом с ним. С крысами. С Барсуковым. И делать вид, что это норма'.


Она вздохнула так тяжело, что, казалось, весь подвал вздохнул вместе с ней. Отвращение переполняло её, но спорить дальше было бесполезно. Фирсов не отступит. Барсуков уже здесь. А она - застряла.


'Добро пожаловать в ад, - сказала она себе. - Крысиный ад. Со старыми папками и чокнутым стариком. И это - моя новая работа. Спасибо, Фирсов. Спасибо большое'.


Глава семнадцатая


Архивная комната УВД Симферополя


У Романа Барсукова было отполированное, обветренное лицо, словно гранит, сформированный тысячелетиями бушующего морского ветра. Большие глаза цвета морской зелени выделялись на фоне его болезненных черт. Среднего роста, с серо-стальными волосами, подстриженными очень коротко, он передвигался с помощью своеобразного костыля, который помогал ему держать равновесие и идти более уверенно. Его живые, нервные глаза словно восставали против предательства тела, в котором он чувствовал себя неуютно, словно в ловушке.


Кротов заметил, как Барсуков опирается на костыль - не столько для поддержки, сколько для равновесия. Болезнь уже съела его изнутри, но взгляд оставался острым, цепким. Таким взглядом смотрят люди, которые привыкли видеть то, чего другие не замечают.


- Чёрт возьми, Барсук! У меня чуть инфаркт не случился, - взорвалась Мария. - Откуда, чёрт возьми, ты взялся?


- Здесь есть запасной выход, который ведёт прямо на улицу, - негромко произнёс Фирсов. - И это одна из причин, по которой я не стал возражать против приказа направить вас сюда. Роман может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, не проходя через главный вход и не привлекая к себе внимания. Многие коллеги не согласятся с этим, и тогда о его 'сотрудничестве' заговорит весь отдел, а я бы предпочёл избежать этого. В общем, так...


- Я уже говорила с ним об этом, - предвосхитила Мария. - А про то, что это я ему сказала, что мы идём на этакий квест, я забыла. Такого внезапного появления я не ожидала. - Она перевела дух, всё ещё не придя в себя от испуга.


- В любом случае, Роман - это наша историческая память, и он может помочь вам восстановить документацию и элементы из старых файлов, - продолжил Яков Михайлович.


- Да, я динозавр этого отдела. Когда-то я был помещён сюда на карантин, - сказал подполковник, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. - По крайней мере, я знаю, где нахожусь и где искать, так что могу быть вам полезен... Рад познакомиться, Евгений.


Он протянул руку. Кротов пожал её и ощутил холодную, сухую кожу и слишком слабое пожатие - такое бывает у людей, которые уже не могут сжать пальцы с прежней силой.


- Пожалуйста, вы можете называть меня по имени. С удовольствием, - удивился Кротов.


- Так что отбросьте 'вы' и зовите меня Роман.


- Подполковник, передайте ему свои соболезнования: Евгению придётся объединиться с Райской, - сказал Фирсов.


Мария сдержала восклицание, но Кротов заметил, как дёрнулось её плечо - она явно хотела что-то ответить, но сдержалась.


- Каждому своё, - ответил Кротов с улыбкой.


- А моя проблема - это вы и эта чёртова помойка... Как вы думаете, не могли бы вы достать нам хотя бы кофеварку и автомат с водой? - спросила Райская у Фирсова, снова оглядывая подвал с нескрываемым отвращением.


- Не хотите ли вы также иметь собственную горничную, слугу и повара, Мария?


- Ты знаешь, это было бы неплохо, - сказала Райская с коварной улыбкой на лице. - Но я согласна на кофеварку. Чтоб не ходить наверх за кипятком.


- Ну хватит, хватит... - махнул рукой полковник. - Евгений, понимаете, Роман был настоящим проводником, как для меня, так и для многих других коллег. Он научил многих из нас этой работе. Он полицейский старой закалки, и он не хочет нас покидать. Другие на его месте давно бы ушли на пенсию, но ему нужно свести счёты с жизнью, прежде чем он повесит форму, не так ли?


- Вы это сказали, - подтвердил Барсуков.


- Я вам скажу, что мы, крымчане, немного прихотливы. И это ещё мягко сказано, - вмешался Фирсов. - Короче говоря, Кротов пока работает здесь неофициально. Он приступит к своим обязанностям после выходных. Роман также будет работать с вами на неофициальной основе. Он будет помогать вам по старым делам, но я бы хотел, чтобы это сотрудничество, назовём его так, оставалось конфиденциальным. Это понятно?


Евгений Кротов смотрел на него с озадаченным выражением, и шеф почувствовал его беспокойство.


'Конфиденциально, - подумал Кротов. - Значит, начальство в курсе, но официально одобрения нет. Барсуков - негласный консультант. Забавно. В Питере за такое могли бы и выговор влепить'.


- Я выкурю последнюю сигарету и уйду, - сказал полковник. - Кротов, пойдёмте со мной, я хотел бы вас посвятить ещё в кое-какие детали.


Он пожал руку Барсукову и пообещал позвонить ему в ближайшее время.


Прежде чем последовать за своим начальником, Евгений увидел, как Роман Барсуков положил на стол большую папку. На первой странице он прочитал заголовок, который заинтересовал его: 'РИТУАЛЬНЫЕ УБИЙСТВА, 1978-1989'.


Папка была старой, потрёпанной, с потускневшей обложкой. В ней наверняка лежали те самые фотографии, которые Барсуков показывал Марии. Кротов почувствовал, как внутри шевельнулось профессиональное любопытство - смесь интереса и предчувствия. Ему было знакомо это чувство: когда дело пахнет кровью и тайной, оно никогда не обманывает.


Когда он поднял голову, то встретился взглядом с Марией, которая незаметно кивнула ему. В её взгляде читалось: 'Да, тот самый Барсуков. Да, та самая папка. Не говори только, что тебе уже стало интересно'. Кротов не ответил на этот молчаливый диалог, но уголок его губ чуть дрогнул.


- Мы будем ждать тебя здесь, Кротов. Я собираюсь посмотреть, работают ли эти развалюхи или нам стоит взять с собой мобильные телефоны, - бросила Райская, кивая на допотопные компьютеры.


- До скорой встречи, - произнёс Барсуков.


Евгений кивнул и последовал за Фирсовым. Однако его сознание по-прежнему было приковано к папке в подвале, как будто на него оказывалось магнетическое воздействие, которое трудно было объяснить рационально. Ещё секунда - и он развернулся бы, чтобы взять её в руки, пролистать, увидеть те самые лица, которые преследовали Барсукова сорок лет. Но Фирсов уже ждал в коридоре, и Кротов заставил себя идти дальше.


'Потом, - сказал он себе. - Всё потом'.


Глава восемнадцатая


Здание суда, Симферополь


Когда сентябрь перевалил за половину, казалось, что город окутан вечной весной. Тёплый ветер доносил сладкий запах южных плодов. На небе ни облачка.


- Мы здесь уже за пределами заката... Посмотрите: он похож на выжатый апельсин, - отметил Яков Михайлович.


- Это действительно так. В свете этого города есть что-то магическое, - пробормотал Кротов, приятно удивлённый мягкостью вечера. Южное солнце по-своему необычно, но здесь оно было ещё более эффектно.


'Неужели это и есть тот самый Крым, о котором я столько слышал? - думал Евгений, глядя на багряные облака. - Тёплый ветер, запах фруктов, горы на горизонте... Если бы не папка Барсукова и не слова Марии о 'никакой романтики', можно было бы поверить, что я в отпуске'.


- У полуострова много недостатков, но это рай, поверьте мне. Вы не ожидали такой погоды, не так ли? - спросил Фирсов.


Они сидели на скамейке в небольшом парке перед зданием суда.


- Нет, действительно не знаю, - признался Кротов. - В Питере в это время уже начинается промозглая сырость. А здесь - как позднее лето.


- Нам так повезло. Это как лето, которое длится здесь, считай, пять месяцев, плюс три месяца весны и пара быстро проходящих месяцев осени и зимы. Сейчас, похоже, лето просто не уходит... - Фирсов щёлкнул зажигалкой. - Вы не против, если я покурю?


- Нет, шеф.


- Ну да. Итак: это суд, а вон там - прокуратура. Как видите, они находятся в двух шагах от нас. Это ускоряет процесс. На следующей неделе мы свяжем вас с судьёй, которому прокурор поручает закрытые дела. Он будет вашим контактным лицом по всем вопросам, связанным с ордерами, разрешениями, запросами на образцы ДНК и т. д.


- Он из тех, кто сотрудничает? - спросил Евгений.


- Да, он хороший человек, добросовестный и талантливый. Если нам удастся раскрыть какой-нибудь 'глухарь', он тоже выиграет, так что будьте уверены, он сделает всё возможное, чтобы облегчить нам работу... - Фирсов выпустил струйку дыма и прищурился. - Ну, а в остальном, надеюсь, общение с Райской вас не травмировало. Она может оказаться крепким орешком, но, поверьте, она действительно хороший человек и знает, как вести расследование. У неё есть небольшая проблема с характером. Она всегда кажется угрюмой, но чаще всего это просто поза.


Кротов усмехнулся про себя. 'Поза? Может быть. Но поза у неё - бронежилет. И, судя по всему, ей приходилось его надевать часто'.


- Послушайте, если не считать того, что мне иногда трудно понять, что она говорит, и что у меня создаётся впечатление, что она думает, как бы посильнее меня помучить, она кажется мне замечательной девушкой, - ответил Евгений, заставив себя улыбнуться. - Почему её перевели в архив?


'На самом деле, - подумал он, - она не так уж плоха. Да, ворчливая, да, скептичная. Но живая. А с живыми работать легче, чем с теми, кто уже сгорел на работе и просто доживает до пенсии'.


- Из-за разногласий с начальством: у неё были проблемы с генералом. Я предоставлю ей самой рассказать вам подробности, если она пожелает. Что я могу сказать, так это то, что её хотели уволить, и люди, которые должны были её защищать, её коллеги, напротив, воспользовались этой возможностью, чтобы надавить на неё и избавиться от неё. Один из них, в частности, воспользовался ситуацией, чтобы получить повышение.


- Случается, - сказал Кротов, и его голос прозвучал спокойно. В Питере такое тоже бывало. Предательство коллег - одна из самых горьких вещей в этой работе.


- Можно сказать и так. Зная это, вам не составит труда представить, что она не в восторге от идеи работать в команде с чужаком. Нераскрытые дела для неё, скорее всего, будут настоящим мучением, если только...


- Если только нам не удастся закрыть некоторые 'висяки', - предположил Евгений, и в его глазах мелькнул азарт.


Именно это его и заводило. Не бюрократия, не статистика, а возможность сделать то, что не удалось другим. Доказать, что он - не ссыльный неудачник, а следователь, способный распутать даже самые старые узлы.


- Именно так. Мария понимает, что ей придётся работать с этими делами неопределённый срок, поэтому я не думаю, что она будет ставить слишком много препятствий на вашем пути. Просто наберитесь терпения на первые несколько недель, а потом вы сработаетесь, я уверен. А как насчёт вас?


- В каком плане?


- Как я уже говорил, офицер с таким резюме, как у вас, далеко от Москвы, в проблемном, с точки зрения политики, регионе - это неспроста. Я не хочу знать, почему вас направили к нам...


- Действительно, вы не знаете? Всё, что вам нужно, - это телефонный звонок, - сказал Кротов, но без вызова. Скорее с иронией над самим собой.


'Пусть проверяют, - подумал он. - Мне скрывать нечего. Тот выстрел - это была работа. Неприятная, грязная, но работа. Если после проверки меня всё равно оставят - значит, я на своём месте'.


- Я не буду ничего узнавать, если только вы не замышляете какую-нибудь гадость. Единственное, что я хочу знать, это не собираетесь ли вы создавать мне проблемы. Я играю честно. Если ты играешь по правилам и выкладываешься на все сто, чтобы добиться результата, мне всё равно, что было в прошлом.


- Я здесь не для того, чтобы создавать вам проблемы, полковник, - твёрдо сказал Кротов. И он действительно это чувствовал. Несмотря на подвал, на Барсукова, на скептицизм Марии, он чувствовал, что попал туда, куда нужно. Это была его новая жизнь, и он не собирался её провалить.


- Блестящий ответ. А теперь давайте вернёмся к Барсукову.


Фирсов затушил сигарету, и они направились обратно к зданию УВД. Солнце уже почти село, и воздух стал прохладнее. Кротов шёл и ловил себя на мысли, что улыбается. Энтузиазм не исчезал - он только креп.


'Архив? Пыль? Крысы? - думал он. - Всё это ерунда. Главное - дело. А дело, судя по папке Барсукова, стоит того, чтобы копать глубоко'.


Глава девятнадцатая


Ферма Латыповых, южный Крым


Латыповы никогда не участвовали в деревенских праздниках, общественных обедах или крестьянских обрядах за пределами своей территории, что не означало, что у них не было своих собственных обрядов и праздников, - скорее наоборот. В их праздниках, однако, не было ничего религиозного, по крайней мере, не в иудейском смысле этого слова. Скорее, они олицетворяли наследие языческих обрядов, связанных с поклонением земле и жертвоприношениями тех, кто её обрабатывал: архаичные обычаи, верования и суеверия, которые в их владениях сохранялись как наследство предков.


***


В ту ночь под звёздным сводом Латыповы праздновали окончание сбора урожая - Оракъ Тойу. Урожай в том году был особенно поздним из-за сильной засухи, поразившей полуостров. С утра в городской кенассе прошёл молебен - благодарственная молитва за своевременный дождь и хороший урожай. Во второй половине дня все семьи селения покинули свои дома, чтобы собраться рядом с виноградниками. На деревянных перекладинах развесили разнообразные фрукты, которые освятил 'газзан' - караимский священнослужитель.


Сладкий аромат виноградных лоз и винограда, пропитавший прохладный ночной воздух, постепенно уступал место аромату жареного мяса. На ложе из тлеющих углей из высушенных корней дуба и бука была устроена 'клетка', образованная рядами вертелов, на которых готовились телята и несколько ягнят, расположенных вертикально. Шипение шкурок, с которых капал жир, и потрескивание деревяшек создавали фон за криками детей, которые играли, гоняясь друг за другом по рядам виноградников, усыпанных плодами.


Полдюжины надзирателей за углями, с их колючими бородами, придававшими им свирепый вид, и глазами, затуманенными вином, поданным в большом количестве, теперь почти пять часов молча следили за мясом, которое постепенно подрумянивалось. Время от времени эти терпеливые люди подбрасывали в огонь веток из кизила или можжевельника для придания аромата телятам или протыкали жарившихся ягнят своими ножиками, которые затем клали на ладонь: по температуре лезвия они определяли степень готовности. Никто из них не произносил ни слова - это считалось дурной приметой. Мясо должно было говорить само за себя, а человек - лишь слушать.


Изнутри фермы, где готовили прочие закуски, доносился интенсивный аромат тушёного мяса барана, которое использовалось для блюд из слоёного теста с бараниной, специями и приправами из трав. Женщины Латыповых трудились с утра: одни месили тесто, другие резали овощи, третьи взбивали в глиняных кувшинах кислое молоко с зеленью. Несмотря на холод, они все вместе ели на свежем воздухе, у костров, согретые крепким виноградным самогоном, в ожидании основных блюд поглощая пирожки 'кыбын' из хрустящего теста с сочной мясной начинкой. Длинные скамьи и уже накрытые столы были расставлены так, чтобы вместить всех гостей.


Всеволод вернулся со своего участка с двоюродными братьями и своим старшим сыном Михаилом. По традиции они сожгли чучела завершившегося сезона, прежде чем вместе помочиться на угли - древний обычай, означающий, что отныне земля удобрена для нового урожая. Как только они подошли к ферме, навстречу им вышла женщина в длинной зелёной юбке, закутанная в чёрную шаль. Это была его тётя Генриетта, которая была для него как мать.


- Он хочет тебя увидеть, - просто сказала она, прежде чем исчезнуть в сумерках, как призрак. Местные поговаривали, что Генриетта умеет видеть сны, которые сбываются, и что иногда к ней приходят души умерших предков. Всеволод не знал, правда это или нет, но тётю уважал и боялся.


Всеволод несколько секунд смотрел на свою большую семью, счастливую, весёлую.


По крайней мере, так оно есть, подумал он. После всех этих усилий они вполне заслужили немного беззаботности и развлечений.


Урожай в этом году был довольно скудным из-за дождя, и праздновать было особо нечего; и всё же именно для того, чтобы сплотить свой клан и заставить их забыть о злоключениях природы, Всеволод решил устроить празднование с большой помпой. Он знал, что люди, которые много работают на земле, должны иногда забывать о боли в спине, о мозолях на руках, о скотине, которая пала от засухи. Праздник был лекарством. Или ритуалом, скрепляющим род.


Он позвал Михаила, и они направились к дому патриарха семьи: Бабакаю Латыпову. Старик ел один. Резкий и холодный ночной воздух был бы пыткой для его костей, обглоданных старостью. Он сидел в дальней комнате, где дрова в печи горели особенно жарко, так что даже летом там было душно.


- Хм, пахнет молодой плотью. Это ты, Михаил? - спросил старик, положив вилку и поправляя на плечах накидку из грубой шерсти, в которую он завернулся.


Мякоть ягнёнка была такой нежной, что таяла под языком, что позволяло ему есть её, несмотря на беззубый рот.


- Да, это я, - ответил подросток.


- Ты правильно сделал, что взял его с собой, Всеволод. Однажды Миша займёт твоё место. Это мальчик, у которого есть нервы.


- Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил Всеволод.


- Да. Я наслаждаюсь вечеринкой отсюда... Даже если праздновать нечего.


- Я знаю, но я подумал, что...


- Ты поступил очень хорошо, это не то, что я говорю. Твоя двоюродная сестра вчера родила мертворождённого ребёнка.


- Я слышал.


- Сообщи тёте Эмилии, - сказал старик. - За один только год это уже второй раз, когда это случается с нашими женщинами. Для сообщества это предзнаменование смерти. Особенно после такого плохого года, как этот. Такого засушливого года не было со времён конца сороковых. Вот уже несколько недель мне снятся плохие сны. В этих сновидениях я вижу дым и огонь... Дует ужасный ветер, Всеволод. Наступают плохие времена.


- Что ещё ты видел? - спросил подросток.


- Я видел пожары, взрывы, разрушения... Ты думаешь, я схожу с ума?


- Вовсе нет. - Михаил переступил с ноги на ногу. Ему было жутко слушать деда, который всегда говорил только правду. Если Бабакай видел смерть - значит, смерть уже стояла на пороге.


Всеволод очень уважал Бабакая. Тот был практичным хозяином, человеком, у которого было чутьё животного, и не только на земные вещи. Наоборот, со старостью и слепотой он утверждал, что чувствует растущую близость с духовным миром и невидимой природой, которая его окружала, как будто он стал медиумом, человеком, способным видеть души умерших. В молодости он был лучшим охотником в округе, и даже волки обходили его стороной. А теперь, слепой, он видел то, что другие и не подозревали.


- Мы должны усмирить ярость земли, - продолжал старик. - Мы должны сделать это на благо нашей семьи.


- Не волнуйся, Бабакай. Я собираюсь это сделать.


- Вы собираетесь это сделать. Я хочу, чтобы Михаил поехал с тобой.


- Но... - Всеволод хотел возразить, но старик поднял руку - сухую, с трясущимися пальцами, но всё ещё властную.


- Если он достаточно взрослый, чтобы убить барана, который будет украшением вашего сегодняшнего ужина, и уж тем более, чтобы выпотрошить христианина, это значит, что он достаточно взрослый, чтобы защитить свою семью. - Бабакай говорил безжалостно, как камни, падающие с горы. Здесь не было места сомнениям.


- Конечно.


- А теперь идите и выпейте за меня тоже.


Оказавшись на улице, уже по дороге к виноградникам, Михаил с любопытством спросил своего отца:


- Что он хочет, чтобы мы сделали?


- Дело, - только и смог ответить Всеволод, у которого сразу испортилось настроение. Он чувствовал, что предзнаменования деда сбываются быстрее, чем он успевает их осмыслить. И эта торопливость пугала его больше, чем любой враг.


Глава двадцатая


Срединный Крым


Это было всё равно, что оказаться в ловушке кошмара, который никогда не закончится. Как бы она ни старалась, её тело не отвечало на мысленные запросы, не слушалось её. Это было ощущение полной беспомощности, оцепенения, сковывавшего конечности и мышцы: как чистилище между жизнью и смертью. Чем больше она старалась пробудиться от этого тревожного сна, тем глубже погружалась в него.


Все её возможности, умения, навыки покинули её.


Осталось только одно: обоняние.


Находясь в этой летаргии, когда она находилась во власти сил, не зависевших от её воли, Диана Гурджиева сумела уловить отчётливый запах сырости и затхлости, едкие запахи земли и мокрых веток - настолько сильные, что они затмили даже резкий запах свернувшейся крови, исходивший, казалось, откуда-то снизу. Ей пришло в голову, что её похитили и спрятали где-то в лесу. В подвале? В пещере? Она не могла понять. Воздух был тяжёлым, спёртым, но в нём чувствовался тонкий, едва уловимый аромат сухой травы и чего-то сладковато-гнилостного - может быть, прошлогодних листьев или падали.


Несколькими часами ранее она могла ощущать парализующий холод, припухлость и потрескивание губ в результате обезвоживания, шелест листьев на деревьях, колеблемых ветром где-то вдалеке, и крики ночных животных и птиц. Время от времени до неё доносился далёкий лай собаки - или ей только казалось? Слух притуплялся, как и всё остальное. Теперь даже обоняние начало покидать её, как ранее зрение, слух, вкус и осязание.


Сама память была теперь проблемой: она с большим трудом помнила своё имя. И только. Как будто она деградировала, секунда за секундой, к животному состоянию, когда остаются только телесные ощущения и инстинкты. Ни мыслей. Ни надежд. Ни страха - только глухое, ровное угасание.


'Где я?' - мелькнул обрывок мысли, но он тут же растворился, не найдя ответа.


Диана почувствовала, что неумолимо погружается в абсолютное бессознательное состояние, как в тёмную, ледяную воду. Сопротивляться не было сил. Да и желания тоже. Часть её - та, что ещё цеплялась за жизнь - понимала: скоро всё кончится. Тишина. Темнота. И никакой боли.


Последняя мысль пришла ей в голову в этой ночной тьме. Мысль, вызванная шокирующим чувством неизбежности и озарённая последней вспышкой сознания. Мысль о матери. О доме. О том, что она больше никогда не увидит ни того, ни другого.


'Меня никогда не найдут... У меня нет выхода...'


Сломленная этой мучительной уверенностью, Диана перестала сопротивляться обволакивавшей её тьме, и её сознание рухнуло в ночную бездну - тихо, беззвучно, как падает лист с дерева в осеннюю лужу.


Вокруг было темно. И тихо. Только где-то очень далеко, быть может, уже не наяву, а на грани сна, пробился сквозь вату беспамятства чей-то приглушённый голос. Но слов она уже не различала. И не хотела.


Глава двадцать первая


Бахчисарай, Крым


Когда Всеволоду Латыпову нужно было собраться с мыслями, он покидал свою маленькую деревню и ехал на своём джипе на юг. Припарковав авто, он часами гулял в полном одиночестве по тропинкам, сопровождаемый пением и щебетанием птиц, пробивавшихся сквозь путаницу ветвей. Но чем дальше он уходил, тем больше погружался в прошлое, и даже пейзаж становился более суровым, более архаичным, более испытующим.


Здесь, в этих горах, воздух был другим - не таким, как в долине. Он пах можжевельником, сухим чабрецом и древней известняковой крошкой, которую ветер сдувал с уступов. Местные говорили, что если долго дышать этим воздухом, начинаешь слышать голоса предков. Всеволод не знал, правда это или нет, но иногда ему действительно казалось, что ветер шепчет что-то на древнем, забытом языке.


В тот день Всеволод с проворством альпиниста взбирался по естественным скальным ступеням на одну из самых высоких точек хребта Ташлык. Это были гряды скал Кардонын-Каясы, где высота над уровнем моря достигает четырёхсот метров. Отсюда открывался вид на поросшие лесом хребты, за которыми вдалеке просматривалось плато Пычки-Кая-Баш. На юго-западе зеленело водохранилище Эгиз-Оба, а с юго-восточной стороны перед его взором предстала гора Бешик-Тау, название которой переводится как 'Колыбель-Гора'.


Гора считалась священной у крымских караимов.


Там, наверху, мысли становились реже. Рассуждения превращались в созерцание. Нередко можно было увидеть беркутов, паривших над скалами и необъятным зелёным простором, укрывавшим эти усеянные пещерами горы, или заметить небольшую группу муфлонов, ланей или, если повезёт, особь крымского оленя, с которым караимы связывали счастливое предзнаменование.


Олени здесь были редки. Старики рассказывали, что увидеть оленя - к удаче, а убить - к великому несчастью. Всеволод за свою жизнь видел их всего трижды, и каждый раз после этого случалось что-то хорошее: то урожай удавался, то скот не болел. Он не знал, верить в это или нет, но в гору Бешик-Тау смотрел с особым чувством.


Стоя на вершине один в утренний час, Всеволод почти чувствовал, что поддерживает небо, пожимает ему руку и призывает родить новый день, новое солнце. И делал он это, не произнося ни слова, не шевеля ни единым мускулом, словно красота природы заслуживала физического уважения, почти первобытного почитания. Это был словно ритуал смерти и одновременно возрождения. Временами ветер не только источал бальзамические ароматы, но и свистел в трещинах скал, создавая своеобразную симфонию, и Латыпов мог с закрытыми глазами определить тип дующего ветра просто по звуку, который издавали камни. Ведь каждый поток воздуха вибрировал в такт своей мелодии.


У азовца - ветра с Азовского моря - свист низкий, тягучий, как жалоба. У чёрноморского - звонкий, с присвистом. А бывает ещё 'суховей' - сухой, злой ветер, от которого трескается земля и у скотины портится молоко. Всеволод знал их все. В горах ветер - первый советчик и первый враг.


Однако в то утро воздух был загадочно неподвижен. Всеволоду казалось, что вся земля вибрирует, как живой организм: она издавала тупой рев, как голодный зверь. Такое бывает перед землетрясением - или перед большой бедой. Он не мог понять, что именно, но чутьё, воспитанное годами жизни в горах, подсказывало: грядёт что-то недоброе.


Накануне отъезда Всеволода домой дедушка передал ему сообщение через одну из своих родственниц. Старик был непреклонен:


- Чрево земли не может больше плодоносить, если его не осеменять. Процветание через жертвенность.


- Нет, в этом нет никакой необходимости. Я уже всё выяснил, кто должен платить, - возразил Всеволод.


Его тётя, которая, как и его дед, была хранительницей древних знаний и вековых традиций, тоже непреклонно указала на жертву.


- Нет, - отрывисто ответил мужчина. - Ты не можешь просить её об этом. Только не её.


- Жертвоприношение требует боли, оно должно заставлять сердце кровоточить. Земля питается страданиями.


Эти слова, лаконичные, чёткие и острые, как горы, были сказаны безапелляционно.


- Но...


- Так и должно быть. Земля голодна и жаждет... Делай то, что должен, Всеволод.


Эти фразы с того момента постоянно звучали в его голове, как заевшая пластинка.


Латыпов наблюдал за поросшими лесом горами, простиравшимися насколько хватало глаз, и щурился от ласкового света. Но этот покой был иллюзорным. Караимы считали это место культовым, поскольку согласно старой легенде, в своё время правителем этих мест был князь Муса, который одним из первых среди представителей своей народности совершил паломничество на Святую землю, в Иерусалим. Оттуда для своего внука он привёз колыбель, сделанную из ливанского кедра, которая обладала божественной силой. Данная колыбель оставалась в княжеской семье на протяжении ряда поколений, передавалась по наследству и однажды её 'услугами' воспользовался князь Ильягу.


Когда на родной город князя Кырк-Ера напали генуэзцы, тот встал во главе защитников крепости и, сражаясь с неимоверной храбростью, погиб за правое дело. Источник храбрости и воинской доблести князя его соратники видели в той самой колыбели, которая сразу же после смерти своего 'хозяина' вознеслась над землёй, а потом исчезла в недрах соседней горы. Этой горой и была Бешик-Тау - Колыбель-гора.


Говорят, в ясные ночи, когда луна особенно яркая, от горы исходит слабое свечение - будто колыбель до сих пор там, в недрах, и охраняет своих потомков. Всеволод ни разу не видел этого свечения, но люди, которым он верил, клялись, что видели. Может, и правда.


Но какова бы ни была реальность, Всеволод был уверен, что эти горы усеяны пещерами и расщелинами, где жили и хоронили своих близких его предки, убеждённые в том, что смерть - это не конец, а лишь необходимый проход в другую духовную жизнь. Его уверенность основывалась на непосредственном опыте: он с детства исследовал эти пещеры, изучал могильники в долине - остатки древней цивилизации.


Иногда Всеволоду представлялось, что кто-то из его предков сидит, как и он, но многими тысячами лет раньше, на этом выступе и слушает песню скал. Первыми поселенцами в этих местах были аланы - кочевое племя, которое в своё время наводило ужас на соседей. В конце двенадцатого - начале тринадцатого веков они осели в горах Крыма и основали несколько поселений. Самое известное из них - Чуфут-Кале, который тогда назывался Кырк-Ор. Но в 1299 году эмир Ногай со своей ордой пришёл в эти земли и почти полностью разрушил крепость. Говорят, кровь ручьями текла по камням, и даже земля стонала.


Возрождение пещерного города началось в четырнадцатом веке, когда с его восточной стороны стали селиться караимы - потомки древних хазар. Для защиты они построили вторую крепостную стену, неподалёку от первой. Город быстро стал крупным торговым и ремесленным центром Крыма. Уже в середине четырнадцатого века Кырк-Ор сменил название на Кырк-Йер и стал первой резиденцией крымского хана.


В 1532 году столицу Крымского ханства перенесли в Бахчисарай. В городе остались караимы, и весь город получил название Джуфт-Кале - 'Иудейская крепость'. Позже это название трансформировалось в Чуфут-Кале. Караимы исповедовали иудаизм, но их иудаизм был особенным - без Талмуда, только по Писанию. Ни одному захватчику не удавалось проникнуть в этот пещерный город и установить своё господство над этими скалами. Никому. Казалось, что эти скалистые стены охраняет древнее божество. Божественная сущность, которая насмехалась над врагами, но взамен требовала жертв и абсолютной преданности.


Всеволод закрыл глаза. Ему казалось, что он слышит вокруг себя неуловимое присутствие духов тысячелетней давности - его предков. Шорох шагов по камням, которых здесь уже не было. Шёпот на языке, который он понимал сердцем, но не мог перевести словами.


'Кто ты такой, чтобы противостоять этой земле?' - казалось, спрашивали его тени древних жителей этих мест.


- Никто, - пробормотал он.


Так, ласкаемый утренним сентябрьским солнцем, Всеволод Латыпов позволил духам предков уговорить себя исполнить первозданную волю природы. Он знал, что назад дороги нет. И, может быть, не хотел, чтобы она была.


Глава двадцать вторая


Посёлок Песчаное, Бахчисарайский район, Крым


Евгений почувствовал зов моря, непреодолимый, словно голос, шепчущий внутри него, мягкий и завораживающий. Незадолго до рассвета Кротов вышел из своего жилья, чтобы уехать из города, желая начать исследование побережья острова. Но уже через пятьдесят километров на прибрежной дороге, которая должна была привести его к морю, с вершины холма его внимание привлёк блеск воды; ему ничего не оставалось, как выйти из автобуса и спуститься к пляжу 'Радуга', как он понял из поиска на телефоне.


'Этого не может быть', - пробормотал он, внутренне преисполненный восхищения, и пошёл по тропинке, сворачивавшей к пляжу. Покрытая кустарником земля холма стелилась от солнца, и в воздухе витал аромат кустарника, который становился ещё ярче и свежее от резкого запаха моря.


Перед ним открылся насыщенный кристально-голубой цвет, подобного которому он никогда не видел. Цвет, который, казалось, простирался от моря до неба, как будто они были одним целым, - был наслаждением для глаз и бальзамом для души. Первые несколько метров чистой гранитной гальки сменялись коктейлем из мелкого песка и гальки, на которых отражался солнечный свет, придавая изумрудной воде неземную прозрачность. Парадоксально, но именно обонянием, а не зрением Евгений воспринимал необъятность и чудо природы: в его ноздри ворвался пьянящий аромат бесконечности, и никакие слова не могли передать те ощущения, которые он вызывал.


Он сел на галечный пляж и погрузился в переливающиеся, успокаивающие краски моря, красоты которого не оставляли равнодушным. 'Вот оно, - подумал он. - То, ради чего люди едут за тысячи километров. А я теперь буду жить рядом с этим. Повезло мне'. И улыбнулся - по-мальчишески, счастливо, как будто не было ни перевода, ни понижения, ни странного старого дела с масками.


- Примешь ты меня? - спросил он полуостров, оглядываясь по сторонам с лукавой улыбкой.


Голос прибоя был неразборчив, но Кротову показалось, что море ответило согласием.


Евгений, отойдя подальше, достал из сумки папку. Положил её на колени и открыл. В ней находились копии документов, фотографий и материалов расследования из дела о ритуальных убийствах 1978 и 1989 годов. Чёрно-белые снимки, пожелтевшие протоколы, неразборчивые подписи. И лица тех девушек - никому не известные, никем не оплаканные. Кротов посмотрел на фотографии, потом на море. Контраст был разительным. Здесь - жизнь, свет, вечность. А там - смерть, застывшая на плёнке сорокалетней давности.


- Что ты думаешь о Барсукове? - спросила его Мария накануне вечером.


- Я думаю, что он хороший человек, и он может нам помочь, - ответил Евгений. - Мне он кажется человеком, который долгое время боролся сам с собой и вот-вот сдастся. Ему нужна помощь.


Мария Райская кивнула и передала ему папку.


- OK. Не знаю почему, но я с тобой согласна. Только не читай её на ночь, а то у тебя будет бессонница, - посоветовала она ему. - Но взгляни на неё. Если ты сталкивался с ритуальными убийствами, то это должно быть тебе по душе. А потом мы спокойно всё обсудим.


Евгений боялся нарушить утренние впечатления от поездки, открыв 'ящик Пандоры' в этом райском уголке, но любопытство взяло верх над опасениями. Через полчаса чтения документов он переменился: теперь на песке сидел увлечённый и оживившийся человек.


Его телефон начал вибрировать.


- Да? - ответил он.


- Это я, - сказала Мария. - Я тебя разбудила?


- Нет, я уже давно проснулся. Ты, должно быть, читаешь мои мысли, потому что я только что просматривал дело.


- Неужели? Ты хоть это делал не позавтракав?


- Нет, на пустой желудок. Слушай, я не знаю, как тебе сказать, но если говорить о том, что я эксперт, то я ничего не понимаю. Что это за штуки? Маски из пластика?


- Никаких шуток. Напоминают карнавальные маски.


- А, спасибо большое, теперь всё стало гораздо понятнее, - проворчал Евгений.


- Где ты, Кротов? Я слышу шум воды.


- На берегу моря. Место под названием Песчаное. Райский уголок. - Он посмотрел на горизонт, где сливались синева неба и моря, и снова улыбнулся. - Ты бы видела это место, Маша.


- У моря? Хорошо, ты поехал позагорать. Это хорошо, потому что, не обижайся, но от твоего трупного цвета лица мне становится не по себе. Ладно, ты из убойного отдела, но у меня складывается впечатление, что ты слишком сильно отождествляешь себя с этой ролью. Плохо, что ты из Питера, но вдобавок к этому...


- Я так близок к тому, чтобы вывести тебя из себя, Мария. Пожалуйста, переходи к делу. Или ты просто звонишь, чтобы оскорбить меня?


- К сожалению для тебя, нет. Барсуков пригласил нас на обед.


- А что, сегодня?


- Нет, через два месяца. Шутка, да, сегодня. У тебя были другие планы?


Евгений не успел быстро придумать оправдание. Впрочем, он и не хотел - любопытство к делу пересиливало желание остаться на пляже.


- Я вижу, тебе тоже не очень нравится эта идея. Слушай, если тебе нужен бескорыстный совет, мы сейчас же разберёмся с этим, так мы сделаем Фирсова счастливым, а потом вернёмся к работе и передадим привет Барсукову.


- Я не знаю, что сказать. Я не привык к такому...


- Ты привыкнешь к этому. Жду тебя у него в час. Ничего не бери с собой, я позабочусь о спиртном. Я пришлю тебе местоположение по Вотсапу, кстати, Ромыч живёт недалеко от тебя.


- Отвали.


- Пошёл ты тоже, Кротов. До встречи.


Евгений уже хотел положить трубку, но Мария добавила, почти невзначай:


- И кстати, Кротов... Ты, наверное, уже заметил по папке, но Барсуков - это не просто больной человек. Он болен не только телом. Ты посмотри на его одержимость. Это уже не просто работа, это какой-то культ. Будь с ним осторожнее, не дай ему заразить тебя своей манией. А то смотришь - через месяц начнёшь маски коллекционировать.


- Ты преувеличиваешь, - сказал Кротов, но внутри что-то ёкнуло. В её словах была правда. Фотографии, которые он только что рассматривал, носили на себе отпечаток нездоровой, почти болезненной фиксации. Барсуков хранил их не как следователь - как одержимый.


- Посмотрим, - ответила Райская. - Ладно, до встречи.


Евгений покачал головой и вернулся к чтению материалов. Море шумело, солнце припекало, а на пожелтевших страницах лежала тень сорокалетней давности. Он попытался представить себе Барсукова молодым, только начинающим, который впервые увидел ту самую жертву у священного источника. И понял, почему старик не мог отпустить это дело.


Лишь через несколько минут жёсткие образы стёрли улыбку с его лица. Но где-то глубоко внутри романтическая вера в то, что правосудие возможно, что даже старые, покрытые пылью дела можно раскрыть, - эта вера не исчезла. Она только укрепилась.


Глава двадцать третья


Симферополь


Евгений Кротов смущённо сидел за столом, чтобы услышать объяснение символизма и разные истории того, что он определял как чепуху, чтобы понять, насколько этот полуостров пропитан обычаями, суевериями и верованиями тысячелетней давности, которые проникают даже в его кулинарные традиции.


- Это гастрономическая особенность нашего региона, - произнесла Регина Львовна, жена Барсукова, подавая ему дымящееся блюдо: рагу из баранины со свежим базиликом, сыром и кукурузой.


- Лёгкое блюдо, прекрасно подходит для тех, кто сидит на диете, - иронично прокомментировала Мария Райская.


Регина Львовна продолжала, как будто не слышала её:


- Для гарнира можно использовать картофельное пюре, чеснок, мяту и сыр. Некоторые любят добавить киндзу или петрушку. Я просто добавляю базилик и варёную кукурузу.


- Этот гарнир имеет забавную форму, очень необычную, похожую на...


- Да, именно это и делает блюдо особенным. Это называется закрытие пшеничного колоса. Их нужно запечатывать, как драгоценное кружево, стараясь придать им характерную каплевидную форму.


- Почему именно початок кукурузы? Что он собой представляет?


- Это форма ритуала: в древности, в старых аграрных общинах, с его помощью вызывали хороший урожай пшеницы и винограда. В основном это было осеннее или зимнее блюдо, праздничное, потому что это было не повседневное блюдо, а роскошь, - объяснила Регина. - В некоторых регионах их высушивали в открытом виде, чтобы использовать в качестве амулетов против злых духов, как выражается мой муж.


- Приятного аппетита всем, - произнесла Мария. - И к чёрту веганов.


Все разразились хохотом и принялись за еду.


- Их также предлагали в качестве знака удачи родным и друзьям, - продолжала Регина Барсукова. - В деревне, откуда я родом, существует традиция готовить их просто в знак благодарности по окончании сбора урожая пшеницы и в память об умерших за год.


Трое полицейских обменялись взглядами, в которых было много недосказанности. Евгений и Мария пришли к выводу, что жена Барсукова ничего не знает о расследованиях своего мужа, если только расследования не стали настолько частью их повседневной жизни, что она перестала обращать на них внимание.


- Моя бабушка делала то же самое, - сказала Мария. - Она всегда оставляла на накрытом столе тарелку для злых духов.


Увидев озадаченное выражение лица питерца, Барсуков пришёл ему на помощь:


- В Крыму в сельской местности культ мёртвых и уважение к душам умерших, будь они при жизни хорошими или плохими людьми, так же стары, как и само время. Вы должны знать, что с античных времён на острове существует очень сильное убеждение, что смерть не означает конец жизни, но только той жизни, которую мы знаем.


- Я не понимаю...


- Ешьте, а то остынет, - сказала Регина Львовна.


Она была доброй и заботливой женщиной: из каждой поры источала материнскую нежность, но при этом вела себя так же вызывающе, как и Мария; более того, она сразу же воспользовалась возможностью поворчать на Кротова:


- Если только вы, питерцы, не можете есть и слушать одновременно?


- Неплохо, - согласилась Райская, подмигнув Евгению.


- Двое против одного, да? Какой способ проявить солидарность! Я сдаюсь, хорошо? - сказал Евгений, поднимая руки. - Пожалуйста, продолжайте.


- Как я уже говорил, смерть никогда не рассматривалась как нечто окончательное, а лишь как необходимый проход к иной духовной жизни. В этих краях местные жители всегда верили, что души умерших ведут жизнь, во всех отношениях похожую на предыдущую, но в измерении, которое можно назвать параллельным...


- Немного похоже на карелов, - произнёс Евгений.


- Да, и не только.


- Ах, я тебе ещё не говорила, но Кротов - наполовину карел, - сказала Мария.


Евгений кивнул.


- Но я не знаю, что вы имеете в виду, - призналась Мария. - Простите, но у меня всегда было два по истории.


- У нас, у карелов, тоже существовал древний языческий праздник, который отмечал окончание лета и начало нового сельскохозяйственного года, - пояснил Евгений.


- Безусловно, - подтвердил Барсуков. - Это есть у многих народностей.


Мария продолжала смотреть на него с явным замешательством.


- И что?


- Карелы делили солнечный год на два периода: период рождения и расцвета, и период, когда природа впадает в спячку, проходя через время покоя. Они верили, что в ночи, когда наступают эти два периода, правление света и правление тьмы могут сойтись и таким образом освободить души умерших, которые затем могут вернуться на Землю, - уточнил Евгений.


- Праздники отмечались в день весеннего и осеннего равноденствия, - добавил Барсуков.


- Ты знаешь, в тебе погиб замечательный этнограф, - поддразнила подполковника Мария. - Каждую неделю бы по телевизору передачу вёл.


Барсуков не отреагировал на провокацию. Всё началось с обсуждения кулинарных изысков, но у Кротова возникло ощущение, что подполковник уже вводит его в ритуальный контекст нераскрытых дел.


- В Крыму этот праздник проходит в деревнях многие сотни лет с очень похожей организацией. Смысл его в том, что во многих деревнях в разных частях полуострова принято оставлять накрытый стол перед сном для духов умерших, которые могут вернуться исключительно этой ночью, чтобы навестить свой прежний дом.


- Это мракобесие. Но спасибо за объяснение, - сказал Евгений.


- Пожалуйста. Нравится ли вам это блюдо? - спросила Барсукова.


- Это божественно. Мои комплименты, Регина Львовна.


Она улыбнулась. Когда они вошли в дом, жена Барсукова обняла его и чмокнула в обе щёки, словно сына, вернувшегося после долгого пребывания за границей, и Евгений сразу почувствовал себя как дома. Их дом - резиденция с камином в центре гостиной, излучавшим зимой приятное тепло, - находился в окружении рощи диких магнолиевых кустов, посреди холмов, поросших тополями, клёнами и олеандрами, с которых открывался вид на плато. Лёгкий ветер унёс немногочисленные облака, которые всё ещё висели над безупречным небом.


Роман Игоревич встал, чтобы проверить, как готовится мясо на огне, и Мария воспользовалась случаем, чтобы негромко спросить Регину Львовну:


- Но ваш муж ничего не ест?


- Не очень много. В основном варёные овощи. Химиотерапия разрушает его пищеварительную систему, иногда вызывая кровотечение и рвоту. Он потерял аппетит и вкус к еде...


- Но не к жене, - сказал Барсуков из другого конца комнаты, заставив её покраснеть.


- И, судя по всему, ещё не слух, - прокомментировала Мария.


Подполковник обернулся с улыбкой на лице.


- У смерти нет глаз, к сожалению. Она никому не смотрит в лицо. Что вы можете сделать? Но то, что вы оба здесь... Вы не представляете, как это важно для меня.


Оба сотрудника обменялись тревожными взглядами. Сначала их пугала ответственность, которую возлагал на них подполковник, и они не чувствовали, что смогут оправдать его ожидания. Но потом - когда Барсуков начал снова рассказывать о ритуалах, о духах, о значении равноденствия, с таким горящим взглядом, с такой почти религиозной страстью - в их взглядах появилось кое-что ещё.


Мария первой отвела глаза. Она посмотрела на Евгения и чуть заметно приподняла бровь. 'Ты это видишь?' - говорил её взгляд. 'Вижу', - ответил он молчаливым кивком.


Барсуков продолжал говорить, а они поняли: перед ними уже не просто увлечённый следователь. Не просто старик, который хочет закрыть старое дело перед смертью. Это был фанатик. Человек, для которого эти убийства стали смыслом жизни, заменившим семью, здоровье, покой. Человек, который готов был сжечь себя дотла, лишь бы докопаться до истины. И в этом горело что-то нездоровое, почти пугающее.


'Он болен, - подумал Евгений. - Болен не только раком. Болен этой одержимостью. И она его убивает быстрее, чем любая опухоль'.


Мария, словно прочитав его мысли, слегка коснулась его локтя и прошептала:


- Не дай ему заразить тебя, Кротов. А то так и до психушки недалеко.


Евгений не ответил, но в душе согласился. Барсуков, напротив, удовлетворённо кивнул, не замечая их тревоги. Впервые за многие годы он был уверен, что нашёл именно тех людей, которым можно передать профессиональную эстафету. И не понимал, что передаёт им не только дело, но и свою болезненную навязчивость.


Глава двадцать четвёртая


Отдел МВД по городу Алуште, Крым


Последние дни по просьбе мэра Алушты и начальника городского ОМВД в отделе розыска пропавших людей неустанно работал майор Марат Неделин, всё это время координируя поиски двадцатидвухлетней женщины. По его мнению, всё это было пустой тратой времени: девушка имела репутацию бунтарки и чувствовала себя стеснённой в своей семье; четыре дня - слишком мало времени, чтобы рассматривать что-то более серьёзное или драматическое. Он больше склонялся к мысли, что она сбежала по любви или просто добровольно ушла из дома из-за ссоры с родными или друзьями. 'Молодые дурочки, - думал он, - оторвались от родителей, поживут у подруги и объявятся'. Такие дела он раскрывал десятками.


Но Андрей Маценко, заместитель прокурора, отвечавший за розыск пропавшей, из-за внутренней борьбы в прокуратуре стремился оказаться в центре внимания и получить поддержку прессы, поэтому при каждом удобном случае выступал с заявлениями, требовал проведения масштабных поисков и давал интервью; вероятно, именно от него и произошла утечка информации в СМИ.


Ну и дела, подумал Неделин. Его только что перевели из Симферополя в Алушту, чтобы он спокойно провёл последние два года перед пенсией, а теперь в этом тихом курортном месте, где мало что происходит, пропала девушка, и прокуратура воспользовалась случаем, чтобы нанести ему удар в спину и отправить на передовую.


- Ты в это веришь? - пробормотал он, возвращаясь в свой кабинет. - Павел! - громко позвал он.


Его помощник Павел Эркенов, компетентный и работоспособный мужчина, которому ещё не исполнилось сорока лет, вошёл в кабинет с планшетом и папкой под мышкой.


- Ничего? - спросил он у майора.


- Как вы думаете... Её ищут по всему побережью, но это просто огромная трата времени и ресурсов. На мой взгляд, это добровольный переезд, перерыв для размышлений или оттягивания. А с её семьёй, в которой она жила, клянусь, меня это не удивит.


Эркенов нахмурился: он подробно расспросил тех, кто был близок к Диане, и полностью согласился с теорией своего шефа.


- Есть ли новости?


- Звонили какие-то идиоты и говорили, что Диану похитили инопланетяне.


- В этом есть смысл. Почему мы не подумали об этом раньше? - Неделин закатил глаза. - Они уже звонили по поводу выкупа?


Павел улыбнулся.


- Шутки в сторону, а что вы придумали за это время? - спросил Неделин, прикуривая 'Мальборо' вопреки правилам.


Он попросил своего коллегу изучить прошлое девушки, её привычки и круг друзей: 'Проанализируй её личную жизнь', - приказал он Эркенову, прекрасно зная о самоотверженности и строгости своего протеже.


- Итак, - начал Павел. - Что касается дружеских отношений, то тут мне сообщить нечего. Образование: могу подтвердить, что после окончания школы она несколько лет училась в университете, точнее, на антрополога. Она была очень увлечена этим, но бросила после третьего курса.


- Эмоциональная ситуация?


- Нет постоянного парня. Несколько историй то тут, то там. Летом она работала в баре на пляже здесь же, в Алуште, а в остальное время - ничего. Анализ её социальных сетей показывает типичную провинциальную девушку, злую на всё и всех, ссорящуюся и бунтующую.


- А кроме летней работы, чем она занимается в остальное время?


- Как вы знаете, она не имеет судимостей и никогда не была замечена в употреблении наркотиков, но я навёл справки и выяснилось, что её друзья регулярно принимают наркотики.


- Травку и таблетки, или более сильные средства тоже?


- Если верить моему источнику, то они останавливаются на таблетках.


- Хорошо. Пожалуйста, продолжайте.


- Самое интересное, и, несомненно, ключ к её исчезновению, заключается совсем в другом.


- Давай, Паша, - подбодрил он полицейского. - Это не эпизод из мексиканского сериала на тысячу серий. И вообще, мне хочется домой!


Эркенов улыбнулся и открыл папку.


- В последние несколько месяцев Диана, похоже, начала общаться с 'Неоанастасийцами'.


- Кто такие? - Неделин даже бровь не приподнял. Он уже слышал это название от местных - какая-то очередная секта, каких после развала Союза развелось как собак нерезаных. Обычно безобидные чудаки, собираются в лесах, поют мантры, поклоняются пням. Смешно, но не опасно.


- Сектанты. Последователи псевдорелигии, которую они называют движением последователей культа Анастасии. Они считают, что древние могильники - это места связи со звездами и другими планетами, и с нетерпением ждут эпохи, когда эти природные 'радары' вновь станут активными.


Губы Неделина растянулись в лукавой улыбке.


- Ты что, издеваешься?


- Нет, шеф. Я знаю, что это безумие, но эти люди верят в некую 'цикличность времени, где все времена сосуществуют и всё начинается сначала', - произнёс он, заглянув в свои записи. - Они верят в энергетическую и целительную силу курганов, дольменов и всех древних захоронений, к которым они ходят группами в терапевтических целях. Их направляет гуру: Дмитрий Бирюков, сорокалетний, похожий на шамана. Он считает некрополи 'порталами в мир духов'.


Эркенов достал из папки фотографию и передал её своему начальнику.


- Значит, этот крымский вариант Секу Асахары является лидером секты? - спросил Неделин, надев очки для чтения. Он рассматривал фото с ленивым любопытством, как картинку в газете про очередных городских сумасшедших.


- Именно так. Он один из ведущих выразителей неоанастасийства в национальном масштабе.


- Его прошлое?


- Не так много: незначительные судимости за наркотики около пятнадцати лет назад. Различные обвинения в домогательствах и изнасилованиях, но все они были отвергнуты. В связи с этим мне хотелось бы получить более полное представление о том, что произошло... Сейчас у него проблемы с местной администрацией, но и здесь мне необходимо собрать более подробную информацию.


- Продолжай, - майор хмыкнул. Проблемы с администрацией - это типично для таких деятелей. Обычная история: попытались на пустыре храм построить, землю не дали. Ничего криминального.


- Бирюков утверждает - цитирую - что 'во время прошлой цивилизации некрополи были антеннами, обеспечивавшими межзвёздную многомерную связь и энергетический обмен с космическими сверхцивилизациями'. Через - не смейтесь - длительный транс он предлагает 'восстановить наши индивидуальные связи с этим сверхсознанием и цивилизацией, вступив в контакт с духами наших предков'.


- Скажи мне, что это неправда, - с недоверием покачал головой Неделин, но в голосе его было больше веселья, чем тревоги.


- Увы, к сожалению. Печально то, что его теории придерживаются многие люди, особенно больные, которые убеждены, что, поспав на могилах скифов, сарматов, тавров или поцеловав дольмены и стелы, они смогут вылечить опухоли, лейкемию и другие серьёзные заболевания.


- Почему он до сих пор на свободе? - спросил Неделин без особого интереса, просто для поддержания разговора.


- Официально - это связано с тем, что секта развивается в соответствии с законом. Неофициально - Бирюков родственник замначальника УФСБ по республике Крым и городу Севастополь.


- Ничего себе! - Неделин присвистнул, но и это не заставило его воспринимать секту серьёзно. Ну, родственник у чекистов. Обычная крыша. Таких у нас каждый второй. - Неужели некому оспорить этот бред?


- На самом деле, многие. Но отчаявшиеся люди верят в самые странные вещи. Бирюков утверждает, что он проверил и изучил энергетику курганов Крыма и обнаружил несколько доселе неизвестных. Прежде всего, он утверждает, что обнаружил 'энергетическую вибрацию', излучаемую из их глубин.


- Мама дорогая... - Неделин потер переносицу. - И что, кто-то в это верит?


- Медитация - это шаманский способ установления контакта с этим энергетическим измерением. Как сообщается на сайте, этот процесс облегчается, если...


- Потому что, конечно, у него есть и сайт... - перебил майор.


- ...Если мы будем посещать эти археологические памятники с уважением, которого они заслуживают, понимая, что это живые существа, обладающие сознанием, а не просто неодушевлённые камни и руины, какими бы внушительными и соблазнительными они ни были, - процитировал текст Павел.


- А этот 'многомерный транс', который он предлагает, в чём он заключается? - с отвращением спросил майор. Отвращение было не столько к секте, сколько к тому, что приходится тратить время на эту ерунду вместо нормальной работы.


- Понятия не имею. Как правило, в таких сектах это секс, оргии и наркотики.


Неделин громко вздохнул и побарабанил пальцами по столу, прикидывая, что делать дальше. Формально версию нужно отработать. Но всерьёз он к ней не относился.


- Какая у него аудитория? О каком количестве людей идёт речь?


В ответ Павел Эркенов показал ему фотографию: около восьмидесяти человек стояли в кругу вокруг раскопанного кургана, взявшись за руки, как в гигантском хороводе.


- Черт, - пробормотал Неделин. - Я бы предпочёл инопланетян. С этими хоть понятно - придурки, но безобидные. Надеюсь.


- Прямо со всей страны прибывают люди, чтобы присоединиться к нему и к неоанастасийцам.


- Как раз то, что нам нужно... Хорошо. Мы приостановим поиски: свяжемся с остальными и скажем им, что они могут идти домой. Пока держите эту историю с культом при себе. Если пресса узнает, мы окажемся в полном дерьме. Засмеют ведь - мол, полиция ищет девушку в компании умалишённых, которые с камнями разговаривают. Я наведу справки в ФСБ... Этот Бирюков, у него есть дом или он живёт в пещере со своими духами древних скифов?


- Да, у меня есть его домашний адрес, но я сомневаюсь, что он будет там, в тепле и в ожидании нас.


- Стоит попробовать. Десять минут - и мы уходим.


Неделин поднялся, нехотя. 'Отчитаемся - и к чёрту, - подумал он. - Дело не в секте. Просто девка погулять ушла, а мы тут из-за неё носится с этими анастасийцами. Чушь собачья'. Он ещё раз глянул на фотографию с хороводом и покачал головой. Нет, такие не похищают и не убивают. Так, чудаки на свою голову.


Глава двадцать пятая


Симферополь, дом Барсуковых


Евгений, Мария и Роман наслаждались солнечным светом, попивая кофе под беседкой с видом на рощу. Воздух был прозрачным, лёгкий ветер доносил запах поздних цветов и нагретой листвы. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот обычный, мирный звук казался почти неуместным - слишком спокойным для разговора, который им предстояло вести.


Регина мыла посуду на кухне. Когда Мария предложила ей помочь, она чуть не выгнала их, как будто они её обидели. Сквозь открытое окно доносился звон тарелок и тихое мурлыканье хозяйки - она напевала какой-то старый романс. Женщина явно не хотела, чтобы её втягивали в их разговоры, и они не настаивали.


Евгений уже собирался заговорить, когда Мария опередила его:


- Роман, мы ознакомились с досье. Мы оба. Я показала его Кротову вчера.


Роман Барсуков посмотрел на питерца, который молча кивнул. В глазах старика мелькнуло что-то похожее на надежду - и одновременно страх, что его сейчас снова не воспримут всерьёз.


Впервые за долгое время Роман Игоревич почувствовал, что тон его коллеги абсолютно серьёзен. Не снисходительное любопытство, не жалость, а именно профессиональный интерес. Он встал, опираясь на трость, и закрыл дверь во двор, как будто хотел оставить этот разговор за пределами дома, подальше от Регины, подальше от солнечного света и беззаботного утра.


Сразу стало тише. И темнее, хотя солнце стояло высоко.


- Что вы думаете? - спросил он, возвращаясь на место и глядя на них поверх своей чашки.


- Мы будем честны, - ответила Райская. - Мы понятия не имеем, что делать. Мы оба никогда не видели ничего подобного.


Она не добавила 'и не уверены, что хотим это видеть', но это повисло в воздухе. Барсуков, кажется, услышал и эту невысказанную фразу.


- Тем лучше. У вас свежий взгляд на проблему, в то время как я слишком много времени провёл, зарывшись в неё носом, десятилетиями. Признаю, я потерял объективность.


- Я думаю, Мария имела в виду, что у нас нет всех специфических навыков, - добавил Евгений, стараясь смягчить резкость напарницы. - Понятно, что оба убийства были совершены по одной и той же ритуальной схеме. Но этого мало.


- Вот почему я здесь. Я занимаюсь расследованием этих смертей уже сорок лет. Я разговаривал с экспертами, профессорами университетов, антропологами и археологами. Я собрал столько материалов, что... - он запнулся, подбирая слова, - что, наверное, мог бы защитить докторскую. Но я не учёный, я полицейский. И я не думаю, что это дело вне вашей компетенции, наоборот. Я окажу вам всю возможную помощь.


Оба полицейских обменялись недоуменными взглядами. В их молчании читался один и тот же вопрос: 'Справимся ли мы? Хватит ли у нас времени? И главное - есть ли там хоть что-то, что можно раскрыть через сорок лет?'


- Хорошо, Роман. Почему бы нам не вернуться к началу? - спросила Мария. - Почему бы тебе не рассказать нам, как началась эта история?


Подполковник встал и положил руку на одну из балок беседки, увитых плющом. Дерево чуть скрипнуло под его ладонью - старое, нагретое солнцем, помнившее, наверное, не один такой разговор.


- Хорошо, - сказал он через несколько секунд, поворачиваясь к ним. - Но сначала я должен выпить чего-нибудь крепкого. - Он криво усмехнулся. - Прошло сорок лет, но эта история до сих пор вызывает у меня неприятные воспоминания. И, если честно, мурашки по коже.


Мария хотела было съязвить, но передумала. В голосе старика было столько боли, что шутки казались неуместными. Она молча взяла свою кружку с кофе, отставила её в сторону - сейчас ей хотелось чего-то покрепче, но она сдержалась. Евгений же просто кивнул, давая Барсукову время.


Из дома донесся звук закрываемого шкафчика. Регина, должно быть, закончила с посудой. Скоро она выйдет к ним, улыбчивая, заботливая, и спросит, не нужно ли ещё кофе. И они снова будут делать вид, что ничего особенного не происходит. Но сейчас, в эти минуты, пока дверь во двор закрыта, Барсуков был готов открыть другую дверь - ту, за которой сорок лет ждали своей правды две мёртвые девушки без имён.


Евгений и Мария переглянулись. Разговор обещал быть долгим.


Глава двадцать шестая


Дом Барсуковых, Симферополь


- Мой первый контакт с этим делом произошёл ровно на следующий день после того, как была найдена первая девушка, двадцать шестого сентября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Мне было двадцать лет. Другими словами, я был юнцом. Я работал в отделении милиции в Ялте. В то время в регионе было не так много местных милиционеров: политика министерства в те годы заключалась в том, чтобы отправлять сотрудников подальше от родины, особенно с южных регионов. Я был одним из немногих счастливчиков, кому удалось остаться на полуострове.


Роман Игоревич сделал глоток коньяка и протянул бутылку коллегам, которые отказались.


- Официально дело было возбуждено прокуратурой. Тело обнаружили туристы-дикари. Жертва была найдена у минерального источника, расположенного в двенадцати километрах от Ялты. Рядом с источником находился дольмен, древняя гробница.


Кротов открыл папку и кивнул, изучая карту острова.


- Сразу со съездом с трассы шла дорога, которая тогда ещё не была полностью асфальтирована. Примерно через десять километров мы подъехали к развалинам старого храма. Он был посвящён культу водной стихии и относился, по мнению археологов, к бронзовому веку. Мои коллеги были все с материка, от первого до последнего. Я ничего не имею против них, но, клянусь, они не блистали своей проницательностью.


Евгений с Марией улыбнулись.


- Поначалу я не воспринимал это так, поверьте мне. Это было моё первое убийство и первая мёртвая женщина, которую я видел в своей жизни, а судя по тому, как они вели расследование, думаю, это было и первое убийство для коллег за долгие годы. Я сразу понял, с кем имею дело, когда они описали источник как таз для стирки, а дольмен как каменный пенал.


- А вы сами? - спросил Кротов. - Что вы делали в первые дни?


Барсуков усмехнулся, и в его глазах мелькнул азарт - тот самый, который, наверное, двигал им сорок лет назад.


- Я? Я не спал ночами. Знаете, что делал двадцатилетний сопляк, которому начальство сказало 'сиди и не высовывайся'? Я дождался темноты, надел тёмную куртку и пешком ушёл в горы. Один. Без оружия, без рации, без подстраховки. Прошёл двенадцать километров до того самого источника. Хотел увидеть всё своими глазами, пока другие не затоптали следы. Луна светила ярко - спасибо, не заблудился. И знаете что? Нашёл то, что коллеги не заметили: следы кострища в двадцати метрах от храма, скрытые кустарником. Кто-то жёг костёр не в ночь убийства, а за несколько дней до этого. Значит, место выбирали заранее. Это была не случайность - это была охота.


Мария и Евгений переглянулись. Они представили себе этого молодого парня, который в одиночку, ночью, пробирается через лес к месту убийства. Без приказа. Без одобрения. Потому что не мог иначе.


- Это была одна из многих вылазок, - продолжил Барсуков. - Я облазил все окрестные деревни. Прикидывался туристом, студентом-дипломником, сборщиком грибов. Со мной пытались драться, меня гнали, однажды чуть не побили местные мужики, когда я слишком настойчиво расспрашивал про ночь убийства. Но я всё равно лез. Потому что мне было не всё равно.


Кротов снова улыбнулся. Он успел прочитать, что этот храм - уникальный памятник, единственный на всём острове остаток возвышенных сооружений, прикрывавших священные источники; кроме того, это был один из самых крупных и хорошо сохранившихся наследий скифской цивилизации. Священный источник упирался в сланцевую стену, куда древние зодчие отводили бьющую из скалы воду.


Храм высотой около пяти метров был разрушен и закрыт оползнем и только после Второй мировой войны он был раскопан.


Невероятно, что древние могли создать такое сооружение в такое время и в таком изолированном месте, думал Кротов, рассматривая фотографии археологического памятника.


- Генерал Кантарский умер около десяти лет назад. В то время он только что был назначен начальником райотдела, - продолжал Барсуков. - С самого начала он свалил всё на спор между местными жителями из-за женщины. Девушку нашли в развалинах храма, на её спине был сделан надрез кончиком ножа, изображавший рисунок, и маска, очень похожая на карнавальную. Кроме этого, она была обнажена, руки связаны за спиной проволокой. Она лежала лицом вниз, как бы молясь. Неподалёку от храма были обнаружены следы пожара или нескольких возгораний. Земля поблизости была обуглена, и от неё ещё пахло пеплом.


- Что за рисунок? - спросил Евгений.


- Археологи и антропологи сходятся во мнении, что это круглая матрица с рисунком, которым местные жители украшали хлеб перед выпечкой: по сути, это была своеобразная печать. На ней отпечатывались геометрические фигуры, в основном в виде звезды или спирали. Считается, что она относится к бронзовому веку.


Барсуков достал ручку и нарисовал на салфетке рисунок, который показал коллегам.


- Вот так. Тот, что был найден на жертве, несколько отличался от наиболее распространённых видов. Узор подчёркивал радиальную форму. Это навело меня спустя годы на мысль, что он представляет собой колесо времени, своего рода лунный скифский календарь, возможно, навеянный культом Богини-Матери. По мнению некоторых специалистов, это своеобразный магический альманах.


Евгений кивнул и спросил:


- Каково было мнение ваших коллег по этому поводу?


Барсуков улыбнулся.


- Они полагали, что предполагаемый убийца или убийцы, возможно, местные деревенские жители, нанесли на жертву клеймо из хулиганских побуждений. Тот же круглый рисунок, что был обнаружен на спине девушки, присутствовал и в центре маски: на лбу лица ведьмы. Антропоморфная маска была явно изготовлена вручную из пластика.


- Пытались ли вы убедить их в абсурдности их теорий?


- Нет, я даже не пытался. Они никогда не видели ничего подобного. Им просто хотелось побыстрее закрыть дело, поймав первого попавшегося подозреваемого. И надо понимать, что я действительно был пятым колесом. Я был тогда только мальчиком на побегушках. - Барсуков усмехнулся. - Но я не сдавался. Я, бывало, подделывал подпись дежурного, чтобы остаться в архиве после работы, и перебирал старые дела - искал похожие случаи. Ничего не нашёл. Тогда это казалось мне неудачей. Теперь - знаком, что убийца был не дурак и раньше не светился.


- Были ли свидетели? - спросил Евгений.


- Ноль, - ответил подполковник. - Никто ничего не видел и не слышал в ночь осеннего равноденствия. Или видели - и молчали.


- Что было дальше? - спросила Мария.


- По стандартной колее. Но это было время застоя. Тогда не то что ритуальных убийств - считалось, что серийных убийц в СССР, в стране победившего социализма, не может быть. Так считали и в прокуратуре. По мнению следователя, девушка была похищена, семья отказалась платить выкуп, и похитители убили её таким варварским способом, чтобы она не опознала похитителей.


- Хоть кто-то допускал версию похищения, - сказал Евгений.


- Да уж... Через два месяца майор Джубанов был переведён в Нальчик, в свой родной город. Потом его направили в Афганистан для обучения местной кармалевской милиции. Вскоре его машина подорвалась на мине...


- Однако... - крякнула Мария. - Его заменили?


- Но не сразу. В течение этих двух месяцев должность оставалась вакантной. Местная милиция продолжала действовать самостоятельно. Расследование проводилось по шаблону. А я... - Барсуков понизил голос, словно боялся, что его услышат мёртвые коллеги, - я подделал пару пропусков и проник в кабинет следователя ночью. Скопировал некоторые бумаги - те, что не внесли в официальное дело. Там были заметки понятых, которые упоминали странные звуки из леса в ночь убийства. Их не стали включать в основное дело, сочли недостоверными. Но я их запомнил.


- Настоящая проблема, настоящая загадка была в другом, не так ли? - произнесла Мария.


Роман Игоревич серьёзно кивнул.


- Да, личность жертвы. Личность жертвы. Выяснить, кто она такая, не удалось. Никто не искал её, никто не заявил о её пропаже, никто в деревне и соседних деревнях не узнал её.


- Как это возможно? - спросил Евгений. - А в Ялте?


- Тоже не узнали.


- И никто никогда не видел эту девушку? Как такое может быть? Может, она была туристкой?


- Я не знаю. Я задаю себе этот вопрос уже сорок один год и до сих пор не нашёл на него убедительного ответа. Я могу вас заверить, что мы прошлись по всему полуострову за время расследования. Ничего. Журналист из местной газеты написал статью и по нашей просьбе выложил обращение к свидетелям с большим количеством фотографий девушки, предлагая всем, кто её узнал, откликнуться. Никто не отозвался.


- И что, никто даже не позвонил? - уточнила Мария.


- Был один звонок. С автомата. Я тогда дежурил. Голос - сбивчивый, испуганный, мужской. Человек представился... ну, он не назвал имени, но я понял, кто это. Местный сумасшедший, которого все звали 'Кузьмич'. Он жил в землянке на окраине леса. Никто никогда не принимал его всерьёз. А он сказал, что видел ту девушку. Видел, как её убивали. И описал маску - ту самую, с рогами. Описал великана в плаще. И место - священный колодец, которого он почему-то боялся. Я хотел съездить к нему, поговорить. Мне отказали. Сказали: 'Бред сумасшедшего, не трать время'. Но я всё равно поехал. Тайком. На попутках.


Барсуков замолчал, постучал пальцами по столу.


- Я нашёл его землянку. Он был там - дрожал, говорил обрывками фраз. Он нарисовал мне того мужчину - огромного, в плаще. И маску. Ту самую маску. Но когда я вернулся в отдел и написал рапорт, его просто выбросили в корзину. А на следующий день...


- Что на следующий день? - тихо спросил Кротов.


- Пожар в райотделе. Сгорел архив. Сгорела комната вещдоков. Всё, что мы собрали, превратилось в пепел. В том числе тот рапорт и рисунок.


Мария присвистнула.


- Это уже не простое совпадение.


- Да, - кивнул Барсуков. - И я вам так скажу: я сам почти сгорел той ночью. Потому что вернулся в отдел за папкой, которую забыл. Если бы не шум и не запах дыма - меня бы нашли утром вместе с делами. Так что мои приключения с этим делом едва не стоили мне жизни.


Барсуков замолчал, отпил коньяк, и все трое какое-то время сидели в тишине, осмысливая услышанное.


Глава двадцать седьмая


Они вызвали такси прямо от дома Барсуковых. Жёлтое авто подъехало через десять минут, водитель - пожилой крымчанин с седыми усами - мельком глянул на пассажиров и, не задавая лишних вопросов, тронулся с места. Мария села на переднее сиденье, Евгений и Роман Игоревич - сзади. Старик держался за поручень, и Кротов заметил, как дрожат его пальцы - то ли от усталости, то ли от волнения.


За окном потянулись улицы Симферополя, затем трасса, обсаженная тополями и акациями. Город остался позади, сменившись полями, виноградниками и невысокими холмами. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густые багряные тона. Водитель включил радио - тихо, фоном, - и оттуда полилась какая-то заунывная крымскотатарская мелодия.


- Красиво здесь, - сказал Евгений, чтобы нарушить молчание.


Барсуков кивнул, но не ответил. Он смотрел в окно, и его лицо, освещённое оранжевым светом уходящего дня, казалось высеченным из камня - таким же древним и неподвижным, как горы, мимо которых они проезжали.


- Сколько нам ехать? - спросила Мария у водителя.


- Минут сорок - сорок пять, - ответил тот, не оборачиваясь. - Если без пробок.


Райская покосилась на Барсукова, но тот молчал, погружённый в свои мысли. За окном потянулись предгорья - сначала пологие, поросшие кустарником, потом всё более крутые, скалистые. Дорога вилась серпантином, и таксист то и дело притормаживал перед крутыми поворотами.


Через сорок пять минут они въехали в Белогорск. Городок показался Евгению маленьким, провинциальным - одноэтажные домики, разбитые тротуары, редкие прохожие. Водитель сбавил скорость и спросил:


- Куда дальше?


Барсуков назвал адрес, и такси свернуло на грунтовую дорогу, которая вела вверх, к окраине. Здесь дома стояли реже, между ними росли колючие груши и засохший кустарник. Наконец машина остановилась у нескольких жилых строений, прилепившихся к скалистому склону холма.


- Приехали, - сказал водитель.


- И дом номер тринадцать, - с иронией заметила Райская. - Ты не мог найти более подходящего места, подполковник?


Барсуков усмехнулся, расплатился с таксистом и выбрался из машины. Дома, изъеденные солнцем и временем, казались предоставленными сами себе. Даже в светлое время суток это место выглядело призрачным. Окна были тёмными, заборами служили ржавые сетки-рабицы, а на крышах кое-где проросла трава.


- Считайте это моей дачей, - пояснил Барсуков. - Прошу.


- О радость, о счастье, - негромко прокомментировала Мария, вызвав улыбку у Евгения. - Наконец-то мы дошли.


Таксист развернулся и уехал, оставив их в облаке пыли. Тишина здесь стояла такая, что было слышно, как где-то далеко лает собака. И больше - ни звука.


- Пойдёмте, - сказал Барсуков, опираясь на трость, и направился к крайнему дому.


Оказавшись внутри, коллеги Барсукова замерли в замешательстве. Стены были увешаны репродукциями всевозможных масок, фотографиями и увеличенными изображениями трупов, картами Крыма, изображениями курганов и других археологических памятников, портретами жертв, стоявших на коленях перед священными колодцами и пещерами. В одном углу на большом металлическом шкафчике лежали кипы папок и стопки старых газет. В дальнем конце комнаты стояла репродукция какого-то воина в натуральную величину: рост манекена составлял около двух метров, и казалось, что он в любой момент может ожить. Наваленные повсюду документы делали атмосферу в этом замкнутом пространстве ещё более гнетущей.


Когда Барсуков закрыл за ними дверь, Мария вздрогнула.


- Здесь только эта комната, мини-кухня и ванная. Это было что-то вроде гаража или небольшого сарая, вероятно, использовавшегося для хранения сельскохозяйственных орудий и принадлежностей, учитывая аграрный характер региона. Я купил его лет двадцать назад за гроши. - Он усмехнулся, обводя рукой помещение. - Вам нравится?


Кротов и Райская не проронили ни слова, погрузившись в созерцание фотографий трупов, расставленных по стенам, и стола в центре комнаты, заваленного книгами по некромантии, чёрной магии и криминалистике. Здесь же находились компьютер, принтер и ксерокопии старых документов. Это место отражало степень одержимости Барсукова.


- Извините за беспорядок, - продолжал подполковник. - Вы первые, кого я привёл сюда.


- Это не комплимент и не знак уважения, Роман Игоревич, - сказал Евгений, вызывая смех коллеги. - От такого я бы сошёл с ума.


Но он слышал нервный смех человека, неспособного преодолеть воспоминания. Мария, поджав губы, рассматривала стену с чёрно-белыми снимками места преступления 1978 года. Её лицо было напряжённым - она явно не ожидала увидеть такое.


'Как ему удавалось столько лет держать в себе подобное?' - задал себе вопрос Кротов, уверенный, что его коллега задаёт себе тот же вопрос.


- Роман, я давно уже догадывалась, что у тебя в голове не всё в порядке... Но это... - произнесла Мария, указывая на явно подлинные черепа козлов, висящие на стенах вместе с рогами муфлонов и других животных и венками из сухих веток. - Правда? Этого достаточно, чтобы попасть в психушку.


Барсуков не слушал. Он включил кофеварку и приготовил каждому по чашке, а коллеги оглядывались по сторонам, разрываясь между отвращением и жутким любопытством. Евгений заметил, что некоторые фотографии были подписаны от руки - тем же почерком, что и записи в тетради, которую Барсуков передал ему недавно. 'Жертва ?1, 1978', 'место захоронения скифского жреца', 'совпадение спирали'. Каждая деталь была зафиксирована, каждая мелочь - исследована. Это уже было не расследование. Это был культ.


- Когда меня направили в Симферополь, я продолжил расследование и изучение дела за свой счёт, на свои средства, без привлечения начальства, - продолжал Барсуков, как будто и не прерывал свой рассказ. - Мне было достаточно урока от Джубанова, - подполковник принёс кофе и сел за стол, за ним последовали Евгений и Мария, - в отличие от остальных, мне было ясно, что это убийство имело религиозное или сакральное значение. Но кроме маски и места поклонения, символизируемого древним источником, я ничего не знал об истории этих мест, поэтому начал проводить исследования.


Он достал из папки несколько фотографий и протянул их Евгению и Марии: на них были изображены маски и персонажи древних мифов.


- Каково ваше первое впечатление от дела, Евгений?


- Я не имею ни малейшего представления об антропологической и религиозной истории Крыма, но первое знакомство с двумя убийствами наводит меня на мысль, что мы имеем дело с культовыми обрядами явно языческого происхождения... Как будто жертва метафорически воплощает возвращение к созидательной и разрушительной энергии природы. Архаичная, почти анимистическая духовность.


Барсуков кивнул, довольный начитанностью коллеги.


- А что ты думаешь, Мария?


- Понятно, что рисунок, маска и печать на ней - это выражение ритуальной символики, и она очень напоминает мне обряды древней церемонии. Кровь... она как будто призвана оплодотворить землю, не так ли?


Мария говорила, а сама не сводила глаз с черепа козла на стене. Ей казалось, что пустые глазницы смотрят прямо на неё. Она поёжилась.


- Именно так. Я также не сразу понял, что убийство у источника связано с ритуалами древних причерноморских цивилизаций. И сегодня эта земля пронизана сильным сакральным измерением, а на протяжении многих веков она считалась одним из важнейших духовных центров древности. На протяжении веков на острове смешивались этнические группы, божества, обряды, обычаи и практики, но чувство сакрального по-прежнему глубоко укоренилось в деревенских общинах, сохранившись в самых отдалённых районах. И всё же, несмотря на то, что я вырос в этих краях, контекст был для меня каким-то чужим.


- Тогда представьте это для меня, - сказал Евгений.


Барсуков улыбнулся и продолжил свой рассказ. В комнате пахло старыми книгами, пылью и ещё чем-то сладковатым - возможно, ладаном или травами. За окном темнело, и последние лучи солнца скрылись за горами, погружая их странное убежище в полумрак. Барсуков не зажигал свет - только настольная лампа на столе отбрасывала жёлтый круг на разложенные фотографии.


Кротов украдкой взглянул на Марию. Она сидела, обхватив себя руками, и слушала, чуть наклонив голову. Её лицо в тусклом свете казалось бледнее обычного.


'Мы в логове безумца, - подумал Евгений. - И мы слушаем его, потому что в его безумии может быть правда'.


Глава двадцать восьмая


Симферополь


Регина Барсукова навела порядок на кухне и вышла под беседку в саду. Тарелки были вымыты, стол вытерт, чашки расставлены на сушилке - привычная, успокаивающая механика домашних дел, которая помогала ей не думать о том, что происходило в их доме последние годы. А происходило там то, что она боялась называть вслух: жизнь, отданная теням.


Она села на деревянную скамью, обхватила себя руками и подняла голову к небу. Оно было бирюзово-фарфоровым, чистым, без единого облачка. Такое небо бывает в Крыму осенью - обманчиво-спокойное, обещающее тепло, но уже дышащее приближающимся холодом. Регина Львовна закрыла глаза и на несколько минут погрузилась в это сияние, позволяя солнечным лучам согреть её уставшее лицо.


Мысли вернулись к мужу. К Роману. К тем двум полицейским, которые только что уехали с ним. Она встретила их с улыбкой, была приветлива, даже игрива - как и всегда, когда в дом приходили гости. Но внутри у неё всё сжималось.


С тех пор как Роман рассказал ей о Райской и Кротове, о новой группе, занимающейся нераскрытыми преступлениями, Регина лелеяла надежду, что он наконец-то сможет выплеснуть весь ужас, который хранил в себе, на кого-то другого. Что эти молодые люди, не отягощённые его многолетней болью, помогут ему добыть правду, а потом - отпустить. Или хотя бы разделить бремя.


Но надежда эта была шаткой, как осенний лист на ветру.


Регина устала. Устала от ночей, когда Роман вскакивал с кровати и, бормоча что-то себе под нос, шёл к своему письменному столу - пересматривать те самые фотографии, перечитывать старые протоколы, что-то записывать в свои бесконечные тетради. Устала от запаха старой бумаги и пыли, который пропитал их дом насквозь. Устала от того, что он забывал дни рождения, годовщины, обещания сходить в кино или просто погулять по городу. Устала от того, что иногда, глядя на неё, он видел не жену, а очередную жертву - безликую, неопознанную, требующую справедливости.


Убийства 1978 и 1989 годов изменили его. Навсегда.


Регина помнила, каким он был молодым, когда они только познакомились - живым, дерзким, с горящими глазами и лёгкой усмешкой на губах. Он рассказывал ей о расследованиях, о погонях, о задержаниях - и это казалось ему приключением, а не проклятием. А потом пришло то самое дело. Девушка у священного источника. Маска. Неопознанное тело. И Роман словно подменил кого-то.


- Это не просто убийство, Регина, - говорил он тогда, сидя на кухне далеко за полночь. - Это ритуал. Кто-то принёс её в жертву. Понимаешь? Как в древности. И никто, никто этого не видит, кроме меня.


Она не понимала. Но любила его. И думала - пройдёт. Расследуют, закроют, он успокоится. Но дело закрыли, а он не успокоился. Наоборот - замкнулся, стал молчаливым, раздражительным. Перевод в Симферополь, который начальство оформило как наказание, Роман воспринял не как унижение, а как освобождение - теперь он мог заниматься тем делом без помех, на расстоянии.


Она пыталась вернуть его к нормальной жизни. Звала в гости к друзьям, покупала билеты в театр, предлагала съездить на море. Он соглашался, но всё равно - в его голове продолжалось то расследование. Он мог смотреть на сцену и не видеть актёров, мог сидеть на пляже и не слышать прибоя. Он был здесь, и в то же время - там, в горах, у того самого источника, где лежала мёртвая девушка в ведьминой маске.


Одержимость, казалось, укоренилась в нём, изменила его, породив навязчивую потребность докопаться до истины, как будто те девушки были частью его семьи. Но это было не так. Регина Львовна пыталась заставить его понять это - десятки раз, сотни. Но безуспешно. Она пробовала уговаривать, ссорилась, плакала, ультиматумами грозила уйти. Роман клялся, что остановится, что это в последний раз, что он просто проверит одну деталь и закроет папку. А через неделю сидел над новыми распечатками, как заклинатель над костром.


Со временем она сдалась, поняв, что уже слишком поздно. Слишком поздно возвращать его к той жизни, которую они потеряли. Роман принадлежал не ей - он принадлежал мёртвым.


Именно из-за этого дела он заболел, никто не может отнять у меня этого, говорила она себе. В этих смертях есть что-то непонятное, что-то метафизическое. Как будто над этими девушками висит проклятие - и оно перекинулось на того, кто слишком долго смотрел в их пустые глаза.


Она видела, как он чахнет. Не только от химиотерапии, не только от рака. А от этой внутренней пустоты, которая разъедала его изнутри. Когда он рассказывал ей о новых зацепках - она не слушала их, она слушала его голос. В нём горел тот же огонь, что и тридцать лет назад. Тот же фанатичный, почти религиозный огонь.


Ни изоляция в Управлении, ни торпедирование карьеры коллегами и начальством не изменили его убеждений. Он продолжал копать, искать, анализировать. У него была своя теория, своя хронология, свои подозреваемые. Он составлял списки имён, которых она никогда не слышала, чертил схемы, вырезал из газет статьи о пропавших без вести. Иногда он просыпался среди ночи с криком - и ей казалось, что это не он, а кто-то другой, одержимый, говорит его голосом.


Даже не твоя любовь, подумала Регина, не без нотки горечи. Ничто не могло его остановить. Ни ты, ни болезнь, ни время.


Но дилемма, мучившая её, была иной. С одной стороны, она испытывала облегчение от того, что Роман больше не один терпит этот внутренний ад и что кто-то облегчает его бремя, возобновляя расследование. С другой стороны, она думала - не стоит ли предупредить этих молодых коллег, пока они тоже не отправились к берегам оккультизма и насилия, навсегда отказавшись от своей прежней жизни. Стоит ли сказать им, что за увлечённым, умным, трагичным стариком стоит не просто профессиональная гордость, а болезненная, всепоглощающая одержимость? Что он, возможно, уже перешёл ту грань, за которой правда больше не нужна - нужен сам поиск, сама боль?


Если она, Регина, расскажет им об их жизни, если покажет, как это дело повлияло на неё, коллеги, конечно, отвернутся от Романа, вернут его к болезненной и одинокой маргинализации, а это, в дополнение к физическому и психологическому ослаблению, вызванному болезнью, нанесёт ему смертельный удар. Потому что без этого дела у Романа больше ничего не осталось. Без этой погони за тенью он станет никем - просто больным стариком, который ждёт смерти в окружении черепов и старых фотографий.


- Так что же делать? - спросила женщина у самой себя, пронзённая лезвием сомнения.


В саду было тихо. Только ветер шелестел листьями магнолии. Где-то далеко, за холмами, уже зажигались первые вечерние огни Симферополя. А Регина всё сидела на скамье, обхватив себя руками, и смотрела в небо, которое постепенно темнело, переходя из бирюзового в свинцово-серое.


'Боже, - подумала она. - Сделай так, чтобы они нашли правду. И чтобы Роман наконец успокоился. Иначе он уйдёт безумцем, и я не смогу его простить. Ни ему, ни себе, ни этим проклятым девушкам, которые не дают ему покоя уже сорок лет'.


Глава двадцать девятая


Белогорск


- С точки зрения древних, вполне логично было прибегать к человеческим жертвам, чтобы снискать благосклонность божеств и утихомирить гнев земли, - ответил Кротову Барсуков. - В Причерноморье человеческие жертвоприношения были известны с глубокой древности - по меньшей мере с эпохи бронзового века. Как показывают сюжеты мифов и археологические находки, ритуальные убийства людей в религиозной жизни многих древних народов региона играли весьма значимую роль. Отголоски этих обрядов сохранились в 'генетической' памяти современных поколений. Не случайно любые тайные ритуалы, совершаемые под прикрытием религиозных верований, связывались в сознании обывателей с жертвоприношением детей и взрослых, пролитием крови и использованием её в мистических целях.


- И вы хотите сказать, что такие вещи до сих пор возможны? - перебила Мария, отставляя пустую чашку. - В двадцать первом веке? Люди режут друг друга в пещерах, потому что какие-то древние греки верили в Диониса?


Барсуков усмехнулся - не обиженно, а скорее понимающе.


- Следует иметь в виду, что в Крыму почитание Диониса существовало и в самой кровавой форме... Приведу пример. Ещё в девятнадцатом веке при посадке винограда в некоторых глухих деревнях было принято класть между рядами два козьих рога - чтобы виноградник находился под защитой бога грязи, Маймонида, Диониса... Несомненно, что в ещё более древние времена в жертву приносили не только животных.


- Так какова цель этого безумия? - спросила Райская. - Привлечь благосклонность природы, вызвать дождь и хороший урожай - всё это прекрасно, но... разве это всё?


- Нет, - покачал головой Барсуков. - Ритуал был также средством преодоления границы, отделявшей человека от божественного. Это была попытка слияния с богом, регрессия к хаосу первобытной жизни. Представьте себе - вы не просто просите, вы становитесь частью божества. Кровь жертвы - это мост.


Он передал Кротову серию фотографий раскопок на Азовском побережье - винодельческой усадьбы эллинистического поселения 'Пустынный берег'. Там было найдено помещение с алтарем по центру, под которым в глухой стене террасы устроили заложенную камнем символическую арку - вероятно, вход в царство хтонического Диониса. Рядом - захоронение ритуально отчленённой головы ребёнка.


- Жесть, - коротко прокомментировала Мария, рассматривая снимки.


- Есть одна вещь, которую я не понимаю, - сказал Евгений, откладывая фото. - Почему именно ночь осеннего равноденствия? Мы празднуем сбор урожая, завершаем сельскохозяйственный год. При чём здесь смерть?


- А вот это как раз ключевой момент, - оживился Барсуков. Он даже привстал со стула и жестом фокусника указал на импровизированную карту Крыма, висевшую на стене. - Дионис был не только богом вина и экстаза. Он был ещё и психопомпом.


- Кем? - переспросила Мария, не удержавшись от улыбки. - Звучит как диагноз.


- Проводником душ, - пояснил Кротов. - Тот, кто сопровождает умерших в загробный мир.


- Именно так, - кивнул Барсуков. - Считалось, что раз в год - в день, когда день равен ночи, осенью, - он возвращает духов на землю. И в эту ночь для них оставляли накрытый стол. В разных местах это отмечали по-разному: в январе, в конце октября...


- Хэллоуин, - догадался Евгений. - Ночь, когда души мёртвых ходят среди живых.


- Вот именно. А в Причерноморье этот обычай связался с днём осеннего равноденствия. Позже церковь и инквизиция жестоко пресекали эти ритуалы. Но они сохранились, пусть и в изменённом виде. А у малых народов, в изолированных горных общинах, они сохранили свой варварский, первобытный характер. Понимаете? Это не просто суеверие. Это система мировоззрения, где жертва - необходимое условие для того, чтобы мир не рухнул.


- И вы думаете, что наш убийца - из такой общины? - спросил Кротов.


Барсуков не ответил прямо. Вместо этого он достал с полки книгу в потрёпанном переплёте и раскрыл её на закладке.


- Место убийства - священный источник, - продолжил он, водя пальцем по схеме. - Древние жители Крыма считали, что есть особые места, где легче всего ощутить близость к божественному, к духам предков. Переход между мирами. Поэтому они строили там алтари, храмы, священные колодцы. Лестница в колодец символизировала спуск под землю, в царство мёртвых. А вода - возвращение в материнское лоно, к Богине-Матери.


- То есть жертвой они как бы возвращали душу туда, откуда она пришла? - задумчиво произнёс Евгений.


- Именно. Регрессия от человека к животному - к быку, например. Дионис часто изображался в образе быка. А тавры, древние жители Крыма, чтили быка как священное животное. Помните, откуда пошло слово 'Таврида'?


- Связано с быком? - предположила Мария.


- Да. Греки перевели самоназвание соседнего народа - 'племя быка'. Таврос - бык. На горе Бурун-Кая в Бахчисарайском районе есть петроглиф с изображением быка, которому три тысячи лет. А римский историк Аммиан Марцеллин писал, что тавры 'ревели' во время битв, подражая быку.


- Жуть, - повторила Мария, но теперь уже без иронии.


Барсуков отложил книгу и посмотрел на обоих полицейских.


- Подводя итог, я думаю, что смысл обряда - не просто убить. А восстановить связь между миром живых и миром мёртвых через жертвенную кровь. И делать это нужно было в ночь осеннего равноденствия - когда грань между этими мирами тоньше всего.


В комнате повисла тишина. Слышно было, как где-то за стеной тикают старые часы. Мария и Евгений переглянулись. Что-то в этих словах было - не просто бред больного воображения, а страшная, древняя логика.


- А после убийства 1978 года всё было спокойно? - спросил Евгений, возвращая разговор в практическое русло.


Барсуков кивнул.


- Я тогда подумал - единичный случай. Хотя внутри что-то подсказывало: такой организованный убийца, с точным ритуалом, когда-нибудь повторит. Но факты говорили против. Одиннадцать лет на полуострове ничего подобного не происходило. Я почти убедил себя, что ошибся.


- А потом? - тихо спросила Мария.


- Затем мы нашли ещё одну жертву, - сказал Барсуков, и его голос стал глухим, словно он снова переживал тот миг.


Никто не проронил ни слова. Старые часы продолжали тикать.


Глава тридцатая


Алушта


Марат Неделин слушал зампрокурора по телефону, не отрывая глаз от дома гуру Бирюкова. Дом стоял на отшибе, двухэтажный, с глухими ставнями, и даже на вид казался негостеприимным - словно сам отгораживался от внешнего мира. Вокруг ни души. Только ветер гонял по дороге сухие листья.


Ещё до того, как Андрей Маценко закончил говорить, майор проклял себя за то, что позвонил ему. 'Надо было действовать на свой страх и риск, - подумал он. - А не влезать в его дурацкие процедуры'.


- ... Так что нет, при нынешнем положении дел я не могу подписать ордер на обыск для вас.


- Но...


- Есть ли у вас основания полагать, что девочку держат в заложниках в этом доме?


- Нет, не знаем. На самом деле, мы даже не знаем, действительно ли она...


- Так что забудьте об этом, - заключил его собеседник, поставив точку в разговоре.


Неделин убрал телефон, ощутив во рту привкус горечи. 'Канцелярская крыса, - подумал он о Маценко. - Бумажки ему подавай, подписи, печати. А девушка, может быть, уже мёртвая лежит где-нибудь в канаве'.


- Придурок, - раздражённо прошипел майор, убирая ноутбук в сумку.


- Нечем заняться? - спросил Павел Эркенов, стоявший рядом и наблюдавший за домом.


Неделин покачал головой. Он задумался о том, возможно ли проигнорировать запрет зампрокурора и проникнуть в дом Бирюкова. Конечно, это было бы не в первый раз, но с момента последнего такого самовольства прошло уже много лет. Дисциплинарка, выговор - а то и хуже. И всё равно где-то внутри свербило: нельзя уходить, не проверив.


'Что мы теряем? - размышлял он. - Время. Девушку. А этот ублюдок, если он её прячет, тем временем может заметать следы'.


- Что нам делать? - спросил Павел.


- Мы уходим, - выдохнул Неделин, чувствуя, как решение даётся ему физически тяжело. - Его нет дома, и мы не можем войти. Нужно придумать что-то другое.


- Что же?


Майор ничего не ответил. Он продолжал смотреть на дом Бирюкова, возглавлявшего неоанастасийскую секту. Интуиция подсказывала ему, что Бирюков причастен к исчезновению девушки, и что ему следовало бы разобраться в его делах. Но интуиция - это не улика. А без улик прокуратура не даст санкции.


- Шеф? - поторопил Эркенов.


- Да, да, мы идём, - сказал он, следуя за помощником.


Они отошли от дома метров на двадцать. Неделин ещё раз оглянулся - чёрные окна, глухая дверь, никаких признаков жизни. И тишина. Такая тишина бывает перед грозой.


Прежде чем сесть в машину, он достал телефон и нашёл номер в записной книжке. Павел уже сидел за рулём, ждал. Неделин отошёл на несколько шагов, закурил сигарету 'Мальборо' и набрал номер.


Гудок. Второй. Третий.


- Алло? - раздался в трубке голос, который он не слышал несколько лет. Старый, глуховатый, но всё ещё с той самой хрипотцой.


- Это тот старый чудак Барсуков, не так ли, или я ошибся номером? - крикнул Неделин. - Не помню, чтобы у тебя был такой дерьмовый голос.


- Неделин... Тебя ещё не выгнали? - в голосе Барсукова прорезалась усмешка.


- Пока нет, пока нет. Могу я тебя на секунду побеспокоить?


- В чем дело?


- У меня на руках дело о пропаже человека, хотя прошло всего несколько дней с момента последней встречи с девушкой...


- Диана Гурджиева?


- Я вижу, что ты держишь себя в курсе. То же самое.


- Я весь внимание.


- Похоже, что девушка была ученицей этой секты неоанастасийцев.


- Неоанастасийцы... Итак, речь идёт о Дмитрии Бирюкове, - произнёс Барсуков.


- Именно так. Приходилось ли тебе иметь с ним дело?


Неделин услышал, как Барсуков замялся, что-то обдумывая. Пауза затянулась.


- Да, но я бы предпочёл не говорить об этом по телефону... - наконец ответил тот. - Как ты думаешь, он причастен к исчезновению?


Майор повернулся и снова посмотрел на дом. В окне второго этажа мелькнула тень? Или показалось?


- Да, боюсь, что так. Я хотел бы немного поговорить с Бирюковым, но никак не могу его найти. Не знаешь ли ты, где он может быть, или не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы мне помочь?


Барсуков снова замолчал. Неделин уже хотел переспросить, когда старик ответил:


- Думаю... Слушай, может, будет лучше, если я приеду к тебе и мы поговорим об этом лично, хорошо? Где ты сейчас находишься?


- Я возвращаюсь в полицейский участок. Я буду ждать тебя там.


- Идеально. Я выезжаю.


Неделин отключил связь и бросил последний взгляд на дом гуру. Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. 'Барсуков, - подумал он. - Последний раз мы виделись... когда? В девяносто первом? Давно. Говорят, он совсем рехнулся на своих ритуальных убийствах. Но он знает этих неоанастасийцев, знает этот культ. А я - нет. Лучше уж с чокнутым стариком, чем с пустыми руками'.


- Всё в порядке? - спросил Эркенов, когда Неделин сел на пассажирское сиденье.


- Да. Я позвонил старому коллеге, который, возможно, знает об этом больше, чем мы. Предупреждаю, он немного странный человек, но на данный момент он единственный, кто может нам помочь.


- Ну, он не может быть более странным, чем вы, не так ли? - Павел улыбнулся.


- Спасибо. Большое спасибо, Паша.


Неделин захлопнул дверцу, и машина тронулась с места. В зеркале заднего вида дом Бирюкова становился всё меньше, пока не превратился в точку.


Марат Неделин всю дорогу до здания УМВД хранил странное молчание: он не мог отделаться от ощущения, что совершил огромную ошибку, не зайдя в дом. 'Барсуков, - повторял он про себя, как заклинание. - Барсуков что-то знает. Или хотя бы что-то чувствует. Как и я'.


Павел бросил на него короткий взгляд, но вопросов задавать не стал. Только включил печку - вечера в сентябре уже были прохладными.


Неделин же смотрел в окно на проплывающие огни Алушты и думал о том, что старый чокнутый Барсуков - может быть, последняя надежда в этом деле. Страшная, зыбкая, почти безумная - но всё же надежда.


Глава тридцать первая


УВД Симферополя


- Почему-то я представлял себе Крым полупустынным островом, - заявил Евгений, отрываясь от изучения фотографий на столе. - На самом деле он напоминает мне Крит.


Роман Игоревич и Мария улыбнулись.


- Я могу это подтвердить, - сказал Барсуков, пододвигая к себе чашку с остывшим чаем. - Крым - настоящий природный рай. Только в отличие от Крита здесь всё немного суровее. И загадочнее.


С утра следующего дня, с момента появления в УВД, трое полицейских не говорили об этих двух убийствах. Но телефонный звонок, который Барсуков получил, когда уже собрался рассказать об убийстве 1989 года, оборвал поток воспоминаний. Старик некоторое время сидел молча, глядя в одну точку, словно что-то обдумывая.


- Я должен ехать в Алушту, - наконец сказал он, отставляя чашку. - Давний коллега нуждается в моей помощи. Говорит, что пропала девушка.


- Та, о которой ты мне недавно рассказывал? - спросила Мария, насторожившись.


Барсуков кивнул. Его лицо стало серьёзным - не просто озабоченным, а каким-то отрешённо-сосредоточенным, как у человека, который давно ждал этого звонка и теперь мысленно собирает волю в кулак.


- Именно. Не хотите ли пойти со мной?


Евгений не знал, почему он сразу же согласился. Его реакция была почти рефлекторной - может быть, его подталкивала вперёд та, наполненная призраками, вчерашняя комната в 'студии' в Белогорске. Или просто профессиональное любопытство: пропавшая девушка, секта, старый следователь, который что-то знает, но не договаривает.


- Я с вами, - сказал Кротов, даже не взглянув на Марию.


Та скрестила руки на груди и секунду колебалась, потом вздохнула.


- Ладно. Но с условием, - подняла она указательный палец. - На обратном пути заедем в винотеку. Ты покупаешь мне местного вина. И не дешёвого.


Барсуков позволил себе слабую, но искреннюю улыбку.


- Договорились. Куплю тебе вина за свой счёт - в качестве компенсации за неудобства дороги. - Он сделал паузу, погрозил пальцем. - Но при одном условии: ты будешь следить за своим языком в присутствии моего бывшего коллеги. Он человек старой закалки, и твои 'цветистые выражения' могут его шокировать.


- Я паинька, - не моргнув глазом, соврала Райская.


Кротов усмехнулся, но промолчал. Он уже заметил: когда Мария говорит, что будет тихой, жди громких скандалов.


Они вышли из УВД, сели в машину. Барсуков на переднее сиденье, Мария и Евгений - сзади. Водитель - молодой сержант - уже завёл двигатель, когда Райская неожиданно спросила:


- Так что именно Неделину нужно от тебя?


Барсуков обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.


- Похоже, что девушка посещала секту неоанастасийцев, - ответил он.


- Что ты имеешь в виду? - нахмурилась Мария. - Эту группу идиотов, убеждённых в том, что курганы - это место связи со звездами, а дольмены обладают магической силой? - Она передразнила гипотетического сектанта, скорчив рожу: - 'О, камень, вылечи мою печень!'


- Да, более или менее, - спокойно сказал Барсуков, не реагируя на её сарказм. - Они называют себя 'неоанастасийцами'. Смесь неоязычества, эзотерики и наркотического транса. Лидер - Дмитрий Бирюков, довольно харизматичный тип.


- Извини, но при чём здесь ты? - спросила Мария уже серьёзнее. - Ты - следователь по старым убийствам, а не специалист по сектантам.


Барсуков помолчал несколько секунд, глядя в окно на проплывающие улицы Симферополя. Когда он заговорил, его голос был тихим, но чётким.


- Я некоторое время внедрялся в эту секту, - признался подполковник.


В салоне повисла тишина. Мария и Евгений переглянулись.


- Ты... что? - переспросила Райская, не веря своим ушам. - Ты, больной, чуть ли не при смерти, ходил к этим... к этим придуркам?


- Маша, - мягко остановил её Кротов. - Дай человеку объяснить.


- Пришлось, - сказал Барсуков, обернувшись к ним. - Я подозревал, что за всей этой вознёй с курганами и 'духами предков' может скрываться тот, кто знает о старых убийствах больше, чем говорит. Не Бирюков - он слишком молод для первого убийства. Но кто-то из его окружения... Возможно, кто-то из тех, кто входит в 'ближний круг', кто имеет доступ к деньгам и влиянию.


- И как, узнали что-нибудь? - спросил Евгений, подавшись вперёд.


Барсуков невесело усмехнулся.


- Узнал, что меня раскрыли. Через пару месяцев после того, как я начал ходить на их собрания. Кто-то сдал. Хорошо, что обошлось без последствий - просто выставили за дверь, пригрозили. Но с тех пор я понял: среди них есть кто-то, кто умеет хранить тайны. И умеет запугивать.


- И вы думаете, этот 'кто-то' связан с исчезнувшей девушкой? - спросила Мария.


- Думаю, да. - Барсуков отвернулся к окну. - И поэтому я еду в Алушту. Потому что если Диана попала к ним - времени у неё почти не осталось.


Машина тронулась, и они выехали на трассу. В салоне снова воцарилось молчание - на этот раз тяжёлое, предгрозовое. Евгений поймал себя на мысли, что их маленькая команда, которая должна была изучать пыльные архивы, втягивается во что-то гораздо более тёмное и опасное. И ему это почему-то нравилось.


Глава тридцать вторая


Отдел МВД по городу Алуште, Крым


Кабинет майора Неделина был тесноват для такого количества людей. Пока Павел Эркенов приносил из соседней комнаты шаткие стулья и расставлял их в кружок, Марат сидел за своим столом и барабанил пальцами по столешнице. Взгляд его был устремлён в одну точку - на портрет какого-то начальника на стене, но видел он не портрет, а закрытую дверь дома Бирюкова, которую так и не рискнул открыть.


- Устраивайтесь, - сказал он, когда стулья были расставлены.


Барсуков вошёл первым. Кротов и Райская - следом.


Евгений Кротов с удвоенным вниманием посмотрел на Барсукова. Тот выглядел бледнее обычного, осунувшимся, а незадолго до их приезда в полицейский участок Кротов застал его за глотанием целой пригоршни таблеток - старик старался быть незаметным, но дрожащие руки выдали его.


- Медики прописали, - сказал ему тогда Барсуков с натянутой улыбкой, заметив взгляд Кротова.


'Ему больно, - понял Евгений. - Просто идти - уже больно. А он едет через весь полуостров, чтобы помочь коллеге'.


Сейчас, в кабинете, Барсуков опустился на стул медленно, осторожно, словно боялся, что кости не выдержат. Трость он держал между коленями, и его пальцы то сжимали, то разжимали набалдашник.


- Вы уверены, что с вами всё в порядке, подполковник? Если хотите, можем отложить, - предложил Евгений, придвигая стул поближе к старику.


- Нет, нет, нет, нет, нет, - запротестовал Барсуков, и в его голосе прозвучала почти паническая нотка. - Пойдёмте. Я в порядке.


'Он торопится, - подумал Кротов. - Торопится, потому что знает - времени почти не осталось'.


- Итак, Марат, - Барсуков перевёл дыхание и обвёл присутствующих взглядом, - познакомься: капитан Евгений Кротов, только что из Санкт-Петербурга, и Мария Райская. Мария ещё не работала с нами, когда ты уезжал в Алушту. Они вместе работают над 'глухарями'.


В голосе Барсукова сквозила усталость, которую он пытался скрыть. Он даже попытался придать себе бодрый вид - выпрямился, встряхнул головой, - но получилось плохо. Слишком плохо.


Неделин, до этого момента смотревший на старого коллегу с профессиональным любопытством, вдруг замер. Румянец схлынул с его лица. Он протянул руку для пожатия, и когда Барсуков ответил, майор вздрогнул - настолько слабым было рукопожатие.


'Боже, - подумал Неделин. - Он же совсем плох. Это не просто старость - это конец. Говорят, у него рак. И похоже, не врёт'.


- Разве в Симферополе есть подразделение, занимающееся архивными делами? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.


- Группу совсем недавно создали, - ответила Райская, кивнув в сторону Кротова. - Мы - первые ласточки. Точнее, последние дуры.


- Ну что ж, - сказал Неделин, решив не вдаваться в подробности, - спасибо, что сопровождаете коллегу.


Он повернулся к Эркенову, который замер у окна.


- Павел, присядь. Это моя правая рука, - пояснил он гостям. - Без него я бы уже поседел, хотя и так седой как лунь.


Все устроились, и Неделин начал:


- Марат, я хотел бы уточнить, что мы здесь не в официальном качестве. Я уже давно не на службе. Формально - на больничном. Мы не сказали Фирсову, так что...


- Не волнуйтесь, это просто неформальная беседа, - отмахнулся Неделин. - Бюрократии и так хватает.


Он коротко и ёмко обрисовал ситуацию с исчезновением Дианы Гурджиевой, стараясь не упускать деталей, но и не перегружать фактами. В конце добавил, что гуру Дмитрия Бирюкова нигде нет - ни дома, ни в обычных местах тусовок сектантов.


- Значит, вы концентрируетесь на нём? - спросил Барсуков, наклоняясь вперёд.


- Ну, на данный момент он - моя единственная зацепка. Он и его секта - единственная диссонирующая нота в общей картине жизни этой девушки... - Неделин вздохнул. - Вы его знаете, не так ли?


- Да, имел с ним дело, - признал Барсуков.


- Могу я спросить, почему? Работа?


- Не совсем... - Барсуков потёр переносицу. - Был момент, когда я подумал, что весь этот интерес к культовым местам, к древним захоронениям и гробницам, может быть как-то связан с преступлениями семьдесят восьмого и восемьдесят девятого годов. Конечно, не напрямую к Бирюкову - он слишком молод, но... вы поняли.


Неделин кивнул. Он знал об одержимости старого коллеги этими делами. Знал, что из-за них Барсуков и угробил карьеру. Но сейчас, глядя на него, он видел не безумца, а человека, который за сорок лет пришёл к выводу, который остальным ещё предстояло осознать: эти убийства связаны.


- Были ли у тебя какие-либо доказательства его причастности к тем событиям?


- Ничего подобного. Это было скорее впечатление, - сказал Барсуков, и в его голосе проскользнула горечь. - Я уже был болен, и это было видно по моему лицу. Поэтому я стал следить за его сайтом, за его блогом и постепенно начал принимать участие в собраниях - изображал отчаявшегося человека, который не знает, куда себя деть, и готов попробовать 'альтернативные методы лечения', назовём их так.


- Собрания? - переспросила Райская. - Собрания для молитвы или очищения?


- Да. - Барсуков потянулся к карману и достал объёмную флешку, а следом - несколько потрёпанных папок. - Здесь вы найдёте всю информацию, которую я собрал об этом безумце, включая его проповеди в формате MP3, которые я тайно записал... Что касается собраний, то Бирюков собирал вокруг себя разных людей, приверженцев неоязычества, и водил их на экскурсии по археологическим памятникам, особенно по раскопанным могильникам и древним колодцам. Он утверждал, что камни, выбранные и обработанные нашими предками, обладают такой магнитной силой, что от них исходят благотворные волны. Он говорил о 'неолитической радиотерапии'.


- Долбанутые... - с горечью прокомментировала Райская. - Извините, но я ненавижу эту сектантскую чушь. У нас в Крыму и так забот хватает, а тут ещё эти...


- А есть ли кто-нибудь, кто в это верит? - спросил Кротов.


- Кто-нибудь? - с иронией сказал Барсуков. - Десятки и десятки людей. Я видел десятки женщин, целующих каменные стелы, или лежавших на дольменах, призывая беременность, убеждённые, что энергия камней им поможет. Я видел, как больные раком спали группами в раскопанных могильниках, как матери приводили детей-инвалидов, уверенные, что дольмены или склепы вылечат их...


- Вот козёл... - промурлыкал Павел Эркенов, и тут же спохватился: - Извините за выражение.


- Что он за человек? Как вы думаете, может ли этот культ привести к чему-то жестокому? - спросил Неделин.


Барсуков задумался.


- Это то, что я хотел понять. Но у меня не было времени. Потому что моё прикрытие лопнуло. Один из участников - или кто-то из 'ближнего круга' - узнал меня и сказал Бирюкову, что я полицейский. На этом моё расследование закончилось: меня выгнали без лишних слов.


- Это плохая примета... А деньги за этим стояли? - спросила Мария.


- Конечно, как всегда в таких случаях. Наркотики - возможно, тоже, особенно в узком кругу, наиболее близком к нему. В секте были разные уровни. Близкие гуру, вероятно, участвовали в употреблении веществ, оргиях и так далее.


- О каком количестве людей идёт речь? - уточнил Марат.


- Число постоянно колебалось. Скажем, минимум - сорок, максимум - восемьдесят. Если вы имеете в виду меньший круг приближённых, то я бы сказал, что около десяти.


- Возвращаясь к моему первоначальному вопросу: как ты думаешь, могли ли они, помимо наркотиков, совершить более серьёзные преступления? Возможно, сексуального характера?


- Не знаю, Марат. - Барсуков покачал головой. - Бирюков, несомненно, харизматичный парень, обладающий огромной силой убеждения. Я уверен, что он переспал со всеми последовательницами, которые вызывали у него страсть. Но когда дело доходит до насилия... Я не знаю.


- Девочка оказалась в центре всего этого? - вмешался Евгений.


- Похоже, что так. Последние четыре-пять месяцев она была в секте. А потом пропала.


- Бедняжка, - сказала Мария. - Когда мы потеряли её след?


- Не так уж и давно. Около четырёх дней назад. Дело в том, что этот ублюдок тоже исчез. Эти два события могут быть связаны, не так ли?


- Конечно, могут. - Барсуков взял со стола фотографию Бирюкова и повертел её в пальцах. - Если хотите знать моё мнение, то Бирюков, скорее всего, находится где-то на острове, совершая паломничество со своей маленькой группой неоязычников. Вполне вероятно, что с ними находится и Диана, которая по тем или иным причинам не захотела сообщать об этом родителям.


- Действительно, у неё возникла ссора с матерью, - заметил Эркенов. - Девочка - сложный тип, и она регулярно употребляет наркотики.


- Что только подтверждает её связь с неоанастасийцами, - заключил Барсуков. - Можно быть уверенным, что 'медиумический транс', о котором говорит в своих речах Бирюков, не достигается употреблением ромашкового чая.


В кабинете на секунду повисла тишина, которую прервал Неделин:


- Надеюсь, вы правы, потому что у меня плохое предчувствие по поводу этой истории. - Он повернулся к гостям. - Вы работаете над ритуальными убийствами?


- Мы находимся в процессе изучения вопроса о том, достаточно ли у нас доказательств для возобновления расследования, - осторожно пояснила Райская. - Пока ещё рано говорить об этом.


- Я уже работал в Крыму в восемьдесят девятом году, - тихо сказал Неделин. - Неприятная история. Она мне до сих пор иногда снится.


- Значит, нас двое, - сказал Барсуков, помогая себе тростью. - Если вам ещё что-нибудь понадобится...


- Я не буду возражать против того, чтобы помочь вам в трудное время, - сказал Марат, протягивая руку. - В любом случае, я знаю, что от нечего делать вы не сможете стоять на месте.


Рука Барсукова оказалась холодной и слабой. Неделин сжал её с осторожностью, боясь причинить боль. 'Как же ты сдал, Роман, - подумал он. - Был медведем, а стал... тенью'.


- Держите меня в курсе событий, касающихся Дианы, пожалуйста, - попросил Барсуков.


- Вы можете на меня рассчитывать. Ещё раз спасибо за документы и за визит. До скорой встречи.


- Кто знает? - усмехнулся Барсуков.


- Прекрати, Ромыч, у тебя конституция кабана! - нарочито бодро сказал Неделин, но в его голосе не было уверенности.


- Это точно: этот случай будет висеть над нашими головами, как дамоклов меч, пока мы не раскроем эти дела, - иронично произнесла Райская, махая на прощание рукой майору. - Извини, Кротов. Дамоклов меч - это такое предчувствие...


- Ей всё нипочём, - вздохнул Барсуков.


Когда Роман повернулся, чтобы поприветствовать Павла, Неделин подошёл к Кротову и положил руку ему на плечо.


- Берегите его, - сказал он почти шёпотом, пожимая руку. - Он... он последний из могикан.


- Конечно, - ответил Евгений, и в его голосе прозвучало больше уверенности, чем он чувствовал на самом деле.


Перед тем как покинуть офис, Барсуков взял одну из фотографий Дианы Гурджиевой, сложил её и положил в карман. Он не мог этого объяснить, но у него было неотвратимое чувство, что его путь снова пересечётся с путём этой пропавшей девушки. И от этого чувства по спине побежали мурашки.


Глава тридцать третья


Симферополь, бар 'Старая площадь'


Мария пригласила Евгения выпить в бар 'Старая площадь', в центре города. Место было не из дешёвых - тёмное дерево, мягкие диваны, приглушённый свет, - но Райская знала здесь бармена и могла рассчитывать на хорошие скидки. Они устроились в углу, у окна, откуда открывался вид на вечернюю улицу. За стеклом уже зажигались фонари, а в зале играла негромкая джазовая музыка.


- Мы сегодня проехали много километров, не так ли? - произнёс Евгений, делая глоток пива.


- Тем не менее, это ерунда. - Мария откинулась на спинку дивана и поставила локти на стол. - У меня такое чувство, что мы ещё как намучаемся, работая со старыми файлами. Этот подвал с крысами... Уж лучше бы я патрулировала парки, чем дышать этой пылью.


Несколько секунд они пили молча, наблюдая за посетителями зала, не чувствуя необходимости говорить друг с другом. Это было не неловкое молчание, а молчание двух людей, начинающих понимать друг друга с полуслова. Этот навык им придётся развивать и совершенствовать, если они хотят работать в команде.


- Значит, ты уже всё решил? - наконец спросила Мария, крутя в пальцах салфетку.


- Ты говоришь о Барсукове?


- Ну а как ты думаешь? - Она поджала губы и поставила салфетку. - Старик, конечно, трогательный. Ветеран, умирает, хочет оставить после себя что-то важное. Но, Евгений, давай посмотрим правде в глаза.


- Давай, - кивнул Кротов, отставляя кружку.


- Знаешь ли ты, что такое 'когнитивные предубеждения'? - спросил он.


- Болезнь?


- Нет, нет... Это своего рода искажение суждений, вызванное предрассудками.


- Какой-то туннельный эффект? - Мария прищурилась.


Кротов кивнул, всё больше убеждаясь в том, что Райская гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд. Её угрюмый вид, местный говор и едкие шутки были лишь позой, маской, призванной скрыть дьявольскую ясность ума и заставить собеседника ослабить бдительность.


- Именно так. Это убеждение - как правило, неточное - основанное на не всегда объективной интерпретации имеющихся элементов. Оно приводит к искажению реальности, ошибочному суждению, потому что испорчено туннельным видением... Понимаешь, о чём я?


- Примерно, - кивнула Райская. - Барсуков начал рассматривать старые убийства как ритуал, и это обусловило все его последующие рассуждения. Он уже не может мыслить иначе.


- У меня самого было такое же ощущение, - признался Евгений. - Это часто случается со следователями, которые слишком долго смотрят в одну точку. Но, тем не менее, в его словах есть смысл. Две девушки, убитые с одинаковыми деталями, в одну и ту же ночь, с разницей в одиннадцать лет... Это не просто совпадение.


- Хорошо, - Мария вздохнула. - Но не говори мне, что он не одержим этим делом.


- В этом нет никаких сомнений. Я тоже в этом убеждена, - она понизила голос. - А насчёт того, что произошло в машине по дороге домой, что ты скажешь?


По дороге из Алушты Мария спросила Барсукова, почему он сказал ей два дня назад, что считает Диану следующей жертвой. Подполковник был ошеломлён, как будто не помнил, что говорил с ней об этом. Он начал заикаться и дрожать, как будто его охватил приступ тревоги. Евгений попытался успокоить его, сказав, что Мария, должно быть, ошиблась.


- Ты уверена, что он тебе это сказал? - спросил Евгений, поставив кружку на стол.


- Абсолютно. - Мария подалась вперёд. - Я решила дать ему шанс именно потому, что он был убеждён, что девушка станет следующей жертвой. Если бы я думала, что он просто бредит, я бы даже разговаривать с ним не стала.


- Он мог солгать, чтобы попытаться привлечь тебя на свою сторону, - предположил Евгений. - Умирающий человек, который хочет, чтобы его дело жило, способен на многое.


- Возможно... - Мария задумалась. - Но тогда он заслуживает 'Оскара', потому что выглядел чертовски серьёзно. У него был такой взгляд... как у пророка, который видит то, чего не видим мы.


- И что? - спросил Кротов.


Мария сделала большой глоток пива, словно черпала в нём силы. Поставила кружку, вытерла губы тыльной стороной ладони.


- Я думаю, что болезнь начала затуманивать его разум. Тот случай в машине - он действительно не помнил, что говорил. А это, Кротов, серьёзный симптом. Если наш консультант будет забывать собственные версии, мы рискуем не только не раскрыть дело, но и сами запутаться в показаниях.


Кротов кивнул. У него было такое же чувство. И всё же что-то внутри сопротивлялось: Барсуков не казался ему безумцем. Одержимым - да. Но не безумцем.


- Не пойми меня неправильно, - продолжила Мария. - Он хороший человек, и он мне очень нравится. Но если бы мне предложили поставить свою карьеру на карту, защищая его теории... - она усмехнулась, - Вы действительно можете представить себя перед судьёй, объясняющим ему, что Богиня-Мать трахает быка, что маска ведьмы символизирует регресс к первобытному хаосу и что в День мёртвых души вернутся на землю, ведомые античным Дионисом? Нас просто высмеют.


Евгений не ответил. Он смотрел на танцующие блики света на стене.


- Вот и всё... - Мария вздохнула. - Мы оба должны быть преданы делу. Сегодня я слушала его и подыгрывала, потому что мне было жаль его. Но в глубине души я задавалась вопросом: неужели он действительно верит во всю эту чушь? Ну какие там 'души предков'? Мы полицейские, а не экстрасенсы.


- Факт остаётся фактом, - тихо сказал Кротов. - Обе девушки мёртвы, и никто не пришёл за их телами. Никто не объявился за сорок лет. Это не просто странно - это аномалия.


- Конечно, это до сих пор остаётся загадкой, и мне их очень жаль. - Мария отодвинула пустую кружку. - Но, Евгений, мы говорим об убийствах, которые произошли сорок и тридцать лет назад. Даже если мы вложим в это дело всю душу и ничего больше, противопоставив ему всё и всех, мы, скорее всего, ничего не добьёмся. А убийца, если он ещё жив, будет смеяться в могиле. Знаете, как говорят: математика - наука точная. Либо убийца уже мёртв, либо вот-вот отбросит коньки.


Кротов молчал. Он понимал её логику, но логика не всегда побеждает чувство долга.


- Значит, ты даже не хочешь дать ему шанс? - спросил он, глядя ей прямо в глаза.


Мария допила пиво и нервно почесала шею. На секунду она отвела взгляд - Кротов увидел, как в её глазах мелькнуло сомнение, почти боль. Но потом она снова стала жёсткой.


- Шеф поместил меня в эту группу из мести. Он только и ждёт, чтобы я сделала один неверный шаг и меня навсегда выкинули из отдела, - она говорила тихо, но каждое слово было как удар молотка. - Возобновить это расследование - всё равно что преподнести ему мою голову на блюдечке, Кротов. Ты понимаешь это? Мне тридцать два года. Если меня уволят из-за того, что я поверила в бредни умирающего старика, я никогда больше не устроюсь в полицию. Никто не возьмёт на работу 'ту самую Райскую', которая гонялась за скифскими призраками.


- Как я понимаю, твой ответ - нет? - спросил Евгений, хотя уже знал ответ.


- Мне очень жаль Романа Игоревича, но мне надо думать о будущей карьере... - Мария отодвинулась от стола, словно ставя точку в разговоре. - Мой ответ - категорическое 'нет'. Я не хочу возобновлять это дело.


Она взяла сумочку и уже собралась вставать, как Евгений положил руку ей на запястье.


- А если я скажу, что буду делать это один? - спросил он. - Ты не против?


Мария посмотрела на его руку, потом в глаза. Долго, изучающе.


- Делай что хочешь, - ответила она, и в голосе прозвучала усталость. - Ты - питерец, терять тебе нечего. А я свою жизнь уже один раз просрала. Второй раз не хочу.


Она встала, бросила на стол пару купюр и направилась к выходу. Кротов остался сидеть, глядя ей вслед. Джаз всё играл, но теперь его мелодия казалась ему какой-то траурной.


'Одна, - подумал он. - Значит, один. Ну что ж, привык'.


Глава тридцать четвёртая


Окраины Симферополя


Регина Барсукова отвлеклась от полива своих любимых розовых кустов и посмотрела на небо, затянутое багровыми облаками. Лихорадочный багровый свет заката угасал с каждой минутой. Регина полузакрыла глаза и, стоя посреди сада, вдыхала аромат цветов, кустарника и растений, овеваемых лёгким ветерком. Это был её сумеречный ритуал, её тихая гавань: отдаться запахам вечера, насытиться и опьянеть от ароматов земли; несколько минут побыть одной в этом параллельном измерении, вдали от боли, засевшей в сердце из-за болезни, которая с каждым днём всё больше и больше отнимала у неё мужа.


Она провела рукой по лепесткам роз - влажным, прохладным, таким живым. 'Держись, - мысленно сказала она цветам. - И вы, и я - мы должны держаться'. В последнее время она часто разговаривала с растениями. Соседи, наверное, считали её чудачкой, но ей было всё равно. Говорить с розами было легче, чем с людьми, потому что розы не задавали вопросов: 'Как он? Сколько ему осталось? Что говорят врачи?'


Она вошла в дом, убедившись, что Роман всё ещё лежит в постели: поездка на побережье вымотала его, и он вернулся в странном состоянии растерянности. Он не хотел говорить, в чём дело, но Регина была уверена, что это связано с тем проклятым делом. Стоило ему встретиться с коллегами - и вот опять: бессонница, тревога, блуждающий взгляд.


Она подошла к спальне, приоткрыла дверь - кровать была пуста, одеяло скомкано. Сердце упало. Она уже хотела звать его, когда заметила свет на кухне. Регина тихонько прошла по коридору и остановилась на пороге.


Роман сидел за кухонным столом, сгорбившись, и рассматривал фотографию. Старую, чёрно-белую - одну из тех, которые он доставал только в самые тяжёлые ночи. Регина узнала её: 1978 год, место преступления, тело девушки у священного источника. Она видела этот снимок сотни раз, но каждый раз у неё сжималось горло.


- Алло? Ты в порядке? - спросила она как можно мягче, подходя к нему и кладя руку на плечо.


Он вздрогнул, словно только что очнулся от сна.


- Я... я не знаю, - ответил он, и голос его дрогнул. - Сегодня всё вроде бы шло хорошо, но потом... память начала меня подводить. Я выставил себя полным дураком перед коллегами. - Он заикался, смотрел на неё как провинившийся ребёнок. - Я забыл то, что говорил Марии. Просто... выпало из головы. Как будто кто-то стёр этот разговор ластиком.


- Перед кем? Перед своими коллегами? - переспросила Регина, хотя уже догадалась.


Роман кивнул. Он выглядел хрупким и испуганным - не как опытный следователь, а как мальчик, попавший в незнакомую реальность. Его руки, лежавшие на столе, мелко дрожали.


- Может быть, ты просто устал, дорогой, - сказала Регина, поглаживая его по спине круговыми движениями. - Вы столько ездили сегодня, столько разговаривали. Организм не железный.


- Нет, к сожалению, нет. - Он покачал головой, и в его глазах появилась такая тоска, что у неё защемило сердце. - Всё как будто исчезает. Иногда мне кажется, что все мои воспоминания возвращаются... а иногда - что я стою на краю пропасти и земля уходит из-под ног. - Он судорожно вздохнул. - Мне страшно, Регина. Я боюсь потерять контроль... Забыть до того, как...


Она не дала ему договорить. Обняла, прижала к себе, чувствуя, как под тонкой рубашкой проступают острые лопатки. 'Когда он успел так исхудать? - подумала она с ужасом. - Ведь ещё месяц назад был покрепче'.


- Рома, - заговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - после стольких лет, может, пора оставить это в прошлом, а? Это убивает тебя... Посмотри, во что ты превращаешься. Каждый раз после разговоров об этих убийствах ты становишься тенью. Пусть молодые коллеги разбираются с этим. Они кажутся мне отличными. Ты им доверяешь?


- Я верю... - прошептал он, уткнувшись лицом ей в плечо. - Но боюсь, что это они мне не доверяют. Они заметили, что я забывчив. Я думаю, они поняли, что дело не только в опухоли.


- И я думаю, что ты наконец-то нашёл нужных людей. - Регина осторожно взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. - Ты должен рассказать им всё, что знаешь, а потом оставить всё в их руках. Тебе нужно уже сейчас думать о лечении, ты не можешь позволить себе оставаться в таком состоянии.


- Я знаю... - Он закрыл глаза, и она увидела, как по его щеке скатилась слеза. - Прости меня, дорогая. Прости, что заставил тебя жить с этим делом.


- Я сделала это, потому что люблю тебя, Роман, - сказала Регина, лаская его исхудавшее лицо. - Но теперь этого достаточно. Хватит. Я боюсь за тебя. Если ты и дальше будешь так переживать, ты не сделаешь ничего хорошего ни себе, ни мне. Мы одни, ты знаешь. У нас нет детей, нет близких. Только мы друг у друга.


Она сама не заметила, как начала плакать - тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам. Роман открыл глаза, увидел это и виновато опустил голову.


- Прости, - повторил он. - Я постараюсь. Но дай мне время.


- Хорошо, - кивнула Регина. - А теперь иди в постель. Я приготовлю тебе ромашковый чай.


Она помогла ему подняться, подала трость, поддерживала за локоть, пока они шли по коридору. Уложила в постель, укрыла пледом. Он выглядел таким маленьким и беззащитным под этим большим одеялом. Сделал глоток чая, который она принесла, и через несколько минут его веки отяжелели.


Регина сидела рядом, гладила его по руке и слушала, как дыхание становится ровным. Когда он уснул, она вышла в гостиную, убрала со стола фотографии (прямо в папку, без просмотра - она боялась даже смотреть на них), выключила свет и вернулась в спальню. Легла рядом, но не спала.


Через час она услышала, как он заворочался. Тихие шаги, скрип половиц. Она притворилась спящей, но сама смотрела из-под ресниц: Роман, как лунатик, направился к своему письменному столу в гостиной, включил настольную лампу и сел. Она видела его силуэт в проёме двери - сгорбленный, сосредоточенный. Он взял чистый блокнот и, боясь, что болезнь сотрёт его воспоминания, стал продираться сквозь рваную память и переписывать всё, что мог вспомнить о ритуальных убийствах.


Регина закусила губу, чтобы не заплакать. Ей хотелось подойти, забрать этот проклятый блокнот, разорвать его, заставить мужа забыть обо всём на свете - о масках, о жертвах, о священных источниках. Но она знала: без этого он умрёт ещё быстрее. Это дело было его смыслом. Его крестом. Его проклятием.


Она отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка и прошептала в темноту:


- Спи, Рома. Я здесь. Я никуда не уйду.


Но сама не сомкнула глаз до самого утра.


Глава тридцать пятая


Крымская глубинка


Сознание возвращалось рывками - как лодка, которую бросает то вперёд, то назад на штормовых волнах. Диана не знала, сколько времени прошло: минуты, часы, дни. Она потеряла счёт. Но каждый раз, когда она всплывала из темноты, её встречала одна и та же беспомощность - тело не слушалось, словно кто-то выдернул провода, соединяющие мозг с мышцами.


Она больше не чувствовала ни холода, ни верёвок на запястьях. Ничего. Только глухую, давящую пустоту вокруг. Словно её заживо положили в гроб и заколотили крышку. Ощущение было такое, будто она не лежит, а падает - медленно, бесконечно, в чёрную бездонную шахту, где нет ни дна, ни стен.


'Где я?' - мелькнула мысль, и тут же растворилась, не найдя ответа.


Она чувствовала угрозу - тяжёлую, близкую, почти осязаемую. Кто-то был рядом. Кто-то наблюдал. Но Диана не могла ни повернуть головы, ни даже издать звук. Её тело сдалось. Сдалось раньше, чем она сама. Оно перестало бороться, перестало дрожать от холода, перестало посылать сигналы боли. Оно готовилось к концу. А она - ещё нет.


- Мама... - прошептала она одними губами, почти беззвучно.


Мысль о матери ударила сильнее, чем любой удар. Самая острая боль, которую она испытала за всё это время, была не от верёвок и не от побоев - а от воспоминания о её лице. О том дне, когда она выкрикнула в лицо самому родному человеку слова, которые нельзя брать назад. Слова, которые она хотела проглотить в ту же секунду, как они вылетели, но было поздно.


'Ты мне не мать!' - помнила она. И унижение в глазах матери. И слёзы, которые та не смогла сдержать.


Из-за стыда, из-за неспособности попросить прощения Диана просто сбежала. Собрала вещи, ушла и больше не звонила, не писала, не возвращалась. Прошло уже несколько месяцев. Может, полгода. Она потеряла счёт и этому тоже.


А теперь - она умирала. Где-то в горах, связанная, брошенная, забытая всеми. И мать даже не узнает, что с ней случилось.


'Прости меня, - мысленно взмолилась Диана. - Прости, что я дура. Прости, что сказала тебе те слова'.


Ей показалось, или она действительно услышала голос матери? Тёплый, чуть с хрипотцой, такой знакомый: 'Иди домой, глупышка... Я не сержусь. Просто возвращайся'.


- Я не могу... - прошептала девушка, и по её щеке скатилась одинокая слеза. - Я не могу, мамочка. Прости меня.


Но голос не ответил. Только ветер завыл где-то наверху, и холод снова сжал её горло ледяными пальцами.


Мысли начали рваться, как старая ткань. Образ матери поблёк, растворился в серой пелене. Сознание мерцало - то вспыхивало последней искрой, то угасало, словно свеча на ветру. Диана больше не чувствовала слёз, не чувствовала лица, не чувствовала рук, которые когда-то обнимали мать.


Она погружалась. Глубже. Ещё глубже.


Тьма была тёплой - это было единственное утешение. Она обняла девушку, как мать обнимает уснувшего ребёнка, и Диана позволила себе упасть в неё без сопротивления, с последним вздохом, почти облегчением.


Слепая ночь сомкнулась над ней, и больше не было ни боли, ни страха, ни сожалений. Только тишина. И далёкий, едва различимый звон - то ли колокола, то ли её собственного сердца, которое всё ещё билось, но уже не для неё.


Глава тридцать шестая


Симферополь


Стоя на балконе и ожидая, пока её бойфренд почистит зубы и примет душ, Мария Райская закурила. Она бросила курить полгода назад, но иногда - в особенно тяжёлые вечера - срывалась. 'Одну сигарету, - уговаривала она себя, - от одной не умрёшь'. Дым горчил на языке, но вместе с горечью уходило и напряжение, накопленное за день.


Она думала о своём напарнике. О Кротове.


За эти несколько дней, проведённые в тесном контакте, она не сделала всего возможного, чтобы расположить его к себе или дать ему почувствовать себя желанным гостем; не только потому, что она не доверяла ему, но прежде всего потому, что не любила ограничений. Она привыкла работать самостоятельно, не требуя постоянной ответственности, а теперь ей дали чужака, чтобы отучить. Эту 'таблетку' было трудно проглотить, особенно после, по её мнению, явного понижения в статусе в отделе.


'И всё же, - подумала она, выпуская струйку дыма в ночное небо, - он не такой уж плохой. Не выёживается, не строит из себя начальника. Даже берет носит - и то не сноб. Но что-то в нём есть... недоговорённое'.


Евгений оказался не таким эгоистичным и надменным, как опасалась Мария. Напротив, она всегда первой начинала шутить, стремясь как можно быстрее разрушить мембрану жесткости и формализма, навязанную им их работой. Им пришлось быстро научиться полагаться друг на друга - они всё же хотели спокойно существовать в этой нестабильной среде для любого человека с долей индивидуальности.


Мария поощряла Евгения к открытости, пытаясь узнать больше о его личной жизни, но это было всё равно что пытаться поймать угря голыми руками: он упирался при каждой попытке. По крайней мере, пять или шесть раз Мария видела, как вибрирует мобильный телефон её коллеги, но Евгений всегда игнорировал звонившего, не перезванивая. Мария не комментировала это - на всякий случай.


'У тебя есть знакомства в столице, - сказала она себе. - Всё, что тебе нужно, - это сообщение или телефонный звонок, чтобы узнать о нём всё. Кроме того, если вы собираетесь работать вместе, ты должна быть в состоянии доверять ему. А чтобы доверять ему, нужно знать, кто этот человек и зачем его сюда прислали. Внешность может быть обманчивой'.


Она докурила, затушила окурок о перила и спрятала его в карман - не хватало ещё, чтобы Паша увидел. Он бы начал нравоучения.


Прикосновение партнёра вывело её из задумчивости. Паша подошёл сзади, обнял за талию, поцеловал в шею.


- Ты чего замерзла? Идём в комнату.


- Сейчас, - ответила Мария, прижимаясь к нему спиной. - Ещё минуту.


Он терпеливо ждал, не задавая вопросов. Паша был хорошим. Понимающим. Мария ценила это больше, чем подарки или романтику.


Они улеглись в постель, и Паша включил телевизор - побродил по каналам, остановился на каком-то боевике. Мария не смотрела на экран. Она снова думала о деле.


- Переключи на новости, - попросила она.


- На какие? Местные?


- Да.


Паша нашёл региональный выпуск. Коротко о погоде, о ремонте дорог, о новых школах. Ни слова о пропавшей девушке. Мария взяла телефон, пролистала заголовки местных газет - тоже ничего. Словно Диана Гурджиева испарилась не только физически, но и из информационного поля.


'Странно, - подумала Райская. - Обычно пресса подхватывает такие истории. Если не сегодня, то завтра. Но молчание - это хуже, чем шум. Молчат, когда есть что скрывать'.


Она уже собиралась отключиться и лечь спать, как телефон завибрировал. Сообщение от подруги, с которой она связалась в тот же день, чтобы спросить, свободна ли студия, которую та сдавала весной и летом.


'Конечно! Если хочешь, я покажу тебе её завтра утром', - написала та.


Мария переслала сообщение Кротову и спросила, не хочет ли он случайно заглянуть к ней.


Через несколько секунд пришёл положительный ответ Евгения, сопровождаемый счастливым смайликом.


Мария покачала головой и сказала себе, что он может встретиться с ней на следующий день. 'Пара дней - это ничто... Дай ему ещё немного времени, - подумала она, откладывая на время поиски информации о своём коллеге. - Сначала надо решить, что делать с Барсуковым и с этой чёртовой сектой'.


Паша выключил телевизор, повернулся к ней.


- У тебя такое лицо, будто ты на войне, - сказал он.


- Так и есть, - вздохнула Мария.


Он ничего не ответил. Просто обнял её, начал целовать - сначала медленно, потом всё настойчивее. Мария отвечала, сначала вяло, а потом с той жадностью, которая появлялась у неё после тяжёлых дней, когда хотелось забыться, выключить голову, утонуть в простом физическом тепле.


Секс был резким, почти грубым - без нежностей, без лишних слов. Они занимались любовью так, будто это была борьба, схватка, разрядка. Мария вцепилась в плечи Паши, зажмурилась и на несколько мгновений выпала из реальности. Не было ни фотографий трупов, ни масок, ни Барсукова с его бредовыми идеями. Только тело - её и его. Только ритм. Только это простое, животное успокоение.


После - лёгкая, блаженная усталость. Она лежала на влажной простыне, чувствуя, как сердце замедляет бег. Паша засопел рядом - засыпал быстро, как всегда. Мария же ещё несколько минут смотрела в потолок, размышляя.


'Это помогает, - признала она. - Только это и помогает. Алкоголь - нет, таблетки - плохо, а вот... это - да. Словно перезагрузка'.


Она вспомнила слова психолога, которые слышала давно, ещё в академии: 'Физическая близость снижает уровень кортизола, гормона стресса. Вырабатывает окситоцин. Успокаивает нервную систему'. Тогда она посмеялась про себя: 'То есть чтобы не сойти с ума от трупов, нужно просто хорошенько трахаться?' Сейчас она понимала, что в этой простоте была своя правда.


Прижимаясь к партнёру, Мария Райская вдруг испугалась, что не сможет заснуть: как бы она ни старалась стереть из памяти образы, показанные Барсуковым, они всё время всплывали, неся в себе таинственный груз, заставлявший её волноваться. Но сегодня, после того, что было, мысли казались более далёкими, более размытыми.


'Сегодня - ночь осеннего равноденствия, - вдруг подумала она. - Та самая ночь, когда были убиты те девушки. И если Барсуков прав... если Диана - следующая... то это случится именно сейчас'.


По спине пробежал холодок. Мария поёжилась, зарылась лицом в подушку и заставила себя дышать ровно.


'Не думай, - приказала она себе. - Не думай. Завтра разберёмся'.


Она мысленно прокляла своего старого коллегу, закинула ногу на бойфренда, прижалась к нему с улыбкой на лице и отбросила мысли о работе. На этот раз - хотя бы до утра.


Глава тридцать седьмая


Шоссе, Симферополь


Сплочённый коллектив отвергает чужака, и профессиональный уровень не имеет значения. Евгений размышлял об этом, наблюдая за тем, как вибрирует и мигает его мобильный телефон на пассажирском сиденье. Кто звонил - он не смотрел. Может, бывшие коллеги из Питера, может, Фирсов. А может, просто спам. Ему не хотелось ни с кем говорить.


Вернувшись к дороге, он прибавил громкость автомобильного радио. Попрощавшись с Марией, он решил исследовать Симферополь на машине. Ночная езда под хорошую музыку расслабляла и помогала думать. Город спал, только изредка попадались одинокие фонари да редкие такси. Кротов петлял по пустым улицам, наслаждаясь тишиной и тем, что никто не ждал от него отчётов.


'Чужак, - думал он. - Вот кем я здесь буду. Питерец, сосланный на юг. Даже Райская смотрит с подозрением. А Барсуков - тот вообще живёт в своём мире, где маски и жертвы важнее живых людей. Но я выбрал это сам. Нечего жаловаться'.


Он свернул на набережную, выключил радио и припарковался. Вышел, опёрся на капот, глядя на тёмную гладь водохранилища. Вода блестела под луной, и на секунду ему показалось, что он слышит голос - далёкий, печальный, женский. Но это был только ветер.


'Новая жизнь, - повторил он себе. - Новая жизнь. Без оглядки'.


Археологический музей, пгт Черноморское


В то утро Всеволод Латыпов появился у постели своего сына элегантно одетый, надушенный, чисто выбритый - настолько, что мальчик удивился.


Обычно отец ходил в простой рабочей одежде, пропахшей табаком и конюшней. А тут - светлая рубашка, тёмные брюки, даже ботинки начищены до блеска. И пахло от него не скотом, а дорогим одеколоном.


- Миша. Пойдём. Надо кое-куда съездить, - сказал он, бросая ему новую одежду: джинсы, рубашку и джемпер. - Давай быстрее, в дороге доспишь.


Мальчик привык подчиняться. Через полчаса они уже ехали в чёрном 'Чероки' Всеволода. Михаил зевнул, потёр глаза и посмотрел в окно - за ним проплывали поля, виноградники, редкие хутора.


- Куда мы едем? - спросил Михаил, видя, что джип выезжает с их территории в сторону равнины.


- На северо-запад, - коротко ответил отец.


Мальчик больше не задавал вопросов. Он знал: если Всеволод не хочет говорить, лучше не настаивать. Остаток пути они провели в полном молчании. Только шуршали колёса по гравию да иногда перекликались птицы.


Приехав в Черноморское, они остановились в одном из кафе на окраине. Заведение было пустым - только бармен протирал стойку да дремал кот на подоконнике. Пока сын набивал рот двумя пончиками с кремом, запивая их тёплым молоком, Всеволод воспользовался возможностью полистать утреннюю газету. Он пропустил страницы с местной информацией и, дойдя до статьи об исчезновении Дианы Гурджиевой с пачкой фотографий девушки, остановился и внимательно вчитался.


- Вы ведь не местный? - спросил бармен, отвлекая его от чтения. Казалось, он был не прочь завязать разговор. - Впервые вас вижу.


- К счастью, нет, - ответил Всеволод, пресекая всякую дискуссию в зародыше. Его ледяной тон заставил бармена пожать плечами и отойти. Михаил усмехнулся в кружку - он любил, когда отец ставил на место болтливых чужаков.


Всеволод расплатился и пригласил мальчика следовать за ним на улицу. Они направились в историко-археологический музей 'Калос Лимен'. Михаил заметил плакаты, рекламирующие присутствие в местном музее древней богини-матери Кибелы, обычно выставляемой в национальном археологическом музее в Симферополе.


- Так вот почему мы здесь? - спросил он, недоумевая. - Чтобы на каменную бабу посмотреть? У нас в горах таких полно.


Мужчина отрывисто кивнул. Михаил заметил, что у Всеволода было мрачное настроение, и ему стало почти не по себе - как будто отец собирался встретиться с кем-то важным и не чувствовал себя готовым к этому. Что могло напугать Всеволода Латыпова, человека, который не боялся ни зверей, ни врагов, ни закона? Мальчик не знал.


Когда они оказались в музее, сотрудник лет шестидесяти, сидевший за столом, поднял глаза от своего журнала и уставился на них. Посетители здесь бывали редко, особенно в будний день.


- Здравствуйте... Вы пришли к Богине-Матери? - спросил он, смутно заинтригованный: должно быть, эти два гостя сильно отличались от обычных туристов.


- Да. Два билета, пожалуйста, - произнёс Всеволод, стараясь смягчить свой караимский акцент. Он протянул мужчине купюру и стал ждать сдачи.


- Нужен ли вам гид? - спросил смотритель.


Всеволод покачал головой.


- Очень хорошо. Сюда, пожалуйста.


Мужчина и мальчик оказались в комнате, в центре которой стояла единственная скульптура, защищённая стеклянным футляром, - особо древнее изображение греческой богини-матери. Свет в зале был приглушённым, падал сверху, отчего статуя казалась окутанной мягким сиянием.


В комнате воцарилась неземная тишина. Даже шаги по каменному полу звучали приглушённо, будто пол был ватным.


Всеволода охватило чувство религиозного экстаза. Он стал медленно обходить витрину, приковав взгляд к сорокасантиметровой статуэтке из блестящего белого мрамора, которая спустя более чем пять тысяч лет всё ещё сияла, словно в собственном свете. Его губы шевелились, но звуков не издавали - он шептал что-то на древнем языке, которого Михаил не понимал.


Мальчику стало не по себе. Он никогда не видел отца таким. Всеволод всегда был жёстким, практичным, чуждым любой сентиментальности. А сейчас - сейчас он напоминал верующего перед алтарём.


- Па? - позвал Михаил через несколько минут. - Что мы пришли делать? Может, украдём её? Он попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе.


На лице мужчины появилась забавная улыбка - чуть снисходительная, чуть печальная.


- Нет, - ответил он.


- И что?


Всеволод молчал, любуясь девственной красотой и святостью Богини, возводящей мост между древностью и современностью. Статуя словно излучала тонкую вибрацию, заставляя его душу резонировать с ней. Он чувствовал то, что не мог передать словами: связь с предками, с землёй, с чем-то намного большим, чем его собственная жизнь.


- Папа? - сказал Михаил, тряся его за рукав. - Ты меня слышишь?


- Ты всё поймёшь, когда мы вернёмся домой, - просто ответил Латыпов, выходя из транса.


Он взял сына за плечо и повёл к выходу. Михаил оглянулся на статую - она смотрела на него пустыми мраморными глазами, и ему показалось, что она улыбается. Или это просто игра света?


Они вышли из музея, сели в джип. Всеволод завёл двигатель и, не говоря ни слова, выехал на трассу.


Михаил смотрел в окно и думал: что такого особенного в этой статуе? Просто камень. Но отец смотрел на неё так, будто видел Бога. И от этого мальчику становилось тревожно за будущее, которое готовил для него Всеволод.


Глава тридцать восьмая


Симферополь


- Как тебе? Довольна? - спросила Мария, окидывая взглядом маленькую студию. - Она не очень большая, это точно, но...


- Я сниму её, - произнёс Евгений, к большому удивлению своей подруги и коллеги по команде.


Мария даже рот открыла. Она ожидала, что питерец начнёт торговаться, или попросит время подумать, или хотя бы сделает вид, что рассматривает другие варианты. Но он сказал 'я сниму' так, будто речь шла о пачке сигарет.


- Может быть, вы захотите остаться на неделю или две, чтобы понять, подходит ли вам это место? - предложила Роза, хозяйка дома, после нескольких секунд неловкого молчания.


- Нет, это не так. Она идеальна. Я согласен, - повторил Евгений, окидывая взглядом едва ли двадцать пять квадратных метров. - Да, она маленькая, но вид из окна открывается великолепный. Здесь даже есть кофеварка - чего ещё желать?


Роза уставилась на Марию, которая пожала плечами.


- Он из Питера, - пояснила Райская, как будто это объяснение оправдывало странности её коллеги. Мол, у них там все такие - неприхотливые.


- Когда я смогу переехать? - спросил Евгений, и в его голосе прозвучала неприкрытая поспешность.


Роза не была готова к такому нетерпению.


- По правде говоря, всё произошло так неожиданно, что я даже не успела... Не знаю... Квартира свободна, но мне пришлось бы, по крайней мере, сделать уборку и...


- Я могу сделать это сам, без проблем. Если для вас это не проблема, я сразу же возьмусь за дело.


- Прямо сейчас? Немедленно?


- Сразу же, - ответил Евгений, улыбаясь.


- Чёрт возьми, Кротов. Апартаменты, в которых ты остановился, должно быть, очень плохи, раз ты так торопишься их покинуть, - произнесла Райская, скрещивая руки на груди.


- Нет, просто я хочу иметь место, где я чувствую себя как дома, - ответил он, и в его голосе не было ни капли позы.


- Ну, это, конечно, лучше, чем жильё, которое тебе дали бы в казарме... - Мария повернулась к хозяйке: - Роза, что ты хочешь от меня услышать? Она сама этого хочет, ничего не поделаешь.


- Хорошо, тогда... Давайте я спущусь вниз, распечатаю кое-какие документы и сразу приду к вам, - сказала Роза и вышла.


- Она тебе действительно нравится? - спросила Мария, когда они остались одни. - Или ты просто согласился, чтобы побыстрее переехать из общаги?


- Это в тихом районе. Никто не будет докучать... - Евгений подошёл к окну. - А потом эта маленькая терраса... Идём.


Он открыл эркер, и Мария вышла за ним на скромный крытый балкон, выходивший на улицу, с которого открывался вид на необъятную степь, усеянную кустарником и окружённую болотной растительностью. Солнце уже клонилось к закату, и в его лучах степь казалась золотой.


- Это невероятно... - пробормотал питерец, любуясь видом и прислонившись к балюстраде.


Мария покачала головой и вернулась в студию, приготовила два кофе и поставила их на маленький столик на балконе.


- Спасибо, - произнёс Евгений, потягивая кофе.


Мария указала на степь.


- Ты будешь на отшибе.


- Так что можно сказать, что это место стоит своей цены, хотя бы ради спокойствия, не так ли?


- Ты уверен, что оно тебе нужно? Мне кажется, это больше подходит для пенсионера или студента, при всём уважении.


- Ну, я исключаю, что я пенсионер, но я же студент, не так ли? Я учусь жить на полуострове, да или нет? - он усмехнулся.


Мария улыбнулась. В кои-то веки ей было с ним легко.


- Кстати говоря... - сказала она, доставая из сумки скомканную газету. - Вот ваш следующий урок. Это самая читаемая газета в Симферополе. Она называется 'Город двадцать четыре'.


Евгений взял газету, развернул.


- Принято к сведению.


- Знаешь ли ты, какой раздел 'Города двадцать четыре' является самым популярным?


- Я весь внимание.


- Некрологи.


- Не может быть... - он поднял бровь.


- Клянусь. В сельской местности читают её с карандашом в руке и улыбками на лицах, гордо вырезая женские некрологи - тех, которых они пережили. - Мария изобразила старушку, которая вырезает газету: - 'Ага, Марья Петровна померла. Царствие небесное, а я вот ещё жива'.


- Однако... Звучит довольно мрачно, Маша.


- Мы, крымчане, умеем быть очень циничными, Кротов. Мы не на вашем уровне, это ясно, но мы к этому стремимся... - она подмигнула.


- Если я тебя не отшиваю, то только потому, что ты нашла мне квартиру... - Евгений допил кофе. - Есть новости о Диане?


- Ноль. - Мария взяла у него пустую чашку и поставила на поднос. - Я купила газету ради этого, но не ради одной строчки.


- Удалось ли тебе поспать этой ночью? - он внимательно посмотрел на неё.


- Мне помог близкий человек... - она сказала это с лёгкой улыбкой, и Кротов понял, о чём она. - А ты? Не снились кошмары?


- Мне давно ничего не снится, - ответил Евгений, и в его голосе прозвучала лёгкая грусть. - Пустая голова - пустые сны.


- Счастливчик. - Мария вздохнула. - Но я уверена, что через несколько дней мы забудем обо всём этом. Потому что мы решили выложить это всё красивой мраморной плитой, не так ли?


Она не заметила, как в глазах её коллеги появилось сомнение. Совсем лёгкое, едва заметное.


- Кротов? - позвала она, возвращая его к реальности. - Мы решили оставить это дело закрытым, так? Мы не будем в него ввязываться?


- Да, да, конечно... - ответил Евгений, словно внезапно придя в себя. - Ты права. Нам нужно заниматься тем, за что нам платят.


- Вот и хорошо, - кивнула Мария, хотя её интуиция подсказывала, что он лжёт. Или не договаривает.


- А вот и я, - сказала Роза, снова входя в студию с документами в руках.


- Давай, - сказала Мария, вставая. - Раз уж ты так торопишься, подпиши все эти бумаги, чтобы мы могли пойти и пообедать в честь твоего нового жилища... Прости, твоей новой квартиры.


Евгений взял ручку, не глядя, поставил подпись. На лице его блуждала задумчивая улыбка. Мария поймала себя на мысли, что этот чудак из Питера начинает ей нравиться. Но вслух, конечно, ничего не сказала.


Глава тридцать девятая


Алушта


Майор Неделин курил и размышлял. Диана Гурджиева, если она действительно исчезла против своей воли, могла быть похищена или спрятана где угодно. Горы, леса - настолько густые и непроходимые, что, как говорили, некоторые их части по сути никогда не были исследованы. Места, сохранившие безупречное изящество палеолита и не видевшие присутствия человека на протяжении тысячелетий. Нетронутые райские уголки. Идеальное место для примирения с духами древних.


'Идеальное место, чтобы спрятать труп, - поправил он себя. - Или живой труп, который скоро станет мёртвым'.


Марат обнаружил, что гуру Бирюков имел привычку брать своих последователей в 'паломничество' в отдалённые места - как можно дальше от цивилизации, где никто не мог потревожить их 'регрессивный транс'. Исчезновение Дианы как раз совпало по времени с одним из таких паломничеств. Или сектанты просто ушли в горы, и девушка с ними? Или её уже нет в живых?


Масштабные поиски с участием МВД, МЧС и военных не дали никаких результатов. Начальник отделения подал запрос на разрешение расширенной разведки с использованием беспилотников, но получил отказ. 'Каждый год пропадает множество девушек, - сказали ему. - А с момента возвращения Дианы домой прошло меньше недели. И того факта, что она вошла в ближний круг неоанастасийцев, по мнению руководства, недостаточно, чтобы перевести поиск на новый уровень'.


Поскольку предчувствия Неделина не могли быть воплощены в бюрократические действия или материальные доказательства, они не имели веса.


'Ну и шуточки, - подумал он, паркуясь возле дома гуру. - Бюрократы, мать их... Им подавай труп, тогда они зашевелятся. А живая девушка - не повод'.


Он заглушил двигатель и несколько минут сидел в темноте, глядя на дом. Двухэтажное строение с глухими ставнями, заросший палисадник, никаких признаков жизни. Чёрные окна смотрели на него, как пустые глазницы.


'Этот сукин сын идеально подходит под профиль психопата, - продолжал размышлять майор. - И он ранее подозревался в изнасиловании. Обвинения, которые почему-то оказались в мусорной корзине. Кто-то защищает этого мифомана: чем раньше это осознать, тем лучше. Теперь остаётся только играть по правилам'.


Он вышел из машины и огляделся. Улица была пуста. В домах напротив - ни огонька. Только редкие фонари тускло освещали тротуар. Время близилось к полуночи.


Он ждал темноты, чтобы начать действовать. Дом по-прежнему выглядел нежилым. Утром он провёл рекогносцировку, чтобы обнаружить какие-либо системы сигнализации: их не было. Единственным препятствием были замки. Это была детская забава: при небольшом терпении и наличии темноты ни один из них не устоял бы перед его набором для взлома замков.


Неделин достал из кармана чёрные перчатки, натянул их, проверил кобуру - пистолет на месте. Сердце билось чаще обычного.


'Ты с ума сошёл, Марат, - сказал он себе. - Ты рискуешь пенсией, рискуешь погонами, рискуешь всем. И ради чего? Ради предчувствия?'


Он не имел ни малейшего представления о том, что может скрывать этот дом. Но ему нужна была хоть какая-то, пусть даже самая маленькая зацепка, чтобы направить свои поиски девушки. А ещё - чтобы успокоить совесть, которая грызла его изнутри.


'Если она там, в подвале, живая... Если я пройду мимо - я никогда себе этого не прощу. А если она уже мертва - я должен знать, кто это сделал'.


Он перепрыгнул через невысокую каменную ограду - приземлился тяжело, по-стариковски, с хрустом в колене - и направился к двери, ведущей в сад с задней стороны дома. Здесь было ещё темнее. Он включил маленький фонарик на брелке, осветил замок. Старый, сувальдный, не хитрый.


Он принялся за работу, осознавая, на какой риск идёт.


Отмычки вошли в замочную скважину почти бесшумно. Неделин закусил губу, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко лаяла собака. Он повернул первую отмычку, затем вторую. Щелчок. Замок поддался.


'Жизнь этой девушки может быть поставлена на карту, - подумал он, вытиряя пот со лба. - Мне плевать на последствия'.


Он толкнул дверь. Та со скрипом открылась, и в лицо пахнуло затхлым, спёртым воздухом - смесью пыли, старого дерева и ещё чего-то сладковатого, неприятного. Неделин на секунду замер, прислушиваясь. В доме было тихо. Слишком тихо.


'Ну, с богом'.


Он расстегнул кобуру, освободив пистолет, и шагнул внутрь. Половицы под ногами жалобно скрипнули. Он замер, выждал, затем сделал ещё шаг. Скрип повторился, но никто не отозвался.


В доме было темно - хоть глаз выколи. Шторы на окнах задёрнуты плотно, ни лучика с улицы. Неделин нащупал на стене выключатель, но не нажал. Свет включать нельзя - могут увидеть соседи. Или кто-то, кто внутри.


Он достал фонарик - большой, тактический, с мощным лучом. Включил.


Свет выхватил из темноты стену, и Неделин замер.


То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. На стене - меловые рисунки. Странные, жуткие. Фигуры в масках. Женщины со связанными руками. И...


Он перевёл луч дальше, и комната открылась ему во всей своей мрачной красе.


- Твою мать... - прошептал майор, и эхо его голоса потерялось в глубине этого странного, пугающего дома.


Глава сороковая


Человек выглянул в окно. За стеклом стремительно темнело. Кофе уже не хотелось - остыл, и пить его было противно. Можно было собираться домой, но там как-то одиноко, тоскливо. Пустая квартира, запах табака, который уже не выветривается. Он потянулся, хрустнул шеей и взял телефон.


Набрал номер.


- Здравствуйте, Всеволода будьте добры.


- А кто его спрашивает? - насторожился немолодой женский голос в трубке. Генриетта. Он узнал её - всегда бдительная, всегда недоверчивая.


- Иван Демидов, - назвал человек условное имя. Он давно приметил, что людей успокаивает, когда называют какое-нибудь конкретное имя. Все товарищи по работе и одноклассники выглядят как-то на удивление расплывчато и недостоверно, вызывают ненужное раздражение и подозрение, столь же лишнее. А назвал имя - и вот, пожалуйста: всё в порядке. Не с каким-то абстрактным голосом дело имеешь, а с вполне конкретным человеком.


Пользовался он именами свободно и с удовольствием.


- А когда он будет? - придавая голосу максимум приличных интонаций, спросил человек. - Или он всё-таки дома? Так вы передайте, что Демидов звонит, он возьмёт трубочку...


'Ещё как возьмёт, - про себя размышлял человек. - Схватит. Потому что он давно на крючке'.


И действительно, на том конце провода произошла небольшая заминка, трубку явно зажимали рукой. Звонивший успокоился: значит, на самом деле дома. А то звони ему бесконечно, разыскивай. Глядишь, и планы придётся на ходу менять...


Прозвучал голос Всеволода - глухой, недовольный:


- Иван?


- Ну, - ответили на том конце провода. - Ты от кого хоронишься-то? Можешь, впрочем, не отвечать. Нечего тётю беспокоить. Это Генриетта подходила?


- Да.


- Ну вот и хорошо. Слушай меня внимательно и молчи. Ты мне на днях понадобишься. Понимаешь-то хоть для чего?


- Да уж, - процедил Всеволод, и в его голосе проскользнула тяжёлая обречённость. - Понимаю. А без меня не можешь справиться?


- А вот это не твоего ума дело. Мои проблемы - это твои проблемы.


- Это я давно понял, - ответил Всеволод. Теперь в его голосе звучала не то злость, не то усталость.


- Ну, значит, ноги в руки. В полночь встретимся в парке.


- Ага...


- В парке, уловил? Где я тебе говорил.


- Да помню я, помню... - протянул Всеволод.


- Вот и хорошо. И убери из голоса эти недовольные интонации. За тебя же беспокоюсь.


- Ладно, - Всеволода явно тяготил разговор. - Пока.


***


Лежавший на диване человек посмотрел на светящийся циферблат часов. До встречи оставалось ещё минут сорок. В комнату проникал неяркий свет с улицы: кое-где сохранились фонари. Он, потягиваясь, подошёл к окну. Теперь главное - не разбудить никого.


Быстро одевшись, человек тихо прихлопнул дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух - прохладный, с запахом листвы и выхлопных газов - ударил в лицо. Он глубоко вдохнул, поправил воротник и зашагал к парку.


Улицы в этом районе были разрыты - ремонтировали теплотрассу. Обходя ямы и заграждения, человек потерял немало времени. Взглянув на часы, он прибавил темп - он уже немного опаздывал, а по договору ждать на явке следовало не больше минуты.


Но всё же, несмотря на все препятствия, задыхаясь, человек довольно быстрым шагом приближался к парку.


Этот ритм ему даже нравился. Вот так, ближе к полночи, когда ни машин, ни прохожих, когда свежий воздух легко входит в легкие и столь же легко выскальзывает оттуда, вынося весь хлам от неприятной еды, выкуренных за день пары сигарет... Собственно, человек уже успевал, но снижать темп не собирался - помимо всего, в жилах играл азарт.


У парка он перешёл на размеренный, прогулочный шаг, аккуратно восстанавливая дыхание.


В парке находилось здание бывшего летнего кинотеатра - аварийное, обнесённое строительной сеткой. Место человек подобрал несколько лет назад. Ценность его заключалась как раз в том, что даже если за одним из встречающихся следили, второго увидеть не могли. А кроме этого, лабиринт строений с одной стороны и раскидистые деревья с другой позволяли встречающимся быстро скрыться.


Отодвинув проволочную сетку, человек подошёл к павильону. Он взглянул на часы: было ровно то время. Не оборачиваясь, он облокотился спиной на стену и негромко спросил:


- Ну как?


- Тут я, - ответил голос изнутри, где раньше располагалось отверстие кассы. Всеволод говорил тихо, но отчётливо.


- К делу. Будь готов двадцать второго.


- Этот человек согласится? - спросил Всеволод, и в его голосе прозвучало сомнение.


- Почти уверен.


- Хорошо. А это точно, что мне придётся только помогать?


- Как договорились, Сева. Имей в виду, я всё знаю про последние события в твоих краях. Поэтому сделаешь всё как надо. Иначе хана тебе. Не забудь звякнуть, когда всё будет готово. Используй одноразовую левую симку. После двадцать второго отчаливай на некоторое время. Понял?


- Сделаю.


- Можешь использовать своего двоюродного братца. Он хоть глухонемой, но не дурак. Всё. Расходимся.


- Пошёл! - процедил Всеволод, и в тишине зазвучали его быстро удаляющиеся шаги.


Человек остался стоять у стены, прислушиваясь, как стихают шаги. Потом выждал ещё минуту, поправил воротник и, не оглядываясь, растворился в темноте парка. Только строительная сетка качнулась в ночи, и снова всё замерло.


Глава сорок первая


Алушта


Когда дрожащий луч фонарика просканировал стены 'кабинета' гуру, Марат Неделин про себя выругался, что так долго не мог попасть в этот дом.


- Твою мать... - пробормотал он, приковав взгляд к рисункам мелом на чёрных стенах, странно похожих на школьные доски.


Только вместо скучных формул и таблиц здесь были изображены женщины со связанными руками, в масках с рогами, склонённые перед каменными алтарями. Полицейский почувствовал, как его затягивает в прошлое - в сентябрь 1989 года, когда он, едва выйдя из подросткового возраста, был командирован на место преступления в горный район на побережье Крыма. Тогда он тоже видел жертву - молодую девушку, стоящую на коленях перед священным колодцем, лицо скрыто пластиковой маской ведьмы.


Он перевёл фонарик на другую стену. Наброски снова и снова изображали ту же сцену. Тело покрыто овечьей шерстью. Руки связаны за спиной проволокой.


'У мерзавца был талант к рисованию, - подумал Неделин, подавляя тошноту. - Или он просто фанат чужих преступлений?'


Но больше всего майора беспокоили следы укусов на открытых участках кожи жертвы - они были прорисованы особенно тщательно, с какой-то почти садистской любовью к деталям. У неопознанной девушки, которую нашли в горах в 89-м, были такие же повреждения в тех же местах. Как будто этот человек был там. Или действительно...


'Чёрт, - он сделал быстрый мысленный расчёт. - В то время Бирюкову было едва ли больше двадцати. Слишком молод... Наверное'.


Он продолжил осмотр, освещая стены лучом фонаря. Ещё одно меловое граффити - точно изображало место другого ритуального преступления - 1978 года. Неделин тогда видел дело из отдела убийств, ещё будучи стажёром. Он узнал развалины древнего храма, место священного источника, а также описанные с мельчайшими подробностями приметы безымянной жертвы. Рисунок был до жути точным - до каждой трещины на камнях.


'Сукин сын... - пробормотал он, переводя дух. - Откуда ты это взял? Ты же ещё ребёнком был в 78-м'.


Рисунки мелом продолжались. Антропоморфные маски, обнажённые женщины перед каменными алтарями и дольменами, звериные фигуры, древние изваяния... Словно Бирюков запечатлел на этих стенах своё извращённое воображение. Или - что пугало ещё больше - то, что он видел собственными глазами.


Неделин перевёл фонарик на следующую стену и увидел репродукции древнего оружия и караимские карнавальные маски. А потом свет осветил череп козла - настоящий, с остатками высохшей кожи на костях. Майор вздрогнул, и лампа выпала у него из рук. Звякнула об пол, отскочила и укатилась под стол.


- Чёрт! - прошипел он, нашаривая её в темноте. Пальцы дрожали.


Он поднял фонарик, потряс - работает. Обвёл лучом комнату. Стол был завален текстами по оккультизму, набросками и черновиками непонятных обрядов и жертвоприношений. А ещё - фотографиями. Многочисленными фотографиями. На них Бирюков и его последователи в лесу, скрыв лица за масками, часто обнажённые, проходили своеобразной процессией мимо священных источников, древних колодцев и других археологических объектов, затерянных в чаще.


Рука, защищённая полиэтиленовой перчаткой, в которой майор рассматривал фотографии, дрожала. Ему стало не хватать воздуха. Он хотел бы включить свет для более тщательного осмотра, но не стал этого делать: из опасения выдать своё присутствие, а также из опасения испортить какие-либо улики. Чем больше времени он проводил там, тем выше был риск оставить следы - волосы, частицы кожи, отпечатки обуви.


Неделин вспомнил лицо Дианы Гурджиевой - с фотографии, которую держал в руках весь день. Живое, молодое, с чуть вызывающим взглядом. И опешил от мысли, что девушка может оказаться в руках этого психопата. Или уже оказалась.


'Надо было раньше приехать... - упрекал он себя. - Не ждать разрешений, не звонить зампрокурору. Взять и прийти. Что я терял? Время. А теперь, может быть, уже поздно'.


Он вернулся, чтобы осветить меловые рисунки ритуальных убийств, и, глядя на них, размышлял: что же я теперь придумаю? Как объясню начальству, что залез в чужой дом без ордера? Как докажу, что не зря?


Но главное было не в этом. Главное - что делать дальше.


Он перевёл луч на входную дверь, проверяя, не слышал ли кто. Тишина. Только его собственное сердце колотилось где-то в ушах. Неделин выключил фонарик и постоял в темноте несколько секунд, привыкая к мраку.


'Мне нужно отсюда выбираться, - понял он. - И быстро. Но я должен запомнить всё, что видел. Каждую деталь'.


Он включил фонарик, сделал несколько снимков на телефон - дрожащими руками, смазанные, но лучше, чем ничего. Потом, не выключая света, прошёлся по комнате ещё раз, стараясь не дышать пылью, которая стояла в воздухе.


На столе лежала раскрытая тетрадь. Неделин заглянул в неё. Список имён. Даты. Места. И одна запись, обведённая жирной линией: '22 сентября. Равноденствие. Пещера Шан-Кая'.


- Диана, - прошептал он. - Если ты ещё жива... держись.


Он сунул телефон в карман, прошёл к задней двери, выглянул на улицу. Никого. Быстро, стараясь ступать бесшумно, он вышел из дома, притворил дверь и перепрыгнул через ограду.


Оказавшись в машине, он долго не мог завести двигатель - руки тряслись. Наконец мотор чихнул и заурчал. Неделин выехал на трассу и только тогда позволил себе выдохнуть.


'Я влез в чужой дом, - подумал он. - Без санкции. Если это всплывёт - мне конец. Но если я не влезу - Диане конец'.


Он сжал руль и нажал на газ. В голове крутились рисунки, маски, череп козла и та самая фраза: 'Равноденствие. Пещера Шан-Кая'.


Глава сорок вторая


УВД Симферополя


Кротов и Райская встретились поздно вечером у кабинета начальника отдела по расследованию убийств. Утром Кротов прошёл все бюрократические и административные формальности, необходимые для официального начала работы, и воспользовался возможностью ознакомиться с кабинетами и различными отделами. Фирсов вызвал их вместе, чтобы оценить ситуацию и начать добиваться результатов.


Райская с отвращением заметила, что наряд её коллеги оставляет желать лучшего. Евгений появился в сером потёртом костюме и с мятым перекрученным галстуком поверх несвежей рубашки; стоптанные туфли, в которых проходили, наверное, лет пять, дополняли картину. Чернота вокруг глаз придавала ему зловещий вид. Слишком длинные и тёмные, на её вкус, волосы делали его похожим на какого-то фанатичного учёного из лаборатории.


'Ну и видок, - подумала Мария. - Хоть сейчас в массовку к вампирам. И это капитан полиции? Стыдно с таким по коридорам ходить'.


Через четверть часа пребывания в прихожей Мария, раздосадованная, не удержалась и бросила ему колкость, осмотрев с ног до головы:


- Скажи, ты изображаешь из себя истинного следопыта? Или просто решил, что мы тут в провинции моду не знаем?


Евгений вернул ей презрительный взгляд. Но не злой - скорее устало-ироничный.


- Ну, если говорить о человеке, который ведёт себя как истеричка...


Мария одарила его ледяной улыбкой и показала ему средний палец - так, чтобы никто из посторонних не видел.


- Пошёл ты, - пробормотала она, но беззлобно.


Евгений начал закручивать в колечки свои волосы, чтобы досадить ей. Это выглядело так нелепо, что Мария едва не рассмеялась.


- Как дела? Каковы первые впечатления? - сказала Мария через несколько секунд, глядя в сторону.


- Это всего лишь остановка, Маш. Временное решение, - ответил он, перестав крутить волосы.


- Значит, ты не планируешь оставаться? Тебя переводят обратно?


- Вообще-то я только что приехал. Неужели я такая заноза в заднице, что ты уже хочешь меня сплавить? - Евгений лукаво улыбнулся.


- По правде говоря, нет, Кротов. Я начинаю понимать, что мне придётся с тобой мириться. Тебя, твою худую фигуру и твой трупный цвет лица. Привыкну, наверное. Как к зубной боли.


- Ты будешь повторять это всё время? - вздохнул он. - Я тоже не прыгаю от радости при мысли о том, что останусь здесь, но вот так... Как насчёт того, чтобы быть немного более профессиональным и ознакомить меня с делами?


Райская громко вздохнула, открыла папку и начала перечислять:


- Они дали нам двадцать нераскрытых убийств. Пока вы были на экскурсии в кабинете начальника, я изучила их по одному и разделила на две группы, по десять в каждой, от самых последних до самых старых. В основном это бытовые преступления: люди настолько глупы, что им удалось проскользнуть сквозь сеть. В любом случае, на мой взгляд, с помощью анализа ДНК мы раскроем половину из них за месяц. Это скорее дело экспертов: нам нужно только всё скоординировать.


- И это тоже хорошо, - кивнул Кротов.


- Моя идея, если мы хотим сэкономить время, заключается в том, чтобы работать отдельно и встречаться только тогда, когда нам нужно допросить подозреваемого или произвести арест.


- Убийства, которыми занимался Барсуков, включены в ваши двадцать дел? - спросил Евгений, внимательно глядя на неё.


- Нет, я отдала их в архив. - Мария поджала губы.


- Хорошо. Но это ты скажешь Фирсову.


- Спасибо большое, Кротов, мне очень приятно с тобой работать. Сразу подставляешь.


- Я отвечаю комплиментом на комплимент, - парировал Евгений.


- Входите, - громко, чтобы быть услышанным, сказал из своего кабинета полковник.


Илья Дейч, коллега из убойного отдела, переступил порог и, улыбнувшись, сообщил двум полицейским, что шеф в их распоряжении.


- В каком он настроении? - спросила Райская, понижая голос.


- Как обычно, - сформулировал Илья.


- А это значит, что вчера вечером его жена снова ему не дала, - хмыкнула Мария.


- Я услышал тебя, Райская! Давай, поторопись, мне нельзя терять время! - раздалось из кабинета.


Мария глубоко вздохнула, поправила воротник и вошла в кабинет своего начальника, за ней последовал Евгений.


Он бросил на неё быстрый взгляд: плечи расправлены, подбородок приподнят, но в глазах - лёгкая тревога. 'Боится, - понял Кротов. - Не Фирсова, конечно. А того, что он скажет. Что опять понизят. Или что вообще из отдела выкинут'.


Дверь за ними закрылась. В коридоре стало тихо. Илья Дейч постоял секунду, прислушиваясь, потом пожал плечами и ушёл. Начальственный разнос его не касался.


Глава сорок третья


Срединный Крым


Двое подростков лежали на усеянном цветами лугу и смотрели, как лошадь пьёт из реки. Они наслаждались тишиной и покоем сельской местности после того, как занимались любовью в сарае рядом с буковой рощей, в нескольких десятках метров от ручья. Было великолепное позднее утро. Янтарный свет заливал ручей, заросший ивами и олеандрами, и согревал влюблённых, которые лежали, обнявшись, на пальто мальчика - как в весенний день, хотя осень уже вступила в свои права. В воздухе витал аромат леса, а журчание воды успокаивало их.


Эстер провела пальцем по груди Михаила, очерчивая линии мышц, которые только начинали проявляться.


- Куда ты ушёл вчера утром? Я слышала, что ты ушёл с отцом, - произнесла девушка, Эстер Латыпова, старше парня на год. В её голосе звучало любопытство, смешанное с лёгкой обидой - он не позвал её, не рассказал.


Михаил продолжал гладить её атласные волосы, вспоминая, как всего несколько лет назад, когда они были ещё детьми, они вместе ходили к реке, брали из сарая плетёные корзины и с удовольствием ловили форель и другую пресноводную рыбу. Тогда всё было проще. Не было этих разговоров о побеге, о свободе, о том, что он должен стать 'настоящим караимом'.


'Когда мы выросли? - спрашивал себя мальчик. - Когда мы влюбились?'


- О! - сказала Эстер, с силой встряхивая его. - Расскажи мне, где ты был: я умираю от любопытства.


- Где-то, - сказал он, глядя в небо. Там плыли редкие облака, и одно из них напоминало ему козлиную голову.


Она ударила его локтем по ребрам, заставив его рассмеяться и застонать от боли одновременно. Игриво, но настойчиво.


- Что случилось? - не отставала она. - Ты что, в город ездил? К девкам?


- Отец отвез меня в музей в Черноморское, - признался Михаил, понимая, что скрывать бесполезно. Эстер вытрясет из него правду так или иначе.


Эстер сделала смешное лицо - вытаращила глаза и округлила рот. Она действительно не могла представить, чтобы кто-то вроде Всеволода, её второго дяди, посещал музей. Для неё Всеволод был человеком из стали и камня - грубым, суровым, чуждым любой культуре, кроме той, что связана с землёй и скотом.


- И что вы увидели? - спросила она.


- Статую... Они называют её Богиней-Матерью.


Он приостановился, чтобы свистнуть породистой лошади, которая продиралась сквозь болотные камыши на повороте реки, вгрызаясь копытами в болотистую землю, рискуя вывихнуть ногу. Животное подняло голову, всхрапнуло, но не подошло.


- Была ли она красивой? - спросила Эстер, приподнимаясь на локте.


Мальчик пожал плечами.


- Статуя. Кусок мрамора, ничего особенного. Ты бы сделала лучше. - Он потрепал её по щеке.


Девушка несколько секунд молчала, переваривая информацию.


- Что будет дальше? - спросила она.


- И что дальше?


- Что ты сделал? - Эстер начала раздражаться. Ей надоели его уклончивые ответы.


- Ничего. Мы пошли домой.


- То есть вы проделали весь этот путь только для того, чтобы увидеть эту статую?


- Вот так. Безумие, не правда ли? Мне тоже казалось, что это пустая трата времени, - признался Михаил.


- А твой отец, что он сказал?


- Сказал, что я потом пойму. - Он вздохнул. - Но я ничего не понял.


- Так странно... - протянула Эстер, и в её голосе прозвучало недоверие.


- Мой отец и прадед очень странные, как вы знаете, - сказал Михаил, и в его голосе впервые проскользнула горечь.


Эстер прикусила губу, раздумывая, стоит ли говорить то, что она давно хотела сказать. Наконец решилась.


- Ты когда-нибудь задумывался о том, как бы это было - уехать отсюда? - спросила Эстер после нескольких минут явного созерцательного молчания. Судя по напряжённости её тона, она, видимо, долго размышляла над этими словами, почти боясь их произнести. - Не надоела ли тебе эта скучная жизнь в окружении полей и животных, без телевизора, без компьютера, отрезанная от всего? Повиноваться старшим, как будто мы животные?


Михаил почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он сел, сорвал травинку и начал жевать её.


- Внешний мир - дерьмо. Мы живём так, чтобы защитить себя, ты же знаешь, - сказал Михаил, в его голосе прозвучали жёсткие нотки.


- Это то, во что нас всегда заставляли верить, но что вы знаете? Что вы знаете о том, что значит жить нормальной жизнью? - Эстер тоже села, скрестив ноги, и посмотрела ему прямо в глаза. - Ты был в городе? Ты видел, как живут другие люди?


- Я доверяю своему отцу, - отрезал Михаил.


- Я хочу уйти. Я больше не могу этого выносить, - выпалила Эстер. В её глазах стояли слёзы - не от слабости, а от отчаяния.


Михаил пристально, серьёзно посмотрел на неё, затем улыбнулся - но улыбка вышла натянутой.


- Ты шутишь, да?


- Вовсе нет... Я сыта по горло. Я не хочу закончить, как мои сестры. Замуж в пятнадцать, рожать каждый год, работать в поле, пока спина не отвалится. И умереть в сорок, как старуха.


- Разве ты не хочешь жить со мной? - спросил Михаил, и его голос дрогнул.


- Конечно, я хочу жить с тобой, но не здесь. Не с нашей семьёй... Я хочу увидеть мир.


- Эстер, будь осторожна в своих словах. Если твоя мать услышит тебя, она спустит с тебя шкуру, как со свиньи, - предупредил он.


- Именно в этом и заключается проблема. - Она повысила голос. - Какой может быть вред? Мы учились в школе до самого колледжа здесь, в деревне, где все смотрели на нас косо. А после этого? Заперлись здесь, вдали от всего. Твой отец рассказывает нам, как устроен мир, но мы его не видим. Почему не можем?


- У нас есть всё, что нам нужно, прямо здесь. У тебя есть я, - сказал Михаил, беря её за руку.


Она погладила его щеку, скрытую первыми тенями бороды.


- Я знаю, но я хочу жить с тобой где-нибудь в другом месте, а не здесь. - Её голос стал тише, почти умоляющим.


Лицо Михаила помрачнело.


- Мне не нравятся эти речи. У вас здесь семья. Неужели вы хотите бросить всех? Вот так просто?


- Ты когда-нибудь задумывался, почему нас заставляют жить здесь в таком виде? - спросила Эстер. - Почему мы не можем уехать, как другие? Почему мы должны бояться своих же родственников?


Михаил бодро оттолкнул её и встал, подзывая к себе лошадь. Свистнул резко, пронзительно.


- Мне не нравится твой тон, Эстер. Это твоя земля и твоя семья. Кто там, чёрт возьми, есть? Кто позаботится о тебе там? - сказал он, огрызаясь, и указал подбородком на мир за горой. - Я скажу тебе: никто. Там ты будешь одна. Никому не нужная.


- Я не хотела тебя злить... - прошептала Эстер, опуская глаза.


Парень раздражённо покачал головой и оседлал лошадь.


- Продолжай, - призвал он, протягивая ей руку.


Он помог ей подняться, а затем пустил лошадь рысью по следам мулов, поднимавшимся к поместью Латыпова, и с излишней силой хлестнул животное. Лошадь всхрапнула и прибавила шагу.


За всю дорогу до дома ни один из них не проронил ни слова. Эстер сжимала его талию, уткнувшись лицом в спину. Михаил чувствовал её дыхание и тепло, но в голове его была пустота. Сердце Михаила было в смятении. Слова любимой девушки пробудили в нём старые тревоги, горькие вопросы, на которые он так и не нашёл ответа.


Что, если Эстер была права?


Что, если жизнь вне этих гор - не такая уж страшная, как ему внушали? Что, если отец ошибается? Что, если всё, чему его учили, - ложь?


Он ещё сильнее хлестнул лошадь, огорчённый этими вопросами, и тщетно пытался заставить их замолчать. Но они не замолкали. Они бились в висках, как осенние мухи в оконное стекло.


- Мы увидимся вечером? - спросила девушка, когда он оставил её у входа в деревню. Она спрыгнула на землю и поправила юбку.


- Нет. Сегодня вечером я должен пойти с отцом в одно место, - резко ответил Михаил.


- Где? - спросила Эстер, вглядываясь в его лицо.


- Иди домой, Эстер, и выбрось из головы то, что ты мне рассказала, - сказал он и, не оглядываясь, пошёл в сторону конюшен, ведя лошадь в поводу.


Только когда он скрылся за углом сарая, Эстер позволила себе заплакать. Тихо, беззвучно, вытирая слёзы рукавом. Потом развернулась и побрела к дому, который никогда не был для неё домом.


Глава сорок четвёртая


Проспект Победы, Симферополь


- Это самый известный проспект Симферополя. Здесь люди впервые целуются, встречаются с друзьями, празднуют важные события... - Мария говорила, кутаясь в плащ. Вечерний ветер с моря становился всё настойчивее, пробирался под одежду, заставлял ёжиться. - Он проходит практически через весь город.


- Это великолепно. Правда, - ответил Евгений, но его взгляд был рассеян. Он о чём-то думал - то ли о папке Барсукова, то ли о предстоящем разговоре с его женой, которая вдруг назначила встречу без ведома мужа.


- Она опаздывает, - сказала Мария, посмотрев на часы. - Уже должна быть здесь.


Не отрывая взгляда от небесного пейзажа - закат полыхал багрянцем, словно небо горело, - Евгений спросил коллегу:


- Ты так и не сказала мне, что ты думаешь о маневре Фирсова?


Мария пожала плечами, поправила воротник.


- Что и говорить, это пустая трата времени. - Она помолчала. - Но мы же знали, на что шли.


###### * * *


На встрече с начальником они оба рассказали ему о том, как провели день с подполковником, не упустив ни одной детали, даже о том, в какое состояние погрузился Барсуков после того, как они покинули Алушту. Фирсов, видя их недоумение по поводу раскрытия дела и предложение не открывать его вновь, не согласился: он хотел хотя бы дать ветерану последний шанс.


- Жертвы так и не были опознаны, - настаивал он. - Это неприемлемо. Я хочу хотя бы провести тест ДНК на телах, вернее, на том, что от них осталось.


- Это означает...


- Я знаю, что это значит, Райская. Это не предложение... - Фирсов стукнул ладонью по столу. - Я уже взял на себя инициативу по отношению к прокуратуре. Позаботьтесь об этом как можно скорее, пусть даже только для проформы, чтобы старик мог уйти со спокойной душой. Если он уже начинает терять её, то... в общем, вы поняли.


Поэтому оба инспектора спустились в старое архивное помещение Управления и вместе составили запрос на эксгумацию тел с анализом ДНК-профиля, который направили по электронной почте заместителю прокурора, отвечающему за взаимодействие с группой 'закрытых дел'. Прокуратуре, видимо, было не до того, поскольку ответ был получен менее чем через два часа, - что дело поручено судебному патологоанатому и генетику из Института судебной медицины Симферополя, которым дано шестьдесят дней на представление своих заключений, и приложено разрешение на эксгумацию с вывозом гробов с кладбищ, где были похоронены жертвы.


- Барсуков, по крайней мере, будет счастлив, - сказала тогда Мария.


- Вон его жена... Пойдём, посмотрим, что она хочет, - ответил Евгений.


***


Они отправились на встречу с Региной Барсуковой, которая попросила Марию о встрече. Поприветствовав друг друга, они сели на скамейку в парке, обратившись лицом к центру города, который всё дальше погружался в ночную мглу. Фонари ещё не зажгли, и сумерки сгущались быстро, превращая знакомые очертания зданий в тени.


- Спасибо за доступность, - сказала Регина, и её голос прозвучал глуше, чем днём, когда они пили кофе в её доме.


- С удовольствием. Как Роман Игоревич? - спросил Евгений, заметив, что женщина нервно теребит край платка.


Женщина просто покачала головой. Потом оглянулась по сторонам - словно боялась, что кто-то из прохожих может услышать.


- Я... я не сказала ему, что приду поговорить с вами. Он бы не одобрил.


Евгений и Мария обменялись тревожными взглядами.


- Я уверена, что он даже не упоминал вам о своей болезни. - Регина говорила тихо, почти шёпотом.


- Вы говорите об опухоли? Ну, не в деталях, но я бы сказала, что это довольно очевидно, к сожалению... - пробормотала Райская.


- Нет, Мария. Это не то, о чём я говорю.


- Тогда нет, - вмешался Евгений. - Мы больше ничего не знаем.


- Как я и думала... - Регина поёжилась, хотя вечер был не холодным. - Роман страдает так называемой деменцией с тельцами Леви. Это нейродегенеративное заболевание, раннее старческое слабоумие, сходное с болезнью Альцгеймера. За относительно короткий промежуток времени оно приводит к тяжёлому когнитивному снижению, сопровождающемуся проблемами с памятью, широкими колебаниями внимания, паранойей, тревогой, паническими атаками, галлюцинациями, тремором покоя и целым рядом других ужасных симптомов.


Евгений и Мария погрузились в тягостное молчание. Эта новая информация путала все карты. Кротов перевёл взгляд на тёмные кроны деревьев - листья уже начали желтеть, но ещё держались.


- Связи с опухолью нет, но вполне вероятно, что рак ускоряет развитие деменции... - продолжала Регина. - Он скрывал это, чтобы сохранить работу. Он даже не говорил мне, я сама это обнаружила.


Мария внимательно смотрела на жену Барсукова. За манерой поведения элегантной женщины, сидевшей рядом с ними, она видела страх и муки, которые та испытывает в одиночку. Ей было жаль её и в то же время она восхищалась ею; она знала, в какую безводную эмоциональную пустыню погружаются те, кто беспомощно наблюдает за тем, как уходит человек.


- Никто не может сказать, как быстро это произойдёт, успеет ли опухоль убить его до того, как он потеряет всякое чувство реальности, но я могу заверить вас, что с каждым днём я теряю частички его. Я вижу это: это происходит на моих глазах. Он как будто медленно атрофируется. - Регина сжала руки в замок, костяшки побелели.


- Я думаю, что есть соответствующие лекарства... - начал Евгений.


- Мы можем лишь попытаться контролировать болезнь, временно смягчить её с помощью лекарств, но остановить её мы не можем. - Она горько усмехнулась. - Вы даже не представляете, как он себя чувствовал, как унижался, что его разум предаёт его перед вами. Это самое болезненное: осознавать, что с ним происходит. Он осознаёт это. И это разрушает его...


- Чёрт, вы не представляете, как мне жаль, - сказала Мария, и в её голосе впервые за долгое время не было цинизма. - Он очень умный человек, и, если не считать того дня, он всегда казался нам вполне вменяемым... Мы... Мы можем что-нибудь сделать?


- Я не имею ни малейшего понятия. - Регина вытерла глаза. - Честно говоря, я даже не знаю, зачем я сюда пришла, но мне показалось, что вам важно это знать. Неврологи, наверное, не согласятся, но я думаю, что именно его одержимость этим делом сделала его больным.


- Вы говорите о нераскрытых убийствах? - уточнил Кротов, хотя уже знал ответ.


- Да, это так. Это мучает его с тех пор, как я его встретила. Это дело убивает его. В буквальном смысле, - тихо, но твёрдо сказала Регина.


Евгений подумал о возвращении в 'логово' Барсукова в Белогорске, где полицейский хранил всю информацию об убийствах. В конце концов, сознательное замыкание в этой реальности должно было сделать его больным - в этом он был уверен.


- То есть вы предлагаете не возобновлять дело? - напрямую спросил Кротов.


- Я не знаю и не думаю, что решение зависит от вас. - Регина подняла на него заплаканные глаза. - Я бы хотела, чтобы он остановился, серьёзно задумался о лечении и оставил этот ад позади.


- И как вы убедите его сделать что-то подобное? - спросила Мария.


- Сказав ему, что вы берёте на себя ответственность, что именно вы попытаетесь восстановить справедливость, - произнесла Регина, и в её голосе прозвучала почти мольба.


Наступила тишина. Только ветер шелестел листьями да где-то вдалеке проехала машина. Мария и Евгений переглянулись. Оба понимали, что отказаться от этого дела теперь - значит предать не только Барсукова, но и самих себя. Потому что оно уже начало затягивать их. Как трясина.


- Хорошо, - сказал наконец Евгений. - Мы подумаем, что можно сделать.


Регина благодарно кивнула, встала и, не оглядываясь, пошла прочь, растворившись в сумерках.


Мария посмотрела ей вслед, потом на Кротова.


- Ну что, питерец? Втянулись мы с тобой в историю? Похоже, деваться некуда.


- Похоже, что так, - вздохнул Евгений. - Похоже, что так.


Глава сорок пятая


Горный массив Демерджи, южный Крым


Из лесной гущи они услышали, как ветер свистит между трещинами в скалах, создавая странное переплетение жутких шепотов. Окружающая природа словно предупреждала их перед тем, как они войдут на эту территорию предков, в этот невидимый разлом между настоящим и прошлым. За шепотом ветра, гипнотическим жужжанием насекомых и каскадом ночных звуков они различили сухой треск желудей, растоптанных их тяжёлыми ботинками на узких гранитных каменных дорожках, по которым ходят только дикие животные и которые никак не приспособлены для передвижения людей.


Михаил следовал за отцом, проворный, как горный зверёк, с глубоким волнением: он мечтал об этом моменте всю свою жизнь. Деревья и кустарники, раскачивавшиеся на ветру, источали сильные ароматы. Подросток отчётливо ощущал запах дикой лаванды и розмарина, которые бодрили воздух, превращая каждый глоток кислорода в укрепляющее средство, помогавшее преодолевать трудности подъёма.


- Страшно? - неожиданно спросил Всеволод, даже не оборачиваясь.


- Нет, отец. Я буду в порядке, - ответил Михаил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.


- Тогда перестань оглядываться по сторонам и смотри под ноги. Не так уж много нужно, чтобы потерять равновесие и упасть в эти расщелины. Там, внизу, полно скелетов смельчаков, погибших по неосторожности, - сказал ему Всеволод. - Никто не удосужился их извлечь, потому что эти колодцы слишком глубоки.


Михаил с ужасом посмотрел на каменные пустоты между скалами - чёрные провалы, уходящие в никуда. Ему показалось, что из глубины тянет холодом и запахом разложения. Он поёжился и ускорил шаг, стараясь держаться ближе к отцу.


Они включили электрические фонари, когда темнота постепенно сгустилась, и подросток заметил на коре деревьев насечки: полумесяцы, спирали, треугольники, пентаграммы и другие эзотерические символы, которые, казалось, предвещали инициационное путешествие в нечто неизведанное. Михаил провёл пальцами по одной из насечек - кора была старой, но знак казался свежим, будто его нанесли недавно.


- Это наши? - спросил он шёпотом.


- Предков, - коротко ответил Всеволод. - Их метки. Мы только обновляем.


Через несколько десятков метров лампа Михаила осветила первые жертвенные столбы: это были заострённые палки, воткнутые в землю, с которых свисали гнойные тушки животных и птиц, кишевшие червями. Мальчик почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Несколько лет назад он и его двоюродные братья взяли на себя труд окружить место смерти этим ограждением, которое, по словам старших, создавало защитную силу, своего рода барьер, призванный предотвратить доступ непосвящённых к священному месту. Для них это было сродни игре, когда они закалывали мелких диких животных, заботясь о том, чтобы заменить их, когда время и стихия лишат их плоти. Но никто из них так и не понял, в чём именно заключался этот макабрический обряд, которому взрослые придавали такое значение.


Сейчас, глядя на разлагающиеся останки при свете фонаря, Михаил понял: это не игра. И никогда ею не было.


Когда мальчик переступил порог этих столбов, под прической у него пробежали мурашки. Он никогда не заходил так глубоко в горы. Даже когда он приезжал в Алушту вместе с отцом, Всеволод ограничивался только небольшими горными экскурсиями.


- Мы почти пришли, - сказал Всеволод, замедляя шаг.


Они продвигались с трудом, поднимаясь всё выше и выше. На ветвях одиноких деревьев, мимо которых они проходили, Михаил увидел примитивные амулеты, призванные отгонять духов, - сделанные из черепов животных, скреплённых проволокой. Ветер заставлял их звенеть, создавая впечатление, что черепа смеются. Михаил почувствовал, как в горле поднимается вкус ужина - супа из свинины и картофеля, - и, чтобы не поддаться, сосредоточился на скользком от мха граните, стараясь не вывихнуть лодыжку.


Когда отец подал знак остановиться, мальчик понял, что минеральный запах камня сменился запахом гнилостной сырости, источник которой он не мог определить.


- Мы пришли, - произнёс Всеволод.


Михаил растерянно огляделся: перед ним была лишь стена из густого колючего кустарника. Он посмотрел на склонившегося отца и, посветив на него фонариком, увидел невидимую за растительностью полость, из которой исходило зловоние.


- Нам обязательно туда спускаться? - недоверчиво спросил он, глядя на вход в пещеру. - Это... это что, могила?


- Хранилище, - поправил его Всеволод. - Наше. Родовое.


Латыпов-старший не стал ждать ответа: он раздвинул руками колючий терновник и заросли можжевельника и позволил себе исчезнуть в каменной полости, скрывавшей загадочную память о предках. Михаил слышал, как отец тяжело дышит, пробираясь в узком проходе, потом звук затих.


Оставшись один в шепчущей ночи, подросток набрался храбрости и проскользнул в тонкое отверстие в брюхе скалы, удивляясь, как это его отец-великан сумел пролезть. Воздух здесь казался насыщенным застоявшимся запахом горных недр - настолько сильным, что от него сводило желудок. Внизу температура упала на несколько градусов. Мальчик закутался в шерстяную накидку, чтобы согреться.


- Страшно? - с лёгкой иронией спросил Всеволод, заметив, как от ощущения клаустрофобии расширились зрачки сына.


Его глубокий голос словно отражался сотнями отголосков, а слова, выдыхая, превращались в облака конденсата. Михаил покачал головой и последовал за отцом вглубь. Под ногами хрустел каменный щебень, и каждый звук многократно повторялся эхом, создавая жуткую какофонию.


Пройдя несколько метров, Михаил поднял с земли факел - старый, пропитанный смолой, обмотанный тряпками. Чиркнул зажигалкой, и пламя лизнуло ткань, осветив подземную полость мерцающим светом. Вспыхнув, факел раздразнил колонию летучих мышей, которые взлетели в хаотичном полёте над их головами.


- Не обращай внимания... Здесь жили и укрывались наши предки, - сказал Всеволод, пригибаясь.


- Как давно это было? - спросил Михаил, стараясь не смотреть на мелькающие над головой крылья.


- Шесть-семь тысяч лет назад. Может быть, больше.


- Зачем мы сюда приехали?


- Ты задаёшь слишком много вопросов, Миша. Просто следуй за мной. - В голосе Всеволода прозвучало предупреждение.


Михаил повиновался. Он погрузился в абсолютную тишину и последовал за отцом, который двигался в темноте пещер с уверенностью летучих мышей, летавших вокруг него. Стены здесь были влажными, покрытыми какими-то тёмными налётами, и временами мальчик слышал, как капает вода - где-то далеко, в самом сердце скалы.


Через несколько минут Латыпов остановился и отошёл в сторону, чтобы дать сыну возможность взглянуть на высеченную в скале котловину с высоты птичьего полёта.


Подросток взял в руку факел, который протянул ему отец, и, осветив пространство перед собой, посмотрел вниз. Дыхание перехватило в груди.


Там, в глубине, в тусклом свете пламени, открылось то, что он не мог себе представить. Древние символы на стенах. Ниши, похожие на алтари. И тишина - такая густая, что, казалось, она давила на плечи.


Михаил понял, что назад дороги нет. Он пересечёт невидимую границу, и уже никогда не будет прежним. Как и хотел его отец. Как и требовали предки.


Глава сорок шестая


Симферополь


Скамейка опустела. Регина ушла, растворилась в сумерках, даже не оглянувшись. Мария и Евгений остались сидеть в парке, глядя на затухающий закат. Город уже зажигал огни, и вдалеке слышался шум вечернего проспекта. Но здесь, в этом тихом сквере, было почти безлюдно. Только редкие прохожие торопились мимо, не обращая внимания на двух полицейских.


- По твоему мнению, именно поэтому у них не было детей? - спросил Евгений коллегу, нарушив молчание, установившееся между ними после ухода Регины Барсуковой. - Из-за этого дела?


- Да, возможно, - ответила Мария, сидевшая рядом с ним на скамейке и устремившая свой взгляд в темноту города. Она сжала руки в замок, положила на колени. - На месте Регины я бы дважды подумала, прежде чем рожать ребёнка, зная, что голова моего мужа всегда где-то в другом месте, в мире тьмы и насилия. Но кто знает, может быть, у них просто не могло быть детей. Такое тоже бывает.


- Эй, это только я чувствую, что нахожусь на дне ямы, или... - Евгений не договорил.


- Нет, мне тоже так кажется, Евгений. - Мария вздохнула, и в этом вздохе было что-то от усталости, которую она редко показывала. - Бедный человек.


- Да... - Кротов задумался. - Как ты думаешь, стоит ли нам рассказать Фирсову?


Кротов размышлял над этим несколько секунд. Он смотрел на фонари, которые один за другим зажигались на противоположной стороне улицы, и думал о том, что их маленькая команда, которая должна была просто перебирать бумаги, втягивается в историю, где нет простых ответов.


- Не знаю... Что бы ни случилось, эта история с безумием ничего не меняет. Все версии, которые мы имеем по этим двум убийствам, не просто холодны, они застыли на месте... - Мария поёжилась. - Я уже жалею, что согласилась с этой женщиной.


- Как ты думаешь, почему он так торопится узнать правду, найти виновного? Тебе не кажется, что это заходит слишком далеко? Это навязчивая идея. - Кротов повернулся к Марии.


- Что ты хочешь, чтобы я сказала? Честно, я не знаю. - Она пожала плечами. - Может быть, он чувствует, что умирает не только телом, но и душой. И хочет успеть, пока не рассыпался окончательно.


- Если мы расскажем об этом Фирсову, он, скорее всего, прикажет нам прекратить привлекать его к расследованию.


- Это точно. - Мария кивнула.


- И это убило бы Барсукова даже быстрее, чем опухоль.


- Если, с другой стороны, мы будем скрывать это от него, и он каким-то образом это узнает, Фирсов убьёт нас. - Мария усмехнулась, но безрадостно.


- Довольно сложная дилемма, - заключил Евгений.


- Ну что ж. Завтра решим, что делать, - сказала Райская, вставая и отряхивая плащ. - Мой мужчина уже заждался меня. Пойду, порадую чем-нибудь.


- Есть новости о Диане? - спросил Кротов, тоже поднимаясь.


- Пока ничего. - Мария покачала головой. - Тишина. Как в проруби.


- Как ты к этому относишься?


Мария помрачнела. На секунду её лицо стало жёстким, почти злым.


- Плохо... Очень плохо. - Она посмотрела на Евгения в упор. - Чем дольше мы не находим её, тем меньше шансов, что она жива. И ночь равноденствия уже близко.


- Значит, нас двое, - ответил Евгений и помахал рукой на прощание. - Иди. Увидимся завтра.


- Увидимся, Кротов, - бросила Райская, развернулась и зашагала к выходу из парка, ловко лавируя между редкими прохожими.


Кротов остался стоять у скамейки, сунул руки в карманы куртки. В голове крутился разговор с Региной, слова о деменции, о том, что старик теряет себя. И ещё - фотографии. Маски. Священный источник. И девушка, которой, возможно, уже не помочь.


'А мы всё сидим и разговариваем, - подумал он с горечью. - Решаем, кому что сказать, кого прикрыть, кого спасти. А она там... Где?'


Он поднял голову к небу - звёзд ещё не было, только серое, давящее полотно. Кротов вздохнул и пошёл в сторону своей новой квартиры, туда, где его ждала пустая студия и нераспечатанные коробки с вещами. И мысли, от которых он не мог избавиться.


Глава сорок седьмая


Горный массив Демерджи-яйла, южный Крым


Отец и сын Латыповы находились в огромной подземной пещере, скальном гроте, образовавшемся, когда горная порода начала обрушаться, а продукты обрушения унесло ветром. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом вековой пыли и сухих костей. Где-то в глубине мерно капала вода - единственный звук, нарушавший атавистическую тишину.


- Спустимся вниз, - прошептал Всеволод слабым шёпотом, чтобы не нарушать безмолвие, царившее в пещерах; казалось, что время здесь выкристаллизовалось несколько тысячелетий назад.


Михаил осветил многочисленные пустоты, украшенные спиральными узорами из красной охры - цвета возрождения, которым караимы издревле отмечали переход души в иной мир. Рядом с ними - пентаграммы, петроглифы, ложные двери, символизирующие вход в загробный мир, и различные символы богини-матери, которые мальчик видел в музее в Черноморском. Видимо, их предки делали небольшие ниши, сооружали алтари и чаши для подношений и погребального убранства умерших, следы которых можно было увидеть сейчас.


Вазы, ожерелья из полудрагоценных камней, статуэтки с широкими бёдрами и неестественно пышными формами - символы плодородия, оружие с гравировкой в виде полумесяца, маски из высушенной кожи. Всё это украшало ниши и каменные выступы. Михаил заметил в углу груду человеческих костей, аккуратно сложенных череп на череп, - останки тех, кто уже не помнил своего имени.


- Это наши предки? - шёпотом спросил он.


- Те, кто ушёл раньше, - ответил отец. - Мы не хороним мёртвых в землю. Мы возвращаем их горам. Так делали наши пращуры тысячу лет назад, и так делаем мы.


Подросток потерял дар речи. Он чувствовал присутствие некой сущности, пронизывавшей всё вокруг, словно магнитная сила, проходящая сквозь него и зовущая его обратно. Катакомбы змеились по лабиринту карстовых галерей, пронизывавших чрево горы: эти глубины тревожили и завораживали его одновременно, и он хотел узнать, куда они ведут.


- Здесь покоятся наши предки, - пробормотал Всеволод, касаясь рукой шершавой стены. - Хранители рода. Те, кто знал тайну до нас.


Михаил кивнул, всё ещё недоверчивый: он и представить себе не мог, что под землёй расположен такой огромный доисторический склеп и что их род настолько древний.


- Пойдём, - сказал отец, положив руку ему на спину, чтобы пригласить двигаться вперёд. - Мы только начали.


Они продолжили свой путь, проходя мимо прямоугольных погребальных камер. Менялись и петроглифы: теперь это были барельефы с изображениями семисвечников - менор, рисунки черепов, призванных охранять сон умерших, антропоморфные фигуры с бычьими рогами. На стенах висели пучки высушенных трав - полыни, зверобоя, чабреца, - которые, по поверьям караимов, отгоняли злых духов и помогали душе найти путь к свету.


Чем дальше они спускались по склону в глубину, тем более спёртым, а порой и удушливым становился воздух. Мальчик уже собирался сказать отцу, что ему нужно передохнуть, когда Всеволод взял у него из рук факел и посветил в ещё один каменный грот высотой около двух метров, который образовывал последнее помещение некрополя.


- Ничего не напоминает? - пробормотал мужчина.


Перед ними на своеобразном жертвенном алтаре с барельефами, изображавшими спирали, стояла репродукция богини-матери Кибелы в натуральную величину. Её высота - метр шестьдесят - была не единственным отличием от статуэтки, которую они видели в музее. Цвет и материал также были совершенно другими. Богиня, которая, казалось, наблюдала за ними, была серо-фиолетовой, с зеленоватыми прожилками - характерного цвета для камня, из которого она была выточена, - карадагского агата.


Михаил явственно ощущал, что от статуи исходит тот самый ток, который охватил его, как только он ступил в грот. Сам того не замечая, по его лицу потекли слёзы. У него возникло ощущение, что перед ним не каменная глыба, а живое существо, от которого исходит сверхъестественная, вечная и неизменная сила. Он чувствовал, как вибрирует воздух вокруг, как пламя факела клонится в сторону статуи, словно кланяясь ей.


- Вот кто такие Латыповы, сын мой, - негромко произнёс Всеволод. - Мы - хранители Богини с незапамятных времён.


В этих словах чувствовался груз древности, ощущавшийся в каждом слове; Михаил никогда не осознавал этого так сильно, как в тот момент.


- В этом и заключается наша миссия. Сохранять это место, почитать Мать, кормить её, когда она голодна. - Всеволод опустился на колени перед статуей и коснулся лбом пола. - Она даёт нам дождь и урожай. Она защищает нас от болезней и врагов. Но взамен требует крови.


- Покормить её? - переспросил подросток, который не мог оторвать глаз от Черной Богини.


Всеволод схватил его за руку, выводя из экстаза, и потянул к дальней стене грота. Под ногами захрустели мелкие камешки - Михаил заметил, что пол здесь усыпан чем-то, похожим на толчёные кости.


На этой огромной стене их предки высекли петроглифы: знаки и картины, изображавшие звёздную ночь. На земле - женские фигуры, лежавшие на земле в почти звериной покорности, со связанными за спиной руками, обнажённые, с лицами, покрытыми, как показалось Михаилу, козьими черепами. У всех было перерезано горло, и из ран вытекала кровь, воспроизведённая на камне красной охрой - тёплой, пульсирующей в свете факела.


Женщин было много. Все они склонялись к барельефу Черной Богини, к которому стекала кровь жертв, как вода, орошающая корни растения. Вокруг летали стилизованные птицы с человеческими головами - возможно, души умерших, наблюдавшие за действом.


- Это - жертвы, - сказал Всеволод. - Добровольные жертвы, которые отдавали себя, чтобы спасти общину. В древности их выбирали сами боги. Теперь - старейшины.


Всеволод приблизил факел к граффити и указал сыну на антропоморфную фигуру, лицо которой скрывала маска, похожая на демоническую. Существо, облачённое в рваный плащ, стояло перед богиней с клинком в кулаке.


- Это - Харон, паромщик душ, - произнёс Всеволод. - Тот, кто выпускает кровь. Кто отправляет жертву к Матери.


Михаил смотрел на рисунок, и ему показалось, что фигура Харона шевелится. Он помотал головой - наваждение прошло.


- Когда Мать голодна, мы кормим её. Мы всегда кормили её, с тех пор как несколько тысячелетий назад было создано это убежище. Мы с дедом были последними хранителями, последними проводниками. - Всеволод повернулся к сыну, и в его глазах отразилось пламя факела. - Теперь ваша очередь, Миша. Твоя и твоих детей. Хранить тайну. Совершать обряд. Кормить Богиню, когда она просит.


Михаил хотел отшатнуться, но ноги не слушались. Он стоял, прикованный к месту, и смотрел на Черную Богиню, которая смотрела на него в ответ пустыми каменными глазницами. Ему казалось, что она улыбается - и в этой улыбке было что-то древнее, как мир, и страшное, как сама смерть.


- Но зачем? - выдавил он наконец. - Зачем всё это? Разве нельзя просто молиться?


- Молитва - это воздух, - ответил Всеволод. - А кровь - это дождь. Без дождя земля умирает. Без крови - Богиня засыпает. А когда Богиня спит, приходит беда. Засуха, мор, голод, смерть. Мы это знаем. Мы это видели.


- И кто следующая? - спросил Михаил, уже догадываясь.


Всеволод не ответил. Он отвернулся к стене и начал тихо читать что-то на караимском - древние слова, которые Михаил не понимал, но которые заставляли его сердце биться чаще.


- Мы поговорим об этом позже, - сказал наконец отец. - А сейчас - запомни это место. Запомни каждый камень, каждый символ. Потому что однажды ты придёшь сюда один. И Мать будет ждать тебя.


Михаил кивнул, не в силах произнести ни слова. Ему хотелось плакать. Хотелось бежать. Хотелось проснуться и понять, что это страшный сон. Но это был не сон. Это была его жизнь. Его наследство. Его проклятие.


Факел догорал, бросая последние отсветы на стены. Тени плясали, словно призраки древних жриц, совершавших свои кровавые обряды тысячелетия назад. И над всем этим царила Черная Богиня - немая, вечная, голодная.


Глава сорок восьмая


Алушта


Марат Неделин с некоторым удовлетворением наблюдал, как Андрей Маценко, заместитель прокурора, побледнел, бродя в недоумении и ошеломлении по жуткому кабинету гуру Бирюкова.


'Надо было раньше думать об этом, сука', - подумал он, не скрывая лёгкой усмешки.


Маценко остановился перед стеной с меловыми рисунками - обнажённые женщины в масках, связанные руки, спирали на спинах. Его губы шевелились, но звука не было. Он будто пытался что-то сказать, но слова не складывались.


- Вы... вы уверены, что это дом этого... этого Бирюкова? - наконец выдавил он.


- Абсолютно, - ответил Неделин. - Мы проверили документы. Он здесь прописан. И, судя по всему, использует помещение как личный кабинет... или как святилище.


Когда зампрокурора сказал, что ему нужно прийти в себя и подышать свежим воздухом, майор понимающе кивнул. Маценко вышел на крыльцо, опёрся о перила и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.


Воспользовавшись случаем, Неделин быстро сфотографировал на мобильный телефон всё, что нашёл, - стены с граффити, маски, фотографии, разложенные на столе, череп козла. Отправил снимки по Ватсапу инспектору по 'глухарям' Марии Райской, добавив короткое сообщение:


'Это офис Бирюкова, гуру неоанастасийцев. Знакомо? На данный момент это конфиденциальная информация. Думаю, было бы неплохо встретиться в ближайшее время'.


Телефон тут же пиликнул - Райская прочитала, но не ответила. 'Переваривает', - решил Неделин.


- Всё в порядке? - спросил майор, выходя к Маценко.


- Расскажите мне ещё раз, как этот адрес попал в ваше поле зрения? - ответил зампрокурора, пытаясь вернуть себе ауру авторитета. Он поправил галстук, одёрнул пиджак, но бледность выдавала его состояние.


- Сообщение по телефону. Кто-то, выгуливая собаку, услышал шум, доносившийся из дома, и утверждал, что видел, как из дома выходили вооружённые люди. Мы выслали группу, которая обнаружила явные признаки взлома. Два сотрудника зашли внутрь, чтобы осмотреть дом и убедиться, что никого нет, и наткнулись на рисунки и всё остальное. Потом они пришли сообщить об этом, - пояснил Неделин, стараясь не упоминать о том, что это был его собственный 'ночной визит', а звонок в отделение сделал бывший коллега по его просьбе.


Андрей Маценко сделал вид, что поверил ему. Он всё ещё был потрясён фотографиями обнажённых неоанастасийцев в лесу, лица которых скрывали демонические маски, оргиями посреди мегалитических развалин и на древних гробницах, не говоря уже о рисунках на стенах.


- Привлеките собак, натасканных на наркотики, чтобы проверить, не скрывает ли он что-нибудь, что мы можем использовать против него. - Маценко говорил отрывисто, командно. - Мы также собираемся вызвать на допрос этого сукиного сына и начать поиск с помощью беспилотников, но без огласки. Не дай бог, если эта бедная девушка действительно находится в руках этих сумасшедших, но если это так, и они знают, что мы за ними охотимся, они могут расправиться с ней.


'Наконец-то он раскачался', - размышлял Неделин, сдерживая довольную улыбку.


- Всё для этого готово, - ответил он.


- Сегодня двадцать второе сентября, - рассеянно продолжал зампрокурора, глядя на багровый закат. - Именно в эту ночь были найдены жертвы тех странных ритуальных убийств, которые произошли все эти годы назад, не так ли?


- Именно. Ночь осеннего равноденствия, - ответил майор, и его голос стал серьёзнее.


- Я всем сердцем надеюсь, что ошибаюсь, но у меня плохое предчувствие... - Маценко поёжился, хотя вечер был тёплым. - Соберите все улики, сделайте копии и отправьте их в УВД в Симферополь. Нам также понадобится их помощь в проведении исследования, и будет лучше, если они сразу же займутся этим вопросом.


- Я сейчас же займусь этим, - сказал Неделин, направляясь к своей машине.


- И последнее, майор.


Неделин обернулся.


- Я изучил криминальное прошлое Бирюкова. На него было подано несколько заявлений об изнасиловании и домогательствах. Все они были отозваны, обвинения сняты и сданы в архив. - Маценко посмотрел майору прямо в глаза. - У вас есть предположения, что могло произойти?


- Боюсь, что в эту секту ходят не только мифоманы и отчаявшиеся люди, ищущие ответов и исцеления, но и влиятельные лица... - Неделин понизил голос. - И я подозреваю, что Бирюков находится под защитой кого-то очень важного.


Маценко помолчал, потом кивнул, словно принял какое-то решение.


- Действуйте, майор. Но будьте осторожны. Если за ним стоит кто-то из больших шишек, нам нужно быть чистыми, как стёклышко. Никакой самодеятельности. Всё через меня.


- Понял, - кивнул Неделин и сел в машину, уже зная, что это обещание он, скорее всего, нарушит.


Глава сорок девятая


Архивная комната УВД, Симферополь


Райская и Кротов с раннего утра погрузились в свои досье, жонглируя телефонными звонками в паспортные столы и различные муниципальные департаменты, чтобы проверить, живы ли ещё подозреваемые и обвиняемые в делах многолетней давности, и направить судьям запросы на образцы ДНК. Ни один из них не упомянул о разговоре с женой Барсукова - словно ещё не определился в этом вопросе. Оба понимали, что это бомба замедленного действия, и взорвётся она в самый неподходящий момент.


- Ух ты... - воскликнула Райская, отодвигаясь от очередной папки и потирая глаза. - Очень здорово работать в архиве: по сути, я стала секретарём. Куда подевалась моя гордость?


- А ведь мы только начали, - добавил Кротов, разгибая спину. - До вечера ещё далеко.


- Не хочешь ли выпить кофе? - предложила Мария.


- Что? Опять? - Евгений усмехнулся. - Ты начинаешь отдыхать, не успев устать. Может, сначала разгребём эти кипы?


- Любой повод был бы хорош, чтобы хоть на несколько минут выбраться из этой дыры, - вздохнула она, оглядывая пыльные стеллажи и тусклые лампы.


Евгений только потянулся в ответ, хрустнув позвонками.


- Могу я задать тебе вопрос? - спросил он, не глядя на неё.


- Валяй.


- Тебе нужен номер хорошего стилиста? Потому что я хочу, чтобы ты знала: мода не остановилась на восьмидесятых. Уверяю тебя, она развивалась... - Мария окинула его оценивающим взглядом.


- Ладно, сделай вид, что я тебя не слышал, - сказал Евгений, снова погружаясь в свои бумаги.


- А тебя все эти залежи так привлекают? - с улыбкой произнесла Мария, наблюдая, как он перебирает старые протоколы.


- Все мои дела, а их у меня около пятнадцати, - это семейные конфликты или бытовые преступления. - Он постучал пальцем по стопке. - Скука смертная.


- У меня тоже, - кивнула Мария. - Дела, как под копирку. Пьяные драки, ревнивые мужья, соседские разборки... Ни одного трупа с изюминкой.


- Итак... Но здесь ничего нет насчёт организованной преступности в девяностые, например? - спросил Кротов, откладывая очередную папку.


- Не думай, что это тихий полуостров. Всё очень просто. - Мария понизила голос, хотя вокруг никого не было. - В самом начале две тысячи четырнадцатого года киевские власти приказали все материалы по завершённым делам перевезти на материковую Украину. В кратчайшие сроки. Оставили здесь только дела, находившиеся в стадии расследования, причём, в подавляющем большинстве - бытовые преступления, ну и архивные дела, начатые до девяносто первого года. Поэтому, например, дел о коррупции в руководстве города в украинский период ты так просто не найдёшь...


- Даже если бы искал, - буркнул Кротов. - Ладно, хоть эти есть.


Мария была прервана вибрацией смартфона, лежавшего на столе. Глянула на экран - сообщение от Неделина. Открыла, посмотрела на приложенные фотографии и чертыхнулась так, что Кротов вздрогнул.


- Эй, ты в порядке? - спросил он, откладывая папку.


В ответ Мария подключила свой ноутбук к допотопному компьютеру (единственному, что работал в этой комнате) и жестом пригласила коллегу подойти ближе. Выбрала галерею изображений и показала их своему коллеге.


- Взгляни на это. Я только что получила это от Неделина.


Кротов склонился над экраном. Первое фото - комната с чёрными стенами, исписанными мелом. Фигуры в масках, связанные женщины, какие-то символы. Второе - крупным планом: антропоморфная маска с рогами, точь-в-точь как на снимках Барсукова. Третье - череп козла, увенчанный венком из сухих веток.


- Откуда их получили? - спросил питерец тоскливым голосом, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое предчувствие.


- Из офиса Бирюкова, гуру неоанастасийцев, - ответила Мария, и в её голосе прозвучала злость. - Неделин влез туда без санкции, но, судя по всему, не зря.


Евгений достал составленную Барсуковым картотеку ритуальных убийств и сравнил фотографии с места преступлений с граффити на стенах офиса. Сходство было пугающим - те же позы жертв, те же маски, даже расположение тел относительно алтаря совпадало.


- Ох, ёб... - проворчала Мария, заметив, как побелел Кротов. - Этот субъект влип по уши. Либо он сам убийца, либо он одержим этими убийствами не меньше Барсукова.


- Да, и от Фирсова эту историю действительно не скроешь, - сказал Евгений, закрывая папку. - Если Неделин передаст эти фото в прокуратуру - а он обязан, - то наши архивные дела отойдут на второй план. Начнётся большая заварушка.


Мария нервно побарабанила пальцами по столу, затем кивнула и взяла куртку и ноутбук.


- Оставьте всё как есть. - Она уже набирала номер Фирсова. - Посмотрим, что намерен делать генерал. Надеюсь, он не пристрелит посыльного.


- Ты уверена, что мы не можем сначала переговорить с Неделиным? - спросил Кротов.


- Некогда, - отрезала Мария, нажимая вызов. - И потом, это уже не наша юрисдикция. Теперь это дело 'горячее', а не холодное. И мы - только зрители.


В трубке раздался голос Фирсова, и Мария коротко, без предисловий, сообщила, что у них есть срочная информация, и они сейчас поднимутся. Положила телефон, посмотрела на Евгения.


- Идём, Кротов. Посмотрим, как высоко начальство умеет прыгать, когда видит такие картинки.


Они быстро собрали вещи - папки, флешки, ноутбук - и направились к выходу из архивного подвала. По пути Евгений задержался на секунду, бросив взгляд на стеллажи с делами, которые им предстояло разбирать.


- Кажется, это надолго, - сказал он.


- Кажется, да, - ответила Мария, толкая дверь. - Но по крайней мере теперь у нас есть цель. И, может быть, мы наконец узнаем, что скрывает этот чёртов Бирюков.


Дверь захлопнулась за ними, оставив архивную комнату в тишине и пыли. Только старые компьютеры тихо гудели, да где-то под потолком прошуршала крыса.


Глава пятидесятая


Район села Скалистое, южный Крым


Скрип сухих листьев под сапогами возвестил о прибытии Всеволода в дом, окружённый кизилом и колючей грушей, ещё до того, как он открыл массивную дверь. Внутри оконные стёкла были достаточно грязными, что дневной свет слабо проникал сквозь них, но для Бабакая Латыпова это не имело значения: он уже более десяти лет жил среди теней.


В углу комнаты тлели угли в очаге - их слабый свет едва разгонял полумрак. Пахло сухой полынью и можжевельником, развешанными пучками по балкам. Эти травы, по поверьям караимов, отгоняли злых духов и помогали старикам видеть вещие сны. На стенах висели старые амулеты - волчьи зубы на сыромятных ремнях, бронзовые подвески в форме полумесяца, выцветшие от времени лоскуты с вышитыми обережными знаками.


- Всё готово, - сказал старик сквозь треск дровяной печи. - Секунду... Мне сегодня её привёз Захар.


Бабакай протянул вперёд сморщенные, узловатые руки, и Всеволод, повинуясь древнему обычаю, опустился перед дедом на одно колено. Только так, смиренно, разрешалось принимать священные предметы из рук хранителя. Старик нащупал маску, лежавшую на коленях внука, и провёл по ней пальцами - от лба до рогов, от глазниц до подбородка.


Всеволод замер, поражённый точным, безупречным мастерством. Маска была выточена и отполирована так, что пластик перламутрового цвета блестел даже в тусклом свете очага. Она напоминала лицо древней ведьмы - с удлинёнными скулами, хищным разрезом глаз и длинными острыми рогами, изогнутыми вверх и чуть назад.


- Как он знает, что требуется именно такое чудо? - спросил Всеволод, проведя пальцами по гладкой поверхности. - Такой пластик... Я такого раньше не видел.


- Это не простой пластик, - ответил Бабакай. - Это перламутровая крошка, смешанная со смолой древних деревьев, что растут у священных источников. Захар нашёл мастеров, которые ещё помнят старые рецепты. Маска должна блестеть при луне, как звёзды. Тогда Богиня узнает свою дочь.


Он снова провёл пальцами по рогам, проверяя остроту.


- В древности такие маски делали из черепов козлов, обтянутых кожей. - Старик усмехнулся, обнажив беззубый рот. - Но время меняет даже обряды. Богине всё равно, из чего сделана маска. Важно, чтобы она была красивой. И чтобы под ней была кровь.


Всеволод накрыл маску чёрной вуалью, обращаясь с ней, как с живым существом. Это тоже была традиция: ритуальные предметы нельзя было выставлять на свет до самого действа, иначе они теряли силу.


- Ты разговаривал с сыном? - спросил Бабакай.


- Пока нет... Но вчера я водил его в пещеры.


Бабакай кивнул. Его слепые глаза, казалось, смотрели сквозь время и пространство.


- Его время пришло, Всеволод. Тот человек сказал, что пришло его время поучаствовать. Я согласен с ним.


- Мы просим его принести большую жертву, - заявил Всеволод в защиту своего сына. - Он ещё ребёнок.


- Это его судьба, как и моя, и моего отца, и отца моего отца. - Голос старика стал слабым, как ветер, но каждое слово было твёрже камня. - В нашем роду мальчики становятся мужчинами не по годам, а по крови. Ты в его возрасте уже держал нож над жертвой. И не дрожал.


Это последнее усилие, казалось, вымотало его. Бабакай откинулся на подушки, переведя дух.


- Я поговорю с ним об этом позже, - сказал Всеволод, хотя знал, что откладывать нельзя.


- Что-нибудь ещё? - спросил он, чтобы сменить тему.


- Нет, я хочу ещё немного побыть один... - Старик махнул рукой, отпуская внука. - Помни, что я сказал. И знай, что мои кошмары продолжаются. Земля томится. Она голодна и жаждет. Времени больше нет.


- Не волнуйся, - ответил Всеволод, поднимаясь с колен.


Когда глава клана Латыповых вышел из дома, мимо пролетела стая каркающих ворон. Они кружили над крышей, потом выстроились в странный, прерывистый клин и потянули в сторону гор. Вороны считались у караимов вестниками между мирами - их появление всегда предвещало скорую жертву. Старые люди говорили: если вороны летят к северу - к смерти старика, если к югу - к смерти молодого.


Они летели к югу.


Всеволод смотрел, как они улетают в бирюзовое небо, и тревога пронзила его.


'Он ещё, считай, ребёнок, - думал он, глядя на странные фигуры, которые птицы рисовали в небе. - Как я смогу убедить его сделать что-то подобное?'


Он перевёл взгляд на дом деда. Чёрная вуаль, накрывавшая маску, мелькнула в мутном окне - Бабакай, видимо, перекладывал её на алтарь.


- Неважно как, - прошептал Всеволод. - Главное - найти способ, и побыстрее.


Вороны скрылись за горизонтом, оставив после себя только тишину. Но тишина эта была тревожной - не той, что бывает перед сном, а той, что бывает перед бурей. Всеволод поёжился, запахнул куртку и зашагал к своей усадьбе, чувствуя, как тяжелеет каждый шаг.


В доме за его спиной Бабакай затянул древнюю погребальную молитву на караимском - слова, которые не произносили вслух, кроме самых чёрных дней. Всеволод ускорил шаг, делая вид, что не слышит. Но слова сами впивались в спину, как иглы.


Глава пятьдесят первая


УВД Симферополя


Полковник Фирсов перевёл взгляд с мрачных изображений на компьютере на двух полицейских, сидевших напротив. В кабинете было тихо - только гудел старый системный блок и иногда позванивали стёкла от проезжавших мимо машин.


- Очень хороший парень, этот Бирюков, - пробормотал он, отодвигаясь от монитора и потирая переносицу.


- Идеальный гражданин: дом, церковь, работа, - добавила Райская с нескрываемой иронией.


- Неделин объявил в розыск этого обаятельного персонажа, - продолжал полковник. - По всей видимости, он может быть причастен к исчезновению Дианы Гурджиевой. - Он посмотрел на них поверх очков. - Что вы знаете об этом, что ещё не было опубликовано в газетах?


- Девушка пропала около недели назад, и из расследования, проведённого Неделиным, следует, что она посещала собрания неоанастасийцев в течение нескольких месяцев, - кратко доложила Райская.


- По словам Павла Эркенова, помощника Неделина, девушка принимала наркотики, - добавил Евгений. - Благодаря Барсукову мы знаем, что в секте наркотики чаще всего используются для того, чтобы вызвать состояние транса и связь с духами предков. Не исключено, что Гурджиеву подсадили на них.


- Я увидел, что в прошлом Бирюкова обвиняли в сексуальных домогательствах и изнасиловании, - сообщил полковник, загибая пальцы. - Но кто-то подчистил его криминальное прошлое. Мне это не нравится. Я попросил Дейча разобраться в этом, но, скорее всего, этого ублюдка кто-то прикрывает.


- Вы намекаете на то, что, помимо отчаявшихся, секту могут посещать и важные персоны? - уточнила Мария.


- Богатые люди - странные, вы это знаете лучше меня, так что меня это нисколько не удивляет... - Фирсов взял со стола авторучку и начал крутить её в пальцах. - Как вы думаете, имеет ли гуру отношение к ритуальным убийствам?


- Ему около пятидесяти лет, - сказала Мария. - Технически он мог совершить убийство восемьдесят девятого года, но, на мой взгляд, был слишком молод... Более раннее убийство мы можем исключить: ему тогда было девять лет. Рановато для серийного убийцы, не находите?


- Если только несколько человек не действовали сообща, чтобы убить этих двух девушек, - заметил Кротов. - Тогда всё стало бы сложнее.


Фирсов кивнул, задумавшись.


- Ладно. Пока что вы продолжаете работать с порученными вам делами. - Он поставил точку в споре. - Я собираюсь приставить к секте кого-нибудь из отдела по расследованию убийств, чтобы выяснить, как долго она существует и что её окружает. - Он указал на экран. - Вот эти фотографии вы уже показывали Барсукову?


Оба сотрудника обменялись смущёнными взглядами. Кротов первым нарушил молчание:


- Нет.


- В настоящее время Барсуков является наиболее осведомлённым в этом вопросе человеком. - Фирсов нахмурился. - Привлеките его к работе: он может заметить то, что мы упускаем. Постарайтесь связаться с ним и завтра же отправляйтесь в Алушту. Возьмите его с собой. Я буду координировать свои действия с Неделиным.


- Что именно вы хотите, чтобы мы сделали? - спросила Мария, будучи не в восторге от идеи тащить за собой старика, но понимая, что спорить бесполезно.


- Среди фотографий Неделина есть и такие, на которых изображены обнажённые люди среди археологических памятников. - Фирсов щёлкнул мышкой, разворачивая очередной снимок. - Не мешало бы установить личности последователей учения. Вся эта история с сектой ужасно пахнет.


Кротов и Райская встали, собираясь уходить.


- Как у вас обстоят дела со старыми делами? Начинаете ли вы что-то понимать? - поинтересовался полковник напоследок, выключая монитор.


- Идея заключается в том, что это чертовски скучно, - буркнула Мария.


- Знаешь, что ещё чертовски скучно, Райская? - Фирсов повысил голос. - Регулировать дорожное движение. Тебе растолковать прямо здесь, чтобы выяснить, какое занятие хуже?


- Не надо увлекаться, я просто пошутила, - примирительно сказала Мария, поднимая руки.


- Но я-то этого не знаю. - Полковник смягчился, но всё ещё хмурился. - Поэтому убедитесь, что вы идёте верным путём.


Мария служебно щёлкнула каблуками.


- Да, шеф.


- Давай, уходи отсюда, - сказал Фирсов, едва сдерживая улыбку. - И чтобы завтра Барсуков был с вами, понятно?


- Понятно, - ответил Кротов, придерживая дверь для Райской.


Они вышли в коридор, и Мария, оглянувшись на закрывшуюся дверь, тихо сказала:


- Старик Барсуков и чокнутый гуру. Кажется, наша скромная работа в архиве превращается в цирк. С клоунами и трупами.


- Привыкай, - вздохнул Евгений. - Это только начало.


# Глава пятьдесят вторая


###### Горный массив Демерджи-яйла, южный Крым


Единственными звуками в пещерах были её дыхание и треск факелов, пламя которых отражалось от поверхности Богини, создавая впечатление, что статуя живая. Тени плясали на стенах, оживляя древние петроглифы: спирали, полумесяцы, женские фигуры с воздетыми руками. Казалось, что изображённые на камне жрицы тоже дышат, подчиняясь какому-то неведомому ритму.


Всеволод был один. Он положил у подножия скульптуры маску, полученную им от деда, чтобы дать божеству предвкушение жертвоприношения, которое должно было быть совершено в его честь. По древнему обычаю караимов, маску надлежало оставлять на три дня и три ночи перед обрядом - чтобы Богиня 'привыкла' к лицу будущей жертвы и приняла её душу без сопротивления.


Мужчина встал и подошёл к одной из больших пещер. В этих пещерах когда-то хоронили людей - мужчин и женщин, разного возраста и социального положения. Гробницы были коллективными, чтобы затмить индивидуальность в пользу глобальной энергии, способной объединить миры живых и мёртвых. Караимы верили, что умерший не теряет своего имени, но сила его духа возрастает, если он покоится среди родичей. Поэтому кости складывали череп к черепу, кость к кости - как пазл, который должен был собраться в ином мире заново.


Однако в некрополе был выделен участок, предназначенный для особой группы 'спящих'. Долгое время они одни взывали к благосклонности божества, совершая примитивный обряд, пока, чтобы спасти общину от чумы, которая уничтожала её, - по преданию, передаваемому Латыповым из поколения в поколение, - все жрицы не предали себя смерти, принеся жертву богине во имя блага общины. Их коллективное жертвоприношение породило реку крови, оросившую землю, и не напрасно: чума прекратилась почти сразу. С другой стороны, в результате этого священнодействия была уничтожена каста жрецов, лишившая общину духовных наставников.


На месте их погребения до сих пор рос странный мох - красноватый, словно пропитанный железом. Старики говорили, что это сама земля помнит ту кровь и каждый год в ночь равноденствия мох светится в темноте. Всеволод никогда не видел этого свечения, но верил - потому что вера была частью его крови.


Всеволод осветил один из наскальных рисунков на скале за группой гробниц, на котором изображено кровавое жертвоприношение жриц. С этого дня в случае голода, продолжительной засухи, болезни или серьёзного стихийного бедствия самый видный представитель мужского пола общины на одну ночь превращался в проводника, заново воспроизводя жертвоприношение жриц, чтобы заручиться благосклонностью божества луны и хтонического, подземного мира, посвятив душу новой жертвы богине-матери.


Всеволод провёл пальцем по выщербленному камню, повторяя контуры фигур. Под его рукой - большие, грубые, привыкшие к топору и плугу - древние знаки оживали, наполняясь смыслом, который невозможно передать словами. Только чувствовать.


Когда-то их предки путём сложных астрономических расчётов и детального анализа равноденствий, солнцестояний, лунных и солнечных затмений смогли определить 'места силы' на острове, где, по их мнению, благодаря астральным и магнетическим энергиям симбиоз между миром живых и потусторонним миром был наиболее сильным. В этих местах зодчие древних караимов почти всегда возводили святилища и каменные склепы или рыли священные колодцы, осознавая небесное влияние. Гора Демерджи была одним из таких мест. Здесь, говорили старики, земля тоньше всего, и через неё можно перешагнуть в иной мир, если знать правильный час и правильное слово.


Всеволоду уже сообщили место, где они должны были оставить жертвенное тело. Оно было отмечено на старой карте, хранившейся у Бабакая - лист пергамента, испещрённый пятнами и символами, которых не могли прочесть даже самые учёные из археологов. Карту показывали только хранителям рода, и Всеволод видел её дважды: когда давал клятву и когда хоронил отца.


Из одного из углублений он достал большой тёмный плащ из овечьей шерсти - грубой, колючей, пахнущей потом и дымом. Плащ был расшит древними рунами, значения которых уже никто не помнил, но верили, что они защищают носящего от гнева убитой жертвы. Тяжёлый пояс из дублёной кожи, украшенный железными бляхами. Чётки с железными колокольчиками - каждый звон должен был отгонять злых духов, чтобы те не помешали обряду. И нож с изогнутым лезвием, используемый для совершения обряда смерти, - принадлежности, которым были сотни лет, передававшиеся из поколения в поколение. Лезвие было чёрным от засохшей крови, которую никогда не смывали - считалось, что это придаёт ножу силу всех предыдущих жертв.


Наконец, он взял маску с козлиными рогами - такую же, как та, что он положил к ногам Богини, только большего размера. Маска была тяжёлой, почти неудобной, но когда он надел её на лицо, мир изменился. Всеволод перестал видеть, каким видят люди - он начал видеть, как видят духи: размыто, призрачно, но каждое движение воздуха, каждое изменение температуры становилось ему понятно.


Он поднял маску выше и, чтобы вжиться в роль, которая была ему предопределена, стал тихо говорить по-караимски древние слова - те самые, которые дед шептал ему в детстве, когда впервые привёл сюда. Слова о земле и небе, о крови и воде, о том, что смерть - это не конец, а лишь поворот на пути, который ведёт к Матери.


При резком звучании этих древних слов пламя чуть вздрогнуло, пока не погасло, словно Мать вдохнула в него своё благословение, и души предков собрались вокруг него, чтобы дать ему силу. Стало совсем темно, но Всеволод не боялся темноты. Он сам был её частью.


Только тишина. Только древние стены. Только ожидание жертвы.


Глава пятьдесят третья


Симферополь


Мария Райская вышла на балкон вслед за Пашей, который уже прикурил сигарету. Ночной воздух был прохладным, но не холодным - таким, какой бывает в Крыму в конце сентября, когда лето ещё не до конца сдало позиции. Внизу, в темноте двора, редкие фонари отбрасывали желтоватые пятна на мокрый асфальт.


- Я не знаю, хорошая ли это идея, - произнёс мужчина, указывая на свою последнюю сигарету за день. - Возможно, это снова поднимет тебе настроение.


- По крайней мере, дай мне вдохнуть запах, - сказала Мария, придвигаясь ближе. - В любом случае, я не смогу закурить снова.


- Почему так?


- Потому что, если я снова начну, твоя мать будет пилить меня до скончания веков. - Мария улыбнулась, обвила рукой его талию. - Когда она начинает, то прилипает к твоим ушам и не сдвинется с места. Я точно как-нибудь подам на неё в суд за моральный ущерб...


Павел Шулепин усмехнулся, выпустив струйку дыма в сторону.


- Знаешь, моя мать - это точная твоя копия. Когда я был подростком, она была занозой в заднице, сводила меня с ума. И с возрастом не особо улучшилась.


- Когда мама твоего мужчины первая на тебя кричит, значит, ты на правильном пути, - хмыкнула Мария.


Она опустила свободную руку и небрежно, как бы случайно, провела ладонью по его паху. Паша вздрогнул, чуть не выронил сигарету и посмотрел на неё с притворным возмущением.


- Ты чего это, Райская? Средь бела дня... вернее, ночи?


- А что, нельзя? - Мария притворно-невинно захлопала ресницами. - Я просто искала зажигалку. Карманы маленькие, пальцы скользкие...


- Зажигалку? - Паша хмыкнул. - У тебя в кармане джинсов, я так понимаю, теперь всё будет зажигалкой?


- Не придирайся к словам, - она легонько щипнула его за бок. - Идём в комнату, что ли...


- Подожди, - он поймал её руку, задержал. - Ты ещё должна рассказать мне, как идут твои дела в Управлении. Я слишком любопытен. И не пытайся отвлечь меня всякими... зажигалками.


Мария разразилась хохотом, откинув голову назад.


- Паш, ты серьёзно? Я сейчас работаю в архиве, они просто положили меня в кладовку собирать пыль... - Она покачала головой. - Какое там 'отвлечь'. Я сама отвлеклась бы, но оттуда не отвлекаются.


- Ты же знаешь, я смотрю детективы по телевизору, - продолжал мужчина, словно не слыша. - И вообще, если тебе когда-нибудь понадобится совет...


Мария покачала головой и посмотрела вниз, во двор, где бродячий кот перебежал дорогу.


- Пожалуйста, скажи мне, что ты никому не скажешь, что начальство меня туда засунуло.


- Никому? Ты что, издеваешься? - Паша усмехнулся. - Я расскажу всем своим друзьям.


- Твою мать... Паша!


- Ты считаешь, что я не должен хвастаться тем, что у меня есть подруга-следователь?


- Я не следователь, Павел. - Мария повысила голос, но в нём слышалась не злость, а усталая насмешка. - Я не следователь. Если бы кто-нибудь из моих знакомых мог тебя услышать...


- Да ладно, следователь, опер - это всё одно и то же...


- Это не так, Паша. - Она коснулась его груди, задержав пальцы на ткани рубашки. - Нет, это не то же самое.


- Расскажи тогда мне, каков твой коллега? - он перехватил её руку и переплёл пальцы. - Хорошо ли ты к нему относишься?


- Ты что, ревнуешь? - Мария прищурилась, и в её глазах мелькнул задор.


- Потому что она имеет дело с тобой, моя девочка... Маша.


- Ты закончил? Я иду в комнату. - Она сделала вид, что разворачивается.


Павел лукаво усмехнулся и выпустил дым в сторону.


- Да ладно, оставайся, я просто прикалываюсь над тобой.


- Нет, правда? Я не поняла, - фыркнула она, но осталась.


- Можно представить, каково это - целый день иметь с вами дело.


- Я очень спокойный и уступчивый человек...


- Прямо ангел, спустившийся на землю, моя дорогая.


- Признаюсь, иногда у меня бывают, скажем так, сложные моменты...


- Иногда? - Паша выгнул бровь.


- Паша, ты шутишь.


- Итак, кто этот коллега?


Мария вздохнула, скрестила руки на груди и опёрлась спиной о стену. Игривое настроение ушло так же внезапно, как и появилось. На смену ему пришло привычное напряжение.


- Он родом из Питера, поэтому ясно, что для него это понижение. Во-вторых, тот факт, что его отправили сюда, на периферию, означает, что он, видимо, что-то натворил и был за это наказан, что не позволяет мне доверять ему.


- Ты никому не доверяешь, Маша...


- Он действительно одевается как совок, - она поморщилась. - Я думаю, не чокнутый ли он, понимаешь? У него даже такой старомодный портфель есть, мне немного стыдно с ним встречаться... Его мать - ингерманландка, но у него волосы чёрного цвета, так что его отец, наверное, с юга.


- Понятно... Он женат? Есть ли у него дети? Где он живёт?


- Паша, я здесь полицейский! - воскликнула Мария, но беззлобно. - Что это за допрос?


- Я же говорю, мне интересно.


- Любопытно, да? - Она раздражённо оттолкнулась от стены. - Вот что я тебе скажу: ты отправляешься с друзьями на ловлю сплетен подальше.


- Ты сегодня странно себя ведёшь. - Паша внимательно посмотрел на неё. - Больше горечи, чем обычно.


На этот раз в словах мужчины не было иронии, а была озабоченность. Он погасил сигарету и повернулся к ней всем телом.


- Я волнуюсь, - призналась Мария.


- Из-за работы?


Она кивнула.


- Пропала девушка по имени Диана. Она бегает с плохой компанией. - Мария провела ладонью по лицу. - Боюсь, мы не успеем найти её до того, как...


- До чего?


Мария ничего не ответила. Она запрокинула голову и уставилась в величественное ночное небо, усыпанное тысячами и тысячами звёзд. Они казались холодными, равнодушными, словно наблюдали за происходящим с высоты и не собирались вмешиваться.


- Сегодня ночь осеннего равноденствия, - сказал наконец Павел, проследив за взглядом подруги.


Мария серьёзно кивнула. У неё не хватало смелости сказать ему, что именно это и было причиной её опасений. Что в такую же ночь сорок и тридцать лет назад умирали девушки, чьих имён никто не знал. Что Барсуков сходил с ума от этой даты. Что где-то в горах, возможно, уже льётся кровь.


- Я уверен, что ты найдёшь её, - утешил её сожитель, погладив по спине. - Ты сильная. И не одна. Заходи в комнату, уже холодно.


- Я буду там через секунду, - ответила Мария, не отрывая взгляда от звёзд.


Паша ушёл, притворив за собой дверь балкона. Оставшись одна, Мария достала мобильный телефон и просмотрела фотографии, присланные Неделиным из Алушты. Когда она снова увидела стены апартаментов гуру, исписанные граффити ритуальных убийств, её передёрнуло.


'Где ты, Диана?' - спросила она себя, чувствуя, как мрачное предзнаменование укореняется в сердце, пуская холодные корни.


Она сунула телефон в карман, в последний раз взглянула на небо и, запахнув халат, шагнула в комнату - туда, где её ждало тепло, человеческое, живое. Но мысли о мёртвых не отпускали. Они шли следом, как тени.


Глава пятьдесят четвёртая


Крымский природный заповедник, окрестности Алушты


Фёдор Марьенко был одним из тех людей, которых редко можно встретить в плохом настроении. Более того, он обладал бесценным даром вселять оптимизм и сочувствие в окружающих благодаря неудержимой природной иронии и бесформенной, постоянно взъерошенной массе волос, придававшей ему комичный вид. Соседи шутили, что если бы у оптимизма было лицо, оно выглядело бы как у Фёдора - круглое, веснушчатое, с вечно приподнятыми уголками губ.


В то утро, как только он закончил пить кофе с Максимом, другим гидом, работавшим в заповеднике, он взглянул в компьютер - обрадовался отсутствию школьных экскурсий - и вышел из центра для посетителей, пошутив по дороге над Георгием, своим коллегой с двумя дипломами, магистром и доктором наук, который, однако, отвечал всего лишь за бар в зоне общественного питания.


- Георгий, ты учёный муж, а я сегодня чувствую - будет находка! - крикнул Фёдор, натягивая куртку.


- Находка? - буркнул Георгий из-за стойки. - На прошлой неделе ты нашёл прошлогоднюю банку тушёнки. Её тоже считать находкой?


- Это было стратегическое пополнение запасов! - отмахнулся Фёдор и, сев в свой старенький джип, поехал к таврскому святилищу в каньон для обычного осмотра перед открытием территории для посетителей.


Этот осмотр местности стал рутинным с тех пор, как несколько месяцев назад группы неоязычников с острова начали посещать святилище в сумерках для 'празднования' дионисийских обрядов, нанося ущерб античному памятнику разжиганием костров и захламлением зала. Просьбы Марьенко и его коллег о ночных патрулях не были приняты во внимание руководством, которое, разумеется, не располагало деньгами; то же самое касалось и установки системы видеонаблюдения.


'Святилище, - думал Фёдор, выруливая на грунтовку. - Туристы его любят, а я... я его боюсь. Не то чтобы боюсь, но место странное. Камни там неправильные. И тишина - как под водой'.


Каньон Шан-Кая-Кобасы представлял собой живописное ущелье, расположенное на восточной окраине Караби-яйлы. Своё происхождение каньон брал от озера Когей, ниспадающий водоток которого когда-то и образовал Шан-Кая-Кобасы, устремляясь вниз по обрывам Караби.


Длина ущелья до обрывов составляет примерно 100-150 метров. Скалы по сторонам каньона так близко находятся друг от друга, что многим туристам постоянно хотелось попробовать удержаться в распор между ними. Ниже каньона Шан-Кая-Кобасы расположена пещера с таким же названием.


Шан-Кая-Кубасы - пещера карстового происхождения на склоне Караби на северо-востоке с двумя входами, огибает узкое отвесное ущелье в форме подковы на склоне горы Шан-Кая.


Миновав развалины Бай-Су, Фёдор поехал прямо, минуя поляны и опушки, любуясь горными пейзажами. Наконец, сначала по тропе, потом через небольшой лес, росший вдоль оврага, он добрался до скал и вышел из джипа - дальше проехать было нереально.


В тот день в тишине, царившей в овраге, было что-то сверхъестественное. Марьенко ощутил в благоухающем воздухе незаметную зловещую вибрацию, которая наполнила его странным чувством тревоги. Обычно здесь пели птицы, стрекотали кузнечики, звенела где-то вода. А сейчас - тишина. Глубокая, ватная, какая бывает перед грозой.


'Вот увидишь, что эти сумасшедшие вернулись сегодня ночью, чтобы устроить балаган', - сказал он себе, проклиная - и уже не в первый раз - ущелье Шан-Кая-Кобасы, этот популярный среди туристов археологический объект, пещеру, где располагалось таврское святилище.


Он миновал различные природные заграждения - каменные глыбы, полностью заплетённые плющом и мхами. Плющи здесь были хозяевами - они были всюду: на камнях, на земле, на деревьях. С ветвей они свисали, как тропические лианы, не хватало только скачущих обезьян и попугаев, и тогда можно было бы всерьёз поверить, что за следующим поворотом проглянет из-за листвы затерянный город майя.


Вскоре он наткнулся на нечто любопытное.


Наклонившись над каменной дорожкой, он внимательно рассмотрел куклу, похожую на пугало, высотой около метра, с неясным антропоморфным обликом. Манекен, похоже, был сделан из засушенных стеблей цветов и мелких растений. Кто-то положил его на тропу, ведущую к священной пещере, словно указатель. Или предупреждение.


'Странно, - подумал Фёдор, почёсывая затылок. - Раньше такого не было. Может, дети баловались? Или эти... неоанастасийцы?'


С нехорошим предчувствием Марьенко поднялся на ноги и направился к расселине. Сердце билось чаще обычного. Он попытался убедить себя, что это просто нервы, что ничего страшного там нет, что максимум - очередная стоянка диких туристов с оставленным мусором.


Менее чем в десяти метрах он увидел её.


Манекен стоял с поникшей головой у порога пещеры, недалеко от входа, ведущего в зал, где в античные времена совершались жертвоприношения животных и обряды, требовавшие использования воды. Но это был не манекен.


Фёдор несколько раз моргнул, протёр глаза, даже ущипнул себя за руку - вдруг это галлюцинация? Но сколько он ни моргал, человеческая фигура оставалась на месте, стоя на коленях, словно в молитве, укутанная в ткань, похожую на плед. Руки у неё были связаны за спиной, лицо скрыто пластиковой маской с кривыми козлиными рогами.


- Господи... - выдохнул Фёдор, и голос его сел.


Он сделал шаг вперёд, потом другой. Ноги дрожали. В горле пересохло. Набравшись смелости, он медленно подошёл ближе и увидел почти сухую лужу крови рядом со старым каменным желобом, вокруг которой суетились мухи - жирные, зелёные, на редкость наглые для сентября.


Фёдор резко обернулся и прижал руку ко рту, сдерживая рвотный позыв. По изгибам обнажённого тела под пледом и длинным чёрным волосам, торчавшим из-под маски, он понял, что это девушка. Молодая. Мёртвая.


- Господи боже... - пробормотал он, его сердце бешено колотилось в груди, руки дрожали так, что он не мог достать телефон из кармана куртки с первой попытки.


Он отошёл на несколько шагов, натыкаясь на камни, споткнулся, упал на колено, но тут же вскочил. Ноги не слушались - казалось, они налились свинцом.


'Надо звонить, - билось в голове. - Надо звонить, быстро, сейчас'.


Он выбежал на тропу, спотыкаясь о корни, и, уже не оглядываясь, побежал в сторону дороги. Плющи хлестали по лицу, ветки царапали руки, но он не чувствовал ничего, кроме ледяного ужаса, который разливался по телу, вытесняя всё остальное.


Пробежав несколько десятков метров, он достал мобильный, дрожащими пальцами набрал номер дежурного и, едва услышав ответ, закричал в трубку:


- Труп! Здесь труп! В пещере, у святилища! Девушка, молодая, в маске... Приезжайте скорее! Ради бога, приезжайте!


Он говорил, почти не контролируя себя, и сам не заметил, как слёзы потекли по его щекам - от шока, от страха, от жалости к той, кто лежала там, в пыли и крови, под равнодушными каменными сводами.


Глава пятьдесят пятая


Пещера Шан-Кая-Кобасы, южный Крым


Евгений и Мария нагнулись, чтобы пролезть под лентой, обозначавшей место преступления, а затем придержали её для Романа Барсукова. Подполковник оставил свою трость в машине, резко сказав, что она ему не нужна. Евгений подумал, что ему, наверное, стыдно показываться в таком виде перед бывшими коллегами из Управления, и не подал ему руку, когда заметил, что тот с трудом карабкается по камням. Лучше дать человеку сохранить достоинство.


Втроём они расписались в протоколе, надели перчатки и бахилы, чтобы ничего не испортить. Треск полицейских раций и шум людей, столпившихся вокруг тела, стали своеобразным саундтреком к их мыслям - мрачным, тяжёлым, предчувствующим беду.


Евгений поднял голову: вход в пещеру находился на уровне высоты пятиэтажного дома. Труднодоступность территории должна была превратить жизнь техников-криминалистов в ад, увеличив продолжительность исследований. 'Убийца знал, куда шёл, - подумал он. - Знал и выбрал самое глухое место'.


Трое полицейских молча направились наверх по каменной дорожке к кругу, образованному их коллегами в форме. В небольшом белом шатре, наскоро возведённом наверху, в пещере, толпились техники в комбинезонах, каталогизировавшие предметы, найденные при первичном обследовании. Эксперты снимали всё происходящее на камеры, а фотограф крутился вокруг старшего офицера, запечатлевая каждую деталь, на которую тот обращал их внимание.


Полицейский в форме заставил их ждать несколько минут. Барсуков воспользовался этой возможностью, чтобы вдали от людей из экспертной группы из Симферополя поближе рассмотреть некую антропоморфную куклу, сделанную из сушёных трав. Он сфотографировал её на свой смартфон, что-то бормоча себе под нос. Мария заметила, как дрожат его руки - не только от болезни, но и от волнения.


- Ты в порядке, Роман? - спросила она тихо.


Подполковник кивнул. Его худое лицо было окаменевшим от страдания. С тех пор как за ним приехали после звонка Фирсова, Барсуков почти не открывал рта, мучаясь чувством вины за то, что не смог предотвратить это убийство. 'Опоздал, - говорил его взгляд. - Опять опоздал'.


Евгений увидел внизу, в нескольких десятках метров от себя, человека в дорогом костюме, который, судя по его гримасам и нервной жестикуляции, был поглощён высоковольтным телефонным разговором. 'Начальник отдела, - подумал Евгений. - Может быть, кто-то ещё выше'.


В конце концов, сотрудник пропустил их, и все трое направились к священной пещере.


Кротов пожалел, что не принял противорвотное средство, которое предложила ему Мария, когда они ещё находились в машине. Она заподозрила, что коллега хочет проверить его хладнокровие, и он отказался. На самом деле Мария была просто проницательна: одно дело - увидеть фотографии убитого таким образом человека, какими бы жуткими они ни были, и совсем другое - обнаружить их в нескольких метрах от своих ног, под роем мух, с запахом крови, от которого щиплет ноздри.


Над девушкой склонился судмедэксперт, проводивший предварительный осмотр: через респиратор он диктовал свои первые наблюдения помощнику, который записывал их, отмечая в блокноте некоторые детали. Любое замечание о смерти было само собой разумеющимся: культовая сцена говорила сама за себя.


Барсуков огляделся. Его глаза остановились на каменном желобе, куда стекала кровь. Он узнал этот ритуал. Слишком хорошо узнал.


- Схема ритуала та же, что и при других убийствах... Такое ощущение, что я вернулся в прошлое, - пробормотал он, как бы про себя.


Евгений услышал его вкрадчивый голос.


- Есть ли что-то, что выделяется на фоне предыдущих убийств?


Барсуков внимательно осмотрел периметр, затем вернулся взглядом к жертве.


- Я так не думаю. - Он помолчал, потом добавил: - Но в голове муть. Простите. Не могу сосредоточиться.


Мария оглянулась.


- Остатков костра нет, - вмешалась она, продемонстрировав отличную фотографическую память.


- Это правда, - сказал Барсуков. - Но здесь трудно его развести. Слишком тесно.


- А вот и Неделин, - объявил Евгений двум своим партнёрам.


К ним вскарабкался майор в сопровождении Павла Эркенова, своего помощника. Евгений подумал, что Неделин выглядит лет на десять старше, чем при их прошлой встрече. Под глазами залегли тени, лицо осунулось.


- Они ещё не сняли с неё маску, - сказал Неделин.


В его словах промелькнула слабая надежда, словно ещё оставалась крошечная возможность развеять подозрения, которые становились очевидными. 'Может, это не она', - читалось в его взгляде. Но все понимали: это она.


Никто ему не ответил. Все они думали об одном и том же: о пропавшей девушке, которую искали несколько дней, и о том, что теперь искать больше нечего.


Евгений рассматривал пышную растительность, окружавшую скалу, на которой располагалось святилище: скала была декорирована плющами и папоротниками. Сверху ущелье Шан-Кая-Кобасы было похоже на замкнутый двор старого, знакомого по советским фильмам, многоквартирного дома. Он пытался понять, каким путём убийца добрался до священного места, предположительно с жертвой на спине.


- Полагаю, он приехал на автомобиле, а затем тащил её наверх, - сказала Мария, словно прочитав его мысли.


- Именно.


- Это многое говорит о преднамеренности, - продолжила Мария. - И о нашем невезении.


- Кто нашёл тело? - спросил Барсуков, нарушив молчание.


- Вон тот парень, которого допрашивают ваши коллеги, - Эркенов кивнул в сторону. - Он работник заповедника, совершал обход местности. В шоке, бедняга.


- Он быстро оправится, причём с процентами. Когда печати будут сняты и пресса услышит об этом деле, это место станет театром туризма ужасов, - с отвращением сказала Мария. - Они наверняка сделают на этом убийстве целое состояние.


- Человек внизу - Андрей Маценко, заместитель прокурора, который открыл дело об исчезновении, - сказал Неделин, указывая на небольшую группу полицейских. - Возможно, он захочет поговорить и с вами.


- Вот и всё. Они снимают маску, - сказала Мария.


Они подошли ближе.


Судмедэксперт и один из полицейских сняли корону из листьев, возложенную на голову жертвы, и с помощью специнструментов отодрали маску, открыв синюшное лицо, опухшее и с кровоподтёками. Раздался сдавленный вздох кого-то из молодых полицейских.


- Кто-нибудь знает её? - спросил эксперт.


По его южному акценту Евгений подумал, что, возможно, он родом с Кубани.


- Мы, - сказал Неделин, собравшись с духом.


Он подошёл к жертве, взял её за правую руку. Опустившись на колени, он посмотрел на распухшее лицо, испещрённое пятнами свернувшейся крови. На секунду он закрыл глаза, словно собираясь с силами.


- Тот, кто её убил, предварительно прибил маску ей к лицу, - сказал судмедэксперт, сопровождаемый тихим ругательством Неделина.


Евгений заметил, что Мария шепчет что-то вроде молитвы. Губы её шевелились, но звука не было.


Глаза Барсукова были влажными, а когда он увидел мрачный взгляд, которым Неделин обменялся с Эркеновым, по лицу старого следователя покатились две слезы. Он не вытирал их. Стоял и смотрел, как слёзы текут по морщинам, падая на камни.


- Она сильно помята, но я думаю, что это она, - вздохнул Марат, поднимаясь.


- Вы уверены? - спросил Маценко, который вышел вперёд, чтобы засвидетельствовать опознание.


- Да, это она... - подтвердил Павел Эркенов через несколько секунд. - Это Диана Гурджиева.


Барсуков медленно опустился на корточки, словно ноги перестали его держать. Кротов подхватил его под локоть, помог устоять.


- Мы найдём того, кто это сделал, - тихо сказал Евгений.


Барсуков поднял на него глаза - красные, воспалённые, полные боли и гнева.


- Тридцать лет назад я тоже так думал, - прошептал он. - И вот она. Ещё одна. И никто не пришёл.


Эхо его слов затерялось в каменных сводах пещеры, и наступила та особенная тишина, которая бывает только на месте жестокой смерти, - когда даже птицы замолкают, а воздух становится тяжёлым, как вода.


Глава пятьдесят шестая


Пещера Шан-Кая-Кобасы, южный Крым


Райская и Барсуков удобно расположились на широких камнях по обе стороны тропы рядом с пещерой. После опознания Дианы Барсуков вдруг покачнулся и побледнел так, что Кротов и Райская едва успели подхватить его, прежде чем он рухнул на землю. Он сидел теперь, тяжело дыша, прислонившись спиной к прохладному известняку, и по его лбу струился пот, хотя воздух был холодным.


- Вы уверены, что не хотите, чтобы вас осмотрели? - снова спросила Мария, указывая на машину скорой помощи внизу. Там суетились фельдшеры, кто-то курил, поглядывая на гору.


- Нет, я в порядке. Это было временно, - Барсуков вытер лицо тыльной стороной ладони. - Мне уже лучше. Просто... нужно немного отдохнуть.


'Он врёт, - подумал Евгений. - Ему совсем не лучше. Но он скорее умрёт здесь, чем покажет слабость перед бывшими коллегами'.


Кротов стоял в нерешительности. Он хотел задать старику десятки вопросов - ведь Барсуков был единственным следователем, присутствовавшим на всех трёх местах ритуальных преступлений, и единственным, кто лично общался с Дмитрием Барсуковым, который теперь стал главным подозреваемым. Но Евгений боялся, что это привлечение Романа Игоревича к расследованию усугубит его психическое состояние - и без того нарушенное болезнью. А ещё была Регина, которая просила их поберечь мужа.


- Я знаю, о чём вы думаете, - сказал Барсуков, отбросив свою нерешительность. Голос его прозвучал твёрже, чем ожидал Евгений. - Просто спросите меня, чего вы хотите.


Евгений наблюдал, как его напарник разговаривает с Фирсовым, Неделиным и Маценко внизу, в ста метрах от него. Ему пришлось проявить личную инициативу, что могло поставить его в неравное положение с Райской. Но выбора не было.


'Тебе всё равно, - сказал он себе. - Это слишком важно, чтобы узнать его впечатления на месте. Пока он ещё в ясном уме'.


- Что вы думаете, Роман Игоревич? Стиль убийства кажется мне одинаковым, не так ли? - наконец спросил он, присаживаясь на корточки рядом со стариком.


Барсуков посмотрел на пещеру, где криминалисты всё ещё работали над телом. После опознания судмедэксперт снял с Дианы накидку, обнажив радиальный разрез, сделанный кончиком ножа в середине спины молодой женщины. По словам Барсукова, эта деталь никогда не появлялась в газетах. Только в старых протоколах, которые он хранил в своей 'студии' в Белогорске.


- Да, но в этом есть что-то странное. - Барсуков потер лоб, словно пытаясь нащупать под черепом ускользающую мысль. - Что-то, чего я не могу вспомнить.


- Кроме того, что на этот раз нам удалось установить личность жертвы? - осторожно спросил Евгений. - Вы хоть понимаете, о чём идёт речь?


- Насилие... - Барсуков произнёс это слово медленно, с отвращением. - Это новый элемент. Другие жертвы не подвергались жестокости. Их не били. А Диану - да. Кто-то пришёл за ней не только чтобы убить, но и чтобы унизить. Наказать. Это единственный диссонирующий момент, если мне не изменяет память.


- Кукла, которую вы сфотографировали... - Евгений кивнул в сторону тропы, где эксперты упаковывали странное чучело из трав. - Что это? Кажется, она фигурировала и в других убийствах.


Барсуков оживился. Его взгляд, только что казавшийся мутным, прояснился.


- У древних тавров она символизировала духа - того, кто, как считается, обитает в священных пещерах. Стража порога. - Он посмотрел на Кротова. - Понимаете? Пещера - это вход в иной мир. А этот манекен - предупреждение: не входи, если не готов.


- Значит, это связано с определённым культом?


- Именно так. Некое божество, которым сегодня принято пугать детей, но которое в прошлом, согласно анимистической религии тавров, считалось могущественным и страшным подземным божеством. - Барсуков понизил голос, словно боялся, что его услышат мёртвые. - Одной из многочисленных разновидностей Великой Матери Средиземноморья. Как видите, мы всегда к этому возвращаемся. Богиня. Жертва. Кровь.


- Можете ли вы подтвердить, что она была найдена и на других телах? - спросил Евгений.


На самом деле он уже знал ответ, изучив материалы. Он просто пытался проверить умственные способности своего коллеги - и заодно дать ему почувствовать, что его знания нужны.


Подполковник приложил руки к вискам и энергично их помассировал. Казалось, он был в беде. Глаза его бегали, губы дрожали.


- Роман Игоревич? - позвал Кротов.


- Да, я думаю, что это было и в семьдесят восьмом, и в восемьдесят девятом. - Барсуков выдохнул. - Мы нашли этих кукол рядом с местом убийства. Их всегда оставляли смотреть на жертву. Как стражей.


- Хорошо... Помимо ударов, есть ли что-то ещё, что выделяется?


- Да, - голос Барсукова дрогнул. - Но я не могу понять, в чём дело. - Он сжал кулаки, ударив ими по коленям. - Чёрт! Я чувствую, что есть ещё одна деталь, важная, ключевая. А взять её не могу.


- Не волнуйтесь, - мягко сказал Евгений, положив руку ему на плечо. - Это к вам вернётся.


Барсуков покачал головой. Его глаза были влажными, но не от слёз - от отчаяния.


- Нет, есть ещё кое-что очень важное... - пробормотал он, уставившись в пространство. - Но это ускользает от меня. Как вода сквозь пальцы.


- Не беспокойтесь ни о чём. Я уверен, что на этот раз мы его поймаем, кем бы он ни был, - сказал Евгений, вставая.


Он сделал несколько шагов в сторону, собираясь уйти, чтобы дать старику передохнуть, но слова Барсукова заставили его остановиться.


- Я не знаю почему, но человек, который это сделал, - не тот, кого я искал все эти годы, - категорично заявил Роман Игоревич.


Евгений медленно обернулся.


- Вы уверены?


- Не уверен, - признался Барсуков, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Кротова защемило сердце. - Но чувствую. За сорок лет я изучил эти убийства до мельчайших деталей. Я знал, каким должен быть убийца. Я представлял его себе. А этого - нет. Он другой.


- Другой? В каком смысле?


- В том, что он убил не ради ритуала. - Барсуков поднял на Кротова воспалённые глаза. - Он убил из мести. Или из страха. Или из ненависти. А ритуал - это только маскировка. Понимаете? Кто-то очень умный, очень жестокий и очень хитрый использовал древнюю легенду, чтобы спрятать обычное убийство.


Кротов хотел что-то ответить, но в этот момент снизу донёсся голос Марии:


- Кротов! Фирсов вызывает! Идите оба!


Евгений помог Барсукову подняться, и они медленно, шаг за шагом, начали спускаться вниз. Старик тяжело опирался на его руку, но не жаловался.


- Роман Игоревич, - тихо сказал Кротов на ходу. - Если вы правы... тогда у нас нет убийцы-ритуалиста. Есть подражатель. И он всё ещё на свободе.


- Да, - прошептал Барсуков. - И он умнее нас с вами.


Внизу их ждали полицейские машины, взволнованные лица коллег и запах крови, который, казалось, пропитал воздух на километры вокруг. Барсуков, прежде чем сесть в автомобиль, оглянулся на пещеру.


- Прощай, Диана, - сказал он едва слышно. - Надеюсь, на этот раз мы тебя не подведём.


Ветер унёс его слова в ущелье, и никто, кроме Кротова, их не услышал.


Глава пятьдесят седьмая


Симферополь


Назад вся группа добиралась на служебном микроавтобусе. В салоне было тихо - усталость после долгого дня в горах давила на плечи, и даже самые говорливые из оперативников молчали, глядя в окна. За стёклами проплывали осенние поля, редкие деревья и серые ленты дорог. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона - цвета запёкшейся крови.


Высадив Романа Барсукова у его дома и перекинувшись парой слов с его женой - Регина выглядела встревоженной, но держалась - оба полицейских доехали до жилища Евгения. Когда они вышли, то молча направились к дому Кротова. Оба не могли избавиться от напряжения, накопившегося при работе в каньоне. К этому добавилось чувство вины за смерть девушки; по какой-то непонятной причине они чувствовали себя глубоко ответственными, несмотря на то, что только пощупали поверхность её дела.


- Что ты сказал Регине? - спросила Мария, когда Евгений отпер дверь в свою маленькую студию и пропустил её вперёд.


- Правду. - Он щёлкнул выключателем, и тусклый свет люстры разогнал полумрак. - Что это Фирсов хотел втянуть его во всё это и что обнаружение тела его расстроило. Что если бы это зависело от нас, мы бы не стали его впутывать.


- Это ложь, - произнесла Мария с циничной улыбкой на губах, усаживаясь на единственный диван.


- Я переживу это, - ответил Кротов, проходя на кухню и ставя чайник. - Будешь чай? Или что покрепче?


- Чай. Покрепче оставим на потом, когда всё кончится. Если вообще кончится.


- Как она это восприняла? - спросил Евгений, насыпая заварку в кружки. - Судя по тому, как она посмотрела на меня, когда мы с ней поздоровались, я бы не сказал, что очень хорошо.


- Нет. - Мария покачала головой. - Она хотела покончить со всем этим, а теперь прошлое возвращается и мучает её мужа. Для нас это нормально, нам приходится иметь с этим дело не более нескольких часов. Но ей приходится иметь с ним дело весь день. Если эта история с Дианой заставит её сойти с ума, ей придётся собирать осколки своей психики. И не факт, что получится.


Евгений разлил кипяток, поставил кружки на маленький столик и сел напротив.


- В конце концов, он оказался прав, - призналась Мария, делая глоток.


- Когда все считали его сумасшедшим. В том числе и мы.


- Говори за себя. Я никогда так не думала.


- Но ты хотела закрыть дело любой ценой, - возразил Евгений. - Помнишь наш разговор в баре? 'Категорическое нет'?


- Это уже другая история. - Мария отставила кружку и посмотрела ему прямо в глаза. - Я была абсолютно уверена, что за всё это время у нас не было бы ни малейшего шанса раскрыть какое-либо преступление. Барсуков не в себе, но он не совсем безумен. Я сказала это только для того, чтобы посмеяться над ним.


- Идём дальше... - Евгений откинулся на спинку стула. - Как ты думаешь, что будет дальше?


Мария Райская, казалось, задумалась на несколько секунд. Она обвела взглядом студию - голые стены, чемодан в углу, стопку книг на подоконнике. У питерца почти не было вещей. Как у человека, который не собирается задерживаться. Или у того, кто привык всё начинать с нуля.


- То, что Фирсов пригласил в прокуратуру всех, кроме нас, означает, что мы будем отстранены от участия в расследовании. - Она говорила медленно, взвешивая каждое слово. - След, который был холодным, стал не горячим, а кипящим. Так что прощайте, архивные дела. За дело берётся отдел убийств. Вполне возможно, что они создадут специальную группу именно для этого расследования.


- Как ты думаешь, они поставят туда и Неделина?


- Возможно. Он опытный, знает местность, работал с похожими делами в прошлом. К тому же он уже в курсе. Да и Маценко ему доверяет.


- А что же мы?


- Они собираются отправить нас обратно в этот грёбаный закуток. - Мария усмехнулась, но безрадостно. - В подвал с крысами. Перебирать бумажки, пока другие ловят убийц. И это при том, что мы нашли труп, мы говорили со свидетелями, мы первыми увидели связь с Барсуковым.


- Барсуков убеждён, что убийца не тот, что в других случаях. Что это имитация. - Евгений понизил голос. - Кто-то вдохновлён предыдущими преступлениями.


- Подражатель? - Мария выгнула бровь.


Евгений кивнул.


- Есть вещи, которые он не помнит, но не может сказать, что это было. Но чувствует он это очень остро. Я ему верю.


- Ну, вот и полночь... - Мария посмотрела на часы. - Они над ней очень издевались, над этой девушкой. Диана, конечно, была не подарок - наркотики, секта, проблемы с матерью. Но такого никто не заслуживает.


- Бедняжка. - Кротов помолчал. - Каковы твои бывшие коллеги? Серьёзные ли они?


- Они - кучка мачо, напичканных тестостероном и предвзято настроенных болванов. - Мария не скрывала презрения. - Ни у кого из них нет достаточного опыта, чтобы иметь хоть какие-то шансы раскрыть это дело. Если только им не подсунут готового подозреваемого на блюдечке. А Бирюков, между прочим, очень удобная кандидатура.


- Я слышал, как кто-то из криминалистов сказал, что они взяли кровь из-под ногтей девушки. - Евгений оживился. - Если повезёт, мы сможем отследить по ней ДНК напавшего.


- Будем надеяться, что это так. - Мария вздохнула. - Это было бы просто находкой, но я бы на это не рассчитывала. Тело всю ночь находилось под воздействием стихии. Органические вещества могли измениться.


- Если бы тебя вернули в убойный отдел, ты бы там стала работать?


- Это невозможный сценарий. Генерал Гречихин никогда этого не допустит. - Она махнула рукой. - У него свои люди на примете.


- Но что, если так произойдёт?


Мария прищурилась, изучая его лицо.


- Конечно, у меня было бы больше шансов, чем у них. Я знаю дело. Я видела фотографии. Я говорила с Барсуковым, который нюхал эти трупы сорок лет назад. - Она подалась вперёд. - А эти ребята даже не знают, с какой стороны подойти к ритуальному убийству.


- Тогда я попробую поговорить с Фирсовым, - сказал Евгений.


Мария подавила смех. Потом поняла, что он не шутит.


- И как ты собираешься его убедить? - озорно спросила она, но в глазах уже мелькнула надежда.


- Что-нибудь придумаю. - Кротов пожал плечами. - Скажу, что без нас они завязнут в дебрях антропологии. Что Барсуков не будет разговаривать ни с кем, кроме нас. Что мы - связующее звено между старыми делами и новым. Главное - подать это как их выгоду, а не нашу прихоть.


- Отвали, Кротов. - Мария покачала головой, но улыбнулась. - Ты иногда пугаешь меня своим оптимизмом.


- Пошла ты тоже, - ответил он, вставая. - Давай лучше спать. Завтра с утра - к Фирсову. Пока он не передумал и не назначил вместо нас кого-нибудь из своих любимчиков.


Мария поднялась, поправила куртку и направилась к двери. У порога обернулась.


- Кротов.


- Что?


- Ты... неплохой напарник. Для питерца, - сказала она и, не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор.


Евгений постоял несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом усмехнулся, выключил свет и побрёл в душ. В голове уже крутился план завтрашнего разговора с полковником. И где-то на задворках сознания - образ Дианы, стоящей на коленях в пещере, в той страшной маске. Он знал, что сегодня ему будет трудно заснуть. Но это была его работа. Его война. И он не собирался её проигрывать.


Глава пятьдесят восьмая


Крымский республиканский центр судебной экспертизы, Симферополь


Первоочередная задача теперь заключалась в том, чтобы найти гуру Бирюкова. Фирсов очень чётко сформулировал этот вопрос на утренней планерке, но Кротов и Райская не присутствовали - их вызвали позже, к вечеру, когда основная толпа начальства разошлась. Теперь они стояли у крыльца центра судебной экспертизы в сопровождении Неделина, Павла Эркенова и пары человек из бывших коллег Райской по отделу убийств.


Фирсов вышел к ним, тяжело опираясь на перила. Под глазами залегли тени, лицо осунулось. Он явно не спал эту ночь.


- Идёмте, - сказал он отрывисто и жестом велел следовать за ним.


Они прошли около ста метров и остановились за столиком бара среди студентов и преподавателей университета. Утренняя суета уже улеглась, и в зале было почти пусто. Фирсов заказал себе чёрный кофе, остальным - по желанию. Мария взяла минералку, Кротов - американо.


- Для начала я хочу, чтобы мы сыграли в игру, - начал полковник, лихорадочно вращая обручальное кольцо на безымянном пальце. - Правила таковы: мы забываем определённые слова и вычёркиваем их из своего словарного запаса. - Он поднял палец. - Первое - 'серийный убийца'. Журналист бросает вам этот термин? Вы смеётесь ему в лицо и говорите, что серийный убийца - это маньяк Пичужкин, который орудовал в Москве, а у нас в Крыму тихо и спокойно.


Нервными движениями полковник прикурил себе новую сигарету - хотя на входе в здание висел запрещающий знак.


- Второй - 'ритуальное убийство'. - Он выпустил струю дыма. - Кто-то обращается к вам за разъяснениями по делу и роняет слово 'ритуальное'? Вы отвечаете, что единственный ритуал, о котором вы знаете, - это шествие 'Бессмертный полк', и что вы не можете дождаться весны, чтобы пойти и посмотреть, как он происходит.


Мария сверкнула дьявольской улыбкой, которая так ей шла, но ничего не сказала.


- Третье - 'спецкоманда'. - Фирсов загнул третий палец. - Единственная специальная команда, которую вы знаете, - это 'Таврия', и вы поддерживаете сборную России... Официально специальной команды не существует, вы понимаете?


Оба сотрудника кивнули в знак согласия.


- Для СМИ это должно быть просто очередное расследование. Мы должны как можно дольше держать это преступление в тайне. - Фирсов понизил голос. - Если пресса узнает, что произошло, нам конец. Я уже вижу в вечерних новостях 'сенсационные' фотографии... Так что держите язык за зубами, потому что они будут использовать любые средства для получения информации. И не дай бог, если кто-то из вас сольёт им хоть словечко.


- Понятно, шеф. - Евгений отставил чашку. - Они не получат от нас ничего, кроме 'Без комментариев'.


- Вот и всё. Особенно ты, Кротов. - Фирсов ткнул в него пальцем. - Ты с материка, и они будут придираться к тебе как к чужаку. Плюс те события, которые ты творил в прошлом... Выгоняй их. А если они продолжат, ты их арестуешь и доставишь ко мне в кабинет, понял?


Евгений кивнул, удивлённый тоном начальника. Фирсов не шутил. Это означало, что высшие чины уже дали о себе знать, что они навязали ему линию поведения и действий. Это было очень странно, учитывая, что тело было обнаружено всего несколько часов назад.


- На самом деле сегодня утром в прокуратуре уже была создана специальная группа, - сказал Фирсов, отгоняя дым в сторону. - Сразу скажу: вы в неё не входите.


- Вот так сюрприз... - протянула Мария.


- Райская, сегодня не тот день, чтобы ёрничать. - Фирсов повысил голос. - Не смейте меня злить.


Мария закрыла рот, как будто это была молния, но в глазах её читалось недовольство.


- Как я уже говорил: Неделин в деле, как и большая часть отдела по расследованию убийств. - Фирсов затушил сигарету. - Дмитрий Бирюков - главный подозреваемый, учитывая все улики, найденные в его доме, его криминальное прошлое и тот факт, что девушка общалась с его бандой дегенератов. ОМВД Алушты при содействии нескольких других отделов, в том числе и нашего, ведёт широкомасштабные поиски. Это вопрос нескольких часов. Мы найдём его...


Он помолчал, посмотрел на свои руки.


- Проблема в том, что мы выбрали не самое удачное время для создания этой грёбаной группы по расследованию нераскрытых преступлений. Мы как будто специально это сделали...


- Может быть, и так, - сказала Мария.


- Райская! - отрубил её Фирсов.


- Я не шучу... - Она развела руками. - Совпадение, конечно. Но всё равно обидное.


- Она не совсем не права, - вступился в её защиту Евгений. - Смотрите: убийца узнаёт, что кто-то работает с этими старыми делами, и возобновляет расследование с новым убийством, как бы бросая вызов следователям... Это не такой уж маловероятный сценарий, полковник. Даже если представить, что он подражатель, в этом есть определённая логика. Извращённая, конечно, но тем не менее логичная.


Фирсов несколько секунд барабанил пальцами по столу, размышляя над этой возможностью, которую он не учёл.


- В любом случае, - продолжил он, - наша официальная позиция заключается в том, что над убийствами семьдесят восьмого и восемьдесят девятого годов никто не работал. Приказ сверху. Это понятно?


Оба сотрудника снова кивнули. Кротов заметил, как Мария сжала зубы.


- Что ты хочешь, чтобы мы сделали? - спросила она с вызовом.


- Вернитесь к расследованию своих дел и будьте готовы к работе. - Фирсов поднялся. - Если отделу по расследованию убийств потребуется помощь в решении таких задач, как...


- По сути, вы хотите, чтобы мы вели себя как истуканы, - перебила Мария.


Фирсов просто уставился на неё, как будто её вырвало на стол. Повисла неловкая тишина. Евгений положил руку на запястье коллеги, чтобы дать ей понять, что сейчас не время для словесных баталий.


- Мы здесь, чтобы помочь, шеф, - примирительно сказал он. - Мы тоже хотим как можно скорее узнать правду. Поэтому, если мы можем чем-то помочь, мы готовы. Будь то опрос свидетелей, исследование или что-то ещё - нет проблем. Вы можете на нас рассчитывать.


Мария потерла место, к которому прикоснулся Евгений, и уставилась на него, но промолчала.


- Илья Дейч: он будет вашим офицером по связям со специальной группой. - Фирсов надел пиджак. - Меня же назначили главным. Это даёт представление о том, насколько высокопоставленные лица хотят, чтобы это грязное дело было завершено как можно быстрее.


- Идеально, - сказал Евгений, прежде чем Мария успела открыть рот.


- Барсуков: каким вы его нашли? - спросил Фирсов, понижая голос.


- Очень потрясён, - ответил Евгений. - Он воспринял это не как победу или утешение, а как сокрушительное поражение. Он считает, что подвёл Диану. И всех остальных.


Фирсов задумчиво кивнул.


- Помимо личности жертвы, он отметил и другие несоответствия с предыдущими убийствами?


- Избиение, - вмешалась Мария. - То, что жертва была так сильно избита. В других случаях не было никаких признаков насилия, как будто девушки пришли туда по своей воле, без сопротивления.


- Что-нибудь ещё?


- Барсуков говорит, что да, но не может вспомнить, что именно, - произнёс Евгений, не раскрывая пока информации о нейродегенеративном заболевании Романа Игоревича.


Райская бросила на него пристальный взгляд, но воздержалась от комментариев.


- ОК. Дайте ему немного оправиться от шока, потом вернитесь и попробуйте снова. - Фирсов взял портфель. - И если он что-нибудь вспомнит, сразу же сообщите мне... Вы принесли все материалы?


Райская постучала по кожаной сумке, в которой находились документы.


- Хорошо. - Полковник уже собрался уходить. - Ладно, мне нужно бежать в прокуратуру. Отнеси всё это Неделину и остальным.


Он сделал паузу, обернулся.


- И последнее... Теории Барсукова, его рассказы о масках и всё такое. Откуда он их взял? Какой у него источник?


- Несколько учёных мужей из университета. Один, в частности, антрополог, - ответила Мария.


- Хорошо. Пойдите, поговорите с ним и попытайтесь понять, есть ли у него реальная основа для этих... - Фирсов не договорил.


- Подождите, вы серьёзно? - начала было Мария, но под столом Евгений ударил коллегу ногой по голени, закрыв ей рот.


- Отличная идея, - поправилась она с натянутой улыбкой.


- Напишите мне об этом отчёт в трёх экземплярах. - Фирсов уже шёл к выходу. - Один для меня лично, один для команды и один для зампрокурора Алушты Маценко. Я должен что-то дать алуштинцам, если не хочу, чтобы они были у меня на спине.


- Мы сразу же поедем, - пообещал Кротов.


Фирсов кивнул, уже выходя. У двери обернулся.


- Извините, если я был немного резок. Эта история уже сильно действует мне на мозги.


Он вышел. Оба сотрудника смотрели, как он бодро зашагал прочь, вжав голову в ссутуленные плечи.


- Фирсов - хороший человек, но он не очень-то приспособлен к таким нагрузкам, - прокомментировала Мария. - Бедный мужчина, я ему не завидую. Под таким давлением можно и инфаркт схватить.


- Ты меня удивляешь, - сказал Кротов, собирая бумаги.


- Почему ты не сказал ему о болезни Барсукова? - ворчливо спросила Мария, понижая голос.


- Не знаю... - Евгений пожал плечами. - Мне показалось, что это не самое подходящее время.


- Давайте проясним одну вещь, Кротов. - Мария встала и посмотрела на него сверху вниз. - Если мы хотим попытаться работать вместе, мы перестанем выступать с личными инициативами.


- Это не было...


- Если ты хочешь принять решение о том, как поступить с начальством, свидетелями или кем-то ещё, мы сначала решим это вместе. - Она ткнула пальцем ему в грудь. - Потому что, если ты ещё не понял, это дело может поломать карьеру нам обоим... Если что-то пойдёт не так, а я думаю, что так оно и есть, как ты думаешь, кто будет первыми двумя козлами отпущения, на которых укажет вышестоящее начальство?


- Мы, - признал Кротов.


- Именно. А если я не буду заранее знать, что мне придётся защищать твою задницу, то мы только облегчим им работу. - Она схватила сумку. - И не геройствуй. Понял?


- Понял, - ответил Евгений, стараясь не улыбаться.


Райская развернулась и, не дожидаясь его, направилась в Институт судебных экспертиз и криминалистики. Кротов пошёл следом, чувствуя, как между ними постепенно устанавливается то самое 'правильное взаимодействие', о котором говорил Барсуков. Может быть, из них действительно выйдет команда. Может быть.


Глава пятьдесят девятая


Кафедра истории древнего мира и средних веков, Крымский Федеральный Университет Симферополь


Полицейские проигнорировали вывешенный на двери кабинета листок с объявлением о переносе заседаний и устных слушаний на следующую неделю. Мария трижды стукнула костяшками пальцев по дереву - громко, требовательно, без намёка на вежливость. Тишина. Ещё раз. И снова тишина.


- Может, никого нет? - предположил Кротов.


- Должен быть. Нам сказали, что он сегодня принимает.


Едва Евгений собрался уходить, как дверь распахнулась, и профессорского вида мужчина лет сорока, приняв стоявшую у дверей Марию за студентку, отстающую от курса, обрушился на неё с упрёком:


- Вы не умеете читать? Разве вы не видели записку? Здесь сказано: перенос! Всё перенесено на следующую неделю!


- Записку мы видели, - спокойно сказал Кротов, выступая из-за спины коллеги и показывая служебное удостоверение. - А как насчёт того, чтобы взглянуть на это?


Доцент Валерий Ионов, преподаватель кафедры истории древнего мира и средних веков, густо покраснел. Его лицо, ещё секунду назад выражавшее начальственное недовольство, вдруг стало растерянным, почти испуганным. Он начал заикаться в извинениях, отступая в глубь кабинета.


- Мы - инспекторы Кротов и Райская, из УВД, - сухо продолжила за коллегу Мария, переступая порог. - Полагаю, вы знаете, зачем мы здесь.


В какой-то степени Евгений оценил подход своего напарника. Такая тактика 'сильного оружия' - установление с самого начала жёсткого тона для Ионова, который не знал, как реагировать на эту инсинуацию, - была не слишком распространённым методом допроса, но она оправдала себя. Запуганный и сбитый с толку, Ионов стал мокрой глиной в руках полицейских.


Доцент покраснел ещё больше, пятна выступили на шее, поверх ворота рубашки.


- Правда, я не...


- Мы можем войти? - перебила Мария, уже делая шаг внутрь.


- Я не...


- Мы не займём у вас больше десяти минут, - заверила его Мария, проскальзывая в кабинет и оглядываясь с таким видом, будто искала засадный полк.


Оказавшись внутри, Евгений Кротов закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Этот жест тоже был полон психологического подтекста: теперь ты застрял здесь, с нами, с законом. Никуда не денешься.


- Мы можем располагаться? - спросила Мария, занимая место перед столом - кресло, предназначенное для посетителей, она отодвинула в сторону и села на край профессорского стола, положив ногу на ногу. Демонстративное нарушение личного пространства.


- Пожалуйста, - пробормотал доцент, пятясь к своему креслу и опускаясь в него, словно подкошенный.


Евгений встал рядом с ними и огляделся. Ещё один психологический маневр: разница в росте между двумя инспекторами, стоящим и сидящей, заставляла преподавателя переводить взгляд с одного на другого, усиливая его неуверенность. Кротов заметил на книжных полках труды по археологии Крыма, несколько монографий на иностранных языках, а в углу - старый скелет какого-то мелкого животного, вероятно, учебное пособие. Кабинет пах пылью и старыми книгами - так пахнут места, где время течёт медленно и ничего не меняется годами.


- Расслабьтесь, мы здесь за консультацией, - сказала Мария с явно фальшивой улыбкой. - Пожалуйста, располагайтесь.


Несколько секунд оба инспектора молчали. Это снова был приём, чтобы вызвать тревогу. По правде говоря, они пришли сюда не для допроса, но две вещи насторожили их: во-первых, нервозность Ионова, которой они собирались воспользоваться в полной мере; во-вторых, руки доцента. Одна из них была перевязана бинтом поверх пластыря, а кисть другой так сильно была покрыта синяками и ссадинами, что казалось, будто он бил ею о стену. Или кого-то. Эта деталь не могла остаться незамеченной.


- Что у вас с руками? - спросила Мария мягко, но с нажимом.


Мужчина посмотрел на них, как будто только сейчас заметил свои увечья.


- Вы с кем-то поссорились? - настаивала Мария. - Или, может быть, кто-то напал на вас?


- А, это... Нет, нет... - Ионов замахал здоровой рукой, словно отгоняя муху. - Я помогал старым коллегам на раскопках, и руки у меня застряли под инструментом... Ничего страшного. Обычная рабочая травма.


- Археологические раскопки? - переспросил Евгений, делая пометку в блокноте.


- Да.


- Где? - настаивала Мария, подаваясь вперёд.


- Почему вы спрашиваете? - Ионов попытался изобразить возмущение, но голос дрогнул.


- Простое любопытство, - сказала она. - Когда я была маленькой, я мечтала стать археологом. Это были времена Индианы Джонса... Где же именно вы копали? Может, я знаю это место?


- Да... Неважно. - Он дёрнул плечом, зачем-то поправил галстук. - Не могли бы вы сказать мне, зачем вы здесь, пожалуйста?


Кротов и Райская могли казаться безобидными: на самом деле они распознали ложь, как акула распознаёт кровь. 'Раскопки' - слишком общее слово. Инструмент, застрявший в руках, - слишком странная травма. Обычно при раскопках страдают спины и колени, а не кисти с характерными царапинами, похожими на следы ногтей.


Они поняли, что Валерий солгал, но ничего не сказали об этом, а лишь понимающе улыбнулись и продолжили.


- Мы здесь потому, что вы считаетесь одним из ведущих специалистов в области крымской культурной антропологии и этнографии, - приветливо сказал Евгений. - Вы известный человек в научных кругах, ваши исследования получили признание на национальном и даже международном уровне. Это впечатляет. Ваша монография о таврских святилищах, я слышал, считается классикой.


Это был тактический ход: подхалимство расстраивает собеседника, заставляя его ослабить бдительность. Кротов заметил, как Ионов на секунду расправил плечи - комплимент достиг цели.


- Я... Давайте не будем преувеличивать, но всё равно спасибо... - Ионов даже попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.


- Не скромничайте. Мы видели ваши книги, - польстила ему Мария, указывая на полку.


- Ну, я написал несколько, да... - Доцент явно колебался между гордостью и подозрением.


Райская, как ни в чём не бывало, достала планшет и протянула Валерию: на нём были изображены фотографии с места обнаружения тела Дианы - общий план пещеры, крупный план маски, венок из листьев.


Ионов застыл на месте от удивления, расширив глаза. Его пальцы, лежавшие на столе, задрожали.


- Мы здесь неофициально для расследования, - сказал Евгений, понижая голос. - Мы бы попросили вас оставить этот разговор при себе, поскольку расследование продолжается. Никому ни слова. Ни коллегам, ни жене, ни друзьям.


Мужчина поднял глаза на питерца и уставился на него, словно не понимая ни слова из того, что он говорит.


- Мы можем на тебя рассчитывать? - настаивала Мария. - Вы никому не скажете?


- Я... Конечно, конечно, - пролепетал Ионов, судорожно кивая. - Я понимаю. Деликатность следствия.


- Ну... Мы сейчас занимаемся реконструкцией этнографической базы, которая лежит в основе убийства, которое мы считаем ритуальным, - туманно продолжил Евгений, показывая на планшет. - Эти фотографии... они вам что-нибудь напоминают?


- Ещё бы, - вырвалось у Ионова, и он тут же прикусил язык.


Оба полицейских сделали вид, что удивлённо смотрят друг на друга. Ионов это заметил и понял, что проговорился.


- Подобные преступления уже были, - сказал он, стараясь говорить ровно. - В семьдесят восьмом и восемьдесят девятом годах... Мой коллега, Роман Барсуков, консультировался со мной по этим делам.


- Извините, но откуда вы знаете? - спросила Мария, возобновив свой авторитарный тон. - Это закрытая информация.


- Меня консультировал ваш коллега, - спохватился Валерий. - Он тогда обратился ко мне за экспертной помощью. Замолвил слово перед деканом. Я... это было официально. Я давал подписку о неразглашении.


- Барсуков, конечно... - понимающе сказал Евгений, делая вид, что делает пометку. - Мы обязательно проверим этот факт.


Мужчина вернул взгляд на планшет. По его лицу пробежала тень - то ли страха, то ли сожаления.


- Идите вперёд. Пролистайте фотографии, - поощрила его Райская.


Валерий повиновался, водя пальцем по экрану. Его глаза были полузакрыты от грубости изображений, но он смотрел внимательно, слишком внимательно для постороннего консультанта. Кротов заметил, как у Ионова дёрнулся уголок губ, когда на экране появился крупный план маски.


- Вы заметили какие-нибудь отличия от других убийств? - спросил Кротов.


- Это пещера Шан-Кая-Кобасы, южный Крым, таврское святилище, - произнёс преподаватель как бы про себя, отдавая планшет обратно.


- Именно так, - подтвердила Райская, принимая планшет.


- Когда это произошло? - спросил доцент.


- Это не имеет значения, - вмешался Евгений. - Вы не замечаете ничего диссонирующего с предыдущими убийствами?


Ионов несколько минут молча анализировал фотографии, потом покачал головой.


- Я так не думаю, - наконец сказал он, отодвигаясь от стола.


- Если бы мы попросили вас изучить культовые элементы этого убийства, вы бы это сделали? - спросил Евгений.


- Конечно, если я могу быть чем-то полезен следствию... - В голосе Ионова прозвучала неуверенность.


- Не могли бы вы уделить нам минут двадцать? - спросила Мария.


- Вы имеете в виду сейчас? По правде говоря, у меня сейчас лекция...


- Похоже, что эти убийства вдохновлены обрядами древних тавров, не так ли? - перебила Мария, не давая ему уйти.


Мужчина пристально посмотрел на Евгения и кивнул.


- Да.


- Не могли бы вы рассказать об этом подробнее? - спросила Мария, доставая из сумки блокнот и ручку.


Ионов пожал плечами, взял себя в руки и начал лекцию. Кротов записывал, но краем глаза следил за руками доцента - теми самыми, в ссадинах и бинтах. Он заметил, что, когда Ионов говорит, его здоровая рука поглаживает перевязанную - нервный жест, выдающий тревогу.


- Например, какова цель этих церемоний? - спросила Мария, возвращая его к теме.


- Ну, сакральная функция ритуальных церемоний вполне определённо вытекала из дионисийских обрядов, прямым продолжением которых они являлись... - Ионов говорил быстро, словно боялся, что его прервут. - Праздники имели терапевтическую цель для общества, которое после жертвоприношения вновь обретало смысл жизни.


- Под жертвоприношением вы подразумеваете кровавое жертвоприношение? - спросил Евгений.


- Первоначально - да. Обряды страсти жертвенной жертвы - простите за каламбур - были достаточно кровавыми. Но это было необходимо, поскольку они должны были имитировать жизненно важную жертву во благо общества.


- Мы говорим о древнем обществе, не так ли? - спросила Мария.


- Именно так. Обряд был связан с природой и её циклами жизни и смерти. Смена времён года, всё такое.


- Во имя кого приносилась жертва?


- Мы можем только предполагать. Как вы, конечно, знаете, причерноморская античная цивилизация оставила нам мало письменных свидетельств, поэтому мы можем только осторожно предполагать...


- Смелее, - подбадривала Мария. - В рамках следствия нам нужна ваша экспертная оценка.


- Некоторые исследователи полагают, что тавры, а затем и скифы исповедовали монотеистическую религию, в которой существовал единый бог, имевший как мужское, так и женское начало. - Ионов оживился, говорил всё увереннее. - Огромное количество культовых и погребальных предметов, найденных в ямах и на прилегающих территориях, включая район Карабийского нагорья, свидетельствуют о существовании обычая приношения божеству.


- И что? - спросила Евгений.


- Самым благородным жертвоприношением была жизнь живого существа, как правило, животного. Жертвоприношения совершались в обмен на что-то: исцеление от телесных недугов, искупление земных грехов, вмешательство божества в случае эпидемий и голода - мотивы были самыми разнообразными.


- А как насчёт человеческих существ? Разве их тоже не приносили в жертву?


- По-видимому, так оно и было, особенно в крайне тяжелых для таврических кланов ситуациях. - Ионов понизил голос. - Козлов, быков и ягнят уже было недостаточно, чтобы добиться более быстрого и решительного вмешательства божества... Эти люди верили, что могут заслужить расположение судьбы, понимаемой как выражение божественной воли, отдав важный элемент, ключевую фигуру в общине, поскольку для них значение общины превышало значение отдельного человека, какое бы место он ни занимал в иерархии. Эта жертва искупала их вину перед богом или богиней.


- Но почему именно пещеры?


- У киммерийцев, а затем и тавров священным местом поклонения была пещера. Спуск под землю символизировал переход в подземный мир.


- Так что это способ соприкоснуться с божественным, - сказала Мария.


- Именно.


- Кто совершал эти обряды?


- Современные исследования позволяют предположить, что это были жрицы. - Ионов немного расслабился. - Они были носителями тех сакральных аспектов, которые связаны, определим это так, с магией.


Мария вскинула бровь. Ионов заметил это и отреагировал так, словно его ужалили в самое сердце.


- Не смотрите на меня так. Магия всегда давала людям инструменты, позволяющие справиться с критическими моментами, для преодоления которых одной человеческой силы недостаточно. Маг, или, в данном случае, жрица, рождается как проекция потребностей конкретного контекста. Они являются чистым выражением местной культуры. Использование магии имеет большое социальное значение: оно делает сообщество более сплочённым, через общий, коллективный ритуал укрепляет доверие к людям и к совместной жизни. Она выполняет решающую социологическую функцию.


- Вы оправдываете человеческие жертвоприношения? - намекнула Мария, складывая блокнот.


- Нет, конечно же, нет. - Ионов вспыхнул. - Я просто вписываю их в контекст того времени, когда маг или жрица играли основополагающую роль духовного и, в некотором смысле, политического проводника древнего общества. Акт жертвоприношения имел не только магическое, но и политическое значение.


Евгений решил, что они уже достаточно долго бьются вокруг да около, успокаивая преподавателя: он уже достаточно ослабил бдительность. Он достал из кармана брюк фотографию Дианы, развернул её, положил на стол доцента и спросил как бы между прочим:


- Не могли бы вы рассказать о своих отношениях со студенткой Дианой Гурджиевой?


Ионов побледнел. Его здоровая рука, которая до этого гладила перевязанную, замерла. В кабинете повисла тишина, которую не нарушало даже тиканье настенных часов. Кротов и Райская переглянулись. Они поймали его. Теперь оставалось только ждать.


Глава шестидесятая


Кафедра истории древнего мира и средних веков, Крымский Федеральный Университет Симферополь


Ионов несколько секунд рассматривал фотографию Дианы, затем поднял глаза на инспектора. Его пальцы, до этого нервно теребившие край стола, замерли. Он сглотнул.


- Она была у меня студенткой несколько семестров. - Голос звучал ровно, но слишком ровно - как у человека, который репетировал эту фразу. - Я её давно не видел: наверное, она бросила учёбу. У неё проблемы?


- Вы, наверное, видите, как много студентов приходит и уходит, - ответила Мария, проигнорировав его вопрос и перелистывая блокнот. - Почему вы так хорошо помните эту девушку?


Ионов откинулся на спинку кресла, стараясь принять непринуждённую позу.


- Потому что у неё была хорошая голова. - Он даже позволил себе улыбку. - Она не очень старалась, это правда, но я до сих пор помню её вопросы - всегда умные, нестандартные. Такие студенты запоминаются.


- Как давно вы её не видели? - вмешался Евгений, делая вид, что записывает.


- Я не могу дать вам точного ответа... - Ионов пожал плечами. - Полгода, год... В этой университетской суете... - Он запнулся и вдруг посмотрел на фотографию с новым выражением. - Это ведь та девушка, которая пропала, не так я? Я читал о ней в газетах. Когда я увидел её фотографию по телевизору и в газетах, я сразу подумал о ней. И имя то же самое, о котором говорили в новостях. - Он перевёл взгляд на полицейских. - Её нашли?


Мария незаметно кивнула своему коллеге. Перед тем как отправиться на беседу с Ионовым, Евгений вспомнил, что прочитал в досье Дианы, что девушка некоторое время изучала антропологию в университете Симферополя. Они зашли в кабинет школьного секретаря, чтобы узнать, был ли у Дианы преподаватель Ионов. Когда секретарь ответил утвердительно, они выстроили линию вопросов, направленную на выяснение их отношений. Они не считали, что Ионов причастен к убийству, однако в расследовании сложного дела нельзя упускать ни одной зацепки, какой бы незначительной она ни была. Сейчас он сам подтвердил свою осведомлённость - и, возможно, что-то большее.


- Вы нашли её? - повторил Ионов, и в его голосе проскользнула тревога.


- Покажите ему другую фотографию, - сказала Мария, игнорируя вопрос.


Евгений Кротов полез в карман пиджака и достал фотографию Дмитрия Бирюкова, гуру неоанастасийцев - крупный план с бородой, длинными волосами и пронзительным взглядом. Положил на стол поверх снимка Дианы.


Ионов побледнел, потом покраснел. Схватил фотографию, сжал её так, что побелели костяшки пальцев.


- Это законченный мудак! - выпалил он с такой яростью, что Мария и Евгений переглянулись.


Евгений улыбнулся - не злорадно, а скорее удовлетворённо.


- Я так понимаю, вы его знаете.


- К сожалению, да, - процедил Ионов, бросая фотографию на стол, будто она обжигала пальцы. - Помимо преподавания, я являюсь членом кооператива, объединяющего бывших университетских коллег. Мы занимаемся присмотром над некоторыми археологическими памятниками, консультируем заповедники. И этот придурок Бирюков и его последователи... - Он заговорил быстрее, захлёбываясь словами. - Они разрушают памятники, спят на них, разжигают костры на прилегающих территориях, забирают камни и сколы для изготовления идолов и амулетов... Они уже повредили десятки гробниц раннехристианской эпохи и некрополей скифов. Но помимо археологического ущерба, он издевается над кучей людей, заставляя их верить, что камни обладают целительной силой, магнитными и энергетическими вибрациями, способными заменить, например, радиотерапию или химиотерапию. Вы должны остановить его...


- Была ли у вас когда-нибудь прямая конфронтация с ним? - спросила Мария спокойно, но цепко.


- Конечно, да! - Ионов почти кричал. - Мы вместе ходили в школу, представляете? Затем он уехал на много лет в Саратов. Уже тогда у него были странные теории о лечебной силе дольменов, о том, что курганы - это энергетические центры, способные общаться со звездами... Он даже смог получить диплом какой-то академии там, в Саратове. - Ионов перевёл дыхание. - Тогда мы вместе с другими коллегами разоблачили его деятельность перед руководством вуза, выступили на нескольких его конференциях с опровержением его слов, а также на различных презентациях его книг, которые пользуются необъяснимым успехом, если учесть, что они полны такого шарлатанства. Он нас ненавидит. А мы - его.


- И поэтому вы побили его? - спросил Евгений, указывая на ушибленные руки Валерия. - Или он вас?


Ионов резко убрал руки под стол.


- Нет, нет... - Он замотал головой, но слишком усердно. - Но, признаюсь, я не прочь с ним жёстко потолковать... Он опошляет традиционную археологию и антропологию, поддерживая эту Анастасию - своего рода псевдорелигию, вдохновлённую неоязычеством. Самое безумное, что за ним идёт невероятное количество людей. В основном отчаявшиеся люди... - Ионов посмотрел на фотографию Дианы. - Причастен ли он к исчезновению девушки?


- Скажем так, мы хотели бы с ним поговорить, но его сейчас нигде нет. - Евгений пододвинул к себе обе фотографии. - Вы случайно не знаете, где мы можем его искать?


Ионов задумался. На лбу его выступила испарина, хотя в кабинете было прохладно.


- Он часто отправлялся со своими последователями в паломничества надежды, как правило, к таврским святилищам и мегалитическим памятникам. Любит места силы.


- Не могли бы вы уточнить? - попросила Мария.


Ионов покачал головой, но не так, как будто не знал, а скорее как будто не хотел говорить.


- Одних только древних захоронений насчитывается уже около восьмисот, они разбросаны по всему полуострову... Он действительно может быть где угодно. В горах, в лесах, в пещерах.


- Всё же, какое место он чаще всего упоминал? - настаивал Евгений. - Самые любимые, самые 'заряженные' по его версии?


Доцент на несколько секунд задумался, прикрыв глаза. Потом открыл их и посмотрел на полицейских.


- Может быть, Гурзуфское седло... - сказал он неохотно. - Так называется перевал, где почти сорок лет назад было открыто таврское святилище. Тогда был зачищен обширный слой из мощных скоплений жертвенных животных, множество разбитых при совершении обрядов амфор из Синопа, Гераклеи, с Родоса. Всего площадь раскопов составила примерно две тысячи квадратных метров. Это самый высокий перевал Крымских гор. По словам Бирюкова, это античное языческое святилище обладает феноменальной энергетической силой... - Ионов поморщился. - Вот здесь я бы и попытал счастья.


Евгений кивнул и составил сообщение с указанием местоположения, отправив его Марату Неделину: 'Попробуйте посмотреть, если ещё не сделали этого. Возможно, он прячется там. Я объясню почему после'.


- Насколько вам известно, кроме порчи памятников, он занимается какой-либо незаконной деятельностью, или он мог совершить серьёзное преступление?' - спросила Мария, возвращаясь к исходной теме.


- Я бы не удивился... - Ионов понизил голос. - Об этих паломничествах ходят слухи: говорят, что там используются наркотики и галлюциногенные вещества. До меня доходили слухи об оргиях, сексуальном насилии над последователями, о некоем промывании мозгов новичкам со стороны Бирюкова и его адептов. Это полноценный культ. И я подозреваю, что за ним стоят большие деньги.


Мария открыла сумку и достала несколько папок с антропологическими соображениями по поводу ритуала, лежащего в основе убийств 1978 и 1989 годов. Это были рабочие материалы Барсукова - копии, которые она сделала в его 'студии' в Белогорске.


***


- Я бы хотела, чтобы вы сделали одну вещь: просмотрите эти документы и скажите мне, есть ли в них хоть какая-то правдоподобность в вашей области знаний, - попросила она, протягивая папки.


Ионов взял их с видимой неохотой, раскрыл первую страницу, пробежал глазами. Потом перевернул. Ещё. Его лицо менялось от удивления к задумчивости. Полицейские дали ему несколько минут, не торопили. В кабинете было тихо - только шуршали страницы.


- Если бы только мои студенты были такими же прилежными... - наконец сказал он, откладывая папки. - Это вполне правдоподобно. Это ведь работы Романа Барсукова, не так ли?


Райская кивнула.


- Роман Игоревич попросил вмешаться моего бывшего преподавателя, у которого я учился и с которым работал до его ухода на пенсию. Тогда я, в свою очередь, помог ему попытаться расшифровать этот ритуал смерти... - Ионов вздохнул. - Должен признать, что он более сведущ в этом вопросе, чем большинство моих коллег. И если он считает, что это ритуал, - значит, есть основания.


- Мы это поняли, - сказал Евгений, забирая папки. - Большое спасибо за то, что нашли время встретиться с нами. Возможно, мы ещё вернёмся и побеспокоим вас.


- Я буду рад помочь. - Ионов встал, явно надеясь, что они уйдут.


- Мы не исключаем возможности того, что к вам придут журналисты, чтобы задать вопросы, и весьма вероятно, что они будут очень настойчивы, - добавила Мария, тоже поднимаясь. - Готовьтесь к такому развитию событий.


- Что это такое? Почему? - Ионов растерянно заморгал.


Инспектор ничего не ответила и продолжила:


- Мы настоятельно рекомендуем вам не давать им никакой пищи для размышлений. Разговоры с ними могут помешать нашему расследованию. Как вы уже поняли, речь идёт о расследовании убийства. Умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами - преднамеренность, если быть точным. Сами понимаете - пожизненное заключение. Так что держите язык за зубами.


Если Мария хотела напугать его, то, по мнению её коллеги, ей это удалось с блеском. Ионов побледнел ещё сильнее, губы его задрожали.


- Я ни с кем не буду разговаривать, - пообещал профессор. - Ни с журналистами, ни с кем. Даже с женой.


- Отличная идея, - ответила Мария с ледяной улыбкой.


Кротов осторожно пожал его здоровую руку, заметив, что даже на ней выступили капельки пота. Полицейские приготовились прощаться.


У порога Ионов вдруг остановил их.


- Девушка на фотографиях в том святилище... Вы её опознали? Это Диана? - спросил он, и в его голосе прозвучала странная смесь надежды и страха.


Полицейские повернулись и несколько секунд молча смотрели на него. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Мария и Евгений обменялись быстрым взглядом.


- Нет, - солгал Евгений, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мы не думаем, что это может быть она. Мы всё ещё работаем над тем, чтобы выяснить, кто это.


Он взял Марию под локоть и вывел её в коридор, не прощаясь. Дверь за ними закрылась с глухим стуком.


- Скользкий тип, - тихо сказала Райская, когда они отошли от двери. - Он явно что-то скрывает. Я чувствую это нутром.


- Да, - кивнул Кротов. - Но главное мы сделали. Теперь у нас есть зацепка - Гурзуфское седло. Осталось надеяться, что Неделин успеет вовремя.


Глава шестьдесят первая


Таврическая академия Крымского Федерального Университета, Симферополь


- Скользкий тип, - сказала Райская, когда они дошли до машины на стоянке. Она открыла дверцу, но не села, а оперлась на крышу, глядя на вход в университет. - Я не знаю, о чём, но он лжёт. Я чувствую это по тому, как он смотрел в сторону, когда говорил про 'раскопки'. И эти руки...


- Да, я тоже так думаю... - Кротов обошёл машину и остановился рядом с ней. - Я ему совсем не доверяю. Кажется, он что-то скрывает. Причём не что-то мелкое - вроде измены жене или мелких махинаций. А что-то, связанное с убийством.


- Когда мы представились друг другу, я услышала, как его яйца подпрыгивают на полу, - Мария усмехнулась. - Он стал почти таким же яростным, как и мы. А когда я показала ему фотографию Бирюкова - у него аж глаза кровью налились. Это не просто профессиональная неприязнь. Это личное. Очень личное.


- Ты заметила, как он схватил фотографию? - Кротов достал из кармана фотографию Дианы, на которой Ионов оставил свои отпечатки пальцев. - Сжал её так, будто хотел задушить не снимок, а самого Бирюкова.


- У тебя есть запечатанный пакет? - спросил Евгений, показывая фотографию.


- А, это... - Мария присмотрелась. - Неплохо, Кротов. Совсем неплохо. - Она улыбнулась, но улыбка была скорее хищной, чем весёлой. - Ты успел подсунуть ему фото под руку?


- Когда он передавал мне папки с документами, я как бы случайно уронил снимок на пол, он вежливо поднял и отдал. - Евгений пожал плечами. - Знаете, как говорится, никогда нельзя быть слишком осторожным... Особенно когда свидетель начинает врать про царапины на руках.


Мария открыла багажник своего автомобиля и достала криминалистический набор - перчатки, пакеты, маркеры. Аккуратно, в перчатках, положила фотографию в целлофановый пакет, заклеила, подписала: 'Ионов В.А., дата, место'.


- Что ты предлагаешь? - спросил Евгений, наблюдая за её действиями.


- Копнуть его поглубже. - Мария захлопнула багажник. - Но не напрямую, через Фирсова. Пока у нас только подозрения, а для официального запроса нужно что-то более весомое. Например, прямой контакт с Дианой вне учебной программы. Или его присутствие в районе убийства в ночь преступления.


- Я согласен. Ему сорок пять, а он всё ещё временный преподаватель, хотя у него монографии, статьи, международное признание. - Кротов задумался. - Конечно, коррупция, кумовство - это возможно. Но... Только лектор, без кафедры? Тебе это не кажется странным?


- Очень... - Мария кивнула. - У меня есть контакты в университете. Один мой информатор работает в отделе кадров. Я могу запросить его личное дело неофициально. Но это риск.


- Ты хочешь предупредить Фирсова?


- Что сказать ему? - Мария вздохнула. - Что нам не нравится лектор Ионов? Он нам откажет. Скажет: 'У вас нет доказательств, не отвлекайтесь от архивных дел'. Если мы хотим привлечь его к сотрудничеству, нам нужно что-то более основательное, чем впечатление. И в любом случае, этот вопрос не должен нас волновать. Мы не часть команды, не забывай.


- Это не значит, что мы не можем сообщить ему, если что-то увидим. - Кротов повысил голос. - Даже косвенные улики - это улики. А у нас есть: его отношения с Дианой, его скрытность, его странные травмы.


- Только вот на данный момент, мне кажется, у нас недостаточно информации, - отрезала Мария. - Фирсов спросит: 'Что конкретно?' А мы скажем: 'Он нервничал и носил шарф'. Это не арест.


- Ты видела, что в кабинете он был в шарфе? - спросил Евгений, возвращаясь к детали, которая его беспокоила.


- Конечно, это так.


- И, кажется, он был простужен?


- Нет, не видно было по нему. - Мария покачала головой. - Я тоже это заметила. В кабинете было жарко - батареи уже включили, а он в плотном шерстяном шарфе. Ты думаешь, он что-то скрывает? Царапины, синяки... Может, следы укусов или ногтей?


- Там уже было включено отопление. - Евгений кивнул. - Мы умирали от жары, я чуть пиджак не снял. И всё же он был в шарфе, причём очень плотно, повязанном так, чтобы закрывать шею полностью. Даже воротник рубашки поднят.


- Может быть, мы просто даём волю своему воображению? - предположила Мария, хотя в её голосе сомнения не было.


- Он что-то скрывает, - продолжал Евгений задумчиво. - Возможно, не связанное напрямую с убийством, но компрометирующее его. И он боится, что мы это раскопаем.


- На данный момент всё указывает на Бирюкова, и наши впечатления не стоят ни шиша. - Мария открыла дверцу машины. - Но проверить Ионова стоит. Только аккуратно.


- Не мешало бы побеседовать с Барсуковым и спросить его, что он думает об Ионове, - предложил Евгений, садясь на пассажирское сиденье.


- Это хорошая идея. - Мария завела двигатель. - Но не сегодня. Ты видел, в каком состоянии был старик? Он еле стоял на ногах. Ещё один разговор об убийстве - и его можно будет класть в больницу.


- Как ты находишь Ионова, когда я показал ему фотографию? - спросил Кротов, пристёгиваясь.


- Мне показалось, что он стал похож на человека, который обделался, - честно сказала Мария, выруливая со стоянки. - Прямо физически сдулся. Сначала побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Так бывает, когда человек видит что-то, что его лично касается, но не хочет в этом признаваться.


- Почему так? - спросил Евгений, хотя уже знал ответ.


- Это вопрос дорогого стоит, - сказала Мария, включая зажигание и глядя на дорогу. - Но мы его решим. Не сразу, но решим.


Она выехала на трассу, и машина взяла курс на центр Симферополя. В салоне воцарилась тишина - каждый думал о своём. Евгений смотрел в окно на проплывающие огни города и прокручивал в голове разговор с Ионовым. Что-то в этом человеке было не так. Что-то помимо дрожащих рук и шарфа. Что-то, что он не мог уловить, но чувствовал нутром.


Глава шестьдесят вторая


УВД Симферополя


В помещении, отведённом для расследования убийства Дианы Гурджиевой, царил настоящий бардак. Столы сдвинуты, стулья разбросаны, на стенах - распечатки фотографий с места преступления и увеличенные изображения трупа. Кто-то принёс кофе в картонных стаканчиках, и они стояли повсюду - на подоконниках, на полу, даже на системном блоке. Один из оперативников, молодой парень в мятом костюме, спал прямо за столом, положив голову на папку с документами.


На одном столе несколько офицеров изучали предметы, привезённые Неделиным прямо из дома гуру: маски, фотографии, какие-то амулеты и подозрительные порошки в целлофановых пакетах. На другом - были разложены детали преступления: первые отчёты криминалистов, примерная хронология событий, схемы перемещений подозреваемых.


Члены следственной группы бросили на вошедших Кротова и Райскую быстрый взгляд и тут же вернулись к своим делам, не обращая на них внимания. Мария заметила, как один из старших оперов - Завьялов, кажется - презрительно скривил губы, увидев их.


- Архивные крысы пожаловали, - донёсся до неё приглушённый шёпот. - Может, бумажки им подкинуть? Пусть понюхают.


Евгений и Мария сделали вид, что не слышат, но Райская почувствовала злое торжество, наблюдая за работой заржавевшей машины отдела убийств. Шум, гам, перепалки. Хаос был ощутимым. Нужно было поймать убийцу на свободе, и Диана, вероятно, была не единственной его жертвой. Начальство желало результатов. Общая цель связывала коллег, которые до этого практически не общались друг с другом; за несколько часов праздные бездельники превратились в решительных охотников.


- Давай уйдём отсюда, - шепнула Мария, наклоняясь к уху Кротова. - Я не хочу наблюдать имитацию бурной деятельности.


- Лучше пуля в голову, чем быть заживо похороненным в этом вонючем подвале, - ответил Кротов таким же тоном. - Да ещё и с тобой.


- С тобой так же весело, как с месячными в первый день моего отпуска, понимаешь? - пробормотала Райская, заставляя своего партнёра улыбнуться. - Пошли, найдём, кто тут главный.


Неделин увидел их из-за стола, где разбирал какие-то бумаги, и сразу подошёл. Он выглядел уставшим - под глазами залегли тени, рубашка расстёгнута на две пуговицы.


- Мы запросили у начальства несколько беспилотников. - Он понизил голос. - Завтра они будут обследовать Гурзуфский перевал. Спасибо за наводку, Кротов. Ионов, оказывается, не такой уж бесполезный тип.


- Пожалуйста. - Евгений кивнул. - Будем надеяться, что это принесёт пользу. Как обстоят дела здесь?


- Мы активизировали агентурную работу. - Марат почесал затылок. - Вы лучше меня знаете, что первые сорок восемь часов жизненно важны для расследования. Сейчас каждый час на счету.


- Кстати, - сказала Мария, доставая из сумки ещё одну папку. - Мы поговорили с антропологом, который работал с Барсуковым над предыдущими делами. Вот новая информация, которую мы собрали о 'священной силе воды' и символике масок. Так что вы можете получить свою порцию глупостей... Здесь. Наслаждайтесь.


Неделин взял папку, бегло пролистал.


- Что вы думаете о преподавателе? - спросил он, поднимая глаза.


- Интересный парень. - Кротов переглянулся с Марией. - Когда будет минутка, мы можем рассказать о нём всё. Не здесь, конечно.


Неделин положил папку на стол и, несмотря на поздний час, пригласил их на чашечку кофе - вышли в коридор, где стоял автомат. Мария и Евгений согласились, так как поняли, что майор хочет поговорить наедине.


- Они исключили вас из расследования. - Марат сделал глоток горького напитка, поморщился. - Как же так?


- Обычные маленькие игры, в которые играют те, кто наверху... - Мария пожала плечами. - Скажем так, мы им не очень-то по сердцу. Фирсов бы нас взял, но Гречихин... вы же знаете.


Неделин покачал головой.


- Порой мне кажется, что в УВД Симферополя больше интриг, чем во всей полицейской структуре полуострова. Так было всегда. Просто обидно. - Он вздохнул. - Вы хорошо работаете. А вас в сторону.


- Мы это переживём... - Мария отставила пустой стаканчик. - А что говорит судмедэксперт Тромкин?


- Именно об этом я и хотел с вами поговорить. - Неделин оглянулся по сторонам и понизил голос. - Ситуация сложнее, чем мы думали.


- В каком смысле? - спросил Кротов, насторожившись.


- В том смысле, что вскрытие ещё продолжается. Вероятно, окончательное заключение будет только завтра, а то и позже. Тромкин сказал, что нашёл несколько неожиданных деталей.


- А в чем дело? - поторопила Мария.


- Диана умерла от ранения в горло, но, судя по всему, ей перед этим прибили пластиковую маску к лицу чем-то вроде кувалды или тяжёлого молотка. Её жестоко избили - она несколько раз ударилась головой, у неё были сломаны два ребра. И помимо перерезанного горла, ей нанесли порезы на спине в виде определённых символов, правда, это уже после смерти.


- Господи... - пробормотала Райская, закрывая глаза.


- Удалось ли ему определить время смерти? - спросил Кротов, стараясь сохранять профессиональное спокойствие.


- Между полуночью и двумя часами ночи. - Неделин помолчал. - Значит, она была без сознания, когда её доставили в убежище?


- Это он и пытается установить, но, похоже на то. - Марат допил кофе и смял стаканчик. - И к сожалению, на этом всё не заканчивается...


Евгений и Мария обменялись напряжёнными взглядами. Оба понимали: сейчас он скажет что-то совсем тяжёлое. Что-то, что перевернёт всё расследование.


Глава шестьдесят третья


- Что ещё может быть? - спросила Мария Райская, и на её лице отразилась паника, смешанная с гневом. Она пододвинулась ближе к столу, инстинктивно сжимая край.


Неделин в изнеможении откинулся на стул, словно ему нужно было избавиться от невидимого груза на плечах, который он не мог больше выносить. Он провёл ладонью по лицу, потом по шее, будто ему не хватало воздуха. Выдохнул, испытывая отвращение к тому, что ему предстояло открыть.


- Девушку изнасиловали, - произнёс он слабым шёпотом, почти не разжимая губ.


- Ах... - Это короткое восклицание вырвалось у Марии прежде, чем она успела его сдержать. Ей показалось, что кто-то с силой сжал её горло. - То есть...


- Она подверглась насилию до ночи убийства. - Неделин заговорил тише, словно боялся, что стены услышат. - За пару дней до этого. Это неофициальная версия Тромкина, к которой следует относиться с осторожностью, пока он не представит свой окончательный отчёт. Но он почти уверен.


- Он уверен в изнасиловании? - спросила Мария после нескольких мгновений изумления, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.


- Изнасилования... - Неделин криво усмехнулся, но в усмешке не было веселья - только горечь. - Да, он в этом уверен.


- Почему такое обращение? - спросил Евгений, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее размышляя вслух. - Зачем насиловать ту, которую всё равно собираешься убить?


- Её могли изнасиловать этот сукин сын и его последователи во время одного из своих грязных обрядов, - предположила Мария, и в её голосе зазвучала злость. - Она пытается сопротивляться, и они избивают её до потери сознания. Не сумев привести её в чувство, они решают убить, имитируя старые ритуальные жертвоприношения, как бы пытаясь переложить вину на кого-то другого. Отвести подозрения от себя.


Кротов и Неделин посмотрели на женщину в новом свете: её гипотеза звучала пугающе логично. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только гудением старого вентилятора под потолком.


- Да, вполне возможно, что так оно и было, - признал майор, закуривая очередную сигарету, хотя пепельница уже была переполнена. - Значит, они должны были её прятать или где-то держать несколько дней. Изнасиловали, потом держали, потом убили.


- Если мы найдём этого ублюдка, то, скорее всего, найдём и то место, где они держали её, - сказала Мария, и в её глазах зажёгся холодный огонь. - Там могут быть следы. ДНК, отпечатки, волосы. Всё, что поможет пришить им это дело.


- Я знаю, что ещё рано проводить токсикологические исследования, - вмешался Евгений, - но высказал ли Тромкин своё мнение по этому поводу?


- Да. - Неделин выпустил струйку дыма в сторону окна. - Я не помню деталей, но слышал, что по ткани печени он смог установить - девушка несколько часов находилась под воздействием наркотиков. Химические вещества. Возможно, галлюциногенные. Она была не в себе, когда её насиловали. Или когда её убивали - тоже не приходила в сознание.


- Значит, они накачали её наркотиками, а потом изнасиловали... - Кротов покачал головой, стараясь не представлять картину целиком. - Логично. Может быть, они сказали ей, что это необходимо, чтобы войти в тот транс, о котором говорил Барсуков, а на самом деле...


- Ладно, - вздохнула Мария, прерывая его и потирая виски. - Утро вечера мудренее. Сейчас нам нужно сосредоточиться на поиске Бирюкова и его подельников. Всё остальное - потом. - Она встала. - Я позвоню Фирсову, скажу, что результаты вскрытия... ну, вы поняли.


- Иди, - кивнул Неделин. - А мы с Кротовым пока пройдёмся по списку возможных укрытий в горах.


Райская вышла, оставив после себя запах духов и напряжения. В комнате стало тихо. Только потрескивала сигарета майора, догорая в пепельнице, и где-то за стеной глухо переговаривались оперативники.


Глава шестьдесят четвёртая


Окрестности Симферополя, срединный Крым


Михаил выслушал отца в недоумении, затем решительно покачал головой.


- Нет... Ты не можешь меня об этом просить, - вздохнул он в абсолютной тишине, наступившей после слов главы семейства.


- Я не прошу, я приказываю, - твёрдо ответил Всеволод. В его голосе не было и тени сомнения - только та железная уверенность, которую веками воспитывали в старших мужчинах рода. По караимским обычаям, слово главы семьи было законом, и ослушание приравнивалось к предательству предков.


- Нет, пап, я не могу... Я сделал всё, о чём ты просил до сих пор. Но это... блин, это нет! - Михаил вскочил, опрокинув табурет.


На кухне стало холодно - не столько от осеннего воздуха, сколько от напряжения, повисшего в комнате. Два младших брата Всеволода неловко углубились в свои тарелки, не поднимая глаз. По обычаю младшие не вмешивались в споры старших, даже если речь шла о жизни и смерти. Плач мальчика заглушил треск чадящих, сыроватых поленьев в очаге. Над огнём висел чугунный котёл с похлёбкой - его не трогали уже час, и еда давно остыла, но никто не решался подойти к плите.


Всеволод кивнул, и женщины, молча сидевшие перед камином, закутанные в тёмные шерстяные шали и занятые плетением корзин, повиновались. Без единого слова они покинули комнату, прихватив с собой незаконченную работу - корзины из ивовых прутьев, которые в здешних местах плели по древним лекалам, передаваемым от матери к дочери. Дверь за ними закрылась тихо, но тяжело, как крышка гроба.


Михаил наблюдал, как отец медленно доедает хлеб с колбасой и вытирает рот рукавом. Хлеб был домашний, испечённый по старинному рецепту - с добавлением трав, которые, как верили караимы, отгоняли злых духов от дома. Колбаса - из конины, вяленая на ветру, твёрдая, как камень. Её резали тонкими ломтиками и запивали кислым овечьим молоком. Всё это - еда предков, которую ели здесь сотни лет.


Затем Всеволод с изучающими жестами и ледяным спокойствием тщательно очистил лезвие своего ножа о край деревянной миски, протёр клинок носовым платком, закрыл его и сунул в карман. Он положил свои большие руки на деревянный стол - грубый, исцарапанный, помнивший не одно поколение, - и, бросив на подростка зловещий взгляд, сказал:


- То есть ты ставишь под сомнение мои приказы, унижаешь меня перед женщинами? Перед теми, кто должен видеть в мужчинах опору и защиту?


Мальчик имел наглость не опустить глаза. По караимским обычаям, младший не должен был смотреть на старшего в упор во время спора - это считалось вызовом. Но Михаил смотрел. И в этом взгляде читалось не только упрямство, но и отчаяние.


С кошачьей быстротой Всеволод поднялся на ноги, опрокинув стол и стул, и с такой силой ударил сына, что тот отлетел к стене. Удар был настолько сильным, что потрескалась побелка на стене, и зазвенели медные горшки, висевшие на балке - в них хранили сушёные травы и крупу, и звон был похож на похоронный колокол.


Дяди мальчика боялись, что он убил его. Старший из братьев, Нефалим, сделал шаг вперёд, но Всеволод бросил на него взгляд, полный такой ярости, что тот замер на месте. В доме Латыповых перечить главе рода в гневе означало навлечь его гнев на себя - и последствия могли быть не менее страшными.


Михаил упал на землю, как безжизненный труп, задыхаясь. Губы его шевелились, но звука не было - перехватило дыхание.


Слеза крови медленно стекала по белой стене - там, где затылок подростка ударился о побеленные камни. В полумраке кухни эта алая капля казалась чёрной.


Когда мальчику было девять лет, его лягнул осёл, которого он дразнил. По сравнению с пощёчиной, полученной от этого гиганта с каменными руками, удар осла был похож на материнскую ласку. И сейчас, лёжа на холодном каменном полу, который помнил шаги его прадедов, Михаил впервые задумался: а не проклят ли этот род? И не передаётся ли проклятие с кровью, с молоком матери, с хлебом, который они едят?


- Ты делаешь то, что я тебе говорю, юниор. - Всеволод не повысил голоса ни на полтона, но в его шёпоте слышалась такая сила, что младшие братья вжали головы в плечи. - А если не сделаешь, я выдублю тебя как кожу, сын ты или не сын, понял? Я поставлю тебя посреди поля как пугало, и вороны выклюют тебе глаза и яйца.


Михаил не мог ответить: он с трудом вспоминал, где он и кто он. В ушах звенело, перед глазами плыли огненные круги. Он чувствовал вкус крови на губах - своей крови, которая для караимов всегда была священной и которую нельзя было проливать без причины. Но отец только что пролил её. И это было дурным знаком.


- Сегодня ночью заставьте его спать вместе с животными, и мы увидим, как быстро сойдёт с него спесь, - приказал Всеволод своим братьям, прежде чем выйти из кухни и захлопнуть дверь так, что задребезжали стёкла.


Никто не посмел возразить. Нефалим и Захар подошли к племяннику, подняли его за плечи, почти волоком вытащили во двор. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив Михаила очнуться. Он попытался вырваться - куда там. Руки дядей были как клещи.


Они отвели его в хлев, где в темноте тяжело дышали коровы, похрюкивали свиньи и испуганно блеяли козы. Запах навоза, прелой соломы и мочи ударил в нос с такой силой, что мальчика вырвало. Ему не дали воды, не дали одеяла. Только бросили на грязный пол и заперли дверь на тяжёлый засов.


- Чтобы к утру поумнел, - бросил Нефалим сквозь щель.


Звякнул замок. Шаги удалились.


Михаил лежал в темноте, среди животных, которые смотрели на него круглыми глазами, и думал о том, что в этой семье, в этом роду, в этом вековом укладе нет места слабости. Нет места жалости. Нет места 'нет'. Только 'да'. Только кровь. Только долг.


- Прости, Эстер, - прошептал он в темноту. - Я не смогу убежать. Даже если захочу. Они найдут.


Сверху, через щели в крыше, проглядывали холодные звёзды - те же самые, на которые смотрели его предки тысячу лет назад, принимая свои страшные решения. И звёзды молчали. Как всегда.


Глава шестьдесят пятая


УВД Симферополя


На следующее утро раньше всех из отдела вышел на службу Фирсов. Когда спустя минут сорок невыспавшийся Кротов шёл по длинным унылым коридорам Управления и думал о деле Бирюкова, то около кабинета полковника вдруг уловил за дверью запах кофе. Вежливо постучав и получив утвердительный ответ, Евгений толкнул дверь и увидел шефа за столом - Фирсов наливал в кружку кипяток, и кофейный аромат поднимался горькими нежными клубами.


- Присаживайся, - сделал пригласительный жест полковник. - Когда-то давно я варил натуральный кофе на электрической плитке в маленьком кофейничке. Представь себе, из-за этой плитки постоянно скандалили комендант и пожарник, которые в своих письменных и устных рапортах называли её только 'пожароопасным электронагревательным прибором'. Спор решил мой тогдашний начальник, генерал Гречихин. Раскрываемость преступлений в моём отделе, видимо, волновала его больше, чем возможность небольшого пожара. А поскольку и то и другое было, очевидно, связано с плиткой, то он сказал, чтобы меня оставили в покое.


Полковник дождался, пока в кружке поднялась жёлто-коричневатая пена, и удовлетворённо сказал:


- Ну, вот...


- Доброе утро, Яков Михайлович. Хорошую погоду обещали сегодня.


Фирсов глянул на Евгения карими узкими глазами, усмехнулся:


- Да? Точно?.. Ладно. Допустим. Кофе попьёшь?


Евгений кивнул. Яков Михайлович достал из стола ещё одну белую эмалированную кружечку и стал насыпать в неё из банки кофе. Комната была залита ярким утренним солнцем. И оттого что было очень светло, Кротов вдруг увидел, что шеф отнюдь не белобрысый блондин, как показалось ему при первой встрече, а седой. Волосы у него были не мучнисто-белые, а тускло-серебристые. Лицо было ватное - припухлое, белое, и Евгений почему-то подумал, что шефа, наверное, не особо любили женщины. А может быть, и нет, кто знает...


Фирсов, увлечённый приготовлением кофе, метнул в Кротова быстрый взгляд:


- Я вижу, не порадовал тебя мой видок-то.


Евгений пожал плечами:


- Да и у меня не лучше.


Полковник сказал задумчиво:


- У человека есть порожек, до которого его спрашивают люди: 'Вы почему сегодня так плохо выглядите?' После, как перевалил, вроде радуются: 'А сегодня вы замечательно выглядите!'. Это своеобразный закон - чего необходимо, а чего достаточно.


- Сколько вам лет, Яков Михайлович?


- Пятьдесят три. Это ещё не много, - в это утро полковник был почти весел. - В таких случаях часто пишут: '...в расцвете творческих сил...'


Не давая сказать молодому коллеге, Фирсов продолжил, как будто отвечая его мыслям:


- Я шучу, конечно. Дело не в годах, не в том, что их осталось маловато. Дело в том, что они - которые остались - для меня стали чересчур быстрые, короткие слишком...


Он прихлебнул коричневую дымящуюся жидкость и, отвернувшись от Кротова, стал смотреть в окно. А за ним цвела золотая осень, которую жизнь, будто безумный режиссёр, почему-то решила сделать декорацией к его, Фирсова, осени. По-прежнему глядя в окно, полковник сказал:


- Я летом разговаривал с Барсуковым. И вот что меня поразило...


- И что?


- Меня поразил тот момент - я это будто своими глазами увидал: он говорил, что сразу согласился на химиотерапию, потому что знал - его организм до конца изношен. Да-а. Вот я тоже попытался представить, как мой организм выглядит...


- Кто знает, - Евгений был озадачен неожиданным поворотом разговора, - но это серьёзный вопрос. Вот вы бы например на химиотерапию согласились?


Ещё мгновение Фирсов смотрел в окно, потом повернулся к коллеге и выдохнул:


- Нет, я бы не согласился.


- Почему же?


- Не знаю. Я предпочитаю в качестве лечения горный воздух, эти лесистые скалы и купание в море. Ну, в крайнем случае - операция. А добровольно сжигать радиацией свой организм... Ладно, мрачных разговоров достаточно!


Полковник отошел от окна, выпил чуть ли не залпом свой кофе, не спеша прошелся по кабинету, будто обдумывая план действий на предстоящий день. Потом он сел за стол, водрузив на потемневшую от времени поверхность свои огромные кулаки.


- Да, - сказал он. - Что ты думаешь насчёт дела, которым сейчас занимаешься?


Кротов вкратце рассказал ему про Бирюкова, сказал, что они ждут сообщений из Гурзуфа, а также полный отчёт судмедэксперта.


- Да-а. Бирюков - это подарочек ещё тот, - хмыкнул полковник.


- Работёнки он нам подкинул по горло.


- Пора уже привыкнуть, - сказал Фирсов. - У нас ведь как у дворников: сколько снегу выпадет, столько и убирать.


Евгений уже собирался ответить, когда они услышали топот ног по коридору. Выглянув наружу, они увидели, как их коллеги бежали к лестнице.


Войдя в комнату убойного отдела, отведённую целиком для расследования убийства Гурджиевой, полковник задал вопрос Эркенову:


- Что происходит?


- Человеческий фактор, - ответил за помощника Неделин, - лучше хваленой современной техники. Только что поступил сигнал от нашего агента, работающего одним из смотрителей в национальном парке 'Крымский'. Он сообщил, что Бирюков расположился со своими последователями в районе верхней Артековской поляны, чуть выше по склону. Мы запросили военных и группу быстрого реагирования.


Неделин повернулся к Евгению: улыбка благодарности озарила лицо Кротова.


- Я тогда еду с вами? - спросил он.


- Мы едем, - поправила его Мария.


Оба полицейских повернулись, чтобы окинуть Райскую взглядом с ног до головы: свитер, джинсовая куртка, обтягивающие брюки цвета хаки, которые были заправлены в военные ботинки. Она выглядела готовой к вооружённой вылазке в горы.


- Откуда ты узнала, что группу Бирюкова нашли? - Кротов и Неделин в один голос недоумевали.


- Ну, женскую интуицию никто не отменял, не так ли? - ответила Райская, бесстрастно поглаживая свои покрытые облегающей тканью бедра. - Да и потом, я всегда прихожу туда, где пахнет жареным. А здесь запахло за версту.


- Ладно, шутницы, - прервал их Фирсов. - Берите бронежилеты и оружие. И чтобы без самодеятельности. Поняли?


- Поняли, - ответили оба в унисон и вышли из кабинета, оставив полковника допивать остывший кофе в гордом одиночестве.


Глава шестьдесят шестая


Верхняя Артековская поляна, перевал Гурзуфское седло


Тихое солнечное осеннее утро прервал гул вертолёта, который начал кружить над лагерем неоанастасийцев. Винты резали воздух с нарастающим рёвом, заставляя деревья склоняться к земле, а птиц - испуганно взмывать в небо.


Бойцы Росгвардии вместе с сотрудниками убойного отдела Симферополя и группой военных, вызванных в качестве подкрепления, остались в стороне, когда спецназовцы вышли из леса и направили оружие на лагерь, начав штурм. Они двигались бесшумно, как тени, перетекая между деревьями, и только через несколько секунд команда 'Вперёд!' разорвала тишину.


Когда спецназ МВД дали команду по рации, Евгений, Мария, Неделин и их коллеги вышли из сосновой рощи с оружием наизготовку и обнаружили перед большой военной палаткой десяток человек. Они стояли на коленях на земле, заложив руки за шею, в состоянии полной покорности. Ни малейшего проявления страха. Никакого желания сопротивляться. Они смотрели прямо перед собой, не обращая внимания на полицейских.


- Это вы поставили их в такое положение? - спросила Мария одного из спецназовцев, опуская пистолет.


- Нет, - ответил боец, не скрывая удивления. - Они уже были такими, как будто ждали нас. Когда мы подошли, они уже стояли на коленях. Никто не дёрнулся, не попытался бежать.


Райская повернулась к своему напарнику, убирая в кобуру свой 'Макаров':


- Ты это видел, Кротов? Не знаю как, но они услышали, что ты идёшь, и испугались.


Евгений не соизволил ответить ей. Он наблюдал, как его коллеги из спецназа надевают наручники на членов секты, а сотрудники отдела по расследованию убийств обыскивают палатки в сопровождении росгвардейцев. В одной из палаток кто-то нашёл пластиковый контейнер с какой-то мутной жидкостью - возможно, наркотическим зельем, которое гуру использовал в своих ритуалах.


- Как будто кто-то указывал им, как себя вести... - Неделин покачал головой. - Где Бирюков? - спросила Мария у майора.


Майор озабоченно оглядел поляну, заглянул в каждую палатку, даже поднял брезент у одной из них.


- Маша, - позвал Евгений. - Бирюков... Его здесь нет.


Мария Райская вновь стала серьёзной. Она подошла к одному из неоанастасийцев - молодому парню с бритой головой и пустым взглядом - и спросила его, где их лидер. Тот сделал вид, что не услышал её. Мария оглянулась, увидела, что никто, кроме Евгения, не обращает на них внимания, и ударила его металлическим носком своего ботинка в солнечное сплетение. Парень охнул, согнулся, но не издал ни звука. Она взглянула на своего коллегу, чтобы понять, не задела ли она его чувства, но Кротов ничего не сказал, давая ей молчаливое согласие. Мария наклонилась к адепту и повторила свой вопрос, чеканя каждое слово:


- Где Бирюков? Следующим ударом я тебе по яйцам настучу... Поторопись, у меня задница замерзла.


Мария встала, готовая нанести второй удар, но Евгений остановил её, схватив за руку.


- Не так и не здесь, - тихо сказал он, кивнув в сторону спецназовцев. - Они следят за нами.


Мария повернулась, увидела нескольких росгвардейцев, направляющихся к ним, и сделала шаг назад, делая вид, что поправляет бронежилет.


- Ну что? - спросил Евгений у Неделина и Павла Эркенова, которые только что вышли из самой большой палатки.


Майор расстегнул свой бронежилет, за ним последовал его заместитель. Оба выглядели разочарованными.


- Похоже, здесь всё убрали, чтобы не оставлять следов, - недоверчиво бросил Неделин. - Ни бумажек, ни флешек, ни записных книжек. Как будто они знали, что мы придём, и подготовились.


- А Бирюков? - спросила Райская, оглядываясь по сторонам.


- Ни малейшей зацепки, - ответил Эркенов, кивнув в сторону своих коллег, обследовавших окрестный лес. - Если только он не спрятался где-то там, и всё это подстроено, чтобы потратить наше время.


По рации Неделин попросил военных прочесать местность в поисках беглеца. Через несколько секунд вертолёт взлетел, и над перевалом воцарилась глубокая тишина - только ветер шелестел листвой да редкие птицы перекликались вдалеке.


- Он не мог так сбежать, - сказал Евгений, и в его голосе прорезался гнев. - Кто-то предупредил его. Накануне вечером.


Неделин дал добро техникам на тщательный осмотр палаток.


- Паша, сходи за Маценко, - приказал он. - Скажи ему, что всё безопасно. Нам нужно его согласие, чтобы перевезти этих ублюдков.


Эркенов кивнул и быстро зашагал вниз по склону.


- Есть идеи, кто мог слить наш маленький сюрприз? - негромко спросил Неделин у двух полицейских.


- В Управлении? - сказала Мария с кривой усмешкой. - Быстрее будет сказать, кто не смог.


К ним подошёл Илья Дейч, заместитель начальника отдела убийств Симферополя. Он был бледен и зол.


- Ни один из этих сукиных детей не имеет ни малейшего желания сотрудничать, - сказал он с раздражением, вытирая пот со лба. - На вопросы не отвечают, на контакт не идут. Как партизаны на допросе.


- Что же нам делать? - спросила Мария.


- Мы отвезём их всех в Управление и занесём в личное дело. - Дейч пожал плечами. - С отпечатками пальцев и образцами ДНК, если на последнее получим разрешение от Маценко.


- Получим, куда он денется, - гарантировал Неделин, хотя в его голосе не было уверенности. - Он чувствует себя очень виноватым в смерти Дианы. Как и я, собственно...


- Не забудьте про отпечатки пальцев, - заметила Мария, кивнув на адептов, которых уже уводили к грузовикам.


- А как же Бирюков? - спросил Евгений.


- Нам нужно больше людей, чтобы как следует прочесать этот лес. - Илья посмотрел на густую чащу, уходящую вверх по склону. - Территория большая, там можно спрятаться надолго. Мы попробуем обратиться за помощью к смотрителям, вызовем кинолога и военных, но нам нужно исследовать более трёхсот квадратных километров...


- Я останусь здесь, чтобы помочь, даже если мне придётся остаться на ночь, - сказал Неделин. - Не уеду, пока не прощупаю каждый куст.


- Не хотите ли вы сопроводить этих субъектов до Управления и внести их в картотеку? - спросил Илья двух полицейских, глядя на разделённых и завернутых в спасательные одеяла последователей.


- Для меня это не проблема, - ответил Евгений.


- И не для меня, - добавила Мария. - В любом случае, у меня нет неотложных дел. В архиве без нас не разбегутся.


- Спасибо, коллеги. - Дейч вздохнул. - Мне жаль, что эта часть кампании не принесла ожидаемых плодов... Я собираюсь сообщить Фирсову плохие новости.


- Я бы не хотела оказаться на его месте... - прокомментировала Мария, кутаясь в полицейскую ветровку. В горах резко похолодало.


- Так вы останетесь здесь? - спросил Евгений у майора.


- О да, - ответил Неделин, поправляя кобуру. - И я надеюсь, что окажусь лицом к лицу с этим ублюдком. Не сегодня, так завтра.


- Держите нас в курсе.


- Конечно.


Пока Мария и её коллеги в форме организовывали транспортировку подозреваемых, Евгений смотрел на огромное голубое небо и на несколько секунд закрывал глаза, вдыхая резкий, ароматный воздух. Пахло сосной, можжевельником и ещё чем-то неуловимо тревожным.


Кротов чувствовал, что вступает на территорию своего неведомого противника. Убийцы - или убийц? - которые умнее, хитрее и осторожнее, чем он предполагал. Они снова ушли. Оставив только рядовых последователей, которые, скорее всего, ничего не знают или запуганы до полусмерти.


Он ощутил, что за ним наблюдают, и резко повернулся, сканируя глубину сосновой рощи. Никого. Только деревья, ветер и тени.


- Это просто ощущение, - тихо сказал он себе через несколько секунд. - Стресс обманул меня.


Но он не до конца в это верил. Странная тишина, застывшие на коленях сектанты, бесследно исчезнувший Бирюков - всё это пахло не просто случайностью, а чьим-то расчётом. Очень холодным и очень точным.


Евгений поправил воротник куртки и направился к грузовику, где уже рассаживали задержанных. Впереди была долгая дорога в Управление и, возможно, ещё более долгие допросы. Он надеялся, что хотя бы один из этих молчаливых фанатиков заговорит. Хотя бы один.


Глава шестьдесят седьмая


Окрестности Симферополя, срединный Крым


Тетя открыла дверь ещё до того, как Всеволод поднялся по лестнице. От его тяжёлых ботинок деревянные планки заскрипели, словно собираясь расступиться. Из комнаты деда доносился бледный свет свечи и вонь старости и болезней: смесь ладана, сушёных трав - полыни и зверобоя, развешанных по углам для отгона злых духов - и той особенной тяжести, которая бывает только в жилищах очень старых людей.


- Как он? - спросил Всеволод низким голосом.


Старуха лишь покачала головой, приковав взгляд к земле. Впервые за долгое время Всеволод наблюдал за этой женщиной в длинной простой одежде, которая, как и многие женщины в его семье, принесла себя в жертву домашнему хозяйству, заставившему её отказаться от своей личности и стать этаким призраком досрочно, заботясь о кухне, домашних делах, детях и стариках, бесшумно и невидимо, как дух: бесплотный, но всегда присутствующий. По обычаю караимов, женщина не должна была вмешиваться в мужские разговоры, особенно когда речь заходила о делах рода. Её удел - молчаливая забота и терпение.


Перед тем как войти, мужчина погладил её по плечу, как бы придавая ей сил и благодаря за самопожертвование: она тоже служила Богине, роду караимов, хотя и не так, как он. На её шее висела маленькая серебряная подвеска в виде полумесяца - древний оберег, который носили все женщины рода. Старуха коснулась её пальцами, когда Всеволод убрал руку, и тихо прошептала что-то на караимском - должно быть, короткую молитву.


Всеволод присел рядом с кроватью, на которой лежал Бабакай. В молодости дед был даже выше своего внука, а теперь, исхудавший, выглядел не более чем скелетным ребёнком. За несколько часов его словно что-то высушило изнутри - может быть, болезнь, а может быть, сами предки уже тянули его к себе. Несмотря на то, что он был закутан в толстое, тяжёлое одеяло из сырой шерсти (в такое же кутали покойников перед погребением в пещерах), его била дрожь. Поверх одеяла лежал старый молитвенный платок с вышитыми по краям спиралями - символами вечного возвращения.


'Вы можете поверить в абсурдность жизни, - размышлял Всеволод. - Говорят, что когда-то он имел телосложение быка, а посмотрите на него сейчас. Что осталось от этой силы природы? Только память да древние ритуалы, которые он один помнит целиком'.


- Это ты? - пробормотал дед, и его слепые глаза, покрытые бельмом, повернулись к звуку.


Латыпов положил свою руку на его. Кожа была настолько тонкой, что на ней виднелись вены и сухожилия - как корни древних деревьев, которые уже не держат землю. Эти переплетённые руки были прекрасным символом прошлого и будущего Латыповых. В старину караимы верили, что в момент смерти душа уходит через пальцы, и если держать умирающего за руку, можно услышать последние слова предков. Всеволод сжал ладонь деда крепче.


- Да, это я... Как дела?


- Как будто кто-то ждёт смерти, - прошептал Бабакай, и в его голосе послышалась усмешка.


Всеволод улыбнулся в ответ, но улыбка вышла печальной.


- Вы говорили это в прошлом году. И в позапрошлом...


- На этот раз всё по-другому. И ты это знаешь. - Дед приподнял голову с подушки, но сил хватило только на секунду. - Земля зовёт. Я слышу её голос каждую ночь. Она говорит: 'Пришло время, Бабакай. Твои кости нужны пещерам'.


Другие в таких условиях давно бы дали себя убить. Но только не его дед. Эта упрямая привязанность к жизни выражала ещё более лихорадочную потребность, чем желание избежать боли: он хотел быть уверенным, что оставит вековые традиции хранителей Богини в надёжных руках. Пока он не будет в этом абсолютно уверен, он ни за что не отдаст себя в руки смерти.


- Я знаю, - просто сказал Всеволод.


- Где твой сын?


Он размышлял, стоит ли ему лгать. Не было сомнений, что если бы он солгал, старик бы всё понял. Слепые, они видели больше зрячих. Поэтому он решил сказать правду.


- Он наказан. Он бросил вызов моему авторитету, а значит, и вашему. Сейчас спит в хлеву, с животными.


В измученном дыхании деда слышались горечь и раздражение. Будь у него под рукой сын, он бы оторвал ему руку, чтобы заставить заплатить за то, что он видел, как Бабакай Латыпов мучается, словно собака. Этот человек вырастил его: для Бабакая он был божеством во плоти - воплощением силы рода, которая теперь угасала.


- Помнишь ли ты, как в первый раз пошёл со мной? - спросил старик с намёком на улыбку, и его пальцы слабо сжали руку внука.


- Конечно, помню, - тихо ответил Всеволод. - Ночь равноденствия. Ты надел на меня маску козла и дал в руки нож. Я боялся, но ты сказал: 'Страх - это первый шаг к мужеству'.


- Сколько тебе было лет?


- Даже не четырнадцать. Ребёнок.


- И всё же ты сохранил мужское самообладание. Лезвие не дрогнуло ни на миллиметр. - Голос старика окреп, словно воспоминания возвращали ему силы. - А маска парила на твоём лице, потому что так хорошо сидела. Молодые люди сегодня другие, они слабее. Вот что нас убивает - не годы, а слабость.


- Он вырастет из этого. - Всеволод сжал зубы. - Я прослежу за этим, клянусь.


- Есть только один способ сделать его зрелым, и ты это знаешь. - Бабакай повернул голову к стене, где висела старая карта-схема пещер, нарисованная на овечьей шкуре. - Жертва. Кровь. Обряд. Только тогда Богиня признает его.


Всеволод легонько хлопнул его по рукам, чтобы успокоить.


- Я это знаю, и я это сделаю. А пока хорошо отдохните и как можно скорее вставайте на ноги.


Бабакай скривился, как будто его внук только что рассказал анекдот. 'Вставать на ноги' - это было из той жизни, которая уже не вернётся. Теперь его ноги - это ноги Всеволода. Его глаза - глаза внука. Его воля - воля рода.


Как раз в тот момент, когда Всеволод собирался выйти из комнаты, чахлый голос деда заставил его остановиться.


- Сева, скажи мне... - Голос сорвался, старик откашлялся. - Напомни мне, каково это - спуститься туда и посмотреть на неё. Ты не представляешь, что бы я отдал, чтобы увидеть это в последний раз. Её лицо. Её глаза. Тот свет, который исходит от статуи, когда пламя факела касается её агатовой поверхности.


Всеволод развернулся, встал на колени на деревянные планки, наклонился к деду и попытался рассказать ему об эмоциях и висцеральных ощущениях, вызываемых близостью Богини. Он говорил о влажном воздухе пещер, о запахе древнего камня, о том, как сердце замирает, когда в полумраке проступают очертания её лица. О том, как пламя свечей отражается в её глазах, вырезанных из агата тысячу лет назад. О том, что, стоя перед ней, чувствуешь себя не человеком, а тенью. И что в этом величии есть что-то страшное и одновременно очищающее.


Бабакай улыбался, слушая, погрузившись в воспоминания. Его сухие губы шевелились - он повторял древние слова, которые не произносил вслух много лет. Он, казалось, не замечал, что, когда внук говорил с ним, сжимая его руки, по его исхудавшему лицу текли слезы - редкие, тяжёлые, как капли ртути. Караимы верят, что такие слёзы - знак того, что душа уже одной ногой стоит на пороге иного мира. Всеволод не вытер их. Он знал: дед хотел заплакать. Хотел почувствовать себя живым хотя бы в этом прощании.


- Спасибо, - прошептал старик, когда Всеволод закончил. - Теперь я могу уйти спокойно. Я увидел её - твоими глазами. И она ждёт меня.


- Не сегодня, дед, - ответил Всеволод, поднимаясь. - Не сегодня.


Но оба знали: сегодня. Или завтра. Или через неделю. Срок уже назначен, просто на календаре он не отмечен.


Глава шестьдесят восьмая


Ситуация хуже быть не могла: кто-то из участников расследования выступил в прессе, и всё просочилось наружу.


Его глаза всё ещё были опухшие после бессонной ночи, проведённой между Гурзуфским перевалом и Управлением. Евгений сидел на краю своей новой кровати, смотрел на фотографии, которые Мария прислала ему по Ватсапу, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Звонок от неё раздался около семи утра, когда он только провалился в тяжёлый сон.


- Извини, что разбудила тебя, но кто-то саботировал расследование, рассказав обо всём СМИ, - сказала Мария несколькими минутами ранее, и её голос был резче обычного.


Евгений спросонья не поверил.


- Да, до последней чертовой детали... Положи трубку. Пошлю тебе несколько фотографий, чтобы ты мог убедиться в этом сам. Я перезвоню тебе позже.


Она прислала ему первую полосу 'Крымских известий' с заголовком: 'Серийный убийца наносит новый удар. После убийств, совершенных в 1978 и 1989 годах, в окрестностях Алушты найдена новая жертва'.


- Чёрт... - пробормотал Евгений, мгновенно прогоняя остатки сна.


В шапке было написано: 'Жертва, найденная рядом со священной пещерой Шан-Кая-Кобасы на восточной окраине Караби-яйлы под Алуштой, - это Диана Гурджиева. Молодая девушка, пропавшая неделю назад, была убита ночью в ходе жертвенного ритуала...'


- Какого хрена...


Подзаголовок оказался ещё сочнее: 'Тень серийного убийцы нависла над полуостровом: прокуратура создала специальную группу для выслеживания убийцы, вернувшегося, чтобы нанести удар тридцать лет спустя. Полиция нащупывает...'


В центре страницы находилось зернистое изображение: любительская, но очень чёткая фотография трупа в окружении сотрудников следственной группы. Снимок, судя по всему, был сделан тайком с помощью мобильного телефона, но он великолепно запечатлел изумление полицейских перед телом Дианы. Это была работа кого-то из присутствовавших на месте преступления - несомненно. А в то утро в Шан-Кая-Кобасы были только полицейские.


- Сукины дети... - пробормотал Евгений ошеломлённо.


Статья не была подписана: это означало, что газета собиралась защитить своего журналиста во имя профессиональной тайны, что делало практически невозможным выявление 'крота'. 'Крымские известия' - не бульварное чтиво, а вполне солидное издание. Значит, информатор был не каким-то случайным болтуном, а своим, доверенным. Кто-то из своих продал их за гонорар или, может быть, за услугу.


Его телефон завибрировал. Опять Райская. Она отправила ему ссылки на интернет-газеты острова: все они сообщали об убийстве - кто перепечатывая статью из 'Крымских известий', кто добавляя свои 'сенсационные' подробности. Евгений знал, что не пройдёт и часа, как новость станет вирусной, пересечёт Чёрное море и распространится, как лесной пожар, по всей стране, вплоть до столицы, что начнёт оказывать давление на Управление и ещё больше осложнит ситуацию.


- Алло? - ответил он Марии, когда телефон зазвонил снова.


- Ты видел этот текст? - без предисловий спросила она. - Они также говорят о нераскрытых делах. Связывают их, как будто это официальная версия.


- Да. - Евгений потёр лицо. - Ты подозреваешь кого-то конкретного?


Мария хмыкнула - коротко, без веселья.


- Это может быть кто угодно... Симферополь - провинциальный городок, где редко что происходит. Убийства определённого масштаба происходят раз в восемь-десять лет, к большому огорчению газетчиков. Это, напротив, та самая утечка, которая при правильной продаже позволит вам выплатить кредит за машину, вывезти всю семью на летний отдых в Египет и сделать хороший подарок жене и любовнице. - Она помолчала. - Ты же знаешь, им платят гроши. А тут такой куш.


- Это больше, чем просто коррумпированный полицейский, Маша. - Евгений встал и подошёл к окну. За стеклом серое утро только начиналось. - Сначала кто-то предупреждает Бирюкова и его банду, а теперь ещё и этот шум в газетах...


- На данном этапе мы ожидаем с минуты на минуту новостей об аресте остальных неоанастасийцев и ордеров на арест самого гуру.


- Это было бы действительно глазурью на торте... - Кротов усмехнулся, но усмешка вышла горькой.


- Если бы это было всё, то это была бы просто прогулка по парку, дорогой коллега, - перебила Мария.


- Что ты хочешь сказать? - насторожился Евгений.


- Попробуй взглянуть на это с другой стороны: кто мог захотеть отомстить своим коллегам из убойного отдела за то, что его не допустили к расследованию? Кто мог обидеться на 'больших мальчиков' за то, что их амбиции застряли в кладовке, собирая пыль среди старых папок?


- Чёрт, Маша. - Евгений понял, куда она клонит. - Ты же не хочешь...


- Конечно, ты угадал. В отделе они ругаются как сумасшедшие, и угадай, на кого они ругаются? - В её голосе прозвучала злая ирония.


- Но это не наша вина!


- Иди и объясни им... - Она вздохнула. - Кто-то настраивает нас друг против друга. Они хотят сорвать расследование.


- Алло, проснись! - повысила голос Мария. - Они уже сделали это, Кротов. Посмотри на заголовки. 'Тень серийного убийцы', 'полиция нащупывает' - как будто мы - отдел убийств - уже завалили дело.


- Да уж. - Евгений прошёлся по комнате. - Что мы делаем?


- Мы раскроем правду, найдём того, кто нас подставил, и вернём ему долг с процентами, - прошумела Мария в трубку. В её голосе слышалась сталь. - Под 'процентами' я подразумеваю, что мы зажмём его яйца в двери отдела убийств. Или что-нибудь похуже.


Евгений улыбнулся - впервые за этот кошмарный день.


- Я буду в Управлении пораньше.


- Я возьму гвозди и молоток. - В её голосе появился задор. - Увидимся там.


Евгений положил телефон, но через секунду тот снова завибрировал. Он глянул на экран - не Мария, другой номер, незнакомый. Кротов не ответил. Сейчас ему не хотелось разговаривать ни с кем, кроме напарницы. Сейчас ему хотелось одного - найти того, кто устроил этот переполох, и задать ему несколько очень личных вопросов.


Он взглянул на себя в зеркало - опухшее лицо, красные глаза, небритость. 'Вылитый Барсуков, - подумал он с горечью. - Ещё немного, и начну маски коллекционировать'. Затем быстро умылся, оделся и вышел, хлопнув дверью. В кармане лежал телефон с фотографиями газетной статьи, а в голове - одна мысль: кто-то из своих. И этот кто-то должен ответить.


Глава шестьдесят девятая


Окрестности Симферополя, срединный Крым


Струя ледяной воды, вырвавшаяся из шланга, резко разбудила подростка, заставив подпрыгнуть. Вода была холодной, как в горном ручье, - такой, что перехватывает дыхание и сводит мышцы. Он закашлялся, попытался отползти, но верёвки держали крепко.


- Здравствуй, - поприветствовал его отец. Всеволод стоял в дверях хлева, заслоняя утренний свет. - У тебя была возможность подумать?


Михаил сидел в углу бычьего сарая, весь в грязи, навозе и сене, окружённый роем мух. По обычаю караимов, такое наказание - 'темное заточение среди скота' - применялось к тем, кто проявил непокорность главе рода. Считалось, что животные очищают душу от гордыни, а их запах напоминает человеку, что он всего лишь часть природы, а не её властелин. Но сейчас Михаил чувствовал не очищение, а унижение. Растерянный и травмированный, он не мог поверить, что его отец мог пойти на такие крайности.


Дяди связали ему руки за спиной сыромятной верёвкой, пропитанной пчелиным воском - такие верёвки не развязывались, а только туже затягивались от усилий. Затем привязали за лодыжки к кольцу, прикреплённому к стене, как и животных, которые виляли хвостами и мочились в нескольких сантиметрах от его лица. Запах в сарае стоял отвратительный - смесь аммиака, гниющей соломы и чего-то кислого, сладковатого. Судя по осадку у его ног в каменном стоке, подростка, должно быть, несколько раз стошнило. Ночь, которую он только что провёл, будет трудно забыть.


- Ты мне ответишь, или мне опять придётся оставить тебя здесь на целый день? - Всеволод отругал его, а дяди, молчаливые и строгие, как гранитные статуи, смотрели на племянника, не произнося ни слова. В их взглядах не было жалости - только ожидание.


- Нет, папа, я подумал, - выдавил Михаил, и голос его сорвался. Он не плакал - плакать здесь было не принято, - но глаза покраснели, а губы дрожали.


В то утро на посевы обрушились неожиданные ранние заморозки - на листьях винограда лежал иней, хотя до ноября было ещё далеко. Старожилы говорили, что такое бывает, когда 'земля сердится'. Две коровы и лошадь умерли без предупреждения - может быть, от холода, а может, от порчи, как шептали женщины. Другие животные стонали всю ночь, третьи были возбуждены, как будто сходили с ума, бились головами о деревянные перегородки, и их пришлось забить, чтобы не покалечили себя. Дурные предзнаменования деда сбывались во всей своей трагичности. Всеволоду нельзя было терять времени.


- Ну и как? - позвал он Михаила, скрещивая руки на груди.


- Я сделаю всё, что ты хочешь, - пробормотал мальчик, низко опустив голову. Ему казалось, что если он не будет смотреть отцу в глаза, тот не увидит его страха.


- Я тебя не расслышал.


Михаил поднял глаза на отца и повторил, стараясь, чтобы голос звучал твёрже:


- Я сделаю то, что ты просил.


Всеволод на несколько секунд задержал взгляд на сыне - в его глазах не было ни торжества, ни гнева, только усталое удовлетворение. Затем он кивнул:


- Ты сделаешь это сегодня вечером. Я заеду за тобой после ужина.


Михаил, побеждённый и униженный, кивнул. Он знал, что выбора нет. В роду Латыповых выбор - это иллюзия для слабых. Есть только долг. Только кровь. Только воля старших.


- Освободите его и вымойте, - сказал Всеволод своим братьям. - И заприте его в его комнате до вечера. Я ему больше не доверяю, - добавил он низким голосом, поворачиваясь к выходу.


Нефалим и Захар шагнули вперёд, перерезали верёвки одним движением ножей. Михаил не удержался на ногах и упал лицом в солому. Его подхватили под мышки, поставили, как куклу.


- Воды ему дайте, - бросил Всеволод, не оборачиваясь. - И оденьте чистое. Не гоже перед Богиней быть в грязном.


Он вышел, и его тяжёлые шаги затихли где-то у дома. Михаил смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри застывает что-то важное - может быть, последняя надежда на то, что отец когда-нибудь его пожалеет.


- Пошли, - буркнул Нефалим, толкая его в спину. - Время не ждёт.


Дядя вывел его из хлева на холодный утренний воздух. Михаил зажмурился от яркого солнца и вдохнул полной грудью - пахло дымом, прелой листвой и близкой осенью. Он знал, что это была последняя минута его детства. И что обратной дороги не будет.


Глава семидесятая


Отдел убийств УВД Симферополя


Мария и Евгений уже собирались войти в комнату расследования, когда мобильный телефон Евгения начал вибрировать. Он взглянул на экран и увидел имя Барсукова.


- Маша? - он показал ей телефон.


- Что случилось?


- Это Роман Игоревич, - сказал он, поворачивая экран.


- Ладно, нажимай. - Мария пожала плечами, но в глазах мелькнула тревога. - Может быть, он вспомнил что-то, что может быть нам полезно. Я иду домой, мне нездоровится. Всё равно от нас сейчас никакого толку.


Евгений кивнул и исчез в коридоре, подальше от дверей кабинета, где стоял гул голосов - там обсуждали утреннюю статью в газете и готовили ответ для прессы. Он отошёл к окну, прижал трубку к уху.


- Роман Игоревич?


- Здравствуйте, Евгений. - Голос старика звучал глухо, но отчётливо. - Я звоню в неподходящее время?


- Должен сказать, что с тех пор, как я начал работать, это был нескончаемый поток плохих времён. - Кротов постарался, чтобы голос звучал бодро. - Так что нет. Во всяком случае, не больше, чем обычно.


- Я очень сожалею об этом. Я видел заголовки в газетах... - Барсуков вздохнул. - Утечка информации - это катастрофа.


- О, это. - Евгений поморщился. - Ну и дела. Мы ещё не видели Фирсова, но он, должно быть, с ума сходит. Утром звонил Гречихин, говорят, орал так, что в соседних кабинетах стёкла дребезжали.


- Давление СМИ не облегчит расследование. Играя с прессой в кошки-мышки, мы рискуем допустить серьёзные ошибки. - Барсуков закашлялся, потом продолжил: - Нужно быть осторожными. Очень осторожными.


- Я знаю, но нам с Марией это не грозит: нас не включили в спецгруппу, а материалы по старым убийствам мы должны были передать в отдел убийств. - Кротов прислонился к подоконнику. - Сидим в подвале, перебираем пыльные папки.


- Обычные служебные игры... - В голосе Барсукова послышалась горькая усмешка. - Извините, правда.


- Теперь у нас появилась ещё одна проблема: все думают, что это мы слили всё в газеты, чтобы отомстить... - Евгений понизил голос. - Но неважно. Расскажите мне, как вы?


- Определённо лучше, чем вчера. - Барсуков говорил медленно, но внятно. - Поэтому я и звоню вам. Я размышлял о месте преступления.


- Расскажите мне всё. - Кротов выпрямился, готовый записывать.


- На мой взгляд, это убийство - подражание. - Барсуков помолчал, собираясь с мыслями. - Очевидно, что это кто-то, кто глубоко изучил старые материалы и хорошо знает культовое значение различных элементов. Но это не может быть тот же самый человек, который убивал и тридцать, и сорок лет назад. По соображениям возрастного характера, конечно, но не только...


- Есть ли что-то, что заставляет вас склоняться к этой версии?


- Маска несколько отличается от других. - Барсуков заговорил быстрее, словно боялся забыть. - Старые были более ручной работы, более грубые. А эта, похоже, вышла прямо из мастерской, где их массово производят. Не знаю, понятно ли я выражаюсь...


- Конечно, понятно. - Евгений кивнул, хотя старик не мог этого видеть. - Мы можем обратиться к специалисту, чтобы он проанализировал этот факт и проследил, как её создал мастер.


- Попробовать ничего не стоит. - В голосе Барсукова послышалась слабая надежда. - Это может быть интересным направлением. Может, пластик что-то подскажет.


- Что-нибудь ещё?


- Да... - Барсуков замолчал на несколько секунд. - Это скорее личное впечатление.


- Всё равно скажите мне. Никто не знает это дело лучше вас, так что...


- Это связано с насилием, с которым Диана подверглась нападению перед убийством. - Барсуков понизил голос до шёпота. - Это не вяжется с остальными. Видя их, я могу вас заверить, что... Не сочтите меня за дурака, но в первых двух случаях была форма уважения к жертве, заботы. По крайней мере, судя по тому, в каком состоянии та была оставлена. Волосы, помню, были чистые и аккуратно расчёсанные, кожа без царапин и синяков... В этом было что-то вроде пиетета, почти желание близости. Вы понимаете, что я имею в виду?


- Абсолютно, - тихо сказал Евгений.


- А ещё я вспомнил кое-что другое. - Барсуков замялся. - Что-то очень важное, но я не хотел бы говорить об этом по телефону или в присутствии Марии. Я хочу поговорить об этом с вами наедине.


Если он хотел застать Кротова врасплох, то ему это удалось.


- Евгений?


- Я здесь. Я здесь.


- Не могли бы вы уделить несколько минут?


- Конечно, да. - Кротов бросил взгляд на дверь кабинета, откуда доносились голоса. - Давайте сегодня вечером, после работы?


- Идеально.


- Спасибо за информацию. - Евгений уже собрался прощаться, как вдруг вспомнил: - Мне пора, Фирсов уже в пути, я слышу его шаги.


- До встречи.


Евгений положил трубку в карман и увидел, что к нему приближается волевое, с крупными чертами лицо полковника. Фирсов шёл быстро, размахивая папкой, и вид у него был такой, будто он собирается кого-то убить.


Не успел Кротов открыть рот, как Фирсов сказал:


- Кротов, зайди ко мне в кабинет. Я сейчас приду.


- Хотите, чтобы я позвонил Райской? - спросил Евгений, уже набирая номер.


- Потом. - Фирсов махнул рукой. - Пошли.


Евгений бросил обеспокоенный взгляд в сторону комнаты отдела убийств - оттуда доносился приглушённый гул, кто-то спорил, кто-то стучал кулаком по столу - и последовал за своим начальником. Коридор казался длиннее обычного, а шаги Фирсова отдавались эхом, как выстрелы. 'Чем-то это кончится', - подумал Кротов, толкая дверь в кабинет.


Глава семьдесят первая


УВД Симферополя


- Закрой дверь, - приказал Яков Михайлович, опускаясь в кресло и кидая папку на стол. От его движения по кабинету разнёсся запах крепкого табака - он курил с утра, что случалось с ним только в самые нервные дни.


- Полковник, если речь идёт о статьях, которые...


- Это не то, что произошло. - Фирсов поднял руку, останавливая его. - Я знаю, что это были не вы. Проблема будет в том, чтобы убедить ваших коллег, но с этим я разберусь... Садитесь.


Фирсов передал Евгению папку.


- Отчёт Тромкина о вскрытии... Взгляни на него.


Евгений начал читать, стараясь не думать о том, что, если его напарница узнает, что он пошёл на встречу с Фирсовым без неё, она воспримет это плохо и заставит его заплатить за это. Но выбора не было. Он пробежал глазами первые страницы - сухие казённые фразы, медицинские термины, цифры. Внутри всё холодело.


- Ну как? - спросил его начальник через несколько минут, когда Кротов закрыл папку.


- Неделин уже сообщил мне о первых результатах вскрытия. - Евгений отодвинул папку. - Ничего нового по сравнению с тем, что мы ожидали, нет.


- Девушка была напичкана наркотиками. - Фирсов загнул палец. - К тому же её изнасиловали. У неё был сильный отёк головного мозга, который привёл её в предкоматозное состояние. Экстрадуральная гематома в головном мозге образовалась в результате избиения. Когда её убили, она была в полной бессознательности. - Он посмотрел на Кротова. - Да?


- Да, - подтвердил Евгений.


- В настоящее время лаборатория изучает органический материал, найденный под ногтями девушки, а также то, что может быть частичками человеческой кожи, точнее дермы, найденной между зубами бедной девушки. - Фирсов постучал пальцем по папке. - Если повезёт, то уже сегодня вечером мы получим новые результаты. Как вы думаете, что произошло?


- Мы с Райской думаем, что Диана, возможно, участвовала в какой-то ритуальной оргии, после того как её накачали наркотиками или заставили принять их. - Кротов говорил медленно, подбирая слова. - Она должна была сопротивляться, и тогда они ударили её, а затем изнасиловали. Что-то в этом роде.


- Значит, вы считаете, что Бирюков тоже может быть замешан? - Фирсов прищурился. - Я прошу вас выяснить, насколько я могу быть откровенным перед начальством...


- Полковник, я не могу быть уверен. - Евгений пожал плечами. - Но если мы проанализируем ситуацию, его биографию и то, что мы нашли в его доме, в дополнение к странному поведению его последователей, я думаю, что это делает его достаточно надёжным подозреваемым.


Яков Михайлович мрачно кивнул.


- Вчера вы ездили в район Гурзуфского седла.


- Да, но мы попросили разрешения у...


- Перестаньте так защищаться. - Фирсов махнул рукой. - Я ничего не имею ни против вас с Марией, ни против нашего великовозрастного коллеги Барсукова, если уж на то пошло.


- Так что же это такое?


- Я хочу предупредить вас. - Фирсов подался вперёд, опираясь локтями на стол. - Вы не знаете ни этого региона, ни этого города. И я не знаю почему, но у меня такое чувство, что в этом деле замешаны какие-то странные личности. Вчерашняя неудачная операция уже навела меня на эту мысль. Сегодняшние статьи подтвердили её.


Евгений кивнул. Он не знал, что именно имел в виду полковник, но оценил его внимание, хотя и задался вопросом, почему, учитывая, что он больше не участвовал в расследовании. Он решился спросить.


- Я знаю, что исключил вас, но у меня не было выбора, - продолжал шеф. - Официально вы не будете работать над этим делом, но если вы чувствуете в себе силы, я попрошу вас присматривать за мной, работая с некоторыми членами команды, тем, кому я больше всего доверяю.


- Конечно, Яков Михайлович... - Кротов выпрямился. - Но... Могу я спросить, чего именно вы боитесь?


Полковник несколько секунд пристально смотрел на него. В кабинете было тихо - только гудел старый компьютер да где-то за стеной капала вода.


- На данный момент я не хотел бы говорить вам об этом, в основном потому, что не уверен... - Фирсов понизил голос. - Но вы должны знать, что утечка была преднамеренным маневром. Кто-то пытается пустить нас по ложному следу. Или, наоборот, столкнуть лбами.


Евгений кивнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.


- Спасибо, что остались до рассвета сегодня утром... - Фирсов внезапно сменил тон. - У меня есть для вас ещё одно задание. Эти ублюдки, которых вы привели сюда, отказываются сотрудничать. Ни один из них и рта не раскрыл.


- Видимо, кто-то хорошо их обучил.


- Я тоже так думаю. - Фирсов достал из ящика лист бумаги. - Учитывая, что Бирюков всё ещё в бегах и не может вернуться в свой дом, мы думаем, что он мог спрятаться у одного из своих ближайших последователей... Дело в том, что речь идёт о двадцати адресах, и у меня нет достаточного количества сотрудников, чтобы проверить их все. Как вы думаете...


- Да, - твёрдо сказал Евгений, понимая, что отказываться нельзя.


Фирсов улыбнулся - впервые за сегодняшнее утро.


- Хорошо, тогда я хочу, чтобы вы и Райская сопровождали заместителя начальника отдела Дейча по этим трём адресам. - Он протянул лист. - Прежде всего, будьте начеку. Бирюков наверняка знает, что мы разыскиваем его по обвинению в изнасиловании, похищении и преднамеренном убийстве. Он может быть приговорён к пожизненному заключению, а его сообщники - к десяти годам за соучастие в похищении... Это обвинения, от которых человек может потерять голову, если он скрывается... Вы вооружены?


- Конечно, - кивнул Кротов, проверяя кобуру.


- Идеально. Если по какой-то причине что-то пойдёт не так, не берите инициативу на себя и попросите подкрепления, понял? - сказал Фирсов, протягивая ему документ с тремя адресами и именами владельцев, которых нужно проверить.


- Да, шеф, - ответил он, взял лист бумаги и встал.


- Есть ещё кое-что.


Евгений остановился, положив руку на ручку двери.


- В преддверии этого разговора, признаться, я запросил из нашей базы данных ваше личное дело, посмотрел ваш послужной список, чтобы понять, могу ли я вам доверять...


Кротов почувствовал, что застыл на месте. 'Значит, всё-таки проверили, - подумал он. - Рано или поздно это должно было случиться'.


- Я читал о том, что произошло два года назад... - Фирсов посмотрел на него поверх очков. - Это только между нами, но я думаю, что ты поступил правильно. Конечно, ты не вовремя, но... это не значит, что я буду терпеть подобное поведение, понимаешь? Если что-то подобное повторится, я дам тебе пинка под зад, и ты сможешь распрощаться с этой работой.


- Понятно, полковник. - Евгений сглотнул.


- Хорошо. - Фирсов откинулся на спинку кресла. - Будьте осторожны, чтобы не попасть в беду, и прежде всего: наденьте на своего партнёра намордник. Чтобы не наговорила лишнего.


Евгений вышел из кабинета с улыбкой на лице. Он закрыл дверь и на несколько секунд прислонился к ней, испытывая волнующее чувство лёгкости. Он испытывал эйфорию, схожую с той, что испытывает человек, проскользнувший сквозь сито после сложного экзамена. 'Пронесло, - подумал он. - В этот раз пронесло'.


Он покачал головой, почти недоверчиво, и пошёл искать Марию. Предстояло ещё убедить её, что они едут на задание, а она, после вчерашнего унижения, была не в самом сговорчивом настроении. Но это были уже мелочи. Главное - они снова в игре. И, может быть, именно сегодня они наконец найдут Бирюкова.


Глава семьдесят вторая


Трасса 'Таврида'


Евгений смотрел в окно на большую неухоженную промышленную зону, недоумевая, как крымчане могли допустить, чтобы такой райский уголок природы был разрушен этими безумными заводами в таком чудном уголке. Ржавые трубы, покосившиеся заборы, горы металлолома - всё это проплывало за стеклом, контрастируя с синим небом и зелёными холмами вдалеке. Затем он снова перевёл взгляд на дорогу. Райская и Дейч заставили его сидеть на заднем сиденье, а сами переговаривались о своих текущих крымских делах, изредка перебрасываясь фразами о погоде и футболе. Они всё равно держат меня на расстоянии, подумал Евгений.


Вдруг Райская, не оборачиваясь, спросила:


- А за что тебя из уголовного розыска выгнали?


- Ты откуда знаешь? - поразился Евгений.


- Знаю, - пожала она плечами. - Люди говорят.


- Кто? - спросил Кротов, напрягшись. - Кто говорит?


- Какая разница? - взмахнула Мария рукой, словно отгоняя муху. - В Управлении уши есть, а языков - ещё больше.


- Есть разница, - настаивал Евгений, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он не любил, когда его прошлое обсуждали за спиной.


- Ну, Маценко, зампрокурора, - нехотя призналась Мария. - Он многое знает. Так за что выгнали? Или не хочешь говорить?


Евгений покачал головой и оскалился. В салоне повисла тишина. Илья Дейч, сидевший за рулём, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.


- Я убил человека, - произнёс Кротов ровным голосом.


Мария не удивилась абсолютно. Только спросила, чуть наклонив голову:


- При задержании?


- Да, - ответил Евгений. - Ценнейшего специалиста из Азербайджана.


Райская и Дейч обменялись смущённым взглядом, и Мария произнесла:


- Расскажи.


За окном потянулись поля, сжатая пшеница, редкие деревья. Евгений вздохнул, помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.


- Два года назад, летом, мы собирались брать наркодилера по кличке Князь. У него назначена встреча с одним из мелких распространителей, который был нашим информатором, в ресторане - хорошем, кавказской кухни, 'Баку', часть которого под открытым небом. - Он говорил медленно, словно вытаскивал каждое слово из глубины. - К сожалению, один из помощников Князя узнал шедшего по залу вместе с этим стукачом одного из оперативников - нелепая случайность, конечно, но, тем не менее, он успел сообщить шефу.


Мария слушала, не перебивая.


- Так они что удумали: инсценировали драку с кем-то из посетителей, и пока шум-гам развеивался, Князь сумел покинуть ресторан. Хорошо, что кто-то из наших заметил его у чёрного хода и дал сигнал по рации. - Кротов провёл рукой по лицу. - Мы как только выбрались за заборчик ресторана, то увидели, что Князь, согнувшись, энергично размахивая руками, несётся к стоянке автомашин. Я и ещё один оперативник побежали вслед. Князь ещё возился с ключами возле дверцы, а мы уже влетели на территорию стоянки.


- Стоять! Не шевелиться! - крикнул я хрипло, вынув пистолет на ходу.


Князь метнулся за машину, и через мгновенье раздался выстрел. Мы с коллегой повалились на асфальт. Ещё выстрел, пуля шваркнула перед моим лицом. Я ему крикнул, что сопротивление бесполезно.


И тут я услышал топот, подтянулся на руках, выглянул из-за колеса - вдоль ряда машин бежал почему-то этот стукач - непонятно, что было у него на уме.


- Ложись! - гаркнул я, и в то же мгновение грохнул выстрел. Наш информатор закрутился волчком на месте, упал ломанно, по частям, медленно, как в рапиде, покатился по пыльному асфальту...


Евгений замолчал, глядя в окно, но не на проплывающие мимо деревья, а куда-то внутрь себя. Мария и Илья не торопили.


- Мой коллега, Вадик, стал прижимать Князя выстрелами, чтобы тот не смел высунуться, а я вскочил на капот одной из машин, едва не поскользнувшись, перепрыгнул на крышу и, стремительно перескакивая с крыши на крышу, помчался к бандиту. Князь, пригибаясь, обогнул стоянку и очутился у обрывчика, вдоль которого расположился длинный ряд машин. Когда он меня увидел, то побежал вперёд, к ступенькам, а там дальше длинный спуск к пешеходной зоне и ещё дальше микрорайон. Так у самого обрывчика он ещё раз выстрелил, неприцельно, и стал спускаться, а я, спрыгнув с капота автомобиля, - в ответ ему в спину.


- Один выстрел? - тихо спросила Мария.


- Один, - кивнул Евгений. - Князь пошатнулся и, выронив оружие, завалился, скатившись вниз по ступенькам.


- Назначили служебное расследование, и по прокуратурам меня таскали в общей сложности почти год. - Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Моя пуля попала Князю под левую руку и пробила сердце. Тот мелкий распространитель тоже впоследствии скончался - в больнице. Обвинений предъявлялось несколько: неквалифицированно проведённое задержание, стрельба в общественном месте, то есть угроза жизни третьим лицам. Помимо этого - преступная халатность, гибель постороннего лица. Ко всему прочему, операция проводилась без согласования с руководством, не был привлечён для задержания спецназ МВД.


- И что? - спросил Дейч, не оборачиваясь.


- Бесстрастные рожи моих следователей стали в конце концов сниться мне по ночам. - Кротов покачал головой. - Разговаривать с ними о том, кто такой был Князь, было бесполезно, они делали вид, что не понимают. И я, сжав зубы, держался версии, что существовала возможность взятия Князем заложников там, внизу, в пешеходной зоне. Коллеги всё подтверждали.


- Поверили? - Мария выгнула бровь.


- В конце концов, дело всё же прекратили, но диаспора всё не унималась, их юристы писали жалобы в различные инстанции, поэтому из розыска пришлось уйти. - Он вздохнул. - В общем, год я проваландался в транспортной полиции, а когда узнал от начальства, что есть вакансия в горотдел в Крыму, не задумываясь, принял предложение.


Кротов замолчал. В салоне было тихо - только шуршали шины по асфальту.


- Всё правильно сделал, - с удовлетворением заметила Мария. Было только непонятно, она имеет в виду выстрел в спину Князю или приезд Евгения к ним в УВД в Крым. - Уродов меньше стало.


- Мы можем узнать, куда мы так едем? - раздражённо спросил Евгений, меняя тему. Ему не хотелось больше говорить о прошлом.


- В посёлок городского типа Гвардейское, - ответил Илья, сверяясь со своими записями. Он чуть сбавил скорость, впереди показался указатель.


Они уже проверили два адреса, указанных Фирсовым, но никаких следов Бирюкова не обнаружили. Везде были или перепуганные жёны последователей, которые клялись, что мужья уехали в неизвестном направлении, или пустые дома с выбитыми окнами.


- Я думаю, не надо возобновлять расследование, - неожиданно сказал Дейч. - Это дело проклятое.


- Дела Дианы? - спросила Мария, насторожившись.


- Нет, дела, которое занимало Барсукова и сделало его больным. - Илья покачал головой. - Это дело должно было остаться закрытым. Считайте меня суеверным, сколько хотите, но я верю в такие вещи. Некоторых умерших людей нужно оставить в покое.


'А вот и ещё один сумасшедший', - подумал Евгений. - 'Где, чёрт возьми, я нахожусь? В Крыму или в доме для умалишённых?'


- Послушайте, может, прекратим всё это шарлатанство и сосредоточимся на том, что нам нужно делать? - взорвался он.


В салоне воцарилась удушающая тишина. Мария бросила на него ледяной взгляд, Илья плотно сжал губы. Каждый замкнулся в своих мыслях, и до самого Гвардейского никто не проронил ни слова. Только ветер свистел за окнами да изредка проезжали встречные машины.


Глава семьдесят третья


Посёлок городского типа Гвардейское, Симферопольский район


Дом находился за пределами посёлка, в получасе езды от Симферополя, в местечке под названием Софиевка - группе небольших жилых домов, через которые проходила грунтовая дорога. Для любителей спокойствия и уединения это место было настоящим раем. Тишина, только ветер шуршит листвой, да где-то вдалеке лает собака. Идеальное место, чтобы прятаться. Или чтобы засадить пулю в спину, подумал Кротов, оглядываясь.


- Хорошее место, - прокомментировал Илья Дейч, оглядываясь по сторонам.


- На мой вкус, это слишком нестандартно, - возразила Мария.


- Но идеально подходит для тех, кто хочет спрятаться, нет? - сказал Евгений, выходя из машины.


- Ты тоже стал суеверным? - усмехнулась Райская. - Если бы у меня были яйца, я бы потрогала их на удачу.


- Ты закончила своё выступление? - спросил Евгений, поправляя кобуру. - Мы можем идти?


Мария показала ему средний палец, но беззлобно.


Полицейские направились к дому. Он находился в отдалении от остальных, и к нему вела дорожка, заканчивавшаяся тупиком. Илья предпочёл оставить машину в нескольких сотнях метров от дома, чтобы не сообщать хозяевам о приезде полиции. Кротов одобрил - любой шум мотора в такой глуши разносится на километр.


- Я буду говорить, - сказал он своим коллегам. Голос тихий, но твёрдый.


Евгений и Мария быстро оценили обстановку: сзади дом можно обойти только через густые заросли колючего кустарника или перелезая через высокую каменную стену. Ни того, ни другого сделать бесшумно не получится. Придётся работать с парадного входа.


Они пересекли небольшой каменный дворик и выстроились в шеренгу: Дейч - перед дверью, Кротов и Райская - по бокам, чуть сзади, чтобы прикрывать сектора обстрела. Все трое инстинктивно положили руки на рукоятки пистолетов.


В левой руке Дейч зажал удостоверение, а правой позвонил в переговорное устройство. Где-то внутри дома раздался резкий электрический трезвон.


На подъездной дорожке стояли два микроавтобуса - знак того, что в доме кто-то есть. Кротов заметил, что у одного из них капот ещё тёплый - из-под радиатора поднимался лёгкий парок. 'Кто-то приехал недавно', - подумал он.


- Что происходит? Они что, играют в мертвецов? - сказала Мария, выдавая свою нервозность. Она чуть сместилась вправо, пригибаясь.


- Попробуй ещё раз, - предложил Евгений, краем глаза наблюдая за окнами первого этажа. Ни шторы не колыхнулись, ни тени.


На этот раз Дейч дольше нажимал на дверной звонок.


Ничего.


Тишина. Только ветер и где-то далеко птицы.


- Чёрт, - выдохнул Илья и уже собрался стучать кулаком, когда дверь вдруг распахнулась на несколько сантиметров - настолько, насколько позволяла позолоченная стальная цепочка. Изнутри дома доносилась приглушённая музыка - что-то ритмичное, почти трансцендентальное.


- Да? - произнесла светловолосая женщина лет сорока с очень длинными прямыми волосами и настороженным взглядом. Её лицо было бледным, а зрачки расширены - не то от наркотиков, не то от страха.


- Добрый день. Марина Асорова? - спросил Илья, сунув удостоверение в щель.


- Да. Кто вы?


- Полиция, - представился оперативник, стараясь говорить спокойно, но властно.


Краем глаза Евгений заметил, как Райская отошла к правой стороне дома, выглядывая за угол. Он позволил ей это сделать - надо проверить, нет ли чёрного хода, - и вернул своё внимание к женщине. По её жёсткой, сгорбленной позе он понял, что заставить её сотрудничать будет непросто. Слишком напряжены плечи, слишком быстро бегают глаза.


- Что происходит? - спросила Марина, глядя на них с отвращением, как будто они были сборщиками налогов.


Согласно имеющейся в их распоряжении картотеке, она была одной из самых преданных последовательниц Бирюкова, вступив в секту пять лет назад. Преданная среди преданных. И, судя по всему, готовая на всё, чтобы защитить гуру.


- Мы хотели бы с вами немного побеседовать, если вы не возражаете, - улыбаясь, примирительно сказал Илья.


Они с Кротовым поддерживали прямой зрительный контакт с женщиной, ощущая нарастающую враждебность в её взгляде. Её правая рука скрывалась за дверью - незаметно, но Кротов заметил, как напряглись мышцы предплечья.


- По правде говоря, сейчас не лучшее время, - ответила она, отступая назад и пытаясь захлопнуть дверь.


- Нет, подождите минутку. Будет лучше, если...


- Чёрт, это Бирюков! Он убегает через заднюю дверь! - закричала Мария, нарушив мирную атмосферу. Её голос прозвучал резко, как выстрел.


Илья и Евгений вздрогнули и резко повернулись к своему коллеге. Это была роковая потеря внимания - доля секунды, которую женщина использовала без промедления.


Два выстрела разорвали воздух, один за другим - хлопки сухие, резкие, без эха. Кротов инстинктивно пригнулся, но первый же удар пришёлся в Илью. Дейча отбросило назад, как будто его сбила неуправляемая машина. Кровь брызнула из груди, заливая рубашку, и он начал заваливаться на Кротова.


Ошеломлённый Евгений, получив струю крови от своего коллеги, рухнувшего всем своим весом на него, инстинктивно закрыл глаза и рванулся в сторону, увлекая тело за собой. Они грохнулись на землю, и в этот момент над головой просвистела третья пуля - женщина стреляла снова, уже целясь в него.


- Сука! - заорал Кротов, отползая и выхватывая пистолет.


Когда он поднял голову, то увидел в дверном проёме ствол пистолета, направленный прямо на него. Глаза Марины Асоровой были холодны и пусты. Полицейский не раздумывал - нажал на спуск, один раз, второй, третий. Пули вздыбили дерево косяка, одна, кажется, попала в плечо женщине - та вскрикнула и исчезла в глубине дома.


- Райская! - заорал Кротов, перекатываясь и подтаскивая Дейча к углу стены, под прикрытие. - Мария, чёрт возьми!


Из-за дома донёсся топот - его напарница бежала к заднему двору, преследуя Бирюкова. Евгений выругался сквозь зубы и снова выглянул из-за угла. Тишина. Женщина не стреляла. Или затаилась, или уже не могла.


Илья Дейч лежал на спине, широко раскрыв глаза. Из ран на груди толчками вытекала тёмная кровь, пропитывая землю. Кротов бросился к нему, рванул аптечку, пытаясь остановить кровотечение, хотя понимал - пуля попала в лёгкое, помочь может только хирург. И очень быстро.


- Держись, Илья, - прохрипел он, прижимая бинт к ране. - Слышишь? Держись!


Евгений выпрямился, сжимая окровавленный пистолет, и посмотрел в сторону, где скрылась Мария.


- Райская, блин, - прошептал Кротов. - Только не вздумай геройствовать. Я уже одного потерял сегодня.


Глава семьдесят четвёртая


Село Софиевка, Симферопольский район


Услышав выстрелы, Мария вскочила и выхватила свой 'Макаров', инстинктивно подгибая колено и уходя вбок - так, чтобы не стоять на открытом месте. Сердце колотилось где-то в горле. Обернувшись к коллегам, она увидела, что Илья лежит на земле, а Кротов, весь в крови, стоит на одном колене, держа пистолет в обеих руках, и делает три выстрела подряд в направлении входа.


- Кротов! - крикнула она, но тот не ответил - или не услышал.


Мария бросилась на помощь своему коллеге и вместе с ним оттащила безжизненное тело полицейского подальше от глаз Асоровой. Илья был тяжёлым - намного тяжелее, чем казался, - и они едва дотащили его до угла стены, скрываясь от возможных выстрелов. Из ран на груди вытекала кровь - тёмная, густая, пульсирующая. Мария попыталась остановить кровотечение, прижав к ране свою куртку, а другой рукой схватила мобильный телефон.


- Ты попал? - крикнула она Евгению, который не слышал её, всё ещё оглушённый выстрелами. - Кротов? Ты застрелил её или нет? - снова крикнула она, на этот раз ещё громче, одновременно набирая номер скорой.


С крайней осторожностью Евгений подошёл к двери сбоку, держа пистолет наготове, и рискнул заглянуть в дом. Марина Асорова лежала на полу в конвульсиях - судорожно дёргалась, прижимая руки к животу. Плавная, расслабляющая музыка продолжала звучать, делая сцену ещё более нереальной. Где-то за стеной хлопнула дверь - Бирюков убегал через задний выход.


- Да, она на полу, - сказал Евгений, повернувшись к Илье. - Куда она попала?


- Наверное, она пробила лёгкое, раз у него столько крови, - ответила лихорадочно Мария, уже не глядя на раненого - она вызывала по телефону помощь, диктуя адрес и количество пострадавших.


Евгений бросился вперёд и попытался открыть входную дверь, но цепь оказалась слишком прочной. Дёрнул ещё раз - не поддалась.


- Чёрт! - выругался он, когда вторая попытка оказалась столь же неудачной.


Он посмотрел на Райскую, которая включила громкую связь и пыталась привести в чувство своего коллегу - Илья уже терял сознание, его глаза закатывались.


- Я доберусь до Бирюкова, - внезапно вскочила она и побежала к задней части дома.


- Что? Нет, подожди... Подожди же... Дура! - досадливо закричал Евгений. - Чёрт, Райская! Проклятие...


Её силуэт уже скрылся за углом. Евгений рванул за ней, но споткнулся о порог и едва не упал. Кровь Ильи была скользкой на камнях. Он выругался, выпрямился и побежал следом, понимая, что не успевает. Впереди уже слышались новые выстрелы - Мария стреляла в кого-то.


- Райская, чтоб тебя! - крикнул он в пустоту, вбегая в густые заросли за домом. - Я убью тебя, если ты жива! И если нет - тоже убью!


Глава семьдесят пятая


Село Софиевка, Симферопольский район


Сердце Марии колотилось где-то в горле. Виски вибрировали, как отбойные молотки. Казалось, селезёнка вот-вот взорвётся; не привыкшие к таким нагрузкам мышцы ног горели огнём. Она пыталась контролировать дыхание, как учил инструктор по стрельбе более десяти лет назад, но не могла. Воздух рвался из лёгких рваными выдохами, и каждый шаг давался с трудом.


Райская была почти на финише своих поисков. Она уже почти добралась до обширных зарослей за жилым сектором, продираясь сквозь колючий кустарник, царапающий лицо и руки. Бирюкова не было видно. Она взглянула на мобильный: с момента стрельбы прошло не более десяти минут, а вдалеке уже слышался нарастающий звук сирены машины скорой помощи.


'Не уйдёшь, гад', - стиснула зубы Мария, прибавляя шагу.


Райская уже собиралась сдаться и вернуться назад, чтобы помочь Кротову, когда заметила гуру, переводившего дыхание в роще, менее чем в тридцати метрах от себя. Бирюков сидел на корточках, массируя лодыжку. Он попытался сделать ещё несколько шагов, но Мария увидела, как он изогнулся от боли. Должно быть, он вывихнул ногу при падении или когда перелезал через забор. Гуру не выглядел вооружённым - пистолет, скорее всего, остался у Асоровой, - и он не заметил её присутствия.


Райская замерла, спрятавшись за стволом каштана. Лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу. Она с трудом удерживала пистолет - руки дрожали от перенапряжения.


- Какого хрена я жду? - прошептала она себе под нос.


В её памяти всплыл образ тела Дианы у пещеры и фотографии вскрытия, приложенные к отчёту судмедэксперта. Захлестнутая гневом, она бросила осторожность на произвол судьбы. Райская вышла из укрытия, подняла пистолет и сделала три выстрела в воздух, намеренно целясь мимо - пули взрыли землю в паре метров от гуру.


Бирюков вскрикнул, упал на землю, закрыв голову руками. Мария побежала к нему, держа оружие наготове. Выстрелами она лишь заставила его забыть о бегстве - он лежал, сжавшись в комок, и даже не пытался встать.


- Руки за голову! - крикнула она, остановившись в пяти метрах от него, тяжело дыша.


- Что за напасть... - пробормотал Бирюков, медленно поднимая руки. - Да ради бога, вы же не собираетесь стрелять в безоружного человека?


В его голосе прозвучал намек на сарказм, но глаза были полны страха. Мария заметила, как у него дрожат пальцы.


- Думаешь, у меня будут проблемы с этим, придурок? - рявкнула она. - Твой сообщник застрелил моего коллегу...


- Чёртов токсикоз... - залепетал Бирюков, не отрывая рук от затылка. - Клянусь, я просил её не делать этого... Она сама, без меня...


- Давай, вставай и убегай. - Мария сделала шаг вперёд, понижая ствол. - Облегчи мне задачу... Здесь только ты и я. Я пристрелю тебя и вложу в твою руку пистолет твоей подружки. Хорошо сделанная работа. Давай... - подбадривала мужчину Мария, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.


- Подождите, вы серьёзно? - Бирюков побледнел. - Вы ещё более сумасшедшая, чем я! Наденьте на меня наручники, зачитайте мне мои права, делайте всё, что вам нужно, но, чёрт возьми, если вы тронете хоть один волос на моей голове, мои адвокаты разорвут вас в суде. У меня связи, понятия не имеете какие!


- Заткнись, - процедила Мария.


Она оглянулась, чтобы убедиться, что они одни. Подозрительно, но, не опуская 'Макаров' ни на миллиметр, она придвинулась чуть ближе.


- Что мне теперь делать? - спросил он дрожащим голосом.


- Я не знаю, может быть, ты хочешь прочитать мне стихотворение? - съязвила Райская, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.


- Давно не видел духовного мента...


- Вставай и убегай, - провоцировала Райская, пнув гуру по ноге. - Вставай и беги.


- Моя задница, да... - заскулил Бирюков. - Я ничего не делал. Вы сосредоточились на мне, но я не имею к этому никакого отношения. Я никого не убивал. Это она... это всё Асорова...


- Кто вам сказал, что вас разыскивают за убийство? - перебила Мария.


- Мой мизинец.


Райская снова ударила его ногой, и Бирюков взвыл, но потом вдруг рассмеялся - отрывисто, истерично. Его голос и пещерный смех леденили душу, особенно в сочетании с узким, костлявым, конусообразным лицом. Длинная борода и слишком чёрные, чтобы быть естественными, волосы придавали ему мефистофельский вид. Он выбежал из дома в такой спешке, что не успел надеть футболку. Длинная грива закрывала голые плечи и часть большой татуировки на спине, похоже, изображавшей ад. Мария заметила несколько царапин и следов, похожих на ногти; она надеялась, что это следы Дианы, чтобы иметь ещё одну улику.


- Вы пришли не по адресу, моя дорогая. - Бирюков пытался улыбнуться, но улыбка выходила жалкой. - Я всего лишь духовный наставник...


Мария увидела, что на обоих плечах у него вытатуированы спирали; она не смогла бы угадать, но была уверена, что это тот же символ, что и на спине жертвы.


- Конечно. Наставник, который употребляет наркотики, насилует и убивает молодых девушек.


- Ладно, слушай, просто надень на меня наручники и веди в дом. - Бирюков попытался сесть, но нога подвела. - Мне надоело лежать на земле, тут ещё и муравьи...


- Ты не хочешь ещё и одеяло и чашку чая? - Мария припечатала ботинком его вывихнутую лодыжку, и Бирюков взвыл. - Отвали, Бирюков.


Гуру вскрикнул от боли, а затем снова разразился хохотом - нервным, почти безумным.


- Входит ли мазохизм в список ваших извращений? - продолжала Мария, не убирая ногу.


- Нет, моя дорогая. - Он зашептал, глядя на неё снизу вверх. - Я просто смеюсь над теми неприятностями, которые у тебя будут из-за такого отношения ко мне. Ты не знаешь, кто я и кто у меня за спиной... У тебя, случайно, нет семьи?


В ответ Мария снова придавила ногой лодыжку гуру, на этот раз на несколько секунд, пока тот не заскулил.


- Кто тебя защищает? По крайней мере, имей смелость угрожать мне до конца.


- Они послали бабу для моей поимки... - Бирюков скривился от боли. - Отличный выбор. Полицейские здесь все дебилы.


Мария уже собиралась ответить, когда услышала за спиной тяжёлые шаги. Она обернулась и расслабилась, увидев появившегося Евгения с 'Макаровым' в руках. Его лицо, руки и одежда были испачканы кровью - чужой, Ильиной. Но он стоял на ногах и выглядел решительным.


- Райская, отойди от него, - приказал он, тяжело дыша.


- А, наконец-то хороший полицейский, - сказал облегчённо Бирюков, пытаясь уползти в сторону. - Уберите эту чокнутую с глаз долой, она очень любит стрелять.


Мария подскочила к нему и ударила гуру ногой в промежность - на этот раз сильно и прицельно. Бирюков заорал, свернулся калачиком и застонал.


- Рехнулась? - Кротов, подбежав, прихватил коллегу поперек туловища и отбросил в сторону от Бирюкова. Мария медленно поднялась, отряхнулась, глядя только на гуру, не скрывая неприязни.


Евгений уселся на Бирюкова сверху и, пока Мария держала того на мушке, надел на него наручники. Металл щёлкнул, фиксируя запястья. Бирюков заскулил, но одновременно хихикал между стонами.


- Значит, вы хороший полицейский...


- Почему вы спрашиваете? Вас это заводит? - вмешалась Райская.


- У меня сложилось впечатление, что это ты возбуждена, моя дорогая, - прошептал Бирюков, глядя на неё масляными глазами.


Мария щелкнула предохранителем и выхватила пистолет, готовая ударить его рукояткой, но Евгений остановил её, перехватив за запястье.


- Хватит на сегодня! - рявкнул он. - Если мы оставим на нём какие-нибудь следы, его юристы могут сильно испортить нам настроение. А это нам сейчас нужно меньше всего.


Крымчанка смотрела на него злыми глазами и смахивала влажные листья со своей одежды, но согласилась с коллегой: ей было больно признавать это, но Кротов был прав. Она сунула пистолет в кобуру и отвернулась.


- А как насчёт тебя? - спросил её Евгений, поднимая Бирюкова на ноги. - Почему ты стреляла в воздух? Чуть не попала в меня.


- Ну, увидела я пробегавшего мимо зайца и подумала: 'Почему бы и нет, хоть что-то на ужин будет', - хмыкнула Мария, пытаясь вернуть себе самообладание. - Чтобы напугать его, конечно, чтобы он сдался. А зачем ещё?


Евгений покачал головой, но спорить не стал.


- Как вы можете работать с ней? - насмехался Бирюков, которого Кротов грубо развернул лицом к себе.


- Ты вставай на ноги, или мы тебя пинками выкатим на дорогу, - бросил Евгений, дёргая его за наручники.


- Вам действительно нужно немного расслабиться, понимаете? - ухмыльнулся гуру, морщась от боли в лодыжке.


- Как там Илья? - спросила Мария, не глядя на Евгения.


- Он в тяжёлом состоянии. - Голос Кротова стал глухим. - Его повезут на операцию. Он может не выжить.


- А Марина? Она жива? - спросил Бирюков, с трудом поднимаясь на ноги.


Евгений с беспокойством посмотрел на своего коллегу.


- Понятия не имею, но надеюсь, что нет... - Райская вытерла лицо тыльной стороной ладони, затем продолжила: - Мы обыскали твой дом, идиот. Мы видели фотографии и рисунки на стене: ты в полной заднице.


Бирюков просто сплюнул на землю, отвернулся и замолчал.


Они услышали новый вой сирен. На этот раз это была не машина скорой помощи - приближались полицейские машины, одна, вторая. Из первой выскочил Неделин, бледный, с пистолетом в руке.


- Живы? - крикнул он, подбегая.


- Живы, - ответил Кротов, толкая Бирюкова вперёд. - Но Илья... Илья хуже. 'Скорую' мы уже вызвали.


- Держите этого ублюдка, - майор подхватил гуру с другой стороны. - Я займусь им лично.


Мария, пошатываясь, пошла к дому, где остались Дейч и Асорова. Внутри всё затекло, но она не жаловалась. Только сжала кулаки и прошептала:


- Держись, Илья. Мы сейчас, мы быстро.


Глава семьдесят шестая


УВД Симферополя


Пасмурный осенний вечер клонил в сон. За окнами уже зажглись жёлтые фонари, и их свет тусклыми пятнами ложился на мокрый асфальт. Прошло много часов с тех пор, как Кротов и Райская вышли из своих квартир утром. И это был ещё не конец: прежде чем отправиться на отдых, им предстояло разобраться с большой кучей бумаг и составить рапорта, как это было принято после перестрелки. Оба они выглядели так, словно находились на пределе своих сил: измазанные грязью ботинки, грязная одежда, прилипшие к голове волосы, испачканные кровью лица и одежда, пропитанная резким запахом страха и адреналина. В помещении спецгруппы пахло потом, дешёвым кофе и ещё чем-то металлическим - возможно, самой смертью.


И всё же, когда Райская и Кротов вошли, их встретили завистливыми взглядами. Кто-то из оперативников, молодой парень с бритой головой, даже присвистнул: 'Ну ни фига себе, архивные крысы самого Бирюкова притащили'. Другие молчали, но в их глазах читалось смешанное чувство - от уважения до раздражения.


Несмотря на то, что напряжение последних часов спало, особой эйфории никто не испытывал. Илья Дейч лежал на операционном столе - как и женщина, которую они застрелили, - и врачи не оставляли надежды на выживание никому из них. В углу комнаты дежурил врач скорой, на всякий случай, но пока никого не увозили.


Навстречу им вышли Фирсов и Неделин. Лицо полковника было серым, под глазами залегли тени - он явно не спал с прошлой ночи. Марат, напротив, выглядел взвинченным, готовым к допросу. Они поздравили с арестом Бирюкова и поинтересовались состоянием Кротова и Райской.


- Я просто хочу снять ботинки и сесть с большим стаканом вермута, - призналась Райская, привалившись плечом к стене. - Или лучше коньяка.


- А ты, стрелок, как ты себя чувствуешь? - спросил Фирсов у Кротова. - Тебе нужен осмотр?


- Нет, всё в порядке, шеф, - ответил Евгений, хотя его голос звучал глухо, а руки всё ещё подрагивали. - Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.


- Ну... Кротов, начальник отдела хочет поговорить с вами, когда вы закончите писать рапорта.


- Почему так быстро? - спросил Кротов, нахмурившись.


- Ваша версия событий нужна для скорейшего составления отчёта о стрельбе и подачи его наверх. - Фирсов вздохнул. - Это просто формальность, не волнуйтесь.


Кротов кивнул, хотя в голове уже крутились нерадостные мысли.


- Маша, пока Евгений будет составлять рапорт, ты доложишь своим коллегам из отдела внешних связей, чтобы они могли подготовить заявление для прессы.


- ОК, - ответила Райская, но без энтузиазма.


- Полковник, если это возможно, хотел бы, чтобы моё имя не упоминалось ни в каких пресс-релизах, - сказал Евгений.


- Я постараюсь, - кивнул Яков Михайлович, и в его голосе послышалась усталость. - Но обещать не могу. Всякое бывает.


Райская наблюдала за тем, как её коллеги по спецгруппе готовили материалы для допроса гуру. На столах громоздились папки, на стенах - новые фотографии, кто-то разбирал вещдоки в целлофановых пакетах. Спешка чувствовалась во всём.


- Кто открывает бал с Бирюковым? - спросила она.


- Я, - ответил Неделин. - Когда вы привели его сюда, его адвокаты уже двадцать минут сидели здесь, ожидая его и готовя бумаги. Два - представляешь? Два адвоката. Птицы высокого полёта.


- В этом городе новости распространяются быстро, - прокомментировал Кротов, покачивая головой.


- Да, это он. - Марат потёр затылок. - И будет нелегко добиться от него чего-нибудь, когда рядом эти две сторожевые собаки, но я сделаю всё возможное. Хотя бы на первый раз.


- Ты уверена, что тебе не нужно обратиться к врачу? - спросил Фирсов у Марии. - Ты выглядишь очень плохо.


- Всё в порядке, полковник, уверяю вас... - Райская попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. - Есть новости по образцам крови?


- Вопрос нескольких часов, если не минут, - ответил Фирсов. - Прежде чем вы пойдёте писать рапорта, я хочу знать, есть ли у вас что сообщить мне.


- Да, включите нас в эту специальную команду, - ответила Райская без колебаний. - Мы это заслужили, тем более что Дейч выбыл. И мы знаем дело не хуже других.


- Я не думал об этом, и в любом случае я не могу, ты же знаешь, - сказал Фирсов, понизив голос и оглядываясь по сторонам.


- Тогда повышайте нам зарплату, - парировала Мария, но в её голосе не было прежнего задора - одна усталость.


Яков Михайлович повернулся к Кротову, чтобы не отправлять Райскую к дьяволу. Видимо, он решил, что с питерцем спорить легче.


- Когда вы были там с ним, делали ли вы что-нибудь такое, о чём мне лучше знать, если мне придётся вас прикрывать?


Полицейские обменялись обиженными взглядами.


- Неужели вы думаете, что мы такие люди? - ответила Райская с вызовом.


Фирсов уныло покачал головой, и Неделин улыбнулся - впервые за весь вечер.


- Ладно, ангелы, работайте, - сказал Марат, разворачиваясь к столу с документами.


- Подождите, - тихо произнёс Евгений. - По правде говоря, там может что-то быть...


- Нет, забудь об этом... - предупредила Райская, положив руку ему на плечо.


- Что это? - спросил полковник, насторожившись.


Кротов отошёл от столов и ушей своих коллег. За ним последовали Фирсов, Райская и Неделин - почти бесшумно, словно боялись, что их услышит вся комната.


- Так что? - повторил Фирсов, напрягаясь.


- Да ничего не было, - сказала Райская, пытаясь замять тему. - Коллега всё ещё немного потрясён перестрелкой и суматошным арестом, и я бы сказала, что этого следовало ожидать, учитывая, что...


- Тише, Маша... - перебил её полковник. - Кротов, что же это?


Евгений помолчал секунду, собираясь с мыслями. Вокруг гудели голоса, кто-то громко спорил у доски, но он отгородился от этого шума.


- Бирюков, безусловно, виновен в насилии, изнасиловании, хранении наркотиков, даже в похищении... - вполголоса сказал он, глядя прямо на Фирсова. - Но я не думаю, что он её убил.


В комнате повисла пауза. Фирсов медленно перевёл взгляд на Райскую, потом снова на Кротова. Неделин присвистнул.


- Ты серьёзно? - спросил майор.


- Абсолютно, - ответил Евгений. - Слишком много нестыковок. И Барсуков то же самое говорит. Тот, кто убил Диану, не Бирюков. Бирюков - просто удобная мишень.


Глава семьдесят седьмая


УВД Симферополя


Евгений зашёл в туалет и, подойдя к окну, закурил. В туалете не было детектора дыма - никаких сирен опасаться не приходилось. Он выпускал клубы дыма в ночное небо, раздумывая о событиях прошедшего дня. Голова гудела, перед глазами всё ещё стояла картина падающего Ильи, его широко раскрытых глаз и крови, заливающей рубашку.


За ним открылась высокая дверь, и из кабины неожиданно вышла Мария.


- Что за хрень? - бросил он, вздрогнув от неожиданности. - Ты не ошиблась дверью? Это мужской туалет.


Райская бросила на него немного смущённый взгляд.


- В женском труба лопнула, - сказала она, отводя глаза. - Его закрыли на ключ... Сантехник придёт только завтра... - Она запнулась, потом выпалила: - В общем, мне приспичило, и пришлось забежать на мужскую территорию. Да и уже одиннадцать, в здании совсем никого нет, стесняться некого.


Евгений несколько секунд молча смотрел на неё под жёстким светом флуоресцентных ламп. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но держалась она прямо.


- Я чувствую себя виноватой... - призналась Мария слабым голосом, умывшись холодной водой из крана. Она тёрла щёки и лоб, словно пыталась смыть с себя не кровь, а что-то другое - липкое, тяжёлое, неотвязное.


Евгений выкинул окурок в окно, повернулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди.


- Виновной? За что? За то, что мы сделали с этим извращённым маленьким дерьмом?


- Нет, не из-за этого, - покачала она головой.


- Для чего же?


- Если бы я не орала, как истеричка, не отвлекала бы вас, всё наверняка сложилось бы иначе, а Илья... - Она замолчала, сжав зубы.


- Мария, эта женщина была вооружена. - Евгений говорил спокойно, но жёстко. - Возможно, это мы ошиблись, не заметив её оружия, а может, и не было никакой ошибки, и, к сожалению, всё так и произошло.


- Нет, это моя вина... - Она упрямо мотнула головой.


- Послушай, какая разница? - Евгений повысил голос. - Насколько я понимаю, всё произошло так, как произошло. Она могла застрелить тебя или меня, это всё от невезения. Но не надо придумывать себе вину, которой нет места. Мы все сделали по правилам.


- Я благодарю тебя за заверения, но что-то внутри меня подсказывает, что это не так, - прошептала Райская, впервые за долгое время выглядя по-настоящему растерянной.


- Есть ли у неё дети? - вдруг спросил Кротов. - У той женщины?


- Мальчик и девочка, - тихо ответила Мария. - Мальчик и девочка.


- Так... - Евгений сделал паузу. - Слушай, я понимаю, что это нелегко, но ты не стреляла в неё, ясно? Это не ты нажала на курок, и чем скорее ты придёшь в себя, тем лучше.


- Для тебя это просто... - начала она, но не закончила.


Евгений посмотрел на своё отражение в зеркале - усталое, небритое, с красными глазами.


- Меня это тоже тяготит, ты даже не представляешь, насколько. - Его голос дрогнул. - Когда Илья упал назад на меня, я сначала из-под него начал стрелять, невольно использовав тяжело раненного коллегу в качестве прикрытия. А потом он свалился на землю.


- Считай, я этого не слышала, - быстро сказала Мария. - Но я хочу кое-что узнать.


- Валяй.


- Если это был не Бирюков, то кто же это мог быть? - Она посмотрела ему прямо в глаза.


- Пока не знаю, - честно ответил Евгений. - Но что-то здесь не так. Слишком много совпадений.


Мария улыбнулась - слабо, но первый раз за вечер. Её телефон завибрировал, и она полезла в карман джинсов, вытирая мокрые пальцы о ткань.


Пользуясь случаем, Евгений тоже посмотрел на свой мобильный: у него было не менее десяти пропущенных звонков от Барсукова, а также несколько непрочитанных сообщений. Роман Игоревич, видимо, был в бешенстве. Кротов написал ему, что свяжется через полчаса и что у них с Марией всё в порядке. Затем он протёр мокрой губкой рубашку, удаляя следы крови Ильи.


Мария выключила телефон и уставилась на своего партнёра выпученными глазами.


- Что такое? - спросил Евгений, насторожившись.


- Мы только что получили первые результаты по биологическим образцам и эпителиальным клеткам, найденным под ногтями Дианы, - задумчиво произнесла Райская, сжимая телефон.


- И что?


- ДНК совпала с ДНК Бирюкова... - Она замолчала, давая словам осесть. - Это был он. Ты был не прав.


Кротов медленно опустил руки. В зеркале напротив его отражение смотрело на него с выражением, которое он не мог прочитать. Тишина в туалете стала ватной, давящей. Где-то за стеной пробили часы - один удар, второй, третий. Одиннадцать.


- Чёрт, - тихо сказал Евгений и закрыл глаза. - Чёрт.


Глава семьдесят восьмая


Район села Скалистое, южный Крым


Комната сына была пуста. Всеволод почувствовал, как внутри него что-то рухнуло - не стена, не дверь, а сама опора, на которой держалась его вера в продолжение рода. Михаил принял решение, которое рисковало поставить под угрозу сплочённость общины. Он предал Латыповых. Он отвернулся от него, своего отца.


'Это всё моя вина, - думал Всеволод, глядя на трепещущие на ветру занавески, расшитые серебром лунного света. - Я был слишком мягок с ним. Я дал ему свободу, которой он не заслуживал. Надо было раньше вложить в руки нож, раньше показать пещеры, раньше рассказать о долге'.


Ветер дул с гор, холодный, колючий. Он шевелил выцветшие занавески, которые Эстер вышивала своими руками - на них были спирали, символы вечного возвращения, и маленькие полумесяцы. Теперь они казались насмешкой.


К нему присоединился Левент, самый младший из его братьев, и удручённо покачал головой. Левент был молчалив от природы, но сейчас его лицо выражало больше, чем слова: стыд, гнев, разочарование.


- Говори, Лева.


- Он взял одну из самых молодых лошадей, - сказал брат, не поднимая глаз. - Серую в яблоках, которую сам объезжал.


- Что будет дальше? - Всеволод усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Ущерб нанесён, теперь...


- Он также взломал один из ящиков вашего стола. - Левент запнулся. - Третий.


Тот, где Всеволод хранил деньги со счетов. Ему стало стыдно - не перед братом, перед собой. Он отвернулся к окну, чтобы скрыть затуманенные слезами глаза, с этим пагубным чувством, что его обманули. Собственный сын обокрал его. Не ради денег - ради свободы. Но это было даже хуже.


- Оставил ли он записку?


- Ничего. - Левент покачал головой. - Ни слова. Только смятая постель и открытое окно.


- Девушка, Эстер... Где она?


- Она тоже ушла. - Брат переступил с ноги на ногу. - Её комната пуста. Собрала вещи, взяла тёплый плащ. Видно, готовились заранее.


Всеволод кивнул и нервно теребил бороду. Потом резко повернулся.


- Позовите остальных, кузенов тоже, и ищите его... - Его голос стал твёрдым, командирским. - Он не должен уйти далеко. Не мог уйти далеко. Серая лошадь быстрая, но устанет.


Брат был уже у подножия ступенек, когда Всеволод окликнул его.


- Лева, - сказал он низким голосом. - Распространи информацию: никто не должен рассказывать старику об этой истории, понятно? Никому. Если кто-то осмелится рассказать ему, ему придётся иметь дело со мной.


Левент кивнул и быстро вышел, не задавая лишних вопросов. Всеволод закрыл дверь и сел на кровать сына. Простыни ещё хранили его запах - молодой, мальчишеский, с примесью табака и конюшни. Он провёл рукой по подушке, где ещё сохранилось тепло. Потом сжал кулаки.


Многие говорили, что он обладает даром предвидения, как некоторые старейшины, умеющие читать будущее по полёту птиц или по трещинам на камнях. Но это было не так: Всеволод Латыпов был просто человеком с острым, практичным умом, способным наблюдать и слушать. И теперь этот дар превратился в страшное проклятие, потому что он очень ясно видел будущие последствия побега сына. Но самое главное, он предвидел, какие действия ему, как главе семьи, придётся предпринять, чтобы искупить этот позор.


И, как отца, это его опустошило.


Он встал, подошёл к окну, выглянул во двор. Там, под фонарём, уже собирались мужчины - Нефалим, Захар, кузены. Они переговаривались вполголоса, косясь на дом. Левент раздавал указания.


- Найти любой ценой, - прошептал Всеволод, хотя его никто не мог слышать. - Вернуть. Наказать. Иначе род погибнет.


Ветер снова донёс запах гари и сухой листвы. Где-то вдалеке залаяла собака - может быть, на след. Всеволод задернул занавески и вышел из комнаты, стараясь не смотреть на детские рисунки, которые Михаил приклеил к стене скотчем. Лошади, звёзды, странные человечки с рогами. Будущий хранитель, который предпочёл свободу.


'Прости, Бабакай, - подумал Всеволод. - Я не уберёг его. Я не уберёг твою надежду'.


Внизу его ждали - сёдла, верёвки, факелы. Ночь обещала быть долгой.


Глава семьдесят девятая


Симферополь


Несмотря на позднее время, Регина Львовна приготовила им что-нибудь поесть и удалилась, оставив их одних на кухне. На столе дымилась тарелка с домашними пирожками, стоял чайник с ромашковым чаем и почему-то бутылка коньяка - видимо, на самый крайний случай.


- Это очень мило с её стороны, но я не хотела беспокоить её в такой час, - сказал Евгений, отодвигая пустую тарелку.


- Она в восторге. - Барсуков слабо улыбнулся. - И она тоже волновалась, хотела вас увидеть. Боялась, что вас ранили.


Он сидел в домашнем халате, держа в руках маленький бокал с бренди. Его руки дрожали, но лицо было спокойным - не тем спокойствием, которое бывает от усталости, а тем, которое приходит, когда перестаёшь бороться с неизбежным.


- Вы знаете, что такое средства массовой информации: они всё драматизируют. - Он покачал головой. - Телевизионные новости приукрасили эту историю и превратили её в какой-то фильм ужасов. 'Стрельба в Гвардейском', 'Раненый полицейский', 'Задержан лидер секты'... Ужас.


- Могу себе представить, - сказал Евгений, потирая переносицу. - И я боюсь того, что ждёт меня завтра в прессе. Наверняка назовут 'питерским снайпером' или что-нибудь в этом роде.


- Не думайте об этом сейчас. - Барсуков отмахнулся. - Вы поймали преступника, это самое главное. Остальное - шелуха.


Было без нескольких минут полночь. После написания рапорта об обстоятельствах перестрелки и задержании Бирюкова Кротов подготовил отдельный доклад наверх. В это время Неделин и другие его коллеги из отдела убийств тщетно пытались добиться от гуру хоть слова в комнате для допросов на основании найденных в его апартаментах улик, показаниях об изнасилованиях и его дневного бегства. Бирюков - несомненно, по совету своих адвокатов - не открывал рта. Он только сверкал своей дьявольской ухмылкой от одного вопроса к другому, поглаживая свою козлиную бородку и качая головой, как будто кто-то пытался продать ему набор бесполезных и слишком дорогих кастрюль.


Уже на пути к дому подполковника, в машине, чем больше Евгений взвешивал улики, тем больше убеждался, что Дмитрий Бирюков виновен во многих отвратительных преступлениях, но не в убийстве молодой девушки. И сейчас, сидя на кухне у Барсукова, он всё ещё искал подтверждение своей интуиции.


Кротов разговорился с Барсуковым в перерывах между едой и чаем.


- Так вы думаете, что он кого-то прикрывает? - спросил Евгений, наливая себе вторую кружку.


- Да. - Барсуков отставил бокал. - Я думаю, что он кого-то защищает, и в то же время его защищает кто-то. Тот самый человек, который выступал перед прессой и предупреждал его в ночь налёта. Тот, кто слил информацию.


- Это должен быть кто-то очень высокопоставленный, чтобы иметь доступ к такой информации и так быстро передавать её.


Евгений кивнул, вытирая губы салфеткой. Он был опустошён усталостью, но в то же время, с тех пор как они днём арестовали гуру, в его вены словно из капельницы непрерывно поступал адреналин, делая его динамичным и бдительным, как угорь под воздействием метамфетамина. Быстро забежав домой, чтобы переодеться, Мария и Евгений снова сели в служебную машину и поехали к Барсукову, поскольку подполковник настоял на том, чтобы встретиться с ними в любое время.


- Наверное, кто-то в форме, - намекнула Мария, демонстрируя собственные опасения. Она сидела, поджав ноги, и грызла пирожок без всякого аппетита.


Барсуков кивнул.


- Это многое объясняет. - Он помолчал, собираясь с мыслями. - Значит, начальство и Фирсов планируют передать дело в прокуратуру и формализовать обвинение против Бирюкова?


- Да. - Кротов кивнул. - Они всё ещё ждут результатов различных анализов экспертов, но уже перевели его в...


- Разряд раскрытых, - пришёл Евгений коллеге на помощь.


- Именно так. - Мария вздохнула. - Вы лучше меня знаете, что если речь идёт о таком жестоком убийстве, к которому подключаются акулы СМИ, чтобы вынюхать кровь, то чем быстрее мы найдём виновного, чтобы выложить его на всеобщее обозрение, тем лучше для всех, особенно для следователей.


- Конечно, это так.


- Они думают, что ночь за решёткой его смягчит. Завтра его снова начнут допрашивать, уже в СИЗО, но я думаю, что это будет всё та же старая песня. - Мария отложила пирожок. - Они спешили найти того, кого можно обвинить, и Бирюков идеально подходит на эту роль. Бородатый, страшный, сектант. Хороший портрет для газет.


Барсуков улыбнулся - грустно, понимающе.


- Что говорит Неделин?


- Он убеждён, что этот ублюдок - убийца, но я думаю, что это связано с его чувством вины за смерть Дианы. - Мария покачала головой. - Я видела, что он испытывает сильное психологическое напряжение. Ему кажется, что если Бирюков не убийца, то он, Неделин, упустил время.


- Он хороший парень, он принимает такие вещи близко к сердцу. - Барсуков помолчал. - Есть ли у вас какие-нибудь новости об Илье?


- Его ввели в искусственную кому. - Евгений опустил глаза. - Судя по всему, положение его безнадёжное. Врачи сказали - надежда только на чудо.


- Как вы себя чувствуете? - Барсуков внимательно посмотрел на Кротова. - Вижу, вы выглядите неважно.


- Больной и измученной. - Мария ответила за него. - Всё произошло так быстро, что я ещё не успела это осознать.


- Вы в порядке физически? - спросил Евгений, делая вид, что не замечает, как дрожат руки подполковника, держащие столовые приборы.


- Да, я так думаю. - Барсуков спрятал руки под стол.


Барсуков указал на папку из сантиметрового картона, которую Кротов держал при себе.


- Что вы мне принесли?


- Тяжёлые вещи, - сказал он, протягивая ему материалы. - То, чего у меня не должно быть. Я взял это в комнате отдела убийств. Там отчёт о первом вскрытии Дианы, а также фотографии предметов, изъятых у Бирюкова. И его татуировки... Посмотрите на те, что у него на плечах, разве они вам ничего не напоминают?


- Спиралевидный разрез на спине жертвы... - Барсуков прищурился.


- И это всё.


- Вы не возражаете, если я взгляну?


- Вот почему я принёс его вам. - Евгений пододвинул папку ближе. - Я хотел узнать ваше мнение... Есть много других документов, например, записи разговоров Дианы по мобильному телефону или отчёты об анализе её профиля в социальных сетях, которые я не смог получить в своё распоряжение. Но это уже отправная точка. Если выяснится, что я украл эти документы... Я бы не хотел об этом думать.


Пока Барсуков читал, Евгений воспользовался возможностью закончить трапезу и понаблюдать за ним. Подполковник выглядел намного в лучшей форме, чем накануне, был ясен и отзывчив. Евгений понял, что должен воспользоваться этим и обсудить с ним все 'серые' моменты расследования.


- Что ж, должен признать, что, похоже, всё указывает на направление, выбранное следователями, - сказал подполковник, откладывая бумаги и снимая очки для чтения. - Бирюков - идеальный преступник: гуру секты, где много наркотиков, бросивший школу, с историей сексуального насилия, оккультные элементы в его доме... Он сбежал, чтобы избежать ареста, есть также совпадение рисунка разреза на жертве с татуировками на его спине... Простите за выражение, но, по-моему, он похож на идеального подозреваемого. - Барсуков помолчал. - Это же мечта любого прокурора и следователя: эффектное убийство, раскрытое в кратчайшие сроки. Повышение по службе произойдёт быстро.


- Но не звучит ли это слишком идеально? - спросил Евгений. - Как подстава? Кто-то специально подогнал всё под Бирюкова?


- Я бы подождал ещё немного, прежде чем обвинять его в убийстве, - сказал Барсуков задумчиво.


Он вернулся к отчёту судмедэксперта и перечитал некоторые примечания.


- Я тоже, по правде говоря... - Он поднял глаза. - Кто-нибудь установил связь между этим убийством и старыми делами? Какова официальная линия по этому поводу? - спросил он.


Евгений покачал головой, застигнутый врасплох.


- Честно говоря, они не очень-то склонны связывать его с двумя предыдущими убийствами... Расследование зашло в тупик.


Барсуков почувствовал удар: он наморщил лоб и уставился на Кротова в недоумении.


- Но... ритуальное убийство это явно напоминает... Почему они не хотят их связать?


- Всё так, как вы и говорили. - Евгений вздохнул. - У них есть идеальный преступник: хладнокровный, несговорчивый ублюдок, который даже не пытается оправдаться. У них есть ряд вещественных доказательств... Я пытался усомниться в их теории, высказывал свои сомнения Фирсову, но только выглядел идиотом.


- Что вам сказал Фирсов?


- Что пережитый стресс мешает мне ясно видеть происходящее и, главное, что дело находится в руках ребят из убойного отдела, а не нас с Райской... - Кротов усмехнулся. - Элегантный способ сказать мне, чтобы я занимался своими делами и оставался на своём месте.


- Что сказала Мария?


- Как всегда, у неё не было настроения спорить, более того, она была в шоке от случившегося с Ильей. В какой-то мере она тоже чувствует себя виноватой. - Евгений пожал плечами. - Не хотела лишний раз дразнить начальство.


- Вы видели Бирюкова лицом к лицу и имели возможность поговорить с ним.


- Да.


- Какое впечатление он на вас произвёл?


- Хороший вопрос... - Кротов задумался. - Он из тех людей, от которых кровь стынет в жилах. Он - чудовище. Настоящий монстр, гнилой до глубины души... Однако, даже если я убеждён, что он по уши в этой истории, я не думаю, что именно он убил Гурджиеву.


- Его последователи? - Барсуков нахмурился. - Удалось ли вам заставить их говорить?


- Вообще ничего. Молчат, как рыбы об лёд.


Подполковник потягивал свой напиток, пытаясь осмыслить всю новую информацию.


Воспользовавшись этой минутой молчания, Евгений задал Барсукову вопрос, который не давал ему покоя уже несколько часов.


- Почему вы так спешили связаться со мной, Роман Игоревич?


Мужчина несколько секунд смотрел на него, не отвечая. Затем он встал и достал что-то из ящика стола. Протянул Кротову. Это был блокнот - старый, потрёпанный, в кожаной обложке.


- Должен признаться, что моя голова... Ну, скажем так, она играет со мной, как вы, наверное, заметили. - Барсуков опустился на стул. - Больше всего я боюсь забыть ценную информацию о старых убийствах... Поэтому я переписал всё, что смог вспомнить. Всё до мельчайших подробностей.


Евгений перелистывал страницы, испещрённые изящным почерком полицейского. Даты, имена, схемы, рисунки масок. Каждая деталь, каждый свидетель, каждая зацепка за сорок лет.


- Воспоминания, впечатления, то, что мне кажется важным для расследования... - Барсуков говорил тихо, почти шёпотом. - Я старался ничего не упустить. Я хотел бы, чтобы вы прочитали её и сохранили у себя.


- Конечно, конечно. - Кротов сжал блокнот. - Большое спасибо за это. Мне это пригодится.


- Я надеюсь... - Барсуков запнулся. - Есть что-то ещё.


- Дайте мне знать, - мягко сказал Евгений.


Глава восьмидесятая


- Здорово, возмутитель спокойствия, - ухмыльнулся генерал Гречихин весело, будто каждый день, вот так запросто, заглядывал в кабинет к Фирсову. - Есть свободная минута?


- Конечно, конечно, - засуетился от неожиданности Яков Михайлович. - Заходите, Алексей Эдуардович... кофе будем пить...


- Будем, конечно, будем. Ты радио включи, а то как-то скучно сидеть...


Фирсов налил воду в электрочайник, включил его в сеть, нажал рычажок на корпусе. Генерал сидел у стола, задумчиво крутил в руках авторучку чёрного цвета. Его лицо было невозмутимым, но пальцы слегка дрожали - верный признак того, что разговор предстоит непростой.


- Семья отдыхает? - спросил он. - Как супруга?


- В Керчь к подруге отправились, - небрежно ответил полковник, ставя перед генералом чашку с дымящимся кофе. - Пусть развлекутся немного...


- Пусть развлекутся, - разрешил генерал. - И пусть не мешают тут твоим комбинациям.


- А что за комбинации? - поинтересовался Фирсов, хотя уже догадывался, куда клонит Гречихин.


- Заварилась очень крутая каша, - генерал неожиданно подкинул авторучку и ловко поймал её. - А я не хочу за тебя её расхлёбывать...


- А вам я и не предлагаю ничего расхлёбывать, - резко сказал Фирсов. - Дело возбуждено и расследуется по всем правилам...


- Ты так считаешь? - грустно усмехнулся Гречихин, отставляя чашку. - Ты думаешь, что всё так просто?


- Конечно, - кивнул скромно Фирсов. - Возбуждено дело об убийстве, задержан подозреваемый, собираются доказательства, ведётся следствие. Всё по закону.


- Твои люди с ума сошли вместе с твоим безумным дружком Неделиным, - покачал головой генерал, понижая голос. - Это у вас проблемы, а не у Дмитрия Бирюкова. Двоюродного брата Сергея Бирюкова! Ты знаешь, кто он?


- Понятия не имею, - пожал плечами Фирсов, хотя уже начал догадываться.


- Он замначальника УФСБ по республике Крым и городу Севастополь. - Гречихин произнёс это так, будто выложил на стол козырь.


- Полицейские не любят гебистов... - засмеялся полковник, пытаясь разрядить обстановку.


- Умные от дураков отличаются тем, что до последнего вздоха учатся, - назидательно заметил Гречихин и мягко сказал: - Столько лет проработал в органах, а ума не набрался. Генерал-лейтенант Сергей Бирюков двадцать лет в системе ФСБ. Пять лет возглавлял отдел по борьбе с терроризмом в Карачаево-Черкессии. Десять лет работал замначальника УФСБ Ульяновской области. И я тебе по-хорошему объясняю: не даст он своего родственника в обиду...


- А я разве обижаю замечательного чекиста? - Фирсов постарался, чтобы голос звучал спокойно. - Его родственник - главный подозреваемый в деле об убийстве. В этом нет ничего личного.


- Перестань! - прикрикнул генерал и директивно добавил: - Надо найти общий язык с ним...


- И не подумаю, - помотал головой Фирсов, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.


Генерал долго, внимательно смотрел на него. В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Потом Гречихин заговорил - тихо, но жёстко:


- Ты рассуждаешь, как зелёный стажёр. Сейчас новые времена! Изменилась политическая ситуация. Это ведь я отвечаю за область... - Он говорил горько и устало, проводя рукой по седым волосам. - Наша контора отвечает за все успехи и за всю гадость в городе! - выпалил генерал с яростью. - Как ты думаешь, мне этот геморрой нужен? Мы здесь все сидим, старые кадры. Прошли переаттестацию, да, но на каждого из нас компромат можно собрать в любой момент! А на нас почти полумиллионный город. А ты отвечал только за вчерашние успехи, а за сегодняшнюю грязь - подставляешь отвечать меня!


- Вы излишне горячитесь, Алексей Эдуардович, - стараясь сохранять спокойствие, ответил Фирсов, хотя внутри всё кипело. - Возбуждено дело, речь же об убийстве, всё идёт законным ходом.


- Это так! - Гречихин вздохнул, откидываясь на спинку кресла. - Читал я дело. Надо ещё всё посмотреть как следует со всех сторон. Прямых улик против Бирюкова всё-таки нет. А тебе ещё работать... Чего молчишь?


Фирсов вздохнул, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.


- Я боюсь, Алексей Эдуардович, что вы меня неправильно понимаете. - Он подался вперёд. - Наш отдел бьётся не с сектой... Мои коллеги расследуют убийство с отягчающими обстоятельствами. Возможно, в прошлом такие убийства уже имели место...


- Эх ты, полковник! - горестно покачал головой Гречихин. - Этим глупым фразам ты научился у своего сумасшедшего дружка Неделина. А тем временем вы уже потеряли одного сотрудника.


- Вы же читали рапорты, - заметил Яков Михайлович, стараясь не показывать, как задели его слова.


- Ладно! - махнул на него рукой генерал. - Я тебя предупредил. У меня есть личная просьба - думаю, ты мне не откажешь. Сергей Бирюков прилетел из Ростова. Вот-вот будет здесь. Он прилетел с совещания по борьбе с терроризмом. Ты должен его принять. ФСБ имеет большую силу на полуострове...


- С ним я встречусь, - сквозь зубы процедил Фирсов.


- И на том спасибо, - генерал сказал это другим тоном - холодно и злобно. - Все знают, как ты занят, как мало у тебя свободного времени. Боюсь, очень скоро его у тебя совсем не будет...


Фирсов залпом допил остывший кофе, чувствуя, как горечь растекается не только по языку, но и по всему телу. Генерал поднялся, надел фуражку и, не прощаясь, вышел, тяжело ступая.


СИЗО‑1 г. Симферополь


Пока двое его коллег по специальной группе занимались своими смартфонами, Марат Неделин коротал время, слушая, как два сыщика шепчутся о необходимости найти неоспоримый мотив, чтобы подкрепить дело и не дать адвокатам сослаться на психические расстройства, чтобы получить смягчающие обстоятельства. Они должны были привести доводы о преднамеренности, чтобы прокурор в дальнейшем мог требовать пожизненного заключения - и добиться этого в суде. Марат был согласен с ними, но он знал, что у адвокатов Бирюкова нет никакой надежды: у следователей было слишком много улик, чтобы расследование или суд могли быть поставлены под угрозу.


Было половина одиннадцатого. Они уже ждали в небольшой комнате, предназначенной для допросов подследственных. Бирюков находился где-то в этой старой тюрьме, запертый в отделении строгого режима вместе с другими особо опасными подследственными. Они были готовы ко второму раунду допроса: утром они выбрали общую жёсткую линию - разрушить любую стратегию защиты с помощью вещественных доказательств, которых с каждым часом становилось всё больше и больше. Последним из них стало обнаружение костра на плато Гурзуфское седло, где неоанастасийцы разбили лагерь: они пытались сжечь одежду и личные вещи Гурджиевой, и, по мнению экспертов, весьма вероятно, что гуру и его последователи бросили их в пламя, чтобы стереть следы своего присутствия на месте преступления.


Бирюков, тем не менее, продолжал тактику молчания: теперь он равнодушно смотрел в зарешечённое окно и улыбался каким-то своим мыслям. Временами он поглаживал свою бородку и закрывал глаза, словно пытался медитировать.


- Если собираетесь симулировать психическое расстройство, Бирюков, - не выдержал зампрокурора Маценко, - делайте это убедительнее.


В ответ гуру многозначительно улыбнулся и стал покачиваться на стуле, словно маятник.


В конце концов Неделину это надоело, и он, заглянув в папку, стал заново анализировать задокументированные этапы вихревого расследования, которое привело - по общему мнению - к поимке убийцы.


- У меня вопросов больше нет, - бросил он в пространство.


Бирюкова увели конвоиры, а уже на лестнице Маценко спросил у Марата:


- Надеется на помощь родственника?


- Не только, - задумчиво пробормотал Неделин, останавливаясь. - Есть кто-то ещё, звено, которое мы упустили в расследовании.


Он посмотрел на закрывающуюся дверь камеры и почувствовал, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Слишком легко всё идёт. Слишком гладко. Кто-то явно дергал за ниточки.


Глава восемьдесят первая


Сергей Бирюков, двоюродный брат арестованного гуру, приехал в середине дня. Служебная 'Волга' въехала во двор; сидевший рядом с шофёром офицер вышел первым, открыл дверцу. Генерал-лейтенант был в гражданском - на нём был костюм, поверх которого был накинут плащ.


Войдя в кабинет Фирсова, он без предисловий подошёл к полковнику, улыбнулся приветливо, протянул руку:


- Здравствуйте, Яков Михайлович, рад, что не отказали, приняли. Я только с аэродрома. Суетишься, суетишься, а поговорить по душам и не с кем. Вы как спасение.


Бирюков был мужчиной лет сорока - сорока пяти, лицо узкое, загорелое, короткая стрижка, с боков начавшая проступать седина, светлый костюм, чёрный галстук - у генерал-лейтенанта был вкус в одежде.


- Спасибо, - сказал Фирсов, не предлагая сесть.


- Давайте к делу. Может, выпьем кофе? Я тут привёз коньяк, может, немного выпьем для завязки разговора?


Полковник покрутил головой.


- Спиртное в другой раз. Сейчас рабочий день.


- Вы чем-то расстроены?


Фирсов пожал плечами, сказал неопределённо:


- Работа. У нас тут, знаете, не курорт.


Он согрел чайник, разлил кофе по чашкам, достал сахар. Бирюков бросил себе в чашку пару кусков рафинада и повернулся к Фирсову:


- Я вот по утрам порой просыпаюсь, и страх охватывает, знаете, прямо пальцы стынут, умирать скоро, а собой и не жил, понимаете? Собой, нутром своим, душой своей, чтобы почувствовать, что живёшь именно в данную минуту, в это мгновение и что жизнь - самое замечательное, что может быть. Понимаете меня?


Яков Михайлович усмехнулся, отпил, смакуя, кофе, продекламировал:


- 'Я хочу быть кумиром вселенной, я хочу ничего не хотеть...' Подавите желания и ощутите жизнь. Способ один, других нет.


Бирюков сделал глоток:


- Чересчур за многое и за многих я в ответе - жена, дети, родственники, друзья, сослуживцы, естественно. Допустим, я начну жить по большому счёту, а что будет с ними? - Он сделал паузу, поставил чашку. - Кстати, о родственниках...


Фирсов опять усмехнулся:


- Лёгкая интеллектуальная разминка, а теперь о деле, верно? Так учил Дейл Карнеги. Я правильно произношу?


Бирюков засмеялся:


- Вы мне нравитесь, полковник. Вы всё понимаете. - Он развалился на стуле, запросто, по-свойски, улыбку убрал, заговорил доверительно: - Да, о деле. Вот какая штука. Вы вчера задержали одного человека, непутевого балбеса.


- Дмитрия Бирюкова?


- Да. Он немного особенный. Тяжёлое детство. Я принимал в его становлении кое-какое участие. Он мой двоюродный брат.


- Какое? - Фирсов поднял бровь.


- Ах, полковник, разве это имеет значение... - грустно улыбнулся Бирюков.


- В тёмную не играю, - Фирсов осушил чашку, налил себе ещё.


- Сыщик есть сыщик, - скорбно вздохнул Бирюков. - Помог получить диплом, работу.


- Лидера секты неоанастасийцев?


- Это всё попутное. Он мой родственник. - Бирюков положил Фирсову руку на плечо, добавил, понизив голос: - Пропуска в Национальный парк их организация получала через меня, по линии ФСБ. Как не хотелось бы, Яков Михайлович, чтобы моё участие фигурировало в документах дела.


Фирсов покрутил головой медленно, шея напряглась.


- Я не знаю, чем вам помочь, генерал-лейтенант.


- Дмитрий может вернуться к нормальной жизни только чистым, полковник. - Бирюков подался вперёд. - Если будет признано, что задержание его произошло по ошибке. Подумайте об этом, - допил душистый напиток и уставился на Фирсова.


- Это невозможно, Сергей Александрович.


- Вы же однажды помогли нашей конторе, - вежливо настаивал Бирюков. - Дали оперативную информацию о ячейках экстремистской организации 'Хизб ут-Тахрир' на полуострове... Забыли?


- Ну, во-первых, борьба с экстремизмом входит в нашу компетенцию, - Фирсов встал, подошёл к окну, стоял, глядя на хоздвор. - Но в ситуации с вашим родственником замешаны наркотики, а это я считаю злом. И убийство. Не забыли про убийство?


Бирюков усмехнулся:


- Дело, наверное, не только в них. - Он сделал ещё глоток. - Есть причины и другого характера, верно?


- Да, - кивнул головой Яков Михайлович, оборачиваясь. - Это так. Ваш двоюродный брат подозревается в убийстве молодой девушки, жестоком убийстве, с ритуальными мотивами. Я ничего не могу сделать.


Бирюков печально покачал головой, встал, поставил пустую чашку на блюдце, сказал сухо:


- Мы можем обойтись и без вас. Это просто. Но я знаю, что вы полезете в драку и на каком-то этапе успешно, вас ценят, у вас опыт, имя здесь. Значит, война. А это создаст неудобство, я не люблю неудобства, я люблю комфорт. - Он, сузив глаза, оценивающе посмотрел на Фирсова. - У меня есть информация о ваших связях с агентами украинской разведки здесь, на полуострове. Что вы сообщаете им самое важное, что происходит в этом здании. Правда, я не люблю верить слухам...


Полковник не ответил, опять взглянул в окно, увидел подъехавшую машину, человека, вылезавшего из неё, засмеялся неожиданно, повернулся к гебисту, сказал:


- Тут и там ходят слухи по домам...


Бирюков застыл в ожидании.


- Ваш родственник подсаживает на наркотики своих адептов, - сказал Фирсов, возвращаясь к столу. - Людей, которые приходят к нему с надеждой. Я навёл сейчас наскоро некоторые справки. У вас дочь, одна дочь, благовоспитанная, экономист, в вашей чистой биографии. А жаль, что у вас не было больного ребёнка, жаль, что слёзы не лили, не маялись, не обращались к знахарям и колдунам...


Бирюков побелел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Потом резко поднялся, жестко ударил кулаком себя в ладонь и, не прощаясь, торопливо вышел. Дверь хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла.


Фирсов остался один, опёрся спиной о подоконник, проговорил тоскливо:


- Зачем? Зачем, а?


***


Вскоре позвонил Эркенов, он всё ещё работал в комнате спецгруппы. Голос его был растерян:


- Странно получилось, господин полковник! Мы всё делали, старались... И какой конец!


- А что случилось? Я не в курсе, - встревожился Фирсов, чувствуя неладное.


- Сейчас Сергей Бирюков заехал в следственный изолятор. С ним полковник Назаренко и прокурор по надзору за следствием и дознанием в органах МВД...


- Соснин! - выдохнул Фирсов.


- Только что судья вынес меру пресечения Дмитрию Бирюкову в виде домашнего ареста без дополнительных условий...


- А что наш гуру?


- Говорят, уже покинул СИЗО. Вместе с адвокатом и своим двоюродным братом. Сказали, вы в курсе дела...


- Не расстраивайся, Павел, - глухо сказал Фирсов. - Мы это дело не оставим. Найдется и на них управа.


Он положил трубку и долго смотрел на телефон, размышляя, кому первому позвонить. Потом решил, что Райской. Надо было обсудить изменившуюся ситуацию, пока противник не начал праздновать победу. Только бы Илья выжил. Только бы они не упустили время.


Глава восемьдесят вторая


Симферополь


Регина Барсукова уже несколько месяцев не видела своего мужа в таком хорошем виде. Она стала внимательнее наблюдать за ним, пока он завтракал, и поняла причину этой ауры легкости и спасительной раскрепощенности.


- Ты всё сказал им.


Роман Игоревич повернулся к ней в недоумении.


- Прошу прощения?


- Прошли месяцы, а может, и годы, с тех пор как я видела тебя таким спокойным... На ум приходит только одно объяснение: ты рассказал коллегам абсолютно всё.


Мужчина кивнул, ничуть не удивившись, что жена заметила: мало ли что она не знала. Возможно, живя со следователем, она приобрела определённые качества, как бы набив оскомину: любопытство, наблюдательность, регрессивную дедукцию и интуицию.


- Из тебя получилась бы хорошая женщина-полицейский, - сказал он с улыбкой.


- Не говори глупостей... Одного полицейского в доме более чем достаточно.


Они хихикали, погрузившись в эту счастливую, непринуждённую атмосферу.


- Было ли это сложно?


- Нет. Она... Я сразу почувствовал, что они именно те люди, что между нами есть правильное взаимодействие. Нет, это было не сложно. Наоборот, было легко.


- Что ты чувствуешь сейчас?


- Как будто у меня есть крылья.


Регина улыбнулась и погладила его по руке.


- Ты даже не представляешь, как я счастлива.


- Я знаю, знаю, знаю.


- Ты даже спал нормально: когда ты в последний раз это делал?


- Слишком давно... Я почувствовал, что с меня сняли огромный груз. Это действительно прекрасное чувство. Как долгий горячий душ после целой недели без возможности помыться.


- Я очень довольна. Правда, мы немного опоздали.


Мужчина посмотрел на часы и наморщил лоб: на утро у него был запланирован визит к невропатологу и встреча с нотариусом для улаживания административных формальностей.


- Тогда мне лучше поторопиться, - сказал Роман Игоревич, допил кофе одним глотком и встал.


Он подошёл к жене, обнял её и поцеловал в лоб.


- Я подумал, что мы могли бы пообедать у моря, если ты не против.


- Конечно, я не против... Мы должны праздновать, не так ли?


- Именно. Я закончу готовиться.


Барсуков почистил зубы и, оказавшись в спальне, осмотрел себя в зеркале. Он не знал, поверил ему Евгений или нет, да, наверное, и не хотел знать. Важно было то, что он нашёл в себе мужество сделать это откровение, ту самую трещину, от которой пошли все трещины, расколовшие его существование как полицейского и как человека. Этот акт самоотречения, а в некотором смысле примирения с собой и своим прошлым, зарядил его живой энергией. Ему даже показалось, что болезнь отступила.


'Может быть, это правда, кто знает', - надеялся он.


Он улыбнулся, выбрал из ящика галстук смелой расцветки - ярко-синий в тонкую красную полоску, который не стал бы носить каждый день, - и посмотрел на себя в зеркало, наблюдая, как шёлк скользит в его пальцах.


Но через несколько секунд его улыбка померкла и исчезла совсем.


Его руки задрожали, лоб наморщился, а глаза наполнились сначала растерянностью, потом слезами.


- Что... Как... - заикаясь, пролепетал он, трепеща веками, словно настраивая фокус.


Ему было стыдно признаться в этом, но он понятия не имел, как завязывать галстук. Он смотрел на полоску шёлка, которую держал в дрожащих руках, и не мог вспомнить, как делается простой узел - тот, который он завязывал тысячи раз в жизни.


Он утратил эту способность.


Галстук выпал из пальцев и упал на пол. Роман Игоревич смотрел на него, и по щеке скатилась одинокая слеза - не от боли, а от осознания, что даже самое простое действие становится для него непосильным. Он опустился на край кровати, сжал голову руками и замер. За стеной Регина напевала что-то весёлое, не подозревая, что ещё минуту назад её муж стоял на грани отчаяния.


Глава восемьдесят третья


Симферополь


Когда они завтракали в пиццерии, наслаждаясь лаской полуденного солнца, Евгений просматривал газеты, радуясь, что ни один журналист не упомянул его имя. Впрочем, радость была недолгой - стоило отодвинуть газету, как мысли снова вернулись к вчерашнему.


- Я спала десять часов подряд... Я совершенно не в себе, - сказала Мария. Большие солнцезащитные очки скрывали тёмные круги под её глазами, но голос выдавал усталость.


- Для разнообразия... - ответил Евгений, не поднимая глаз от своих газет.


- О, пожалуйста, только не начинай. - Она отхлебнула сок. - Не хватало ещё, чтобы ты читал мне нотации о режиме.


Евгений отдыхал всего четыре часа. Ночью он почти полностью прочитал тетрадь Барсукова - занятие, которое, учитывая описанные в ней материалы, определённо преодолело его сонливость. Он даже не заметил, как пролетело время. Мрачные страницы старого следователя затягивали, как трясина.


- Думаю, я загляну в больницу, чтобы узнать, как дела у Ильи, а потом поеду на море, чтобы немного позагорать и поиграть в морских котиков, - сказала Мария, потягиваясь. - Мне нужен перерыв.


Фирсов без вопросов дал им обоим выходной, чтобы они могли прийти в себя от переживаний. По крайней мере, такова была официальная версия. Полицейские, в свою очередь, считали, что на выходном настояли большие шишки из Управления, чтобы не возиться с журналистами. Но Евгений не собирался сидеть, сложа руки. Он сложил газету и допил свой остывший кофе.


- Могу я узнать, зачем ты вытащил меня из постели? - спросила Мария, снимая очки и щурясь на солнце.


Евгений не стал отнекиваться и взял быка за рога:


- Я подробно разговаривал с Барсуковым вчера вечером после работы.


- И дальше что? - подозрительно спросила Мария, ставя стакан на стол.


Евгений протянул ей блокнот, который взял с собой.


- Взгляни на это.


Он старался не раскрывать ей тайну, которую открыл ему Роман Игоревич: знал, что его собеседница отреагирует неправильно и переведёт Барсукова в разряд 'больного маразматиком'. Сам Евгений ещё не сформировал окончательного мнения по этому вопросу: единственное, в чём он был уверен, - это ощущение, что он попал в паутину тайн и секретов, растянувшуюся с 1978 года до наших дней.


- Что это? - спросила Мария, пролистав несколько страниц. В её голосе прозвучало удивление - почерк был аккуратный, старомодный, с завитушками.


- Он рассказал мне, в чём его проблема... - сказал Евгений, постукивая себя по виску. - Он хотел записать то, что помнил по старым делам, до того, как болезнь всё стёрла. По сути, это своего рода журнал расследований.


- Как ты нашёл его состояние? - спросила Мария, уже внимательнее вглядываясь в страницы.


Евгению потребовалось десяток секунд, чтобы подобрать нужное слово.


- Отходящий, - сказал он наконец. - Но физически ещё достаточно здоров... А вот психически... Тем не менее, боюсь, что ему осталось недолго.


- Бедняга... - Мария покачала головой. - Он выглядит ещё более худым, чем в последний раз, когда мы его видели. Ты уже всё прочитал?


- Только часть.


- И что ты думаешь?


По её тону было понятно, что она считает это пустой тратой времени, но любопытство уже зашевелилось.


- Я обнаружил кое-что интересное.


- Я весь внимание.


- Помнишь кукол, сделанных из засушенных стеблей цветов? - Евгений подался вперёд.


- Конечно. Такие мини-чучела.


- Именно так. В его 'мемуарах', назовём их так, эта деталь, похоже, так и не попала в газеты.


- До сих пор... - Мария прищурилась.


- Он рассказал об этом только двум людям: Марине Петренко, профессору кафедры истории и археологии, замдекана Университета Симферополя. И, когда она умерла, её студенту...


- Валерию Ионову, - опередила его Мария.


- Поздравляю. - Евгений усмехнулся. - Ты выиграла пару персиков.


- Ты заставил меня вспомнить кое-что, что вылетело у меня из головы из-за всей этой неразберихи, - сказала Мария, беря сумочку и доставая телефон.


- Именно?


- Вчера мне позвонил мой информатор из университета, которого я спрашивала о нашем доценте.


- И что?


- Знаешь ли ты, почему он не сделал карьеру, несмотря на своё отличное резюме?


- Я весь внимание.


- У него была назойливая привычка укладывать молодых девчонок в постель.


- Ну... - Евгений пожал плечами.


- Против него более десяти лет назад возбудили дело о развратных действиях по отношению к лицам, не достигшим шестнадцатилетнего возраста, но довольно быстро закрыли.


- Так-так...


- Видимо, потом он решил перейти на всякий случай со школьниц на студенток. Одна из исключённых из его 'гарема' довела информацию до сведения ректора, который заблокировал его продвижение по службе. Они были достаточно милосердны, чтобы не увольнять его, но путь Ионова на кафедру был закрыт.


Евгений вспомнил израненные руки доцента и снова почувствовал, что тот что-то от них скрывает.


- Попробуй на секунду последовать за моими мыслями, - сказала она, понизив голос. - У нас есть человек, который имеет непосредственное отношение к жертве, поскольку она была одной из его студенток. У которого есть дурная привычка спать со своими ученицами. Кто обладает глубокими познаниями в области ритуалов, таврических и скифских культов...


- Кто был в тесном контакте со следователем, работавшим над этими преступлениями, и знает ранее не публиковавшиеся подробности о типичном способе совершения преступлений, - продолжил Евгений.


- Его руки повреждены, как будто он кого-то ударил...


- Или его кто-то, - предположила Мария.


Евгений кивнул.


- Кто ненавидит человека, обвиняемого в убийстве девушки, и не скрывает своей неприязни. А ещё лучше - кто подсказал нам, где его искать.


- Он был в состоянии явного волнения, когда увидел нас, - продолжала Мария.


Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, взвешивая различные элементы. Официант принёс счёт, но никто не обратил на это внимания.


- Ты тоже чувствуешь прилив энергии? - спросил Евгений.


- Да, - признала Мария, и в её глазах блеснул азарт. - Но мы не должны забывать, что у нас под стражей находится подозреваемый, которого все считают виновным, как Иуду.


- Я знаю... Но почему бы тебе не пойти и не поговорить с Ионовым, чтобы посмотреть, как он отреагирует, и избавиться от подозрений?


- Мы могли бы воспользоваться арестом Бирюкова, чтобы заставить его ослабить бдительность и поработать над ним. - Мария усмехнулась. - Пусть думает, что дело закрыто.


- Отличная идея. Тем временем я звоню Эркенову и спрашиваю, не может ли он поработать над фактами о связи между Дианой и Ионовым. Возможно, это пустая трата времени, но я не хочу ничего оставлять на волю случая.


- Теоретически, мы должны следовать официальным каналам. Фирсов нас успокоил, - заметила Мария, но без прежнего упрямства.


- Мы высказали свои сомнения Неделину, и он обещал разобраться в этом... Это мы можем сказать шефу, если он узнает.


- А почему он должен об этом знать? - спросила Мария, озорно улыбаясь.


- Абсолютно верно, - ответил Кротов, улыбнулся в ответ и встал, чтобы расплатиться. - Встретимся вечером. И, Маша... - он обернулся. - Не говори Ионову, что мы ещё не похоронили Бирюкова. Пусть думает, что всё кончено. Тогда, может быть, расслабится.


Мария кивнула, надела очки и, насвистывая что-то себе под нос, направилась к выходу. Евгений посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на блокнот Барсукова, который остался лежать на столе. Старые тайны ждали своего часа.


Глава восемьдесят четвёртая


Дмитрий Бирюков был в прекрасном настроении.


Всего три затяжки назад его мысли-мыслишки били в разные стороны маленькими газированными фонтанчиками, но голова от них не болела, а, наоборот, сладко зудела изнутри. Он лежал на диване, раскинув руки, и смотрел в потолок, где медленно плыли тени от занавесок.


Дмитрий сделал новую небольшую затяжку для разгона и тут же переключился на мысль о ней. О травке-подружке. О марихуане замечательной. Эту волшебную траву Дмитрий соединил вместе с Анастасией. Получилась замечательная пара, прямо как Чип и Дейл. А поодиночке? Марихуана помогает соединяться с Анастасией? Да. Всё гениальное просто. Теперь сделаем обратное рассуждение: Анастасия даёт нам путь общения с ней. Ха! Правильно, что мы, неоанастасийцы, отбросили эту дурацкую, устаревшую теорию о Кедрах, как накопителях энергий Космоса. Нам вещали, что Кедр принимает исходящую через Космос от человека энергию, хранит и в нужный момент отдаёт... Что за ерунда? Все эти отжившие свой век, нелепые концепции о непревзойдённых лекарственных и общеукрепляющих свойствах кедрового масла, изготовленного особым способом, мы решительно спустили в утиль. Дураки вы, вот какая трава ведёт к омоложению человеческого тела и воздействию на душу человека, его эмоциональный план. Вот оно счастье, а не ваши звенящие кедры! Я показывал на наших семинарах, как всё просто.


Бирюков выпустил в воздух ещё один клуб дыма. Он представил, как лежит себе на облаке и мирно разговаривает с лампочкой. Маленькая яркая груша, красовавшаяся в центре декоративного светильника, была отличным собеседником. Дмитрий уже рассказал ей про Анастасию.


Лампочке всё нравилось.


Она не перебивала, не злилась, не спорила с ним из-за ерунды. Только время от времени дружески подмигивала стеклянным глазом. Она даже соглашалась, чтобы Дмитрий рассказывал ей об Анастасии - которая, как известно, живёт в сердце каждого неоанастасийца. На память Дмитрий знал все молитвы, прославляющие её. Дмитрий не знал насчёт других членов секты, но при церемониях на святилищах они здорово отвязывались. Когда в пещерах бывало зверски холодно, адепты, накурившись, держась за руки, безостановочно скандировали: 'Анаста! Анаста! Живёт в каждом сердце она!' - и отлично согревались. Если же день выдавался ясный и солнечный, члены секты хором повторяли за ним восхваление Анастасии. Помогало здорово.


'Верой, надеждой, любовью согреты. Огненным ветром мы мчимся по свету. Стенами нас ограждать бесполезно. Духом свободы обнимем всю бездну...' - напевал Дмитрий, покачивая головой в такт.


- Возлюби Анастасию, как она тебя! - призвал Бирюков лампочку.


Лампочка виновато мигнула. У неё совсем не было опыта анастасийских чтений.


- Не сечёшь, подруга, - догадался гуру. - Ну, не расстраивайся. Мы тоже сначала не знали точно, где главные источники энергии. А знать ой как нам необходимо было! Но прикосновение к священным камням, пляски на развалинах древних храмов, окунание в целебные колодцы... Опять же препаратов вволю, на всех хватало...


Дмитрий показал рукой, какой размах был у неоанастасийских обрядов. Облако, на котором он лежал, качнулось. Оно уже не было таким мягким, ласковым и пушистым. От большой папиросины сейчас остался окурочек в полсантиметра. Кайф можно было удержать от силы четверть часа - и то если не шевелиться.


- Пипипипи!..


Откуда-то далеко снизу, из пенистых пучин, требовательно зазвонил телефон. Мобильник спускал на землю, в будничную суету.


- Пипипи! Пипипи!..


И чего им ещё от меня надо? - рассердился Дмитрий. Из СИЗО выпустили, благо двоюродный братец постарался. Теперь сиди, кайфуй. Пускай адвокат поработает. Да и нужные люди помогут.


- Пипипи! Пипипи! Пипипи!


Да сколько можно?! Обозлившись, Дмитрий помотал головой и сообразил: блин, он же дома! Значит, надрывается его собственный телефон - на полу, возле кровати. Видно, кому-то гуру нужен до зарезу.


Стараясь не растерять последний подарок травки, Дмитрий выпростал руку из облака и прицельно послал её вниз, к самому подножию кровати. Пальцы нащупали там тёплую пластмассу.


- Кого надо? - пробурчал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал важно.


- Здравствуй, Дима! - услышал он в ответ. - Ты меня узнал? Это я.


Облако под гуру затрепетало и растворилось. Лампочка взлетела под самый потолок. Бирюков был один на голой кровати, и кайфа уже - ни в одной ноздре. Только терпкое воспоминание о нём, зависшее в воздухе.


- Рад, что с тобой всё в порядке, - доносился в трубке голос Друга. - Слышишь?


- Что нового? - Бирюков сел, собираясь с мыслями.


- Да так, - продолжал знакомый тихий голос, - ты, надеюсь, всё делал как надо?


- Конечно, - поддакнул гуру, ощущая, как возвращается трезвость и вместе с ней - тревога. - А как же!


Со своего появления на полуострове Дмитрий привык слушаться Друга. Кто он был бы без него здесь? Ноль. А так - помещение, новые адепты, деньги. И главное - появились перспективы, которые не снились.


- Ты в норме? - Голос Друга успокаивал. - Нужна какая-нибудь помощь?


- Всё в лучшем виде, - торопливо ответил Дмитрий, нервно теребя бороду. - Прости, что тогда случилось. Та дура, Асорова... Она сама начала стрелять.


- Ничего. - Друг хмыкнул в трубку. - Молодец, что молчал. Самая правильная стратегия... Про меня не спрашивали? - Теперь его голос стал озабоченным. Никто, кроме Друга, не принимал хлопоты гуру близко к сердцу.


- Не-а, не спрашивали, - сказал Бирюков, чувствуя, как расслабляется. - Всё просто зашибись, честное слово. Вот, под домашний арест отправили. Мне Сергей обещал, что моё участие не докажут... - Дмитрий наморщил лоб. - Слушай, а кто же так копает?


- Почти никто, - рассеянно произнёс Друг. Кажется, он совсем успокоился. - Одна ретивая парочка. Создали группу для расследования архивных дел... Значит, ты ничего не говорил?


- Естественно, - подтвердил Дмитрий. Ему стало совсем уж неловко перед заботливым Другом. - Считаешь, установят связь между нами? Доберутся до тебя?


- Не бери в голову, - ответил тихо верный Друг. - Сергей обо всём позаботится, не зря такую должность занимает. Подумаешь, беда! Всё утрясётся, слово даю. А парочка эта тебя не достанет, слабо им... В общем, отдыхай себе спокойно. - Он помолчал. - Да, я к тебе зайду сегодня. Не волнуйся, меня не выследят. Даже если есть наружка, способы есть - надо нам кое-что обсудить. А ты пока покури, посмотри телевизор или книжку почитай. Вечером увидимся...


- Спасибо, - пробормотал Бирюков, но опоздал.


Трубка уже стала детской погремушкой, в которой слышались короткие гудки. Друг не захотел дожидаться благодарностей от гуру. За всё время знакомства Дмитрий ни разу не разочаровался в нём - только укреплялся в его преданности. Иногда ему даже казалось, что этот человек ещё более фанатичен, чем он. А почему бы нет? В любой секте есть часто не менее преданные идее люди, чем гуру. Просто его Друг по сравнению с ними - это глыба в компании рядовых членов.


- Спасибо, - всё-таки сказал Дмитрий погремушке с гудками, а потом дал отбой.


Он откинулся на подушки, закрыл глаза. В голове медленно прояснялось. Домашний арест - это не тюрьма. Адвокаты - лучшие. Брат-генерал - не даст в обиду. Всё будет хорошо.


Глава восемьдесят пятая


Симферополь


Вскоре Марии и Евгению позвонил Неделин. Его голос звучал устало и раздражённо - он явно не спал вторую ночь подряд.


- Только что узнал: Дмитрия Бирюкова выпустили под домашний арест, - сообщил он, даже не поздоровавшись.


- Что?! - Мария чуть не выронила телефон. - Какого чёрта? После всего, что мы нашли в его доме? После перестрелки?


- Адвокаты поработали. - В голосе Неделина сквозила горечь. - И не только они. Говорят, его брат-генерал лично приезжал к Фирсову. Такие люди могут многое.


- Не расстраивайся, Мария, - успокаивал коллегу Кротов, видя, как она побелела от злости. - Ещё не вечер.


- Я и не расстраиваюсь... - пробормотала Райская, сжимая кулаки. - У нас ещё уйма возможностей. Пусть только выйдет из дома - мы его снова прижмём.


Евгений решил не реагировать, а ещё немного подождать, не скажет ли коллега чего-нибудь более определённого. И Мария сказала:


- Если мы признаём, что Бирюков не убийца - а я начинаю в этом сомневаться после результатов ДНК, - то давай прощупаем жену Ионова.


- А при чём здесь она? - взглянул в записную книжку своего телефона Евгений, хотя уже догадывался, куда она клонит.


Райская задумчиво покачала головой, уставившись в окно автомобиля, где проплывали огни вечернего города.


- На шее Ионова были, скорее всего, какие-то следы. Дома же он шарф снимает, так? - Она повернулась к Кротову. - Жена сразу заметит такое. А значит, либо у него регулярные стычки с ней, либо следы на его шее оставлены не супругой, но она в курсе, кем. И учитывая его нервную реакцию на наши вопросы о Гурджиевой, вторая версия более вероятна.


- Ты думаешь, она знает о его связи с Дианой? - спросил Евгений, откладывая телефон.


- Не только о связи. - Мария понизила голос. - Может быть, она знает и о том, что он делал в ночь убийства. Женщины иногда покрывают мужей, даже когда те переходят все границы. Из страха, из привычки, из любви - не важно.


***


Обязанность следователя заключается в том, чтобы никогда не обвинять свидетеля или подозреваемого во лжи напрямую: вся хитрость заключается в том, чтобы заставить их признать свои противоречия, пока они не окажутся в положении, когда им придётся признаться - словами, выражением лица или взглядом - в том, что они нагромоздили небольшую гору лжи. Чтобы гарантировать оптимальную эффективность, необходимо стать циничным, лживым и безжалостным, развить в себе почти садистский талант использовать все недостатки человека, от которого вы хотите получить признание или важную для расследования информацию, в ущерб его психологическому, душевному или семейному равновесию.


Эти правила Мария усвоила давно, ещё в академии. Но применять их на практике приходилось нечасто - обычно хватало обычного допроса. Сегодня же был особый случай.


Машина остановилась у гаража, где, по данным соседей, должна была быть Маргарита Масюк, жена профессора Валерия Ионова. Они решили не заставать её дома - там она могла чувствовать себя в безопасности, - а перехватить на нейтральной территории.


- Да? - сказала Маргарита, столкнувшись лицом к лицу с Райской и Кротовым у автомобильного гаража. В руках она держала сумку с продуктами - видно, только что из магазина.


Полицейские нанесли неожиданный визит в гаражный кооператив, выяснив адрес через участкового. До этого они пытались застать Ионова в университете, но несколько студентов сообщили им, что Ионов в этот день ушёл на больничный. Тогда Евгений и Мария достали его домашний адрес и решили прийти к нему, но застали только соседей, которые и подсказали, где можно найти его жену.


- Полиция, госпожа Масюк. Убойный отдел... - представилась Райская тоном, который никак нельзя было назвать сердечным. - Ваш муж дома?


На лице женщины отразился страх и изумление. Любой человек с добрым сердцем дал бы ей несколько секунд, чтобы прийти в себя. Кротов и Райская в тот момент не были расположены к сантиментам.


- Пожалуйста, не тратьте наше время, - упрекнул её Евгений, шагнув вперёд, чтобы перекрыть возможный путь к отступлению. - Он пришёл домой или нет?


- Нет... Нет, нет, ещё нет... - заикалась Маргарита, прижимая сумку к груди, как щит.


- Он уехал на своей машине?


- Что вы имеете в виду? Да, конечно... - Женщина явно растерялась. - Что происходит?


- Итак, ваш автомобиль снова на ходу.


- Прошу прощения? - спросила всё более обеспокоенная жена Ионова.


- Ваш муж сказал нам, что на днях повредил руки, работая с вашей машиной, - пояснил Евгений, не сводя с неё глаз. - Поэтому ему удалось её отремонтировать. Мы просто хотим понять, всё ли в порядке.


- Ах, да, конечно... - Маргарита кивнула слишком поспешно. - Он починил авто, да. Она снова работает.


- Это хорошо. Это хорошо. По крайней мере, он не пострадал зря... - Евгений сделал паузу. - Где он сейчас?


- Могу я спросить, почему вы его ищете? - защищаясь, спросила Рита, пытаясь взять себя в руки.


- Ты что, его адвокат? - усмехнулась Мария, скрещивая руки на груди.


- Сделайте одолжение, позвоните ему и скажите, что мы здесь. - Евгений повысил голос. - Он знает, зачем мы здесь.


Масюк молчала, глядя то на одного полицейского, то на другую.


- Что за игра в молчанку? - воскликнула Мария через несколько мгновений. - Ты собираешься ему звонить или нет?


- Он в университете... - выдохнула женщина. - Читает лекции.


- Занятия? - повторил Евгений, бросив на коллегу весёлый взгляд. - В воскресенье?


- Госпожа Масюк, мы только что приехали из университета, где нам только что сообщили, что вашего мужа нет на месте. - Мария говорила чеканя каждое слово. - Он, очевидно, заболел. Вы что, смеётесь над нами?


В глазах Риты промелькнул страх - настоящий, животный.


- Так, - убеждал её Евгений, делая шаг вперёд. - Где он сейчас?


Рита несколько раз моргнула веками, как будто ей было трудно сфокусироваться на двух полицейских.


- Я не знаю...


- Ты не знаешь, - сказала Мария, повышая голос. - Значит, твой муж тоже тебе солгал.


Это был не вопрос, а ядовитая инсинуация.


- Я не...


Евгений даже не дал ей времени ответить:


- Почему ваш муж так себя ведёт, Маргарита?


Двое полицейских учуяли панику, сочившуюся из этой женщины, но слишком слабую, чтобы она осознала, во что ввязалась. И, как две акулы, они начали кружить вокруг неё концентрическими кругами; их целью было не сломить её психологически, а создать разрыв между ней и её мужем, создать одеяло подозрений и страха, которое они могли бы надувать снова и снова, как взбитые сливки, если бы это им понадобилось. И, судя по тому, как она мучилась, были созданы все условия для того, чтобы это произошло, и женщина взорвалась.


- Вы знаете, кто эта девушка? - спросил Евгений, показывая Рите фотографию Дианы, когда она была жива - улыбающаяся, с ветром в волосах.


- Да, это та самая... - Голос Маргариты дрогнул.


- Она была такая же, как на этой фотографии? - спросила Мария, выудив из сумки планшет и показав женщине крупный план распухшего лица трупа.


Глаза Риты расширились, она инстинктивно отпрянула и задышала чаще.


'Вот это попадание', - подумала Райская.


- Что вам сказал по этому поводу ваш муж? - продолжил Кротов, убирая фотографию.


Наступила тишина - тяжёлая, звенящая.


- Вы что-то знаете о её убийстве?


Новое молчание. Женщина была близка к перелому. В любой момент она могла разрыдаться, послать их подальше или раскрыться, как перезрелая слива.


Как раз в тот момент, когда она собиралась открыть рот, мобильник Марии начал вибрировать, разрушая магию момента, который они так тщательно создавали.


- Это Фирсов, - сказала Мария своему партнёру, взглянув на экран.


- Вам лучше ответить, - кивнул Евгений, не сводя глаз с Маргариты.


- Я могу узнать, кто...


- Мы же сказали - из убойного отдела, Маргарита, - предвосхитил Евгений, прекрасно понимая, что смысл вопроса был не в этом. - Разве ваш муж не рассказал вам о нас?


Лицо женщины, казалось, треснуло, как бутылка пива, оставленная в морозильной камере.


- Нам нужно идти, - сказала Райская, и в её голосе прозвучала срочность, которая обеспокоила Евгения.


По её взгляду Кротов понял, что настаивать бессмысленно. Что бы ни сказал Фирсов, он был способен заставить Марию сорваться с места.


- Я просто...


- Передайте своему мужу, что он скоро получит от нас весточку, - бросила Мария, уже разворачиваясь.


- Очень скоро, - добавил Евгений.


Это прозвучало как угроза.


- И последнее, госпожа Масюк, - обернулась Мария через плечо. - Ваш муж получил царапины на шее, когда ремонтировал машину?


Райская смотрела на неё мгновение, показавшееся Рите бесконечным. Затем женщина-полицейский растянула губы в ледяной улыбке и, не дожидаясь ответа, отвернулась.


Ошеломлённая и дрожащая, Маргарита смотрела вслед уходящим инспекторам. Сумка с продуктами выпала из её рук, и яблоки рассыпались по асфальту.


Через несколько секунд она, шатаясь, достала мобильный телефон и, со слезами в голосе, набрала номер мужа. Но тот не отвечал. Только гудки - длинные, бесконечные, как эта осень.


Глава восемьдесят шестая


- Мы были слишком строги к милой маленькой жене? - спросила Мария, когда они отошли от гаража на достаточное расстояние. - Мне кажется, она сейчас разрыдается в трубку мужу.


- Нет. - Евгений оглянулся - женщина осталась стоять на месте, прижимая телефон к уху. - Мы были очень близки к тому, чтобы сломать её... Сначала у меня были сомнения насчёт Ионова, но после того, что рассказала его жена и какая у неё была реакция, я убеждён, что он что-то знает или что он замешан в этом деле.


- Хм... - Мария задумалась. - Думаю, пришло время поговорить с Фирсовым.


- Я тоже так думаю, но это может быть бессмысленно. - Евгений открыл дверцу машины. - Особенно в настоящее время, когда у начальства есть подозреваемый - Бирюков. И результаты ДНК, между прочим, его не оправдывают.


- Что же делать?


- В идеале, конечно, хотелось бы иметь возможность геолокации его мобильного телефона за последние несколько недель, чтобы выяснить, где он был, опросить его семью и близких друзей, провести анализ образцов ДНК, прослушать его телефоны и т. д.


- Как будто он был подозреваемым? - усмехнулась Мария, садясь за руль.


- Он солгал нам о повреждениях на руках. У него была связь с потерпевшей. Он сотрудничал в то время со следователем, который вёл эти дела, и получал конфиденциальную информацию по этому делу. Его жена его покрывает... - Евгений перечислил, загибая пальцы. - Если бы я руководил следствием, я бы его уже арестовал.


- Но это не так... И к тому же: что делать с Бирюковым? Пока он - главный подозреваемый для всех, и официально дело почти раскрыто.


Мария завела двигатель и уставилась в окно. Выехали на трассу, и городская суета осталась позади.


***


Фирсов поднял взгляд от бумаг и как будто взвесил Марию с Евгением - чего они стоят. Усмехнулся и снова опустил глаза, дочитывая страницу из материалов дела. При этом он пальцем придерживал строку, будто она могла уползти. Потом подчеркнул что-то карандашом, поставил на поле жирную галку и отложил документ в сторону. Снял очки, положил их на стол. Очки у Фирсова были наимоднейшей формы - с толстыми, элегантно оправленными в металл оглоблями, крупными, отливающими фиолетовым стёклами. Неизвестно было, где достал себе шеф такие модерновые очки, но нельзя было нарочно придумать более неуместной вещи на его круглом мясистом лице с белыми волосами. Он помолчал немного, потом спокойно сказал:


- Судя по вашему тону, вы не считаете Бирюкова подозреваемым в убийстве. Так...


Кротов кивнул.


- Да. Но в деле появился новый фигурант - доцент Валерий Ионов.


Фирсов усмехнулся:


- Да, я слышал о нём от Барсукова. Предположим, что мы начнём Ионова разрабатывать. Какие ты можешь гарантировать результаты?


- Я ничего не обещаю, - честно сказал Евгений. - Но я предлагаю двинуться не вдоль проблемы, а как раз вглубь.


Фирсов поднял белесую бровь. Кротов уверенно продолжал о возможном плане расследования:


- Дальнейшая разработка и допросы Бирюкова представляются мне бесперспективными. Говорить он не станет. Но мне не даёт покоя связь Ионова с расследованием, его консультации Барсукову. И его поведение сегодня - он явно чего-то боится.


Фирсов зачем-то снова надел очки и посмотрел на молодых коллег исподлобья сквозь дымчатые стёкла.


Он вытащил из ящика стола лист бумаги и спокойно произнёс:


- Почему я вам позвонил: поступили новые данные из научно-технического отдела. На наручных часах Гурджиевой найден отпечаток пальца Всеволода Латыпова. Кроме того, эксперт Тромкин обнаружил тонкие нити плоти между зубами бедной Дианы. Он решил, что девушка, должно быть, укусила нападавшего или одного из нападавших. - Фирсов постучал пальцем по столу. - Вот вам и новый толчок в расследовании. И, пожалуйста, правила игры под свои возможности не подгоняйте. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что вы не поняли меня. Судя по всему, вы оба решили, что раз Бирюков главный подозреваемый, а Маценко с его кандидатурой как убийцы согласен, то делу будет позволено догнивать на корню. Должен вас разочаровать - я с вас шкуру спущу, если вы его до конца не доведёте. И примите как приказ, если нормальных человеческих слов не понимаете... Мне жаль, что пришлось отменить ваш выходной.


- Я вот тут взял несколько волос и кофейную чашку из корзины под столом на кафедре, где сейчас числится Ионов, - словно фокусник, вытащил пакет из кармана своего пиджака Евгений. - Материала вполне достаточно, чтобы легко собрать его ДНК.


- Кротов, из тебя получился бы отличный вор, - заметил полковник. - Но если эксперты ничего не найдут, то чашку вернёшь на место так же незаметно, как взял. Договорились?


- Слушаюсь...


- Тем не менее, у меня не хватает сотрудников из-за всей этой неразберихи. - Фирсов вздохнул. - Не могли бы вы помочь коллегам из убойного отдела допросить наших 'дорогих' неоанастасийцев?


- Конечно, - ответил Евгений.


- Превосходно. Кротов, я на вас рассчитываю.


- Какой смысл допрашивать этих ублюдков? - спросила Мария.


- Технически это называется 'подтверждающие материалы', - пояснил Фирсов. - Прокурору нужны неопровержимые доказательства, чтобы раз и навсегда закрепить дело... Возможно, его последователи будут более склонны к сотрудничеству.


- Как вы думаете, смогут ли они окончательно повесить на него убийство? - спросил Евгений.


- Это цель Маценко и его начальства. - Фирсов развёл руками. - Но в ходе допроса вам придётся выяснить, были ли другие члены секты соучастниками, участвовали ли они в насилии и так далее. Вы готовы к этому?


Евгений кивнул. Это была бы идеальная возможность поближе познакомиться с Маценко и, кто знает, может быть, даже поговорить с ним о подозрительном доценте.


- А как же я? - спросила Мария.


- Не хотите ли прогуляться? - спросил начальник, пряча улыбку.


- Это лучше, чем сидеть в этом чулане и просматривать материалы дел тридцатилетней давности... - Она пожала плечами. - Куда ехать?


***


Мария ехала на своём автомобиле по осеннему вечернему городу, жадно вдыхая бивший в приоткрытое окно свежий прохладный воздух. Во всём её теле и голове появилась лёгкость. Она просто колесила по городу, гоня от себя прочь все мысли о завтрашних делах.


Телефон затренькал популярной мелодией как всегда не вовремя.


Райская нажала на панели гаджета кнопку громкой связи.


Услышав ошеломляющее известие, она тут же круто развернула авто и поехала в противоположном направлении. По нужному адресу она прибыла через две с половиной минуты.


В одном из внутренних дворов, состоявшего из типовых многоэтажек микрорайона, что-то происходило. Там стояла 'скорая' и две полицейские машины с включёнными мигалками. Мария припарковалась рядом.


- Самоубийца, - доложил увидевший удостоверение сержант-водитель и показал наверх. - Сверзился с восьмого этажа.


Несмотря на поздний час, вокруг всё же стояли несколько жильцов дома. Два равнодушных санитара охраняли труп на асфальте, уже прикрытый от нескромных глаз простынёй. Райская присела на корточки и откинула край. Судя по всему, погибший ударился головой - вместо лица была кровавая маска. Но она узнала его по длинной гриве тёмных волос и татуировок в виде спиралей, которые были набиты на каждом из плеч. Гуру Бирюков умер, так и не выдав свои тайны.


Мария выпрямилась, вытерла руки о джинсы и медленно достала телефон. Пальцы дрожали - не от страха, от внезапной пустоты. 'Теперь мы никогда не узнаем, кто за ним стоял', - подумала она и набрала номер Кротова. Тот ответил после второго гудка.


- Бирюков мёртв, - сказала она в трубку и замолчала, ожидая реакции. С того конца донеслось короткое, смачное ругательство.


Глава восемьдесят седьмая


УВД Симферополя


В Управлении невыспавшийся, с кругами вокруг глаз, злой как собака, Неделин сидел напротив Райской и Кротова и остервенело ругался.


- Самоубийство! - саркастическим голосом произнёс он, устав материться. - Да эта гнида была способна на самоубийство не больше, чем чугунная сковорода! Он же нарцисс каких поискать. Такие себя не убивают.


Его коллеги молчали, потому что сказать им было нечего. Следов борьбы в квартире Бирюкова не обнаружили, но прибывший позже Кротов первым делом по-собачьи принюхался к обоям. Он не ошибся. Чуть заметный горький запах тлеющих листьев был ему хорошо знаком. Он запомнил его со времён дела питерских сбытчиков марихуаны, лет пять назад. С тех пор запашок ничуть не изменился. И с чего бы ему меняться? Сырьё и обработка такие же. Чужих отпечатков пальцев на рамах и ручке двери обнаружено не было. Отработка жилого сектора на этот раз ничего не дала.


Увидев, что они сидят в комнате расследований, Фирсов закончил отдавать распоряжения одному из полицейских в форме и жестом велел им следовать за ним в конец комнаты. Он остановился перед столом, на котором стоял ноутбук, несколько секунд печатал и повернулся к ним.


Евгений и Мария рассматривали несколько фотографий тела Бирюкова, а также несколько скриншотов, сделанных с камеры наблюдения.


- А видео у тебя тоже есть? - спросила Мария.


- Есть, но наши эксперты говорят, что оно отвратительного качества, и разглядеть на нём толком ничего невозможно. - Фирсов потёр переносицу. - Одна размытая тень.


- В комнате ещё нашли таблетки, метамфетамин, - отметил Кротов. - В крови покойного тоже обнаружены следы наркотиков.


- Естественно, - сказал Марат, разводя руками. - Что мы можем сделать? Он был под домашним арестом, а не в камере.


- Судмедэксперт выдвигает версию о несчастном случае, что Бирюков обкурился, обдолбался до глюков и вывалился из окна, - размышлял Фирсов. - Но его смущает одна деталь: всё тело сильно искарежено от удара о землю, а на руках никаких повреждений, хотя даже при сильном наркотическом опьянении человек инстинктивно выставляет руки перед собой. Получается, он падал уже без сознания. Или его выбросили уже без сознания.


- Как раз если он был сильно обдолбанный, то он мог не понимать, где находится, - возразила Мария. - Да и выпасть из окна в таком состоянии легче лёгкого. Не спорю, версия странная, но возможная.


Неделин приложил руки к голове и закрыл глаза.


- Они заткнули ему рот, - сказал он себе, опустошённый. - Они были быстрее нас.


Кротов молчал, хотя тоже был уверен, что Бирюкова убили. Ему нетрудно было представить, как некий человек бьёт по голове Бирюкова чем-то тяжёлым, а затем выталкивает бездыханное тело из окна... Может, было так, может, иначе. Но главное - заказчик остался в тени.


- Мы получили распечатку телефонных звонков мобильного телефона Бирюкова, - Мария взяла лист бумаги. - Ему звонил Ионов, а также поступил звонок, который нам определить не удалось: номер начинается на три семь девять, а это код Ватикана. Вряд ли гуру разговаривал с Папой Римским.


- Разве что услышать в подробностях о культе Анастасии, - усмехнулся Фирсов. - Больше звонков не было?


- Нет, ни на его телефон, ни с него. Сим-карта новая, активирована была сегодня утром. - Райская покачала головой. - Кто-то явно не хотел светиться.


- Барсуков мне намекнул на возможную утечку информации из нашего ведомства, - тихо сказал Яков Михайлович, обведя глазами помещение. - Что ж, и это возможно. Утечка была, и Бирюков узнал, что мы его ищем, задолго до облавы. Значит, так: вызовем на допрос Латыпова, а вы, Евгений, поезжайте в караимскую общину, узнайте, чем она 'дышит', какие последние новости. Если хотите, сами вручите Всеволоду Латыпову повестку. В общем, пообтирайтесь там, может, что-то новое и узнаете.


Кротов кивнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Поездка в общину караимов обещала быть непростой. Но выбора не было - время уходило, и каждая минута могла стоить жизни следующей жертвы.


Глава восемьдесят восьмая


Прокуратура Симферополя


Перекур в прокуратуре превратился в импровизированную консультацию. Когда Неделин закончил говорить, в пластиковом стаканчике, наполненном на палец холодным кофе, который держал в руке Андрей Маценко, плавали шесть окурков. Марат воспринял это как добрый знак: если бы зампрокурора показалось, что он теряет время, то прервал бы его на первой же сигарете.


- Таким образом, вы хотите превратить Валерия Ионова из свидетеля в подозреваемого, - произнёс Маценко, разглядывая серый налёт на своих пальцах.


- Именно так, - твёрдо ответил Неделин.


Маценко обернулся и посмотрел на городское движение за окном - машины ползли в вечерней пробке, люди спешили по домам. Он обдумывал информацию, полученную от майора.


- Кроме вас, кто-нибудь ещё знает об этом и о ваших подозрениях? - нейтрально спросил он, не оборачиваясь.


- Да. Мои напарники из УВД Симферополя Райская и Кротов, и мой заместитель старший лейтенант Эркенов...


- Я понял. - Маценко кивнул. - Кто ещё?


- Полковник Фирсов также знает об этом и попросил моего заместителя Павла Эркенова выяснить, не было ли других связей между Гурджиевой и Ионовым, помимо университетских отношений.


- Есть ли в биографии Ионова тёмные пятна? - Маценко, наконец, повернулся к Неделину.


- Доценту не в чем себя упрекнуть, если исключить разрушившие его карьеру слухи, согласно которым он вступал в сексуальные и романтические отношения со школьницами и студентками. - Неделин пожал плечами. - Одно дело было возбуждено, но закрыли.


- Вы работаете в отделе нераскрытых дел, - проронил Маценко, переводя разговор в другое русло. - Как вы считаете, есть ли какая-либо связь между делами семьдесят восьмого и восемьдесят девятого годов? Я имею в виду не только церемониал, который мне кажется идентичным.


- По моему мнению, а также по мнению полковника Фирсова и подполковника Барсукова, который в настоящее время находится в отпуске, но в прошлом занимался подобными делами, речь идёт об убийстве по подражанию.


- Будьте понятнее.


- Мы думаем, что кто-то хотел обвинить неоанастасийцев, и в частности Дмитрия Бирюкова, инсценировав те же ритуальные обстоятельства, что и в предыдущих убийствах. Убийство Гурджиевой имеет более садистскую составляющую: я имею в виду, в частности, синяки от её избиения, которые полностью отсутствуют в двух старых нераскрытых делах.


- Вы сказали, что во время разговора с Кротовым Ионов проявил неприязнь к Бирюкову, граничащую с ненавистью.


- Именно так. - Неделин оживился. - И как я уже говорил, именно он предложил нам пойти и провести разведку на Гурзуфском перевале, когда Бирюков ещё не был пойман.


- А его жена солгала вашим коллегам сегодня утром.


- В этом нет никаких сомнений, - подтвердил майор.


Зампрокурора разочарованно выпустил струйку дыма в потолок и сказал:


- Скажу честно: единственный конкретный элемент, на который вы обратили моё внимание, - это то, что Ионов владел конфиденциальной информацией, относящейся к расследованию. Всё остальное зыбко. Это всё догадки и только косвенные доказательства.


Неделин развёл руками, показывая, что другого у него пока нет.


- Однако, - продолжал Маценко, - в прошлый раз, когда мы строго придерживались процедуры, было потеряно драгоценное время, и это, возможно, способствовало убийству этой девушки. Если бы я был менее щепетилен, возможно...


Марат понимал, что это может ещё долго-долго тяготить зампрокурора, как таинственный, рассеянный гость, вселяя в него яд раскаяния и вины.


- У меня есть дочь почти того же возраста, что и Гурджиева. - Маценко посмотрел на часы - наверное, мысленно представил, где сейчас его девочка. - Она учится в МИФИ и... В последние несколько часов я много думал о ней, и о том, что...


- Могу себе представить, Андрей Юрьевич, - вмешался Марат, видя колебания зампрокурора.


- Поэтому я хочу довериться вашей интуиции и интуиции ваших коллег. - Маценко решительно стряхнул пепел. - Я собираюсь подписать заявление на прослушивание и наружное наблюдение. Я буду говорить об этом непосредственно с полковником Фирсовым, чтобы мы могли действовать как можно быстрее.


Неделин почувствовал, как чувство поражения внезапно испарилось, унесённое волной адреналина.


- Я также собираюсь распорядиться заглянуть в его социальные сети, просмотреть записи телефонных разговоров и отследить перемещения вашего фигуранта через терминалы, к которым подключается его мобильный...


- Да-да, - закивал головой Марат, доставая блокнот, чтобы записать.


- Кто формально ведёт дело? Фирсов? Вы? - Маценко затушил сигарету. - Вполне можете присвоить Ионову статус подозреваемого. С другой стороны, проводить обыск и вызывать их с женой на допросы преждевременно. Мы только потеряем стратегическое преимущество. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы вы и ваши коллеги нашли более убедительные доказательства в пользу вашей теории. Это всё, что я могу сделать, майор.


- Большое спасибо, - искренне сказал Неделин.


- Не благодарите меня... - Маценко вздохнул. - Такое варварское преступление... Пойдёмте, я подпишу бумаги, и мы сможем жить дальше.


Он утопил последний окурок в смолистой жидкости из стаканчика, поморщился и, жестом пригласив Марата следовать за собой, направился к двери своего кабинета. Неделин пошёл за ним, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон - наверное, Кротов уже добрался до караимской общины. Скоро всё решится. Или не решится - но, по крайней мере, они сделали всё, что могли.


Глава восемьдесят девятая


УВД Симферополя


Убийство Дианы Гурджиевой прервало почти пятимесячный период, в течение которого на полуострове не было совершено ни одного убийства. Затишье позволило следователям убойного отдела передохнуть и завершить старые дела; некоторые даже потеряли связь с реальностью, забыв о том, насколько напряжённой и обременительной может быть работа над 'горячим делом'. Теперь же все снова были на взводе. Коридоры Управления гудели, как растревоженный улей.


Фирсов не спеша читал отчёты экспертов, сидя за своим столом и покусывая дужку очков. Три часа назад он созвал совещание со всеми сотрудниками следственного отдела, на котором проинформировал своих подчинённых о последних событиях и распределил роли между сотрудниками убойного отдела и остальными полицейскими. В комнате для совещаний было душно, кто-то курил в форточку, и сизый дым смешивался с запахом перегретого кофе.


Чтобы оптимизировать время, он разделил команду на три небольшие группы: первая будет продолжать расследование убийства Гурджиевой, чтобы распутать все концы и найти возможных соучастников помимо Бирюкова (поскольку это всё ещё было официальной и основной версией); вторая будет заниматься обстоятельствами смерти гуру; третья, по сути неофициальная, изучала версию, отличную от той, по которой Бирюков был признан виновным в убийстве девушки. В эту группу входили Кротов и Райская, только что вернувшиеся в помещение отдела после полуторачасового пребывания в кабинетах криминалистов и специалистов по информационным технологиям, в сопровождении человека, которого Фирсов взял из отдела по работе с пропавшими без вести, - Валентина Фертикова, который должен был помочь им в проведении исследований и анализе записей.


Когда Фирсов увидел двух коллег, временно освобождённых от обязанностей по архивным делам, он жестом велел им подойти. Те протиснулись между столами, кивая знакомым.


- Как всё прошло? - спросил он, откладывая папку.


- Хорошо. - Евгений взглянул на Фертикова, который раскладывал на столе какие-то распечатки. - Мы уже начали мониторинг мобильных устройств мужа и жены. Если вы согласны, Фертиков потратит несколько часов на анализ социальных сетей профессора, чтобы посмотреть, сможет ли он найти прямую связь с девушкой.


Шеф кивнул: после общего совещания со специальной группой он провёл вторую, гораздо более узкую встречу с Райской, Кротовым и Неделиным, которые настояли на том, чтобы два сотрудника исследовали след доцента, предоставив им свободу действий.


- Вы координируете свои действия с Фертиковым. - Фирсов понизил голос. - Вы действительно считаете, что Ионов причастен к убийству?


- Пока рано говорить... - ответила Мария между делом, понижая голос. - Но он знает и что-то скрывает. В этом нет никаких сомнений. Его жена нас практически выдала.


- Павел Эркенов работает над кругом друзей Дианы, - пояснил Евгений. - Он пытается выяснить, известно ли им о какой-либо связи между доцентом и девушкой.


- Превосходно. - Фирсов сделал пометку в блокноте. - Мария, ты общалась со своим информатором в университете?


Райская кивнула, оглянувшись по сторонам - не подслушивает ли кто.


- Судя по всему, ректор очень серьёзно отнёсся к вопросу неформальных взаимоотношений Ионова со студентками. - Она говорила почти шёпотом. - Похоже, что ему уже предложили найти другую работу после окончания этого семестра. Он отказался от любой работы в университете, даже временной... Так что через несколько месяцев он останется без работы. Кто знает, хватит ли у него смелости сказать об этом жене...


На периферии своего поля зрения Фирсов заметил, что за ними наблюдают другие сотрудники. Из соседней комнаты кто-то вышел в коридор и замер, делая вид, что разговаривает по телефону. Это напомнило ему о другом задании, которое он поручил двум коллегам: быть начеку и выяснить, кто из их отдела организовывает утечку информации.


- Что-нибудь новое по другому вопросу? - спросил он, понизив голос и косясь на дверь.


- Не сейчас, - коротко ответила Мария, проследив за его взглядом. - Но есть подозрения.


- Хорошо. Смотрите в оба, я настаиваю... - Фирсов потёр переносицу. - Мне генерал дышит в затылок по поводу этих СМИ. Если найдёте 'крота' - я его собственными руками задушу.


Фирсов передал им распечатанный список с именами и временем работы агентов в штатском, которым он поручил следить за Ионовым.


- Вы отвечаете за поддержание связи с ними и сбор их отчетов, - сказал он, протягивая лист.


- Большое спасибо, шеф, - сказал Евгений, пряча бумагу в карман.


- Хочется надеяться, что это не пустая трата времени и ресурсов. - Фирсов вздохнул, взглянул на часы. - Есть новости об Илье?


- Не так уж и много. - Мария покачала головой. - Он почти безнадёжен. Остаётся надеяться на чудо.


- Хорошо. - Фирсов опустил глаза. - Вот что ещё... - пробормотал он, смутившись.


Оба коллеги взглянули на него с недоумением.


- Будет дополнительное служебное расследование по факту стрельбы... - Он произнёс это так, будто выплёвывал косточку от вишни.


Евгений замер. По тому, как быстро напряглись мышцы его лица и как нервно дрогнуло веко, коллеги поняли, насколько он был раздражён новостью.


- Дело в том, что вы могли попасть в посторонних лиц, находившихся в помещении...


- Это в кого же? - спросил Кротов, хотя уже догадывался.


- В Бирюкова... - тихо сказал Фирсов. - Пуля прошла в нескольких сантиметрах от него. Если бы задела - был бы скандал.


- Чёрт... - прокомментировала Мария, протягивая руку, чтобы погладить партнёра по плечу, как бы извиняясь за эту новость. - Простите, но...


Евгений отпихнул её руку и удалился, сказав, что пора заняться социальными сетями доцента. Ему не хотелось обсуждать это сейчас.


Фирсов кивнул и, посмотрев на Марию, прошептал:


- Не повезло. Муторные процедуры ему предстоят... Но ничего, прорвёмся.


- Я послежу за ним, - сказала Райская, уже направляясь к выходу. - И за Ионовым тоже.


Глава девяностaя


Крымская глубинка


Михаил Латыпов бродил по брошенной маленькой крымской деревушке. Вокруг - ни души, только ветер шуршит сухими листьями да где-то скрипит несмазанная калитка. Дома стояли с заколоченными окнами, крыши провалились, дворы заросли бурьяном. Такие деревни-призраки встречались здесь часто - люди уезжали в города, оставляя стены, помнившие предков, гнить под дождём.


Убедившись, что лачуга, на которую он наткнулся, нежилая, Михаил открыл расшатанный замок - старый, ещё советский, - и вошёл внутрь. Пахло плесенью, мышами и запустением. Он осмотрел домик, держа в руке нож - на всякий случай - и, убедившись, что остался один, закрыл дверь и тихо свистнул, подавая знак. Эстер ждала его снаружи, присев за кустом шиповника.


- Хорошо ли это? - спросила девушка, оглядывая тёмные комнаты с опаской.


Михаил кивнул. Он нашёл электрический щиток в сенях и, к его удивлению, когда он щёлкнул рычагом, дом осветился, словно средь бела дня. Лампочки под потолком моргнули и загорелись - тускло, но достаточно, чтобы разогнать мрак.


- Есть свет! - обрадовалась Эстер.


Подростки радостно засмеялись - нервно, с облегчением. Мальчик выключил все лишние лампочки, оставив только одну в дальней комнате, чтобы не привлекать внимания посторонних, хотя и выбрал для этого уединённый дом за пределами деревни, куда вряд ли кто забредёт.


- Как ты думаешь, горячая вода тоже есть? - спросила Эстер, стягивая промокший плащ.


- Есть только один способ узнать это, - ответил Михаил, направляясь к печи. Там стояла старая колонка, и, к счастью, баллон с газом оказался не пуст.


***


Горячий душ смыл с них всю грязь и усталость, накопившуюся за ночь, проведённую верхом на лошадях и бегство по знакомым с детства тропам и грунтовым дорогам. Вода текла ржавая сначала, но потом посветлела, и Эстер, закрыв глаза, стояла под ней, не шевелясь.


Когда до деревни Латыповых оставалось около двадцати километров, Михаил при первой же возможности угнал пастуший мопед, бросив жеребёнка на произвол судьбы. Ему было жалко животное, но выбора не оставалось - на лошади их бы быстрее нашли. На рассвете они спрятались в пустынном загоне и проспали почти весь день, а с наступлением ночи снова отправились в путь. Мопед чихал, но тащил.


Когда они проезжали через одну из деревень-призраков в глубинке, Михаил, уставший от тряски и холода, решил остановиться и найти подходящее укрытие. И вот теперь они были здесь, в этом заброшенном доме, и впервые за двое суток чувствовали себя в относительной безопасности.


Пока девушка намыливала его в самодельном душе - вода текла из ржавой лейки, но была горячей - молодой Латыпов думал о том унижении, которому подверг его отец. Он запомнил его на всю жизнь - и ненавидел Всеволода за то, как тот с ним обошёлся. Запер в хлеву, как скотину. Заставил спать в навозе. Велел убить. Убить человека, который ему ничего не сделал.


Позже, когда они занимались любовью на продавленном диване, нашёл каком-то тряпье, и уже собирались заснуть в этой странной, чужой постели, пахнущей пылью и старыми обоями, Эстер прошептала ему на ухо:


- Ещё вчера ты и слышать не хотел об отъезде. Что заставило тебя передумать?


Михаил вспомнил приказ, отданный ему отцом - убить Эстер, принести её в жертву, - и почувствовал, как его кровь похолодела. Он не мог ей этого сказать. Никогда.


- Я подумал о том, что ты сказала, и понял, что ты права. - Он солгал, поглаживая её по волосам. - Я тоже хочу увидеть море. Настоящее, большое, без границ.


- Что нам теперь делать? - спросила Эстер, прижимаясь к нему.


- Они будут искать нас. - Михаил говорил тихо, обдумывая каждое слово. - Лучше затаиться на несколько дней.


- Здесь? - Она оглядела тёмные углы, передёрнула плечами.


- Почему бы и нет? Здесь тепло, есть вода, еды у нас на пару дней хватит. - Он кивнул в сторону рюкзака, где лежали краюха хлеба, кусок сала и фляга с водой. - Потом, когда всё успокоится, мы сможем отправиться в Севастополь, а оттуда сесть на первый корабль, идущий на материк.


Эстер возбуждённо засмеялась, представив себе море, город, свободу.


- Я не могу ждать, - сказала она, и её глаза закрылись от усталости.


Через несколько минут она уже спала на его плече - спокойно, без снов, впервые за долгое время. Михаил, в свою очередь, не мог найти покоя. Он смотрел на трещины в потолке и слушал, как за стеной ухает филин.


Суровый взгляд отца, казалось, следил за ним из темноты. Где-то в лесу уже, наверное, шли братья с факелами и собаками. Они найдут. Они всегда находят. Но сейчас - хотя бы сейчас - они были здесь. Вдвоём. И это было всё, что имело значение.


Он прижал Эстер крепче, поцеловал в макушку и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Может быть, он принесёт надежду. А может, и смерть. Но выбирать ему больше не приходилось - он уже сделал свой выбор, когда сбежал из хлева. Назад дороги не было.


Глава девяносто первая


Район села Скалистое, южный Крым


Всеволод Латыпов, убаюканный шелестом яблоневых листьев и приятным дымком от костра где-то вдалеке, сидел в кресле на веранде дома, с бутылкой пива в руке. На тарелке лежали бутерброды с колбасой и луком - он их уже почти не замечал. Это была третья бутылка, и голова начинала приятно кружиться.


Зазвонил мобильный.


- Слушаю, - буркнул Всеволод в трубку, не глядя на экран.


- Это я, - услышал он в ответ. - Узнал? Надо встретиться!


Латыпов недовольно поморщился, отставил бутылку.


- Надо, надо, - надсаживался в трубке знакомый голос. - Слышишь?


- Что стряслось? - Кайф от пива у Всеволода куда-то делся. Теперь оно только недовольно булькало в организме.


- Прокол! - Человек на той стороне был сильно встревожен, его голос стал выше и резче. - Ну, давай же, поспеши, так надо!


- Прокол? - переспросил Всеволод. - Чей? В чём?


Пиво навевало сонливость и вялость. Не хотелось не то что никуда ехать - идти. Все тело налилось тяжестью.


- Потом всё объясню, потом! - торопила его трубка. - Тебе, Сева, надо было из своей берлоги своевременно съезжать. Не торопясь, всем сказать, что к родичам, на недельку. Проведать. И в тот же день, а то сейчас земля заполыхает.


- С сыном проблемы, - буркнул Всеволод, потирая лоб. - Сбежал, паскуда... Вырастил сорванца...


- Бери самое необходимое и двигай на то место, про которое ты сам знаешь. Адрес не забыл?


- Я выпил... - протянул Латыпов, чувствуя, как тяжелеют веки. - Мне несколько часов надо. Проспаться...


- Ладно. Пара часов у тебя есть. - Голос Друга стал спокойнее, но не утратил металлических ноток. - Понимаешь, отпечаток твой обнаружили на вещах этой девки. Они будут проверять. А когда проверять начнут, могут начаться проблемы. Так что проспись чуток и приезжай. Мы с тобой решим, как тебе с полуострова выбираться. Может, через мост, а скорее морем. На большую землю. Но ты не дёргайся, глупостей не делай. И помни мою доброту. Встречаемся у меня. Адрес помнишь?


- Адрес помню, - ответил Всеволод, но трубка уже была пуста. В ней не осталось ничего, кроме прерывистого комариного писка гудков.


Пока Всеволод ещё собирался с мыслями, ноги его продолжали действовать независимо от головы, в автономном режиме. Он завалился на диван прямо в одежде, даже не сняв ботинок. И так паршиво на душе из-за Михаила, а тут ещё новые проблемы. Ладно, пусть всё подождут. Пиво навевало сон, который путал мрачные мысли. Всеволод и сам не заметил, как захрапел, сжимая в кулаке пустую бутылку.


УВД Симферополя


Закончив рассматривать фотографии и читать показания свидетелей, Марат Неделин выключил настольную лампу и откинулся в кресле. Он знал, что его отражение в тёмном стекле даст ему образ человека, постаревшего раньше времени. Он почувствовал прилив жалости к себе и заставил его исчезнуть так же быстро, как тот и появился. Раздумывая над фотографиями, которыми он был окружён, он задался вопросом: когда всё это началось?


'Я был заражён этим в восемьдесят девятом году, - размышлял он, прикрывая глаза. - Когда я увидел жертву у священного колодца тавров... Я пытался не замечать её, жить дальше, но она не уходила'.


Она. Тьма. Та, что накапливается внутри тебя день за днём, разрастаясь, как опухоль, жадная и молчаливая. И не важно, сколько дел ты раскрыл - одна нераскрытая смерть перевешивает всё.


Майор улыбнулся, поскольку в его ситуации была определённая ирония. Он был убеждён, что тьма действует по-разному в зависимости от людей, в которых она вселяется, но прежде всего - в зависимости от профессии, которой они занимаются. А полицейские находились на вершине пирамиды профессий, связанных с повышенным риском. Именно это и смешило его: то, что он был так близок к пенсии, что ему удавалось сдерживать тьму все эти годы, пока его не перевели в Алушту - место, безусловно, более спокойное, чем Симферополь, где никогда ничего серьёзного не происходило, как бы обманывая бдительность, чтобы она никогда не нашла его. И всё же...


- И всё же я здесь, - пробормотал он.


Он закрыл глаза и увидел её, как будто она стояла перед ним. Диана. Живая, улыбающаяся, какой была на той единственной фотографии, которую показывали родители. В те дни, когда он работал в отделе убийств, после нескольких кружек пива ветераны часто приводили в пример историю об одном 'слишком большом числе'. Они утверждали, что в карьере следователя существует порог смертей, который нельзя превышать; для одних это десять, для других - пятьдесят, для самых упрямых сердец - сто. И в этом заключалась проблема: не знать, за каким порогом тебя охватывает тьма, чтобы унести с собой.


Для Неделина одним из таких убийств стало убийство Дианы. Вид этого осквернённого тела, избитого и истекающего кровью, как животное, открыл в нём пропасть, которую он никак не мог закрыть. Вина за то, что он не смог найти её до того, как она встретила свою гибель, сделала всё остальное. Бирюков победил. Убил он её или нет - Марата уже не волновало. Когда он узнал о смерти гуру, то почувствовал себя так, словно его лишили всякого смысла. Тьма, разрушившая его брак, заставлявшая его изгонять свою заброшенность бессмысленными приключениями и весёлыми попойками с друзьями, пришла за ним, и на этот раз Марат безоговорочно взял её за руку, позволил втянуть себя в её царство.


Он снова открыл глаза и почувствовал, что на него смотрят все фотографии девушки, которые он тщательно изучил в рамках дела.


- Мне очень жаль, - тихо сказал он. - Надеюсь, я заслужу твоё прощение.


Вдруг в его памяти всплыла деталь, которую он тщетно искал несколько дней. Что-то настолько неестественное, что разум отказывался принимать это во внимание. Какая-то мелочь, которая не вязалась с общей картиной. Он замер, напряг память - и наконец поймал ускользающую нить. Через пару минут Марат стал набирать телефон Кротова.


Район села Скалистое, южный Крым


Яростный ветер раскачивал сухие дубы, сыпал жёлуди, которые дети ходили собирать, чтобы скормить свиньям. Грозовые тучи заволокли деревню. Но со свинцового неба ещё не упало ни одной капли. С момента последнего дождя прошло немало времени. Природа, как старик, чей распорядок дня нарушен, сходила с ума. Вода была важнейшим элементом в круговороте времён года. Без неё всё разрушится. Люди в деревне шептались, что это Богиня гневается.


Всеволод проснулся с тяжёлой головой - пиво дало о себе знать тупой болью в затылке. Он умылся до пояса холодной водой, фыркая и отплёвываясь, и отправился пешком в сторону дома старшей тёти. Собаки с лаем последовали за ним. Одного его взгляда было достаточно, чтобы заставить их замолчать и разойтись. Он бодро вошёл в лачугу своей тёти Генриетты и нашёл её в сырой комнате, где чадила старая печка. Она сидела в углу, окружённая младшими девочками из семьи.


- Убирайтесь, - приказал мужчина голосом, мощным, как картечь. Остальные женщины исчезли, не проронив ни звука.


- Как ты? - спросил он, и голос его дрогнул, когда он опустился на колени, чтобы сжать эти хрупкие руки между своими.


Тётя всегда была рядом, сколько он себя помнил. Он настолько свыкся с мыслью о её неизменном присутствии, что не задумывался о том, что она может заболеть или даже умереть. В глубине его сознания иррациональная часть верила, что тётя Генриетта, женщина, заменившая ему мать, никогда не оставит его, что она переживёт его. В этот момент он понял, насколько он хрупок и как быстротечна жизнь.


- Ты пришёл ради меня?


- Конечно, это так.


Глаза женщины затуманились, по морщинистым щекам скатились слёзы.


- Зря ты так, Всеволод.


- Не говори так, даже в шутку. - Он сжал её пальцы. - Хочешь, я отвезу тебя в больницу?


- В больнице? Я? - с едкой улыбкой сказала старушка, покачав головой. - Нет, мы, Латыповы, не созданы для больниц.


Болезнь засела в ней неизвестно сколько времени, но, как сказали Всеволоду, только в это утро её три раза вырвало потоками чёрной крови. Земля, куда выливали эту кровь, почернела, и трава на том месте больше не росла - дурной знак.


- Я бы хотел, чтобы ты обратилась к врачу, тётя.


- Нет. - Она решительно поджала губы, кутаясь в свою чёрную шаль. - Если мне суждено умереть, то пусть это будет в моём доме, где я родилась и выросла.


- Ты не умрёшь, понимаешь?


- Я не могу этого сделать. Боюсь, что не смогу.


Всеволод улыбнулся - грустно и виновато.


- Я отнесу тебя в постель, хорошо?


Женщина кивнула. Её племянник был единственным мужчиной, которому она позволяла прикасаться к себе.


Он взял её на руки так бережно, словно она была сделана из хрусталя, и отнёс в её комнату, чтобы аккуратно положить на кровать. Она весила не больше мешка шерсти.


- Перо весит больше, чем ты, тётя, - сказал он, откидывая одеяло.


- Моё тело предает меня.


- Тебе просто нужно немного отдохнуть.


- Мой отец...


- Я позабочусь о Бабакае. - Всеволод накрыл её плечи одеялом. - Клянусь, что позабочусь.


- Не говори ему о Михаиле...


- Конечно, нет, не волнуйся. А теперь поспи. Я пришлю девочек, хорошо?


Женщина кивнула, уже закрывая глаза. Всеволод прижался губами к её лбу и уложил её, как ребёнка.


Когда он закрыл дверь, его грубые щеки были мокрыми от слёз. Он вытер их тыльной стороной ладони, спустился вниз, приказал кузинам присмотреть за Генриеттой и вышел. Пересёк двор, где клевали куры, и пошёл к дровяному сараю. Снял куртку, взял топор. С невероятной силой начал раскалывать чурбаки. Лезвие вонзалось в дерево с глухим треском, поленья разлетались в щепки. Всю свою злость и муки - и за сына, и за тётю, и за отпечаток пальца на вещах убитой - он выплёскивал в физическом усилии.


Позже братья нашли его в сарае с инструментами, где он точил топоры и косы на точильном камне. Искры вспыхивали и через мгновение гасли, как падающие звёзды.


- Сева! - громко позвали они.


Гигант отпустил педаль, приводившую в действие шлифовальный круг, и повернулся.


- Вы нашли его? - спросил он, вытирая пот со лба.


- Ещё нет. Пока нет.


После нескольких секунд недоумения мужчина кивнул.


- Он не мог уйти далеко. Продолжайте его искать и верните как можно скорее. Мне скоро надо ехать, когда вернусь, надеюсь увидеть его здесь.


Братья кивнули и разошлись. Всеволод направился к своему джипу, тяжело ступая. Он чувствовал, что земля уходит из-под ног.


Симферополь


Если бы существовала кнопка для отключения участка мозга, постоянно поглощённого делом, Мария Райская давно бы её нажала. Но такой кнопки не было. Даже когда она занималась другими делами - от самых благородных до самых прозаических, - её следственная логика под поверхностью сознания продолжала просеивать элементы, возникающие в ходе расследования, подвергая их проверке на вероятность, состыковывая их, разбивая на части в надежде найти хоть какую-то рациональность в этом абсурдном преступлении. Подобно фантомным приложениям, потребляющим значительную часть заряда батареи телефона даже в режиме ожидания, убийство Дианы Гурджиевой продолжало пожирать её мозг, когда она была не на службе.


Мария поняла это, когда, просматривая женский журнал в спешке, чтобы записать новую идею по делу, поймала себя на том, что отмечает кровавую деталь убийства рядом с прекрасным цветным снимком известной модели в нижнем белье.


'Хватит, - сказала она себе, зачёркивая ручкой текст. - Ты сходишь с катушек'.


В это время она уже давно должна была быть в постели со своим ухажёром. Павел ещё не спал, увлечённый игрой на телефоне, и ждал подругу на 'макси-кровати'. Неизбежно, что и он страдал от последствий этого расследования, проводя слишком много времени без Марии, ужиная и ложась спать в безумные часы, с 'низкофункциональной' любовницей, как утверждала сама Райская. В тот вечер роли поменялись: именно она предложила Павлу романтический вечер, потому что на фоне всего того мрака и убожества, что она видела за последние несколько дней, ей нужно было верить, что любовь и доброта ещё существуют в мире, населённом такими паразитами, как Бирюков и его подельники. Более того: она чувствовала потребность физически обнять партнёра, покрыть его поцелуями, ощутить его запах и вкус.


Она приняла душ, почистила зубы и, наконец, вернулась к Павлу. Выключив свет, обняла его так, будто от этого зависела её жизнь.


- Ты грустишь, Маша? - спросил он, откладывая телефон.


- Почему бы и нет?


- Потому что обычно, когда ты меня так обнимаешь, тебе грустно.


Этот человек понимал её: достаточно было одного предложения, чтобы он перешёл грань дозволенного.


- ОК. Да, мне немного грустно.


- Почему так?


- По многим причинам. Потому что я редко тебя вижу, потому что работа сложная... Да много чего, Паш.


- Когда мне грустно, я ем макароны, и всё проходит.


- Я знаю, Паша.


- Может быть, тебе стоит есть больше макарон?


Мария улыбнулась в темноту.


- Это возможно, милый. Но в отличие от тебя, если я съем чуть больше мучного, чем обычно, я начинаю быстро набирать вес, понимаешь? И тогда мне становится ещё грустнее, потому что люди думают, что я корова с пистолетом. Ты этого хочешь? Мумию с широкой задницей и большим животом?


Павел разразился смехом, притянул её ближе.


- У меня есть ещё один секрет, как преодолеть грусть.


- Какой?


- Я прижимаю тебя к себе, а потом касаюсь твоего живота, вот так.


Он захихикал, когда она начала щекотать его в ответ.


- Маш, можно я тебе кое-что скажу?


- Я весь внимание.


- Ты глупая.


'Спасибо, мой дорогой. Только тебя не хватает', - внутренне улыбнулась Райская, прикрывая глаза.


- Я знаю, любовь моя.


- Иди сюда.


- Да.


Засыпая, после бурного секса, Мария поняла, что никогда не спрашивала Евгения ни о чём личном. Кто знает, женат ли он или есть ли у него дети, задавалась она вопросом. А если нет, то кто знает, как ему удаётся в одиночку справляться со всем этим мраком. Она перевернулась на бок, уткнулась носом в плечо Павла и наконец позволила себе провалиться в сон - без сновидений, без масок и трупов, только тишина и ровное дыхание мужчины рядом. Этого было достаточно. По крайней мере, на эту ночь.


Глава девяносто вторая


УВД Симферополя


Закончив рассматривать фотографии и читать показания свидетелей, Марат Неделин выключил настольную лампу и откинулся в кресле. Комната погрузилась в полумрак, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на потолке полосы. Он знал, что его отражение в тёмном стекле шкафа даст ему образ человека, постаревшего раньше времени. Он почувствовал прилив жалости к себе и заставил его исчезнуть так же быстро, как тот и появился.


Раздумывая над фотографиями, которыми он был окружён - крупные планы ран, снимки пещеры, маска, - он задался вопросом: когда всё это началось?


'Я был заражён этим в восемьдесят девятом, - подумал он, закрывая глаза. - Когда я увидел её. Жертву у священного колодца тавров. Молодую, с перерезанным горлом. Она лежала на камнях, и вода колодца отражала лунный свет. Я пытался не замечать её, жить дальше, но она не уходила'.


Она. Тьма. Та, что накапливается внутри тебя день за днём, разрастаясь, как опухоль, жадная и молчаливая. Сначала ты её не замечаешь - она прячется за отчётами, протоколами, новыми делами. А потом просыпаешься посреди ночи и понимаешь, что всё это время она была здесь, дышала тебе в затылок.


Майор улыбнулся - в этой ситуации была своя горькая ирония. Он был убеждён, что тьма действует по-разному в зависимости от людей, которых она выбирает. Но прежде всего - от профессии. А полицейские, особенно из убойного отдела, находились на самой вершине пирамиды риска. Именно это и смешило его: то, что он был так близок к пенсии, что ему удавалось сдерживать тьму все эти годы, пока его не перевели в Алушту - место, безусловно, более спокойное, чем Симферополь, где никогда ничего серьёзного не происходило. Он почти обманул её бдительность. И всё же...


- И всё же я здесь, - пробормотал он в пустоту кабинета.


Он снова закрыл глаза и увидел её, как будто она стояла перед ним. Диана. Живая, какой была на снимке, что показывали родители - смеющаяся, с развевающимися на ветру волосами. А потом он увидел её такой, какой нашёл в пещере - мёртвой, безмолвной, с прибитой к лицу маской. Моргнул - видение исчезло.


В те дни, когда он работал в отделе убийств, после нескольких кружек пива ветераны часто приводили в пример историю об одном 'слишком большом числе'. Они утверждали, что в карьере следователя существует порог смертей, который нельзя превышать. Для одних это десять, для других - пятьдесят, для самых упрямых - сто. И проблема была не в том, чтобы узнать своё число, а в том, что никто не знал, за каким порогом тьма придёт за тобой.


Для Неделина таким убийством стало убийство Дианы. Вид этого осквернённого тела, избитого и истекающего кровью, как животное, открыл в нём пропасть, которую он никак не мог закрыть. Вина за то, что он не смог найти её до того, как она встретила свою гибель, сделала всё остальное. Бирюков победил. Убил он её или нет - Марата уже не волновало. Когда он узнал о смерти гуру, то почувствовал себя так, словно его лишили последней опоры. Тьма, разрушившая его брак, заставлявшая его изгонять своё одиночество в бессмысленных приключениях, в вечерних попойках с друзьями, которые давно уже не были друзьями, - эта тьма пришла за ним. И на этот раз Марат не стал сопротивляться. Он безоговорочно взял её за руку, позволил втянуть себя в её холодное царство.


Он снова открыл глаза и почувствовал, что на него смотрят все фотографии девушки, разложенные на столе. Лица свидетелей, схемы места преступления, снимки улик - всё это сливалось в одно пятно. Но её лицо - её лицо он видел отчётливо.


- Мне очень жаль, - тихо сказал он. - Надеюсь, я заслужу твоё прощение.


И вдруг - как вспышка молнии в ночном небе - в его памяти всплыла деталь. Та самая, которую он тщетно искал последние дни. Что-то настолько неестественное, настолько странное, что разум тогда отказывался принимать это во внимание. Он тогда подумал: 'Просто показалось', - и выбросил из головы. Но сейчас - сейчас она вернулась.


Он открыл глаза, выпрямился, замер. И через пару секунд, не включая свет, нашарил на столе телефон и начал набирать номер Кротова. Пальцы дрожали - не от холода, от внезапной надежды.


- Алло, Евгений? - сказал он в трубку, когда на том конце ответили. - Мне кажется, я кое-что понял. То, что мы упустили. Встретимся завтра с утра. Это важно. Очень важно.


Он не стал объяснять подробности - не по телефону. Повесил трубку, посмотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Тьма отступила - хотя бы на время. Может быть, они ещё успеют. Может быть, они всё-таки докопаются до правды. А может быть, это только начало конца. Но сейчас, в эту минуту, Марат Неделин чувствовал, что жив. И что у него есть цель.


Глава девяносто третья


УВД Симферополя


Мария Райская нашла своего коллегу в его кабинете - вернее, в том углу архивной комнаты, который они теперь называли 'рабочим пространством'. Кротов сидел над кипой бумаг, потирая покрасневшие глаза.


- Кротов, я не хочу к тебе придираться, но даже сегодня ты выглядишь так, будто спал в конуре, - поприветствовала она его, заметив, что у питерца появились черноватые круги вокруг глаз и небритость приобрела хронический характер.


- И тебе доброе утро, Райская, - ответил Евгений, протягивая ей чашку растворимого кофе, который только что разлил из видавшего виды термоса. - Я смотрю, ты уже подготовилась к показу мод, - поддразнил он, оценив пиджак и брючный костюм деловой женщины. Причёска тоже была уложена с особым старанием.


- Что мы сегодня делаем? - спросила Мария, вдыхая аромат бразильского напитка. Кофе пах кисловатым растворимым вкусом, но пить было можно.


Евгений кивнул на пакеты с уликами, которые лежали на соседнем столе. Внутри - волосы Ионова и кофейная чашка из его кабинета, аккуратно упакованные.


- Эксперты нашли три разных набора ДНК на теле Дианы. - Он говорил тихо, чтобы никто из посторонних не услышал. - Два сгустка крови под её ногтями принадлежат людям, которых нет в базе данных. Третий человек, чьи микрочастицы кожи найдены между зубами покойной - Бирюков. Давай посмотрим, сможем ли мы исключить доцента, чтобы сузить круг подозреваемых.


- Его образцы были взяты не совсем законным способом... - Мария усмехнулась, кивнув на чашку.


- Я уже разговаривал с Маценко сегодня рано утром, и он пообещал всё оформить как надо. - Кротов пожал плечами. - Официально, ретроспективно.


- Так это хорошие новости, моя задница! - Райская отхлебнула кофе. - Я вот сегодня впервые за долгое время с радостью пришла на работу.


- Это я почувствовал.


- Как это?


- От тебя разит спермой, как от порнозвезды. - Евгений сказал это совершенно будничным тоном, даже не улыбнувшись.


- У тебя, несомненно, отличный нюх, - укорила его Мария, но беззлобно.


- Профессиональное, - ответил Кротов.


- Полагаю, это означает что-то хорошее для меня, не так ли?


- Да, конечно. Очень мило с твоей стороны - немного пренебречь гигиеной, чтобы мужчины вокруг тебя жадно принюхивались.


- А ты что, святой? - Мария прищурилась. - Я, кстати, ничего не знаю о твоей личной жизни. И здесь, в Крыму, ты ни разу не упоминал о женщинах. - Она вдруг приблизилась вплотную к Евгению и заговорила интимным, почти шёпотом: - Хочешь, я тебе найду подругу? У меня есть знакомая, классная девчонка. Внешность - зашибись, ебливая весьма, и вообще...


Её размышления были прерваны появлением Эркенова. Павел вошёл без стука, что-то просматривая в своём планшете.


- Привет. Есть новости от Неделина? Он уже появился? - спросил он, поднимая голову.


- Нет, Паш. - Мария покачала головой, отходя от Кротова. - Мы его сегодня вообще не видели. Он ещё с утра обещал зайти, но его нет.


- Хорошо, спасибо. - Эркенов вздохнул. - У меня назначена встреча с одной из лучших подруг Дианы; благодаря анализу смартфона девушки выяснилось, что они обменивались многочисленными конфиденциальными сообщениями. Я договорился с Неделиным пойти вместе, но, видимо, пойду один. Не хочу откладывать.


- Удачи, Паша, - сказала Мария. - Выжми из неё всё.


***


Когда Фирсов вошёл в комнату отдела убийств, по аромату лосьона после бритья и лёгкого сигаретного дыма стало ясно, что будут новости. Полковник выглядел бодрым - для него, после бессонной ночи, - но глаза оставались тревожными.


- Какой прекрасный запах, - прокомментировала Мария, принюхиваясь. - Прям парфюмерный салон.


- Окна открывать не будем, - съязвил шеф, усаживаясь на стул и складывая руки на груди.


- Вот, - сказала Мария, протягивая ему пачку листов. - Краткий отчёт о расследовании деятельности доцента Ионова и его жены. Пока без сенсаций, но тренд налицо.


- Отлично, - оценил Фирсов после быстрого осмотра, шелестя страницами. - Что-нибудь новое?


- Пока ничего конкретного. Но мы надеемся получить дополнительную информацию сегодня днём от компьютерного отдела. Фертиков копается в соцсетях доцента. Может, выудит что-то интересное.


- Нам это очень нужно, коллеги, потому что я вынужден отказаться от некоторых кадров команды. - Фирсов говорил спокойно, но в голосе слышалась досада.


- Почему? - спросила Мария, насторожившись.


- Вооружённое ограбление инкассаторов. - Он развёл руками. - Убит один из грабителей. Остальные в бегах. Гречихин велел бросить на это дело лучших оперативников.


- Чёрт, - коротко выдохнул Евгений.


- Без скольких сотрудников нам придётся обойтись? - уточнила Райская.


- По крайней мере, пять или шесть. Все, кто были задействованы в разработке неоанастасийцев, переключаются на инкассаторов.


- Это отличное урезание, - прокомментировал Кротов. - И в самый неподходящий момент.


- Замначальника УВД хотел бы получить ещё больше людей, поскольку, по его мнению, дело Гурджиевой закрыто. - Фирсов усмехнулся, но безрадостно.


- Я бы не стала слишком беспокоиться. - Мария откинулась на стуле. - Чем меньше, тем лучше.


- Что ты имеешь в виду? - спросил Евгений, поднимая бровь.


- Будем брать качеством, - объяснил Фирсов, словно речь шла о производственном плане. - Вот к чему всё сводится. Когда вы хотите допросить доцента?


Евгений уже собирался ответить, когда в заднем кармане его джинсов завибрировал мобильный телефон. Он взглянул на экран и напрягся.


- Извините, шеф. Это Неделин.


- Так, ответьте, - кивнул Фирсов.


Евгений нажал кнопку приёма и поднёс телефон к уху.


- Добрый день, Марат.


Райская и Фирсов увидели, как Кротов побледнел. Его лицо, и без того уставшее, приобрело землистый оттенок. Он заикался, отвечая неразборчивыми отрывистыми словами, потом замер.


- Эй, что за хрень происходит? - спросила Мария, подавшись вперёд.


Евгений опустил телефон, медленно поднял глаза и пробормотал голосом, в котором не было никаких эмоций - только тупая констатация факта:


- Только что обнаружили труп Всеволода Латыпова.


Глава девяносто четвёртая


'... Тридцатого сентября две тысячи девятнадцатого года в семь часов двадцать минут на железнодорожных путях путевым обходчиком обнаружен труп неустановленного следствием лица - мужчины на вид сорока - сорока пяти лет без признаков насильственной смерти.


На теле потерпевшего имеются многочисленные механические повреждения, которые свидетельствуют о столкновении тела с движущимся транспортным средством (поезд)... При трупе обнаружен паспорт на имя Латыпова Всеволода Ахметовича...'


- Так бы и написали - попал под поезд! - сердился Неделин, комкая в руке рапорт с места происшествия. - Эти официальные формулировки - чёрт ногу сломит. 'Без признаков насильственной смерти', ага. Как же.


Кротов молчал, глядя на бесформенное, кровавое месиво, укрытое брезентом. Ветер трепал край грубой ткани, открывая взгляду искореженную руку с обломанными пальцами. Евгений сомневался, что Всеволод Латыпов, здоровенный мужик, привычный к горам и опасностям, мог так просто - случайно - угодить под поезд. В одном он теперь был уверен твёрдо: кто-то играет по-крупному.


Кто-то очень неглупый, хитрый и расчётливый постоянно вёл эту игру, в которой неизменно выходил победителем. Не просто развлекался - действовал продуманно, на опережение. Что ни ход - хитро разыгранная комбинация. Убита Гурджиева, восстановлен давний 'обряд', а подставлены неоанастасийцы.


Убит Бирюков. Убит, потому что знал что-то о деталях, а главное - об участниках предыдущей 'операции'. Из его смерти извлечена двойная выгода: в его студию подброшены вещдоки, проходившие по делу о похищении девушки, и даже для полной убедительности на стенах нарисованы фигуры, схожие с рисунками на теле жертвы. Поиски убийцы полицией прекращаются - официальная версия готова.


И наконец, теперь найден мёртвым Латыпов. Надо выяснить, как он здесь оказался. Видимо, он тоже знал остальных участников убийства в пещере, и это знание стоило ему жизни. Но что связывало Бирюкова и Всеволода? И кто тот третий, кто их убрал?


Неделин, отойдя от состава полицейских и криминалистов, уставился на искореженное тело. Мария заметила, как побелели его костяшки на пальцах, сжимавших блокнот. Он заговорил - тихо, словно сам с собой, но так, что его было слышно:


- Не все случаи убийств одинаковы. Некоторые остаются с вами навсегда. Вы носите их с собой, как шрамы. Через несколько лет они перестают болеть, вы перестаёте обращать на них внимание. Они становятся частью вас. Рубцовая ткань исчезает настолько, что вы не замечаете её присутствия. Но достаточно одной детали, одного запаха, одного взгляда - и рана открывается вновь.


Он повернулся к Кротову и Райской, и в его глазах горел тот самый нездоровый огонь, который они уже видели у Барсукова.


- Сколько бы километров ни отделяло вас от дела, оно всегда найдёт вас - как дух, не находящий покоя. Оно стоит в очереди в супермаркете, наблюдает за вами в приёмной врача, прячется за спиной, когда вы ужинаете с семьёй. Оно преследует вас, как любовь, которой не хватило смелости жить.


- Кучно пошло, - прервала его рассуждения Райская, стараясь вернуть разговор в практическое русло. - Менее чем за полтора суток - два трупа.


Марат кивнул, но не отвёл взгляда. Сидевший рядом с ним на корточках Кротов был хорошо знаком с этим типом одержимости. Глядя на тело под пропитанным кровью брезентом, Евгений задавался вопросом: что именно заразило майора? Возможно, тот первый насильственный контакт с темнотой, который случается у каждого полицейского - переломный момент, после которого уже нельзя оставаться прежним. Убийство Дианы пробудило в Неделине старых демонов, с которыми он так и не смог справиться.


Неделин расписался в протоколе, сунул ручку в карман и вернулся к коллегам. Райская и Кротов пытались воссоздать утренние события, опрашивая путевого обходчика. Тот сидел на откосе, укутанный в тулуп, и мелко трясся - то ли от холода, то ли от шока.


- Как тело попало сюда? - спросила Мария у Евгения, кивая на оцепленное место. - Что он здесь делал?


- Безлюдное место, - мрачно сказал Неделин, оглядывая пустынные холмы. - Глухомань. Ни камер, ни свидетелей.


- От станции далековато, - заметил Кротов. - Где его машина?


Марат пожал плечами, развёл руками.


- Не сочтите меня за дурака, но я же присутствовал на месте преступления восемьдесят девятого года. - Он понизил голос, хотя вокруг никого не было. - Я видел результаты того убийства. Молод был, но запомнил.


- Что вы имеете в виду? - спросила Мария.


- Вся эта боль, все эти мучения - они оттуда. Из прошлого. Как будто старые дела породили энтропию, которая нарушит равновесие. Убийство нарушает баланс. А если баланс не восстанавливается - отсутствие справедливости порождает хаотическую рябь. Зло, которое не прижигается, порождает новое зло по бесконечной спирали.


'Он совсем отстал от жизни', - сказала себе Мария, но промолчала, только кивнула с подчёркнутым терпением.


- Не смотрите на меня так. - Неделин заметил её реакцию. - Я не сошёл с ума. И если вы думаете, что я не прав, то со временем переосмыслите мои слова. Роман Игоревич - только первый, кто 'двинулся' на этом деле. - Он развернулся и зашагал к служебному фургону. - Я буду ждать вас в машине.


Оба полицейских смотрели ему вслед.


- Ты слышал? - тихо спросила Мария. - К нам приехал философ. Алуштинский Ницше.


Мысленно Кротов был согласен с Маратом. Он нутром чувствовал ту негативную силу, что исходила от этого места, от самого убийства. Словно магнитный ток пропитал воздух.


- Ты поедешь с нами? - спросила Мария.


- Да, но... - Кротов задумался, почесал затылок. - Я потом сразу еду в караимское селение. В Бахчисарайский район.


- Разумно, - ответила Мария. - Но будь осторожен. Там народ твёрдый. Разговорить их будет трудно. С другой стороны, настало время их прощупать.


- Может, кто-то что-то вспомнит, - сказал Евгений, взглянув на часы.


- А что у тебя есть для этого? - усмехнулась Райская.


Евгений пошарил по карманам куртки.


- Ничего такого. Пистолет.


- Пистолет вынимать не надо, - улыбнувшись, сказала Мария. - Могут не так понять. Разговаривай с ними об их общине, о земляках, о древности их народа. Это они любят. Может, и узнаешь чего. Что-нибудь ещё?


- Да. - Кротов кивнул в сторону оцепленного тела. - Пусть возьмут ДНК Латыпова для сравнения с образцами с места убийства.


- Без тебя я бы не догадалась, - сказала Райская, но, услышав нетерпеливый гудок автомобиля, заспешила: - Поехали. Останки Латыпова тоже скоро повезут в город.


***


На обратном пути Кротов сказал Марии и Марату:


- Я пока не хотел бы, чтобы имя погибшего сообщали в прессе. Пусть скажут, что при трупе не было документов.


- Почему? - обернулся Неделин.


- Известие о смерти внука может добить старика Латыпова. А он может дать ценную информацию по делу.


- А они даже из утренних сообщений СМИ не поймут, что погиб их родственник? - спросил Марат.


- Латыповы живут обособленно, в горном селении, - пояснил Евгений. - Занимаются сельским трудом, вряд ли часами сидят в интернете. Из новостей по телевизору вряд ли что поймут. Да и сопоставлять отъезд Всеволода с сегодняшним трупом для фермеров из глухого селения - непосильное занятие. Так что я предполагаю, что они пока в неведении.


- Результаты экспертизы будут к вечеру, - заметила Райская, отворачиваясь к окну, за которым проплывали осенние поля.


- Тогда встретимся потом в Управлении. - Евгений вытащил записную книжку и что-то в ней пометил.


Машина мчалась по трассе, увозя их от места очередной смерти. Но в салоне почему-то не становилось теплее.


Глава девяносто пятая


Район села Скалистое, южный Крым


Земли клана Латыповых начинались неподалёку от Симферополя, в самом сердце Бахчисарайского района, в горах, посреди территории густых вековых лесов, безраздельного царства сладострастной, дикой и первозданной природы. В самом селе их редко можно было встретить, так как они не любили общаться с другими людьми, к которым питали инстинктивное недоверие, часто переходившее в открытую враждебность. Здесь, в этой горной котловине, время словно остановилось - женщины носили длинные тёмные платья, мужчины - грубые шерстяные плащи, а по вечерам из труб тянулся густой дым, смешанный с запахом можжевельника и полыни.


Считалось, что караимы лучше уживаются с животными, чем с людьми. Всё это дополняло мифологию, постепенно нараставшую вокруг этого народа. Давным-давно ходили странные слухи, что они занимаются каннибализмом, что они совершают языческие обряды на гектарах полей и лесов, принадлежавших им, что многие из их детей никогда не были зарегистрированы, а некоторые беззаботные пастухи, которые случайно проникали на их землю, никогда не возвращались. Злые языки утверждали, что их хоронили в полях, бросали в известняковые пещеры гор или, как рассказывали детям, чтобы отговорить их от походов в эти леса, расчленяли, как поросят, и съедали в ночь полнолуния.


Легенды питались сами собой, а сплетни накапливались со временем. Некоторые утверждали, что караимы - единственные наследники коренных крымских общин, живших здесь ещё со времён Хазарского каганата. Старики из соседних деревень шептали, что Латыповы хранят в подземельях древние свитки, написанные на иврите, которые никто не видел уже сотни лет, и что у них есть свой собственный календарь, не совпадающий с мусульманским и христианским.


Со временем истории о пропавших пастухах, о разбойниках и путешественниках, которые пытались проникнуть на эту территорию и от которых возвращались только лошади или мулы, о христианских священниках, которые осмеливались проповедовать в тех горах и были кастрированы или брошены на корм скоту, приобрели черты фольклора. Никто уже не мог с уверенностью сказать, что из этого правда, а что выдумка. Но каждый в округе знал: к Латыповым лучше не соваться.


***


Кротов снова провёл некоторое время в разъездах. После того как его высадили на железнодорожном вокзале, он сел на электричку и, наконец, финальную часть маршрута от железнодорожной станции до искомого пункта преодолел на попутке. Местный водитель - молчаливый крымчанин с обветренным лицом - спросил: 'К Латыповым, что ли?' - и, получив утвердительный кивок, только покачал головой и больше не проронил ни слова.


Сейчас Симферополь казался ему почему-то очень далёким. Отроги холмов, усеянные домиками и хозяйственными постройками, мелькали в этом дневном осеннем свете, напоминая художественные полотна старых мастеров. Приглядевшись, можно было увидеть, что поля выжжены, а цветы при последнем издыхании, но всё в целом слагалось в огромные золотисто-коричневые пространства, вбирающие все детали.


Здесь царил мир и покой. Машины практически не встречались.


Пыль... она была повсюду. Они двигались по грунтовой дороге, сухой, как келья пустынника. Кустарники вокруг были припудрены, листья побелели. Дома были вкраплены в это буйство природы.


Они проезжали мимо брошенных деревень, разрушенных хуторов, ферм, так прожарившихся за лето, что их стены, казалось, готовы были рухнуть в любой момент. Лаяли собаки - множество собак. Послушный скот, апатичные безликие крестьяне. Сельский мирок, живший в своём круговороте, безразличный и к мирной жизни, и к войне. Где-то на крыльце старуха в чёрном платке перебирала фасоль, не поднимая головы на проезжающую машину.


Внезапно Евгений заметил внизу коричневые пятнышки - лошадей, колодцы. Как кусочки коры на листке. Дорога здесь спускалась, следуя изгибам маленькой котловины меж серых скал и уже тронутых осенней ржавчиной диких деревьев.


***


И вот Кротов оказался в самом сердце караимской деревни, у входа в жалкую церквушку. Тяжеловесная, приземистая, обветшалая, она казалась закрытой: створки входной двери были связаны толстой верёвкой. У самых стен разрослись чахлые сорняки, вместо свинцовых рам и традиционных витражей окна были закрыты кусками картона. Над входом едва угадывалась звезда Давида - почти стёртая временем и дождями.


Сам вид этой церкви выражал всё безразличие, чтобы не сказать враждебность, которое караимы питали к христианской вере. Под небом Крыма не было места для двух богов - так, по крайней мере, считали здесь, в этих скалах.


Внутри - та же разруха. Никакого освещения. Кособокие скамеечки для молитв, казалось, прислонялись друг к другу, чтобы не упасть. Свечи были воткнуты прямо в песок. Помосты гнили у покрытых влагой стен. В нефе витал запах гипса и селитры, как будто время, упадок и запустение в конце концов обратились в плесень. Евгений заметил несколько женщин без возраста, которые молча молились, раскачиваясь вперёд-назад по древнему обычаю. Эта часовня не нуждалась во фресках, изображающих восхождение на Голгофу, - она сама была крестным путём, агонией, с предсказуемым результатом.


Священник - газзан, как называли здесь служителей культа, - вышел к нему из-за алтаря. Это был сутулый старик в чёрной сутане, с длинной седой бородой и глазами, спрятанными в глубоких морщинах.


- Что поделать, - пошутил он, оглядывая убогое убранство, - это не совсем ХХС, но сам Христос всегда проповедовал смирение.


Кротов сочувственно улыбнулся. Какое-то хлопанье заставило их поднять глаза. Пользуясь дырами в крыше, на хоры залетели голуби. Они двинулись по центральному проходу. Сквозь пропитавшую всё вокруг влажность пробивался запах ладана. Они вышли во двор.


- Слушаю вас, - сказал священник, приглашая сесть на лавку у стены.


- Вы не знаете, где находится дом Латыповых? - спросил Евгений, доставая удостоверение.


- Кто именно из Латыповых вас интересует? - Старик прищурился. - В селении им принадлежит несколько домов, и все в разных местах.


- Я хотел бы видеть главу рода, Бабакая Латыпова, - ответил Кротов. Ещё накануне он навёл необходимые справки о большой семье Латыповых, жившей в селе.


Священник долго молчал, разглядывая удостоверение. Потом медленно поднялся, опираясь на клюку.


- Пойдёмте, я провожу. Но предупреждаю: старик очень плох. И он слепой. Не ждите от него многого.


Получив от священника адрес, Кротов направился по грунтовой дороге к зданию, стоявшему посреди деревни, вдоль склона виноградника. Его несколько удивила глинобитная постройка - стены, изъеденные сыростью, крытые дранкой. Он думал, что жилище главы семьи будет побогаче, но, видимо, внешняя бедность здесь считалась добродетелью.


Тем не менее, едва подойдя к дому, Евгений сразу позвонил в электрический звонок. Никаких вступлений и преамбул. Когда к нему вышла пожилая женщина в серой юбке и кофте, повязанная чёрным платком, единственный вопрос, выскочивший из него, был словно из барабана, где разыгрывался тираж некой лотереи:


- Я могу поговорить со старым Бабакаем?


- А вы кто? - спросила женщина, окидывая его подозрительным взглядом.


Кротов вытащил своё удостоверение - чтобы разговор пошёл в нужном русле.


- Полиция Симферополя, отдел убийств, - сказал он женщине. - Я могу видеть Бабакая Латыпова?


- Одну минуту, - сказала та и быстро пошла по дорожке к дому.


Совсем скоро из дома вместе с женщиной вышел низкорослый мужчина лет сорока в чёрной одежде. Он был похож на священника, но неухоженная бородка клочками и длинные начинавшие седеть волосы, закрученные в узел на затылке, делали его фигуру пародией на служителя культа. Кротов заметил на его поясе небольшой кинжал с рукоятью из рога - не украшение, а рабочий инструмент.


- Здравствуйте, меня зовут Рахмат, - учтиво представился он Евгению. - Может, я вам чем-нибудь могу помочь?


- Мне нужно поговорить с Бабакаем Латыповым.


- Насчёт чего?


- В горах неделю назад произошло убийство, и я бы хотел задать ему несколько вопросов.


- Старый Бабакай болен, и он вряд ли сможет отвечать на них, - покачал головой мужчина, скрещивая руки на груди.


- Вы доктор?


- Нет, я родственник, помогаю тетушке Доре ухаживать за ним, - кивнул на женщину человек. - Сами понимаете, возраст...


- Дело очень важное, и я должен поговорить с ним, - настаивал Евгений. - Можете передать Бабакаю, что убийство связано с караимскими ритуальными масками.


- Всё же он лежит серьёзно больной, и нет смысла тревожить его тяжёлыми разговорами, - протянул мужчина, но в его глазах мелькнуло любопытство.


- Тогда мы пойдём официальным путём и вскоре доставим главу вашего рода в Симферополь для дачи показаний, - гнул своё Кротов. - Со всеми его грелками и 'утками'. И ему придётся ответить на все наши вопросы в рамках следствия. И не один раз. Пока ещё можно обойтись мирной беседой, на которой, думаю, всё и завершится.


- Ну хорошо, я спрошу у него, - бородач испустил короткий вздох. - Быть может, старик согласится поговорить с вами. Я сейчас.


Через несколько минут он вернулся и, покачав головой, произнёс:


- Бабакай примет вас. Однако прошу, недолго.


Они прошли в дом. Только налетевшие сухие листья скрипели под их обувью. Внутри пахло старой шерстью, сушёными травами - чабрецом, зверобоем, полынью, - и чем-то сладковато-кислым, лекарственным. На стенах висели амулеты: связки волчьих зубов, медные подвески в форме полумесяца, вышитые полотенца с древними рунами.


- Он слепой, - негромко сказала женщина по дороге.


- Я знаю это, - не оборачиваясь, ответил Евгений.


***


Кротов плохо себя чувствовал. Эта казавшаяся бесконечной поездка в Бахчисарайский район довела его до дурноты. С раннего утра он был на ногах, занимаясь найденным трупом Латыпова, и в результате эти уходящие за горизонт поля, расстилающиеся под осенними тучами, словно море, связались в сознании с охватившим его беспредельным унынием. И конца-края этому он не видел.


И вот теперь, в погоне за убийцей, он сидел в компании каких-то крестьян, попивая приторную настойку шиповника - или чего-то в этом роде. Единственным приятным сюрпризом оказалось, что его всё же привели к Бабакаю. Но в остальном...


Женщина не сводила глаз с него. Весь её взгляд низводил Кротова до уровня нежеланного чужака, пришедшего нарушить их вековой покой.


Сам глава рода полулежал на кровати, укутавшись в плед и опираясь на положенные ему под голову несколько подушек. Его лицо напоминало пергамент - жёлтое, в глубоких морщинах, с провалившимися щеками. Но когда он повернул голову в сторону звука, Кротов почувствовал на себе странное, почти гипнотическое внимание незрячих глаз.


Наконец, одним жестом остановив словесную акробатику бородатого родственника, он вытаращился бесполезными глазами на Кротова. Молча он запустил руку за подушку и достал длинную курительную трубку. Бородач помог ему набить её табаком.


Не торопясь, старец раскурил трубку, помещение наполнилось сладковатым дымом. Затягиваясь табаком, он, поджав губы, незрячими бельмами уставился в потолок, пробыв в таком состоянии пару минут. Кротов терпеливо ждал. Женщина и Рахмат замерли у порога.


Евгений решил пока не говорить о смерти внука, опасаясь непредсказуемых последствий. Если же сам Бабакай каким-то образом узнает об этом и начнёт разговор на эту тему первым, только тогда можно будет поддержать диалог.


- Это культовое дело, - наконец изрек старик.


Кротов сосредоточился.


- Культ, - тупо повторил он, хотя внутри всё напряглось. - Что это в вашем понимании?


- Традиции предков и их исполнение. - Бабакай выпустил колечко дыма, которое тотчас растворилось в воздухе. - Без этого нет народа.


- А кто же исполнитель?


- Избранные из рода. - Старик затянулся снова. - На протяжении веков было множество избранных. Избранный играет жизнями жителей общины, он наказывает их и в то же время направляет. Это подвижник, освещающий путь вперёд.


Евгений подумал о Моисее, уводящем иудеев из египетского рабства. О Христе, вернувшем надежду под игом Рима. Неудивительно, что и караимы в свой черёд придумали себе Спасителя. Только их спаситель, похоже, пах кровью.


- На днях была жестоко убита молодая девушка. - Кротов намеренно говорил спокойно. - Тело её нашли в пещере недалеко от Алушты. Ей перерезали горло, прибили пластиковую маску гвоздями к лицу. Похожие убийства произошли на полуострове в семьдесят восьмом и восемьдесят девятом годах. Почерк убийцы практически идентичен. Почему этот человек действовал так жестоко?


- Не нам решать, жестокий обряд или нет, - произнёс глава рода, и его пальцы, лежавшие поверх одеяла, дрогнули. - Так решили наши предки.


- Значит, убийство было совершено этим избранным?


- Только такие, как он, могут приносить жертву. - Бабакай говорил глухо, но твёрдо. - Его поступок - плата за грехи жителей общины.


Кротов, полуприкрыв глаза, казалось, впитывал в себя этот неведомый, потаённый, безумный мир древнего народа. Возможно, он наконец найдёт в этом мире убийцу, которого ищет так упрямо. А может, просто потеряет рассудок.


- Этот человек действует так потому, что только человеческое жертвоприношение может умилостивить ваших богов?


- В принципе это верно. - Старик отложил трубку. - Но мы говорим не о человеке. Мы говорим о том, что в него в этот момент вселился исполнитель - посредник между нашим народом и богами.


- Ладно. - Кротову стоило огромных усилий сохранять спокойствие. - Но убийство в ночь осеннего равноденствия - его рук дело, верно?


- Да, так говорят у нас.


- Но откуда вы знаете?


- Исполнитель - один из нас. - Бабакай усмехнулся - мелькнули редкие жёлтые зубы. - Он сообщает нам. Он передаёт послания.


- Каким образом?


Старик грациозно и расслабленно взмахнул рукой:


- Голос караимов разносит ветер.


Кротов провёл ладонью по лицу и заговорил на октаву ниже:


- Я думаю, вы знаете исполнителя.


- Это правда. - Бабакай повернул слепое лицо к потолку, словно хотел увидеть там ответ. - Он из нашего клана.


- Кто он?


На сухих губах старика расцвела улыбка - кривая, почти презрительная.


- У меня нет причин отвечать тебе. Совершается древний обряд. Он делается ради выживания народа, тысячелетиями живущего здесь. Мы должны задобрить Природу. Всё, на что вы, чужаки, способны, - это послать к нам полицейскую ищейку.


- Откуда вы знаете, что идёт следствие?


Новая улыбка. Старик словно играл его разумом, как стеклянными шариками в ловких пальцах, давая ему почувствовать свою власть - как и любой глава старого рода.


Потом он небрежно обронил:


- Мне сказал Всеволод.


Бабакай засмеялся - горловым смехом, чистым и свежим. Этот смех означал: 'Все мусора такие тупицы'. Кротову захотелось встать и уйти, но он заставил себя остаться.


- После того как было совершено это убийство, мы прошли по нескольким ложным следам. - Евгений старался говорить ровно. - Мы заблуждались. Часто. Но мы ни разу не опустили руки. Какими бы мотивами вы ни руководствовались, нужно прекратить убийства.


- Почему? - Старик даже не спросил - констатировал.


И действительно - почему? Эти люди веками живут в своём мире, в своей системе координат, где человеческая жизнь - не более чем монета для расплаты с древними силами. Предыдущие жертвы были, скорее всего, из их селения, поэтому и сорок, и тридцать лет назад их никто не хватился. Сама мысль, что кто-то может вмешаться в дела общины, была им чужда.


У Кротова было лишь несколько секунд, чтобы парировать удар. Он сглотнул - видно было, как над воротником рубашки дёрнулся кадык, - и решил зайти с другого конца:


- Караимы никогда не совершали человеческих жертвоприношений. - Он повысил голос, чувствуя, что это его последний аргумент. - Это именно сектантство, и сектантство только вашего древнего рода. Вот поэтому у вас и засуха, и неурожаи, и массовый падёж скота. Ваша деревня гибнет, и всё из-за убийств, с которыми связана ваша община. Остановитесь, пока не поздно, и помогите нам. Если в ходе расследования в селении начнутся аресты по вине вашей семьи, то эти земли захиреют совсем и, возможно, обретут новых хозяев - как вы говорите, чужаков.


Этот аргумент, похоже, достиг цели. Старый Бабакай выпрямился на кровати, оперся о её спинку. Его слепые глаза расширились, губы задрожали.


- Чудо существует, - прошептал он.


Все застыли. Кротов выговорил:


- Что вы имеете в виду?


Бабакай резко щёлкнул пальцами, что означало, что посторонние должны покинуть помещение. Рахмат и Дора беспрекословно вышли, скрипнув дверью. Старик, услышав их шаги, усмехнулся.


- Жертвоприношение помогло, - сказал он тихо, почти ласково.


- Что?


- Много лет назад серьёзно заболел юноша из нашего клана, парнишка совсем. - Бабакай говорил, и его голос становился всё тише, словно он исповедовался. - Никакие лекарства не помогали, никакие врачи. Для меня было очевидно, что наша Богиня требует жертву. Мне пришлось замарать свои руки. Мне пришлось совершить жертвоприношение.


Евгений наслаждался этим разговором в жарко натопленной комнате, когда за окнами бушевал ветер. Он решил уточнить:


- Когда это было?


Создавалось полное впечатление, что он получил порцию допинга - взвинченный новой информацией, он едва сдерживал дрожь.


- Когда это было? - повторил он громче.


- В семьдесят восьмом.


- Как звали мальчика?


- Неважно. - Бабакай махнул рукой. - Главное, что он полностью выздоровел.


- Где он сейчас? Здесь, в селении?


- Нет. - Старик покачал головой. - Он сейчас большим человеком стал. Быстро пошёл в гору. На государственной службе. В вашем мире. Его следует оставить в покое. Он делает своё дело.


Кротов усиленно думал, пытаясь представить возможный портрет этого человека.


Старик словно прочёл его мысли:


- У него теперь есть власть.


- Власть?


- Да. - Бабакай улыбнулся уголками губ. - Он стал продолжателем наших традиций.


У Кротова под воротником покраснела шея - это было уже слишком. Он выпил залпом настойку, которую поставили перед ним, и зашевелился на стуле, но Бабакай возгласом дал понять, что это ещё не всё.


- Послушай меня, - приказал он. - Наш род сделал его в своё время новым избранником.


- Почему? - Голос Кротова сел.


- Я не могу об этом говорить, это магия. - Старик поднёс пальцы к губам, требуя молчания.


- Какая связь с его властью?


- Через одиннадцать лет пришлось принести новую жертву. - Бабакай понизил голос до шёпота. - Он стал моим учеником, понимаешь?


Евгений, разумеется, хотел ответить 'нет'. Но он не собирался сдаваться:


- Теперь он помогал вам в обряде?


- Это правда.


- Каким образом?


- Когда я прибил жертве маску к лицу, он выпустил ей кровь.


- Уже будучи на госслужбе? - Кротов наклонился вперёд.


Старик вернул на лицо улыбку, как снова надевают пиджак или кофту, - он явно считал себя выше незваного гостя, разговаривая с ним, как с ребёнком.


- Конечно, ты можешь попытаться отыскать его таким образом, но это ничего не даст. Богиня защищает его.


Кротов поднялся, придвинув стул к столу. Старец умолк.


- Сейчас уже ученик сам справился без помощи учителя? - резко спросил он.


Бабакай махнул рукой и дребезжаще засмеялся:


- Богиня требует жертв. Тебе, пришлому, не понять этого. А он стал как вы - частью вашего общества, и в этом его сила. Но при этом всегда помня, кто он.


Старик закашлялся; видно было, что и впрямь его здоровье оставляет желать много лучшего. Он откинулся на подушки, тяжело дыша.


- Вы сильно неправы, Бабакай, - сказал Кротов, направляясь к дверям комнаты. - И ещё не знаете, насколько. Но вам с этим жить, и вам с этим умирать.


***


В коридоре он столкнулся с бородачом и тётушкой Дорой. Они, скорее всего, подслушивали разговор Кротова со старцем. Рахмат виновато опустил глаза, женщина же, напротив, смотрела вызывающе.


- Не надо меня провожать, - бросил им Евгений. - Я сюда больше не приду. Хотя, не исключаю, вашему клану ещё предстоят беспокойные дни.


Он вышел на свежий воздух и глубоко вдохнул - первый нормальный вдох за последний час. В голове шумело. 'Госслужащий', - крутилось в мыслях. - 'Избранник. Связь с Богиней'. Чем дальше, тем больше это дело обрастало чудовищными подробностями. Но теперь у него была ниточка. Тонкая, почти невидимая, но ниточка. И он за неё потянет.


Глава девяносто шестая


Кротов вернулся в Симферополь вечером, когда город уже зажигал огни. Следовало как можно быстрее оказаться в Управлении - хотя бы с одним убийством он разобрался. По крайней мере, теперь он знал, куда копать.


Отныне перед ним стояла одна первоочередная цель - выяснить личность 'госслужащего'. На протяжении всего времени, потребовавшегося на обратный путь, Кротов прикидывал в уме все аспекты информации, полученной от старика Латыпова. Убийца из восемьдесят девятого проявился спустя тридцать лет. Версия казалась полубезумной, полуреальной, но она сужала поиск. Кто он теперь? Кем стал? Под какой фамилией скрывается?


Всё, что у него пока было, - это примерный возраст и место рождения предполагаемого убийцы. Капля в море. Но иногда и капли бывает достаточно.


***


В Управлении, в комнате отдела убийств, уже работали допоздна. Неделин дождался его и без лишних слов положил на стол акт судебно-биологической экспертизы.


- Вот смотри, - сказал он, ткнув пальцем в строчку. - Химические вещества, обнаруженные в крови исследуемого, указывают, что не более чем за пять-семь часов до наступления смерти потерпевший принимал сильнодействующие нейролептические и наркотические вещества: тизерпин, санапакс, димедрол. Причём в больших количествах.


- Латыпов-младший кололся наркотиками? - удивился Кротов, вчитываясь в сухие медицинские термины.


- Мы сделали запрос в наркологические клиники полуострова, - заметил Марат, - завтра узнаем. Однако я сомневаюсь: концентрация наркотиков в организме была такая высокая, что в таком состоянии он шагу не мог сделать, не то что вести машину.


- Полагаешь, его накачали наркотиками, превратили в бревно, а затем положили на рельсы?


- Да, или скорее сбросили с высоты. - Неделин задумчиво почесал подбородок. - Там над тоннелем, откуда выезжает поезд, проходит грунтовка. Запросто могли выбросить из машины вниз, незадолго до того, как проедет поезд. Он перемелет тело и уничтожит почти все улики.


- Ну и как там со следами протекторов шин на дороге? Что-нибудь есть?


Марат неопределённо помахал рукой - мол, ничего существенного.


- Найдите джип Латыпова, - убеждённо произнёс Евгений. - Я поговорил с местными в селении, он вчера под вечер на своём джипе уехал. Там могли остаться следы преступника. Или сам джип может что-то рассказать.


- Что тебе удалось нарыть? - спросил Неделин, усаживаясь поудобнее.


Кротов терпеливо рассказал о своём посещении селения караимов. Он пересказывал разговор с Бабакаем методично, неторопливо, стремясь не упустить ни одной детали - ни вздоха старика, ни запаха трав, ни скрипа половиц. В комнату отдела убийств зашёл Фирсов, по пути кивнув Эркенову.


- Ну что, коллеги, - бодро спросил он, хотя вид у него был усталый. - Есть какие-нибудь новости из караимской общины?


- Старик сказал, что это он совершил убийство в семьдесят восьмом, - ответил Кротов. - Но я не особо ему верю.


- Примем к сведению, - кивнул полковник, делая пометку в блокноте.


- Главное, что удалось узнать, - добавил Евгений, - наш убийца из пещеры Шан-Кая-Кубасы и убийца из восемьдесят девятого - одно и то же лицо.


- Вот как? - Фирсов поднял бровь. - Тоже Бабакай сказал?


- Да, и ещё хвалился этим. Он заявил, что помогал в восемьдесят девятом убийце.


- Интересная версия.


- Бабакай дал понять, что убийца из их народа, он караим.


- Будем арестовывать старика? - бросил Эркенов, отрываясь от своего планшета.


- Нецелесообразно. - Фирсов покачал головой. - Он от всего отопрется и скажет, что всё выдумал. В прокуратуре слова девяностолетнего слепого старца сочтут фантазией и не примут во внимание. Тем более что прямых доказательств его причастности к тем убийствам, кроме его слов, нет.


- А что тогда?


- Установим слежку за домом Латыповых. - Фирсов загнул палец. - Телефон на прослушку. Мобильную связь под контроль. И посмотрим, кто к ним потянется.


- Ну и дальше?


- Может появиться кто-то незнакомый. - Полковник перевёл взгляд на Кротова. - Надо будет отправить кого-нибудь из наших агентов на похороны Всеволода Латыпова - посмотреть, кто придёт на них.


Неделин резко поднялся с края стола, полез за сигаретами и, открывая пачку, спросил:


- Как вам версия Евгения? Будем разрабатывать?


Фирсов улыбнулся - впервые за сегодняшний вечер.


- Конечно. Он ещё спрашивает!


- Тогда наша задача облегчается, - заметил Кротов. - Если в семьдесят восьмом наш фигурант был подростком, то в восемьдесят девятом ему должно быть лет двадцать пять примерно. Когда у караимов мальчик, грубо говоря, превращается в мужчину?


Неделин открыл сейф, достал толстую папку, долго листал распечатки и перебирал бумажки, потом ответил:


- Значит, так. Возраст созревания у караимов - тринадцать лет. Ритуальный возраст.


- Получается, в семьдесят восьмом этому человеку было тринадцать-четырнадцать, соответственно надо искать госслужащего старше пятидесяти четырёх лет.


- Интересная версия, Кротов. - Фирсов снял очки и протёр их. - Да, это всё очень интересно. Но имей в виду: госслужащих старше пятидесяти четырёх на полуострове несколько сот, и у каждого тогда надо проверять алиби. Кроме того, этот человек мог специально прилететь на полуостров для совершения жертвоприношения, а затем отбыть на материк. Он ведь не обязан работать в Крыму, верно? Да и этот человек может быть уже на пенсии, что тоже возможно. Так что круг подозреваемых у нас довольно большой.


- Он ещё и караим.


- Женя, дорогой, - мягко сказал полковник, - кто сказал, что его при рождении записали караимом? Его могли записать русским, украинцем, татарином, хоть кем. Это не зацепка. А вот слова местных о том, что Латыпову кто-то звонил в тот день и он через несколько часов поехал в город, более важны. Это - живая ниточка.


- Что насчёт токсикологической экспертизы? - спросил Кротов, возвращаясь к отчёту.


- Если коротко, то тизерпин и санапакс применяются в психиатрии для лечения шизофрении, шизотипических расстройств, галлюцинаций, психопатологических состояний, - сообщил Фирсов. - Сомневаюсь, что Всеволод Латыпов был пациентом психдиспансера. Да и как он тогда мог получить права? Впрочем, завтра нам сообщат из наркологии. Между прочим, в квартире у Бирюкова были найдены другие препараты - лёгкие, стимулирующие.


- Нашли его машину? - спросил Неделин.


- Нет, - покачал головой Эркенов. - Джип исчез. Ищем по всему полуострову.


- Как там Ионов? - поинтересовался Кротов.


- За Ионовым установлено наблюдение, - отозвался Эркенов. - Судя по детализации звонков его мобильного и данным 'наружки', его и близко не было к месту, где нашли тело Латыпова. Он отсиживается дома или в университете.


Фирсов положил руку на плечо Евгения.


- Иди, отсыпайся. Ты славно потрудился сегодня. Госслужащих мы, конечно, будем плавно перебирать. Но перспективнее сейчас выйти на нашего фигуранта через связи Латыпова-младшего, Ионова, Бирюкова. Иди, отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.


Кротов кивнул, собрал бумаги и вышел. В коридоре он остановился, прислонившись к стене. Голова гудела от избытка информации. Тринадцать лет. Караим. Госслужащий. Бывший мальчик, которого вылечила кровь. Всё это складывалось в чудовищную картину, но одного фрагмента не хватало. Самого главного - лица. Имени. Он надеялся, что завтрашний день принесёт хоть какую-то зацепку. Иначе они так и будут топтаться на месте, пока убийца, кто бы он ни был, не нанесёт новый удар.


Глава девяносто седьмая


УВД Симферополя


Кротов посетил утреннее совещание оперативной группы, сделал пометки о последних событиях и, как только начальство разошлось, затаился в старой архивной комнате. Ему требовались уединение и тишина. Идея заключалась в том, чтобы пересмотреть все улики, связанные с убийством Дианы, исходя из предположения, что гуру Бирюков всё-таки не был убийцей. Бумаги на столе громоздились в три ряда, чашка с остывшим кофе стояла нетронутой.


Услышав шаги на лестнице, он взглянул на часы: без пятнадцати два. Время пролетело незаметно. Он подумал, что это Райская возвращается с новой информацией, но это оказался не её лёгкий уверенный шаг.


- Павел? - изумлённо воскликнул он, когда в дверях показался Эркенов.


- Привет. - Павел оглядел пыльные стеллажи и поморщился. - Что вы делаете в этой дыре?


- Ну, по правде говоря, я здесь работаю. - Кротов развёл руками. - Сюда нас отправляют по архивным делам. Роскошь, сам понимаешь.


- Теперь я понимаю, почему Райская всё время на взводе.


Эркенов пододвинул стул и уселся напротив, положив на колени свой неизменный планшет.


- Как поживаешь? - спросил Евгений - первое, что пришло в голову. - Я не ожидал увидеть тебя здесь. Думал, ты в Алуште с Неделиным.


- Я пришёл сказать, что Всеволод Латыпов не состоял ни на учёте в ПНД, ни в наркологии. - Павел говорил тихо, хотя вокруг никого не было. - Чист, как стёклышко.


- Что и ожидалось, - кивнул Кротов. - Как там Фирсов?


- Сидит на телефонах. - Эркенов усмехнулся. - Гречихин его достал, требует результатов.


Евгений кивнул, чувствуя, что Павел пришёл не только за этим.


Тот достал из сумки папку и флешку и протянул ему.


- Вы были правы насчёт Дианы.


Кротов оживился, подавшись вперёд.


- О чём?


- Вчера утром я допросил одну из её ближайших подруг. - Павел понизил голос. - Я не стал тянуть с фактами, и в конце концов заставил её говорить... Она сначала ломалась, врала, путалась в показаниях. Но я её разговорил. В общем, она мне призналась.


- Ты имеешь в виду... - Евгений замер.


- Да. У Дианы и Ионова был роман. Тайный, долгий, почти полтора года. Она скрывала его от всех, даже от лучшей подруги. Но та догадывалась, видела переписку, знала, куда девушка пропадала по вечерам.


Кротов молча пролистал папку, не найдя в ней больше ничего особенно интересного - всё остальное были распечатки звонков и старые фотографии. Взяв флешку, он отпустил Эркенова и взял другую папку, на которой было написано: 'Дополнительные материалы'. Развязал тесёмки, открыл - и тут вошла Райская.


- Где ты пропадала? - спросил Евгений, не поднимая головы.


- Наша криминалистика не дремлет. - Мария не ответила на вопрос, плюхнулась на стул и вытянула ноги. - Пробы подногтевого содержимого с рук Гурджиевой помнишь? На теле обнаружили следы ДНК трёх человек. Один - Бирюков. И вот второй - Латыпов. Осталось найти третьего.


- Латыпов принимал участие в похищении и убийстве? - Кротов наконец поднял глаза.


- Так получается, - ответила Мария, потирая переносицу. - Но если мы предположим, что Латыпова кто-то ликвидировал, то выходит - тот человек избавляется от возможных свидетелей.


- Шеф - он тоже так думает?


- Шеф... - Райская покачала головой. - Он сегодня всё утро работал над официальной версией, что убийцей был Бирюков. Затем эту информацию передали в прессу - успокоить журналистов и общественное мнение. На словах, конечно.


- Ладно. Что ещё?


- Я сегодня смотрела личное дело жены Ионова, - уселась поудобнее Мария. - Ничего особенного, работает в косметологическом салоне. Лечилась пару раз в ведомственном санатории, - усмехнулась она. - Кто бы меня туда отправил! Там классная медаппаратура, всё современное.


- А что с ней?


- Ну, без официального запроса мне диагноз всё равно не сказали бы, но я мило пообщалась с одной девчонкой из санатория, которая работает там процедурной сестрой. - Мария подмигнула. - Вот она и поведала, что у жены Ионова язва прямой кишки и киста. Ей надо регулярную терапию проходить.


- Да, печалька, - заметил Евгений, пряча улыбку. - Ну что, пойдём к шефу? Должны уже быть данные от наших компьютерщиков.


***


Когда аудиозапись закончилась, за столом Фирсова воцарилась каменная тишина. Полковник в недоумении покачал головой и посмотрел на коллег, включая подошедшего Неделина. Все ждали его слова.


- Мне кажется, что это отягчающее обстоятельство для нашего доцента, - наконец сказал Фирсов. - Все мы знаем, что, по статистике, жертва убийства почти всегда знает своего убийцу. В данном случае мы имеем близкие отношения. На данном этапе Ионов отвечает всем требованиям идеального подозреваемого, не так ли?


Остальные молча кивнули. Фирсов ограничился встречей только с теми, кто непосредственно работал с делом, - в комнате не было лишних ушей.


- Но если старик Латыпов нам не солгал, то Ионов убийцей не является, - продолжил полковник. - Тем не менее, определённо он причастен к этому делу. Как минимум - знал о планах, как максимум - помогал.


- Особенно если добавить к этому всю ту ложь, которую он и его жена нам рассказывали, - добавил Евгений.


- Есть ещё кое-что, - вмешалась Мария. - На основании геолокации телефона Ионова наши специалисты установили, что двадцать первого он находился в районе, очень близком к Гурзуфскому перевалу. Через некоторое время сигнал пропал, но в течение как минимум трёх четвертей часа, а возможно, и дольше, наш фигурант находился именно там.


- Что дальше? - спросил Фирсов.


- Затем он снова начал движение. Перед тем как вернуться в Симферополь, он остановился в районе Белогорска, - пояснила Мария, развернув карту на планшете.


- Это далеко? - уточнил Евгений.


- Примерно в двух с половиной часах езды от перевала. А вечером накануне убийства он снова поехал в Белогорск, причём затем остановился в районе Красноселовки и выключил свой мобильный. Телефон снова включился в шесть часов утра, и триангуляция данных показывает, что к тому времени он уже был в Симферополе.


- Красноселовка находится примерно в десяти минутах езды от пещеры Шан-Кая, - почти со вздохом произнёс Фирсов.


- Там у каньона на машине не проехать, надо идти пешком больше двадцати минут, - вмешалась Мария. - Но в принципе ничего сложного нет. Если человек знает тропы.


- Помню, - отозвался Кротов. - Нас на внедорожнике доставляли, так-то там даже джип не сдюжит.


Коллеги обменялись довольными взглядами: след, ведущий к Ионову, становился всё чётче.


- Я бы сказал, что всё это относительно неоднозначно по сравнению с тем, что он сам нам рассказывал, - прокомментировал Неделин.


- Не знаете, чем занимался Ионов в той области? - спросил Эркенов.


- Ну, я не думаю, что он собирал ежевику в такое время суток, - отрезала Мария.


- Райская! - выругался Фирсов, лицо которого приобрело багровый оттенок. - Ты на совещании, а не в курилке.


- Прошу прощения, - без тени раскаяния ответила она.


Евгений встретил взгляд Марии и чуть кивнул - в знак одобрения.


- Судя по реконструкции, которую мы сделали на основе имеющихся в нашем распоряжении улик, мы считаем, что девушку перевезли, - произнёс он, обращаясь к шефу. - Сначала она могла принять участие в ритуалах на Гурзуфском перевале, где, скорее всего, подверглась сексуальному насилию со стороны Бирюкова и его последователей. А затем её отвезли в другое место, где она пробыла день или полтора.


- Значит, Ионов мог быть тем человеком, который доставил её с Гурзуфского перевала в район каньона? - спросил Яков Михайлович.


Полицейские синхронно кивнули.


- Что вы думаете? - спросил полковник у Неделина.


- С учётом собранных к настоящему времени доказательств можно предположить, что он сыграл определённую роль в этом убийстве. - Марат почесал затылок. - Я бы даже рискнул сказать, что это предположение всё больше приобретает форму подозрения.


- И это уже на пути к тому, чтобы стать уверенностью, - добавила Мария. - Потому что, согласно отчёту двух агентов, наблюдавших за Ионовым, мы знаем, что вчера наш доцент сдал свою машину на мойку. Салон был вычищен сверху донизу, включая, цитирую отчёт, 'чистку сидений и ковров'.


- Это ничего не значит, - возразил Эркенов. - Если бы он это сделал, то постирал бы его на следующее утро. После убийства, а не за неделю.


- При обычных обстоятельствах я бы с вами согласилась, - не сдавалась Райская. - Но, по словам его коллег, машина преподавателя и так была идеально чистой, прежде чем он отвёз её на мойку. Он моет её чуть ли не каждый месяц, а тут - срочно, в середине недели.


- Слишком усердно, - прокомментировал Евгений. - После нашего разговора с женой он, видимо, что-то заподозрил. Это его нервировало, и он предпочёл не рисковать - стереть все следы, которые могли ускользнуть от него в первый раз. Отсюда и внеплановая мойка.


- Не слишком ли мы перебарщиваем с этими причудливыми реконструкциями? - заметил Фирсов, хотя в его голосе сомнения не было.


- Нет, я так не думаю, - вмешался Неделин. - Эта фактическая реконструкция не кажется мне лишённой оснований.


Губы Марии дёрнулись в саркастической улыбке, и Евгений 'случайно' ткнул её сложенными пальцами в бок. Она скорчила рожицу, но промолчала.


- Интересно, - подвёл черту полковник. - Как мы хотим действовать дальше?


- Если Валерий Ионов действительно причастен к этому преступлению, то он может нервничать. Но пока Бирюков признан единственным преступником, и, зная, что смерть гуру стала достоянием общественности, я думаю, что доцент чувствует себя в относительной безопасности от наших подозрений, - произнёс Неделин.


Остальные согласно закивали.


- Поэтому вызовем их пока в качестве свидетелей. Его и жену, - продолжил Марат.


Фирсов что-то записал на листке бумаги и кивнул.


- Они могут не давать показаний, - заметил Эркенов.


- Приведите убедительные аргументы и заставьте их говорить. - Полковник отложил ручку. - А как только они увязнут в своих противоречиях, вы их подтолкнёте. На этом первом этапе нам нужны дополнительные доказательства, подтверждающие вашу версию. При некотором умении и правильной постановке вопросов они сами их предоставят. Вас это устраивает, коллеги?


Неделин кивнул первым, за ним - остальные.


- Есть вопросы?


Никто не ответил. В комнате повисла деловая тишина, нарушаемая только гулом старого кондиционера.


- Отлично. Тогда приступим к работе, - сказал полковник, вставая и завершая встречу.


Глава девяносто восьмая


Село Скалистое, срединный Крым


Ощущение болезни и близкого ухода было настолько сильным, что стало невыносимым. Когда Нефалим подошёл к комнате, он даже подумал, что старик умер. Вокруг стояла звенящая тишина, не слышалось даже привычного хриплого дыхания. Но это было не так, хотя его внешний вид говорил об обратном - серое, почти прозрачное лицо, запавшие щёки, руки, лежавшие поверх одеяла как сухие ветки.


- Нефалим... - Голос старика прозвучал из глубины комнаты, слабый, но отчётливый. - Наконец-то ты набрался смелости.


'Наконец-то' - это слово насторожило мужчину. Под его весом скрипнули старые половицы. Стараясь не обращать внимания на отвратительный запах болезни - смесь лекарств, старого пота и чего-то сладковато-гнилостного, - Нефалим присел у кровати старца, примостившись слева от него, где когда-то в детстве сидел, слушая сказки предков. Он положил руку ему на спину - осторожно, словно боялся сломать.


- У тебя даже не хватает смелости сказать мне об этом? - спросил старик, и его слепые глаза, казалось, смотрели прямо в душу.


У Нефалима снова возникло ощущение, что старик копается в его мыслях, читает их, как раскрытую книгу.


- Что вам сказать? - тихо спросил он, хотя догадывался.


- Я слеп и стар, это правда. И я тоже умру. - Бабакай повернул голову в его сторону. - Но я не глуп.


Нефалиму стало стыдно. Тот холодный, жестокий стыд, который он испытывал только в детстве, когда провинился перед отцом.


- Вы привезли его ко мне домой, не так ли? - Старик не спрашивал, он утверждал. - Моего правнука.


- Да. - Нефалим опустил голову. - Он сейчас в вашей мастерской. Заперт, как вор.


- Девушка...


- Эстер. - Мужчина кивнул, хотя старик не мог этого видеть.


- Да. Полагаю, они сбежали вместе?


- Да, Бабакай.


- Вы так и не поняли, да? - В голосе старика прозвучала не то печаль, не то насмешка.


- Что понять?


- Неужели ты думаешь, что я считал его способным убить девушку, которую он любил? - Бабакай приподнялся на подушках, и в этом движении сказалась его прежняя сила. - Что его любовь к Богине была достаточно сильна, чтобы заставить его пойти на такую жертву? Я не дурак. Я знал, что он не послушается.


Нефалим замер, поражённый.


- Если бы он был силён, если бы он был наследником нашего рода, он бы сделал это не моргнув глазом - как ты сделал со своей женой... Но он предпочёл сбежать и предать нас. - Старик говорил спокойно, без гнева, и это было страшнее любых угроз.


- Вы это уже знали... - выдохнул Нефалим.


- Конечно. - Бабакай опустился на подушки, силы покинули его. - Мне просто нужно было, чтобы ты открыл глаза. Я сделал это не ради него, а ради нас всех, Нефалим. Ради рода.


Только тогда мужчина осознал свои безмерные недостатки как члена клана. Его глаза затуманились, когда он понял, о чём собирается просить старец.


- Нет, - заикаясь, произнёс он. - Я не могу.


- Всеволода нет. - Голос старика стал твёрже. - Если сам не можешь, поручи это тому, кто сможет. Ты знаешь такого человека.


- Ты знал это с первого мгновения, - повторил Нефалим, уже не пытаясь скрыть шок в своём голосе. - Ты знал, что он убежит. Зачем же ты отдал приказ готовить его к обряду?


- Чтобы проверить, - просто ответил Бабакай. - И проверку он не прошёл. Теперь его судьба в наших руках.


***


Они бросили его к ногам старика, как обычный мешок с удобрениями. Ему связали руки за спиной сыромятной верёвкой и набросили на голову чёрный мешок из грубой мешковины. По глухому, яростному мычанию, доносившемуся из-под ткани, Бабакай понял, что пленнику заткнули рот тряпкой.


Мальчик брыкался, извивался, как уж на сковородке.


- Хватит, - сказал старик тихо, но с такой силой, что подросток замер.


Услышав этот хрипловатый, властный голос, Михаил перестал дёргаться. Он узнал его. И понял - надежды нет.


Нефалим снял мешок и вытащил кляп. Они находились в мастерской Бабакая - там, где старик когда-то резал по дереву, вытачивая маски и амулеты. Инструменты лежали на своих местах, покрытые тонким слоем пыли. Бабакай сидел в кресле-качалке, которое когда-то смастерил его дед, и невидящими бельмами смотрел в сторону мальчика. Заунывный скрип старого дерева, казалось, разрезал тишину на куски.


- Ты предал меня, - сказал старик, и в его голосе не было злобы - только глубокая, всепоглощающая усталость.


Михаил увидел всё разочарование и боль старца, скрытые в этих словах. В этот момент он понял, что Бабакай может наказывать его сколько угодно, но ни одно наказание не причинит ему такой боли, как этот взгляд. Это было похоже на прощание. Осознание опустошило его.


- Ты предал меня и свою семью... - Бабакай покачал головой. - Твой отец мёртв. Я скоро присоединюсь к нему. Если бы ты послушался меня, всего этого, возможно, не случилось бы.


Михаил опустил голову. Он не мог смотреть на деда, даже слепого.


Бабакай взял в руки маску, изваянную из дерева - ту самую, которую заказал для обряда. Он повертел её в пальцах, словно пытаясь запомнить каждую черту.


- Ты думаешь, я хотел, чтобы ты убивал? - тихо спросил он. - Я хотел, чтобы ты стал хранителем. Но хранитель не может быть трусом.


Он бросил маску на пол себе под ноги и несколько раз с неожиданной для глубокого старца силой топнул по ней своими строительными ботинками, разбивая вдребезги это чудо рукотворного искусства - чудо, на которое было потрачено столько труда, столько ночей, столько молитв.


- Теперь уже слишком поздно возвращаться назад. - Старик тяжело опустился в кресло. - Всё плохое, что произойдёт, а ты можешь быть уверен - так и будет, - будет происходить только по твоей вине. Запомни это.


При помощи Захара старик поднялся - медленно, с кряхтением, опираясь на клюку и руку внучатого племянника. Перед уходом он остановился в дверях.


- Ты разбил мне сердце, мальчик, - сказал он и вышел, не оборачиваясь.


Михаил поднялся на ноги и попытался крикнуть, что ему очень жаль, что он всё исправит, что он сделает всё, что прикажут. Но дяди уже закрыли дверь и задвинули тяжёлый засов. Он услышал щелчок навесного замка и, обессиленный, опустился на пол.


Вокруг - тишина. Только пыль кружилась в луче света, пробивавшемся из щели под дверью. Михаил обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Он не плакал - слёзы кончились ещё в хлеву. Он просто сидел и ждал. Чего - он и сам не знал. Наказания? Смерти? Или, может быть, чуда? Но чудес в этой семье не случалось. Только кровь.


Глава девяносто девятая


УВД Симферополя


Ионова взяли прямо на кафедре, в тот момент, когда он заканчивал лекцию. Студенты, потупив глаза, молча собирали вещи, стараясь не смотреть на преподавателя, которого окружили полицейские в штатском. Обернувшись, доцент удивлённо спросил:


- А в чем, собственно, дело?


- Вам это объяснят, - сухо ответил старший группы и кивнул конвоирам.


***


Через полчаса его привезли в Управление, провели по длинным серым коридорам и усадили в комнате для допросов. Тусклый свет, голые стены, диктофон на столе. Всё как в плохом кино.


Дверь открылась, вошёл Кротов. Медленно, без лишней спешки, положил на стол папку и сел напротив.


- Ну, здравствуйте, - сказал он, выдерживая паузу. - Надеюсь, вы понимаете, в связи с чем вы задержаны, Ионов?


- Нет, я не понимаю, в связи с чем я арестован. - Доцент старался держаться спокойно, но пальцы его нервно теребили край рукава.


Кротов неторопливо рисовал на бумаге какие-то затейливые фигуры - ромбики, кружки, кресты, соединял их между собой, какие-то части заштриховывал - и получался сложный орнамент. На Ионова он не смотрел, ждал, когда тот снова спросит его о причине ареста. Но доцент молчал, лишь разглядывал кабинет с притворным спокойствием.


- Вы задержаны для дачи показаний, - наконец произнёс Кротов, откладывая ручку. - Посмотрите фотографии последователей 'Неоанастасийцев' в поисках знакомых лиц.


Валерий нехотя взял протянутую папку и начал листать. Некоторые лица он комментировал, откладывая в сторону, другие просто переворачивал.


- Да, большинство из них - это люди, с которыми я познакомился на конференциях или вечеринках, посвящённых выходу книг, - сказал он с ноткой отвращения в голосе. - На мероприятиях, связанных с археологией или крымской антропологией. Стоило нам затронуть хоть малейшую эзотерическую тему, как эти люди появлялись как грибы после дождя.


- Отлично, - прокомментировал Евгений, открывая блокнот и делая вид, что записывает. - Если бы мы попросили вас дать показания в суде, чтобы подтвердить версию о ритуальных убийствах и связи этих обрядов с неоанастасийцами, вы бы согласились?


- Безусловно. - Ионов кивнул даже слишком поспешно.


- Это замечательно. - Кротов отодвинул блокнот. - Вы можете попросить присутствия адвоката, если это вас успокоит.


- Да, пусть приедет.


Вскоре появился элегантный худой мужчина в добротном дорогом костюме и уселся рядом с Ионовым, положив перед собой кейс. Адвокат молча кивнул Кротову.


- Расскажите ещё раз о Дмитрии Бирюкове. Когда вы впервые встретились с ним и так далее. - Евгений включил диктофон и нажал запись. - Предупреждаю об ответственности за дачу ложных показаний.


Он позволил доценту говорить почти двадцать минут, не перебивая, даже когда тот начинал отвлекаться на посторонние темы. Кротов внимательно слушал, изредка кивая, создавая у Ионова впечатление, что каждое слово имеет значение. Как только он почувствовал, что доцент расслабился, то достал из папки ряд фотографий и положил их перед ним.


На снимках было тело Бирюкова, выпавшего из окна.


- Зачем вы ему звонили в день, когда он погиб? - спросил Кротов, не повышая голоса.


Это внезапное возвращение к реальности дезориентировало Ионова. Его лицо исказилось, он открыл рот, но не издал ни звука.


Но Евгений только начинал.


Не давая времени на ответ, он задал новый вопрос, почти небрежно:


- Скажите, ваша жена знает, что у вас был роман с Дианой Гурджиевой в течение примерно полутора лет?


Ионов побледнел ещё сильнее, схватился за край стола.


- Я... это не...


- Отвечайте на вопрос.


Адвокат положил руку на плечо клиента и тихо сказал:


- Валерий, вы имеете право не отвечать на вопросы, которые могут свидетельствовать против вас.


- Это право мы ему, конечно, предоставим, - улыбнулся Кротов. - Но тогда придётся побеседовать с вашей женой. Отдельно.


***


В соседней комнате Райская вела допрос Маргариты Масюк.


- Госпожа Масюк, если вы не станете сотрудничать, ваш муж окажется за решёткой за соучастие в похищении человека, - сказала Мария, придвигаясь ближе.


Маргарита находилась в состоянии, близком к паническому. Её забрали прямо с работы и доставили как свидетеля. Она то и дело поправляла волосы, теребила салфетку, ломала ногти.


После обычных предварительных вопросов Мария запустила первую 'бомбу'.


- Ваш муж сказал, что ночь с двадцать второго на двадцать третье сентября он провёл дома, с вами. Вы подтверждаете? - спросила она небрежно, как будто речь шла о погоде.


- Да, - Маргарита кивнула, не поднимая глаз.


- Вы легли спать вместе, и он всю ночь провёл у вас?


- Правильно, - ответила женщина, попав в ловушку.


Во время первоначального словесного натиска Райская заметила, как Маргарита кусает заусеницу до крови. Теперь она сосала большой палец, как маленький ребёнок.


- Превосходно. Значит, вы были вместе. - Мария улыбнулась и покачала головой. - Тогда объясните мне, почему геолокация мобильного телефона вашего мужа указывает на то, что сначала он находился в районе Белогорска, а затем, спустя несколько часов той же ночью, - в районе Красноселовки?


Рита побледнела и пролепетала что-то нечленораздельное.


Райская показала ей другую фотографию - с камеры видеофиксации на трассе.


- Это ваш автомобиль?


Женщина могла только кивнуть.


- Тогда странно, что ваш муж был с вами в тот вечер, Маргарита, ведь эта фотография была сделана около десяти вечера на трассе Эр-двадцать три. Ваш муж превысил скорость... - Мария наклонилась вперёд. - Что вы можете сказать по этому поводу? Обладает ли он даром вездесущности?


В отличие от сфабрикованных показаний Ионова, фотографии из ГИБДД были настоящими.


Масюк была в растерянности. Кто-то громко постучал в дверь.


Маргарита отпрыгнула назад в кресле и приложила руку к сердцу.


- Я сейчас, - задумчиво сказала Мария и вышла.


В коридоре она столкнулась с Фирсовым.


- Как дела? - спросил он.


- В порядке, хорошо, но не настолько. - Райская вытерла пот со лба. - Мне всё ещё нужно время...


- Нет проблем, - кивнул полковник. - Но не затягивай.


***


- Я жду ответа, - сказал Евгений, не отрывая взгляда от преподавателя. - Ваша жена знает о вашем романе с Дианой?


- Нет, она ничего не знает, - признался Валерий, понижая голос.


- А как насчёт других студенток, с которыми вы встречались на протяжении последних лет?


- Я не...


- Нет необходимости рассказывать нам истории. - Кротов перебил его. - Слухи распространяются быстро. Мы также поговорили с ректором, который сообщил нам, что именно ваши шалости разрушили вашу карьеру и что со следующего семестра вы прощаетесь с университетом. И это мы ещё не касались вашего старого дела.


- Как вы смеете! - Лицо Ионова приобрело багровый оттенок, глаза налились кровью. Он попытался встать, но адвокат удержал его за рукав.


Евгений намеренно повысил температуру допроса. Когда он наблюдал, как лицо доцента искажается в гримасе гнева, его охватила уверенность - этот человек бил Диану. Не убивал, может быть, но бил. И это было его слабым местом.


- И это ещё не всё... - Кротов выдержал паузу. - Есть ли у вас алиби на ночь двадцать второго на двадцать третье сентября?


Валерий ободряюще улыбнулся - но улыбка вышла жалкой.


- Но, конечно, я был дома с женой, как и каждый вечер.


- Так ли это? - Евгений показал ему фотографию с камеры ГИБДД. - Кто это? Ваш брат-близнец?


Ионов побледнел.


- Лучше не отвечайте на вопросы, - посоветовал адвокат.


- Если я допрошу вашу жену, и она подтвердит ваше алиби, я вмиг предъявлю ей обвинение в соучастии. - Кротов говорил спокойно, словно обсуждал меню обеда. - Ваш мобильный телефон показывает, что вы находились в районе Белогорска, а через пару часов - в районе Красноселовки, в десяти минутах езды от каньона Шан-Кая. Ничего не напоминает это место?


Валерий не смог сдержать дрожь век.


- Что вы там делали в это время суток?


Молчание.


- И не кажется ли вам странным, что именно вы сказали нам, где найти Бирюкова на Гурзуфском перевале? Того самого Бирюкова, которого вы, по вашим словам, ненавидите? Я цитирую дословно: 'это законченный мудак'.


Молчание.


- И потом, извините, но вы в зеркало смотрелись? - Евгений подался вперёд. - Знаете, как криминологи называют раны на вашей шее? Защитные царапины. Характерные для женщины, пытающейся избежать нападения. И так получилось, что Диана сопротивлялась. Расскажите мне ещё раз, откуда у вас эти царапины, пожалуйста.


- Это несчастный случай на раскопках...


- Ваша жена сказала, что вы поранили руки при ремонте автомобиля. А вы сами говорили про раскопки. - Кротов загибал пальцы. - Есть ли кто-нибудь, кто мог бы подтвердить ваши слова? Я весь внимание. Назовите имя.


Молчание.


- Посмотрите, в каком состоянии оказалась Диана. - Кротов достал из папки несколько фотографий опухшего, изуродованного лица. - Вы это видели?


Ионов едва успевал смотреть на них, как будто это стоило ему непомерных усилий.


- Мне кажется, что у человека с таким темпераментом - а я, глядя на вас, делаю вывод, что он у вас есть - серьёзные проблемы с самоконтролем. Не находите?


- Но Бирюков был...


- Слишком легко свалить всё на мертвеца, - перебил Кротов. - И позвольте заметить, что у нас есть по меньшей мере десять человек, которые клянутся, что Бирюков ни на шаг не отходил от лагеря неоанастасийцев до того, как мы их накрыли. А сколько людей могут засвидетельствовать ваше алиби?


Ионов молчал, сжимая и разжимая кулаки.


- Я знаю, что благодаря сотрудничеству с нашим коллегой Романом Барсуковым вы были посвящены в подробности убийств семьдесят восьмого и восемьдесят девятого годов, которые никогда не попадали в прессу. - Кротов заговорил ещё тише. - Поэтому можно сказать, что вы являетесь экспертом по этим преступлениям. Что видно из отчётов, подготовленных вами для Барсукова. В результате, кому, как не вам, организовать ритуальное убийство, во всех отношениях похожее на те, что были совершены тридцать и сорок лет назад, и свалить вину на идеального козла отпущения - вашего личного врага Дмитрия Бирюкова?


Ионов молчал.


- Если вы отказываетесь разговаривать, мы будем допрашивать вашу жену. Как вы думаете, сколько времени нам понадобится, чтобы добиться от неё признания?


- Нет, пожалуйста, она не имеет к этому никакого отношения... - Голос Валерия сорвался.


- Она не кажется мне особенно стойким человеком. - Кротов покачал головой. - Она - идеальный податливый свидетель. Когда она увидит доказательства вашего романа с Дианой, будет ли она продолжать вас защищать? Для начала мы собираемся предъявить ей несколько обвинений, включая соучастие в похищении человека и пособничество в убийстве. Вы хотите этого?


- Нет.


- Что вы можете сказать вот об этом? - Кротов выложил на стол фотографии, сделанные на автомойке.


- То есть теперь даже мытьё машины стало преступлением? - попытался съязвить Ионов, но голос его дрожал.


- Можете ли вы подтвердить, что это вы?


- Да.


- И можете подтвердить, что это тот же автомобиль, в котором вы были зафиксированы камерами видеофиксации?


Ионов молчал.


- Может быть, поговорим о мотиве? - Евгений откинулся на спинку стула. - Мотив страсти, к которому добавился стресс, вызванный потерей работы в университете и очевидными проблемами с темпераментом...


- Вы не представляете, как мне хочется вам верить, - неожиданно сказал Ионов, и его голос зазвучал ровно, почти спокойно.


- Что вы имеете в виду? - спросил Евгений, застигнутый врасплох.


- Насколько я знаю, вы не смогли защитить Бирюкова. - Валерий усмехнулся, но в усмешке сквозила горечь. - То же самое теперь можно сказать и о Латыпове. Или вы действительно думаете, что они умерли своей смертью?


На этот раз Кротов не проронил ни слова. Он колебался несколько секунд, затем продолжил:


- Кто стоит за этой историей?


Ионов покачал головой.


- Вы действительно наивны. Вы думаете, что контролируете ситуацию, но на самом деле не имеете ни малейшего представления о том, что происходит.


- Тогда скажите мне.


- И закончить как эти двое? - Антрополог рассмеялся - нервно, истерично. - Нет, я в своём уме.


- Послушайте, этот человек убирает ненужных свидетелей. Вы можете быть следующим. - Кротов пододвинулся ближе. - Мы обязательно осмотрим вашу машину, и я не уверен, что вы смогли избавиться от всех следов. Если кровь в вашей машине окажется кровью Дианы, вы станете последним человеком, который видел её живой. Думаю, это убедит суд в вашей виновности. Когда же мы будем иметь больше информации о вашем сообщнике, в этот момент вы нам не будете нужны. Я предлагаю вам последний шанс. Что вы делали в районе Белогорска?


Ионов долго молчал, глядя в стену. Адвокат шепнул ему что-то на ухо, но он отстранился.


- Я больше не стану с вами разговаривать, - сказал доцент нейтральным, почти покорным тоном.


Затем он разразился истерическим смехом - громким, пугающим, бесконечным. Адвокат схватил его за плечо, пытаясь успокоить. Кротов не двигался. Он ждал.


Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Ионов уронил голову на сложенные руки и замер.


- Вы можете идти, - сказал Евгений, вставая. - Но мы ещё вернёмся к этому разговору. И в следующий раз адвокат вам не поможет.


Он вышел из комнаты, оставив Ионова в тишине, нарушаемой только мерным гулом кондиционера. В коридоре его ждала Райская.


- Ну? - спросила она.


- Он сдаётся, - ответил Кротов. - Не сегодня, но скоро. Я это чувствую.


Глава сотая


Село Скалистое, срединный Крым


Останки Всеволода Латыпова были обмыты, упакованы в саван из грубой домотканой шерсти и уложены на деревянный настил у погасшего камина. Настил служил катафалком, а тело накрыли белой простыней с вышитыми по краям красной нитью спиралями - древний символ вечного возвращения. Вокруг останков Всеволода в порядке старшинства собрались скорбящие родственники, стоявшие неподвижно, как вороны на проводах. Импровизированная погребальная камера освещалась лишь десятком свечей, и их жёлтые язычки отбрасывали пляшущие тени на лица живых. Стояла полная тишина - никто не плакал, не причитал, не рвал на себе волосы. Так было принято в роду Латыповых: мужчины уходят молча.


Когда Нефалим вошёл в маленький домик на окраине деревни, женщины разомкнули круг, чтобы дать ему пройти. Он тяжело ступал, опустив голову. С почти священной деликатностью мужчина приподнял край простыни, открыв лицо покойного - спокойное, отёкшее, со следами страшных травм, которые удалось скрыть бальзамировщикам. Нефалим поразился телесным повреждениям, полученным родственником при столкновении с поездом. Лицо Всеволода было почти неузнаваемо.


Нефалим наклонился, коснулся губами холодного лба брата.


В обычных обстоятельствах родственники шумно кричали бы, стали бы рвать на себе волосы и одежду. В детстве и юности Нефалим не раз бывал на похоронах в своей семье, и каждый раз это было бурное проявление скорби в виде криков и плача старших женщин. Но в этот вечер женщины молчали и не двигались, как он им приказал. Как следует помянут Всеволода в другое время, когда схлынет первая боль и когда не нужно будет прятать его смерть от старика Бабакая.


Нефалим велел двоюродным братьям унести тело и сам взял лопату, переданную ему племянником Богуславом. Он собирался сам вырыть могилу - так требовал древний обычай: старший брат должен собственноручно опустить младшего в землю. Затем мужчина возглавил процессию, за ним, опустив головы, потянулись женщины.


Вдруг рядом с ним появился Богуслав и зашептал на ухо:


- Нефалим, я знаю, что сейчас не время, но позвонил наш брат и сказал, что сегодня вечером приедет.


Мужчина кивнул, вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони и ответил глухо:


- Скажи ему, чтобы как можно скорее приехал в общину. Нам есть что обсудить. И держи это при себе, понял? Ни слова деду, ни слова женщинам.


Племянник кивнул и, оставив процессию позади, бодро зашагал в сторону деревни Латыповых. По дороге он думал о том, что никогда раньше не видел, чтобы Нефалим плакал, и это открытие глубоко взволновало его. Значит, смерть Всеволода была не просто семейной утратой. Значит, грядёт что-то большее - что-то, что заставило плакать даже такого человека, как дядя.


Глава сто первая


УВД Симферополя


Мария вернулась в комнату для допросов, где Маргарита Масюк сидела, прижавшись к стене, словно пыталась слиться с ней. Эркенов зашёл следом и молча занял место у окна.


- Мои коллеги были предельно откровенны с вашим мужем, поэтому я буду откровенна и с вами. - Мария села напротив и положила перед собой раскрытый блокнот. - Ваш муж причастен к убийству Дианы Гурджиевой.


Маргарита подавила крик, закрыла рот ладонью, но слёзы уже текли по щекам.


- Если вы ещё раз посмеете заплакать, я арестую вас за пособничество, - процедила Райская, хотя в душе ей было жаль эту растерянную женщину. Но жалость сейчас - непозволительная роскошь.


Она дала ей несколько секунд, чтобы переварить угрозу.


- Вы этого хотите? - спросил Эркенов, подавшись вперёд. - Оказаться в тюрьме, чтобы прикрыть человека, который изменил вам и втравил вас в историю с похищением?


Рита энергично затрясла головой, замахала руками.


- Слушайте, у вас есть рот, чтобы говорить, так что прекратите играть в эти мимические игры. - Мария постучала ручкой по столу. - Можете ли вы сказать мне что-нибудь о событиях в ночь на двадцать третье сентября, да или нет?


- Нет, я ничего не знаю.


- Так уж и не знаете? - удивилась Райская. - Если вы нам ничего не дадите, мы не знаем, что с вами делать. Без информации мне будет трудно убедить следствие закрыть на это глаза. Адвокат у вас хороший, но не всемогущий.


Маргарита закусила губу, посмотрела на свои руки, сцепленные в замок.


- В тот вечер он уехал около девяти часов, - выдохнула она. - Он не сказал мне, куда едет. Вернулся утром с шокированным видом. Его руки были в ссадинах, как будто он кого-то ударил.


Мария бросила понимающий взгляд на Эркенова. Она не стала на неё давить. В связи с дальнейшим судебным процессом всегда предпочтительнее не прерывать спонтанное заявление, чтобы избежать обвинений защиты в подтасовке показаний.


- Он не стал рассказывать, что произошло, где он находится... - Рита всхлипнула. - Сказал, чтобы я потерпела, что у него есть решение, как заработать денег. Я не должна была задавать никаких вопросов, а должна была прикрыть его, если кто-то придёт и спросит о его местонахождении.


Кровь, секс и деньги - святая троица преступности, подумала Мария. Она внимательно слушала, не вмешиваясь.


- Он повторял мне до тошноты: 'Ты должна вести себя нормально, не привлекать внимания'... - Голос Маргариты сорвался. - Я не понимала, вернее, понимала, что он попал в беду, но мне бы такое и в голову не пришло.


Райская дала ей ещё несколько секунд, но, увидев, что она не продолжает, задала вопрос:


- Можете ли вы придумать какую-нибудь причину, по которой ваш муж мог находиться двадцать второго в районе Белогорска? Что он там делал? Нет ли у вас в этом районе какой-либо собственности, дома друзей или родственников?


Маргарита вытерла глаза тыльной стороной ладони, потом прошептала:


- Нет.


Райская криво улыбнулась и уставилась на неё.


- Вы серьёзно, Маргарита? Вы думаете, что мы вам поверим?


- Нет, - повторила женщина, опуская голову.


- Я даже не стану говорить об ответственности за дачу ложных показаний... - Мария повысила голос. - Мы вас привлечём за соучастие не только в похищении, но и в убийстве. Будьте уверены, что мы найдём доказательства вашей причастности. Нужно ли вам это? Тем более учитывая ваше состояние здоровья. В тюрьме вам придётся работать по десять часов в день, и там никто не станет вводить антисептические свечи и ставить минеральные клизмы. - Мария вспомнила разговор с процедурной сестрой в санатории. - Так что сидеть за решёткой я вам совершенно не рекомендую. Да и СИЗО ничуть не слаще.


- Вы можете ничего не говорить, - бесстрастно заметил адвокат, который до этого сидел молча, сложив руки на кейсе.


Эркенов закрыл папку с документами. Райская потянулась к кнопке вызова конвоя.


- Вы будете задержаны на сорок восемь часов, после чего вам предъявят официальное обвинение.


Лицо Масюк задергалось, она состроила кислую физиономию, поглядывая то на Павла, то на Марию. Видно было, как женщина лихорадочно что-то просчитывает в уме.


- Чёрт... - выдохнула она. - Ну есть там один дом. Не у нас, у постороннего человека. Пару раз в год Валерий ездил в Белогорск, но никогда не рассказывал зачем.


- Что за дом? Адрес знаете? - спросил Эркенов, подаваясь вперёд.


- Не помню... Чёрт, я была там только один раз несколько лет назад. - Маргарита зажмурилась, пытаясь вспомнить. - Валерий позвонил мне и сказал, что сильно пьян и не может сам вести машину. Он попросил меня приехать за ним и назвал адрес. Но я сейчас уже не помню его.


- Ни улицу, ни номер дома?


- Нет. - Она покачала головой.


- Постарайтесь вспомнить, - настаивал Эркенов.


- Нет, говорю же, много времени прошло.


- Ну а визуально - который это дом - помните? - спросила Мария. - Сможете показать?


- Да, помню, - с надеждой кивнула Рита. - Уверена в этом.


- Что за человек был с Валерием тогда?


- Не видела его.


- Как так не видели?


- А он не выходил из дома, когда я приехала. - Маргарита заговорила быстрее. - Совершенно пьяный Валерий полулежал на заднем сиденье нашего автомобиля, припаркованного рядом. Он только сказал, чтобы я заводила мотор и увезла его оттуда. Да я и не стала задавать лишних вопросов.


- И ваш муж никогда не упоминал имени этого человека?


- Ни разу.


- Странно.


- Вот что, - Эркенов взглянул на часы и поднялся. - Сейчас вы поедете вместе с несколькими нашими сотрудниками в Белогорск и покажете нам этот дом. Это очень важно.


- Как, прямо сейчас? - Маргарита округлила глаза.


- Конечно. А чего вы хотели? - воскликнула Райская. - Да, и не рекомендую нас обманывать. Иначе мы вам обеспечим непростую жизнь в СИЗО до конца следствия.


***


- Повторяю, что я приехал сюда с мыслью о каком-то отпуске, - сказал Кротов, с хрустом разгибая спину и поедая крекеры, купленные в автомате.


Райская рассмеялась, вытерла руки влажным полотенцем. Каждый раз, выходя из комнаты для допросов, она производила этот 'обряд' - будто смывала с себя налипшую грязь допрашиваемых.


- Праздник... Конечно, - хмыкнула она.


- У меня такое чувство, что это будет ещё одна длинная ночь.


- Это гарантировано. Как ты думаешь, это был он? - Райская кивнула в сторону двери, за которой только что увели Ионова.


- Честно? Вряд ли. - Кротов покачал головой. - Есть несколько вещей, которые кажутся мне подозрительными.


Валерий Ионов был взят под стражу на 48 часов. Его адвокат ушёл, будучи предупреждённым, что завтра допрос возобновится. Эркенов вместе с парой сотрудников и двумя криминалистами повёз Маргариту Масюк в Белогорск на поиски загадочного дома для первичного осмотра места.


- Со всеми уликами против него? - удивилась Мария. - Кротов, даже Генрих Падва не сможет его спасти. Всё против него.


- Я как раз думаю, что весь ужас только начинается, - тихо ответил Евгений.


- Ну что, что тебя не устраивает? Какой момент?


- Тот, кто убил Латыпова, тот и совершил убийство в пещере. А в ночь, когда, по данным экспертов, Латыпову ввели лошадиную дозу транквилизаторов, Ионов был далеко от возможного места убийства. Более того, согласно анализу звонков его мобильного и рапортам нашей 'наружки', он вообще не выходил после полудня из дома.


- Может, они действуют в паре - Ионов и этот человек. - Мария задумалась. - Один совершил ритуальное убийство, другой убирает свидетелей, имитируя несчастные случаи. Ты видел этих неоанастасийцев? Они же фанатики своего учения. Такие запросто могут выполнить самую грязную работу. Вспомни женщину, которая в тебя стреляла, у которой скрывался Бирюков.


- Я больше верю слепому Бабакаю, который сказал, что убийство тридцатилетней давности и теперешнее, в пещере, совершил один и тот же человек.


- Ты реально поверил выжившему из ума маразматику? - прищурилась Райская.


- Понимаешь, Ионов - это всё же не тот типаж для совершения хладнокровного убийства. - Кротов понизил голос. - Он может убить случайно, в состоянии аффекта или чрезвычайного нервного возбуждения. Ну не вижу я его хладнокровно прибивающим маску к лицу девушки и так же спокойно перерезающим ей горло. Ионов - холерический тип личности, порывистый мужчина.


- Не забывай про религиозный экстаз человека, совершающего подобный обряд. - Мария возразила. - Это же изменённое состояние сознания, в котором можно много чего натворить. Я уже не говорю о том, что Ионов мог быть под воздействием наркотических или психотропных препаратов.


- Слишком тщательно спланированная акция. - Кротов покачал головой. - Да и вспомни, что сказал Ионов: 'вы не смогли защитить Бирюкова'.


- Это говорит только о том, что доцент хорошо знает своего сообщника. - Мария встала. - Интересно, чем он его так держит, что Ионов не сдаёт его даже под тяжестью таких серьёзных обвинений.


Вибрирующий звук мобильного телефона положил конец дискуссии.


- Это они, - сказала Райская своему партнёру, взглянув на экран. - Добрались до Белогорска.


Кротов взял трубку, включил громкую связь.


- Это Эркенов с коллегами, - пояснил он подошедшему Маценко.


- Отлично, - ответил зампрокурора, подходя ближе.


- Мы здесь, - донёсся голос Павла. - С нами также Андрей Юрьевич. Вы можете говорить.


- Мы нашли этот дом на основании информации, предоставленной Маргаритой Масюк, - доложил Эркенов.


- Отлично. Какой адрес? - спросила Мария.


- Грибоедова, дом тринадцать.


- Вы уверены?


- Повторяю: улица Грибоедова, дом тринадцать. Гражданка Масюк опознала его категорически.


Кротов и Райская ошеломлённо переглянулись. Мария побледнела, Евгений медленно опустился на стул.


- Вы очень хорошо поработали, - нашелся Кротов. - Всё, о чём мы пока просим, если это возможно, - прислать нам несколько фотографий этого места, чтобы мы могли получить хотя бы приблизительное представление.


- Нет проблем, - ответил эксперт. - Ждите.


- Спасибо, - сказала Райская, завершая разговор.


Они снова обменялись напряжёнными взглядами. Первые изображения появились менее чем через минуту.


- Какой ужас, - пробормотала Мария, рассматривая их.


Фотографии этого дома выбили её и Евгения из колеи. Кротов медленно сполз по стенке на корточки, сокрушённо качая головой.


- Что такое? - удивлённо спросил Маценко. - Вы знаете, кто там живёт?


- Да, - выдохнул Евгений, поднимаясь. - Более того, мы были в этом доме. Неделю назад.


Маценко выжидающе смотрел на него.


- Дом принадлежит подполковнику Роману Игоревичу Барсукову, нашему коллеге. - Голос Кротова был глухим. - Тому самому, который консультирует нас по старым убийствам. Он приглашал нас туда - показать свою 'студию', материалы расследования.


В комнате повисла тишина. Маценко медленно опустился на стул.


- Какой кошмар, - пробормотал он. - Так, я сейчас свяжусь с Фирсовым.


Он вышел, оставив Кротова и Райскую в оцепенении. Мария смотрела на фотографию дома на экране - такой знакомый, такой уютный на вид, если не знать, что скрывается внутри. Евгений отвернулся к стене, сжал кулаки.


- Он играл с нами, - прошептал Кротов. - Всё это время. Он водил нас за нос, Барсуков.


Глава сто вторая


УВД Симферополя


- Вот как? - безмерно удивился зампрокурора, опускаясь на стул. - Вы уверены?


- Дом принадлежит подполковнику Роману Игоревичу Барсукову, нашему коллеге, - выдохнул Кротов. - Некоторое время назад он нас пригласил туда, чтобы поделиться своими впечатлениями о тех давних убийствах. Это его 'рабочий кабинет' - студия, где он хранит материалы по делу. Вся стена в фотографиях, черепа, маски...


- Какой кошмар, - пробормотал Маценко, потирая переносицу. - Так, я сейчас свяжусь с Яковом Михайловичем. Он должен знать.


Он вышел, оставив Кротова и Райскую в напряжённом молчании. Вернулся через пару минут, приведя за собой Неделина.


- Шеф уже ушёл домой, - несколько виновато объяснил Маценко. - Дозвониться не смог. Но Марат в курсе.


- Что будем делать? - спросила Мария, глядя на Неделина.


- Что и обычно, - вздохнул Марат, набирая номер своего помощника. - Павел? Оформляй постановление об обыске в рамках сто шестьдесят пятой статьи УПК. Да, как неотложный случай. Затем поставишь в известность прокурора, он завизирует бумагу. - Он повернулся к Маценко: - Андрей Юрьевич, вы не против?


- Конечно, - кивнул тот. - Действуйте.


- Паша! - продолжил Неделин. - Только потом сперва позвони, ну и если никого нет дома, тогда высаживайте дверь. Если необходимо, зовите на помощь. Мы на связи.


Закончив разговор, Марат положил телефон на стол и обвёл всех взглядом.


- Завтра с утра получим ордер на арест Барсукова и обыск в его доме здесь, в Симферополе. По месту жительства.


- Думаю, проблем с этим не будет, - подтвердил зампрокурора.


- Я надеюсь, - ухмыльнулся майор. - Если версия Евгения правильна, то речь идёт о трёх убийствах, совершённых одним и тем же человеком. Если же мы допускаем, что Бирюкову помогли выпасть из окна - то и о четырёх. Так что подозреваемый весьма опасен. И болен. Ему терять нечего.


- Далеко не факт, что все эти преступления совершил один и тот же человек, - заметила Мария. - Барсуков мог знать, мог участвовать, но не обязательно убивал лично.


- Только Ионов может пролить больше света на это дело, - заметил Неделин. - Ну и сам Роман Игоревич. Если мы его найдём.


- Давайте немного подумаем о последовательности тех ночей и хронологии, - предложил Кротов, беря в руки маркер и подходя к белой доске. - Допустим, что Диана действительно была с Бирюковым и неоанастасийцами. В таком случае мы знаем, что Ионов приезжает в этот район. Вероятно, он забирает девушку в свою машину, где между ними происходит бурная ссора, и - если время совпадает с реконструкцией Тромкина - Диана получает травмы после избиения.


- Потом этот ублюдок пугается, потому что он не убийца, - сказала Райская. - Не зная, что делать, он отвозит её в тихое место - дом Барсукова в Белогорске.


- Почему бы не оставить её там или просто не вызвать скорую? - спросил Неделин.


- Может быть, потому что он боялся, что девчонка проснётся и обвинит его в чём-то, - ответила Райская.


- Лучше отвезти её в безопасное, изолированное место и подождать, пока она придёт в себя, - сказал Кротов. - Но Барсуков распорядился иначе.


- Нет, не так, - возразил Неделин. - Диана уже была намечена на роль ритуальной жертвы. Её содержали в доме Барсукова до ночи осеннего равноденствия, а затем перевезли в каньон Шан-Кая.


- Мы подозревали, что Бирюкова помимо брата прикрывают и другие важные люди. - Кротов задумался. - И, если вдуматься, то же самое вытекало из допроса доцента. Он сказал, что мы не смогли бы его защитить. Это наводит на мысль, что у него тоже есть какой-то покровитель, не так ли?


- Допустим, что это так, - предложил майор. - Но каким компроматом, например, располагает Барсуков на Ионова? Это если примем как рабочую версию, что убийцей является Роман Игоревич?


- Диана, - предположил Евгений. - Может быть, она и есть ключ ко всему этому. Она могла что-то узнать или увидеть.


- В какую сторону? - бросила Мария.


- Не будем забывать, что Диана состояла в секте неоанастасийцев несколько месяцев. Но мы знаем, что у неё был роман с Ионовым гораздо дольше, и что Ионов ненавидел Бирюкова. - Кротов нарисовал на доске стрелку. - Я не думаю, что она не знала об этом. Скорее наоборот. Это может быть важно.


- Барсуков сказал нам, что, по его мнению, в секту также входят высокопоставленные лица, - почти вздохнула Мария.


- Именно так, - добавил Кротов, и его губы искривились в грустной улыбке. - И мы ему поверили.


- Лгал, - пробормотал Неделин. - Чтобы отвести от себя подозрения.


- Ещё изнасилование, - напомнил Маценко. - Диана была изнасилована. Анализы ДНК не врут: Бирюков и Латыпов надругались над ней. - Он помолчал. - Возможно, она сбежала или скрылась при первой же возможности и позвонила Ионову, чтобы тот приехал за ней.


Евгений кивнул.


- Но что-то пошло не так. Они поссорились. Что произошло?


- Неубедительно, - заявил Марат. - Я не понимаю, почему Ионов привёз её именно в этот дом в Белогорске. Если он хотел спрятать - мог найти любое другое место. Но он поехал именно к Барсукову. Значит, они были в сговоре с самого начала.


- Или Барсуков его шантажировал, - добавил Кротов. - И заставил участвовать.


- Так или иначе, завтра у нас будет обыск, - подвёл итог Маценко. - А сейчас - всем отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.


Глава сто третья


Ионов спал как убитый - провалился в беспамятство сразу, как только его завели в камеру предварительного задержания. В этом не было ничего удивительного: эмоциональное потрясение от допроса выжало из него все силы, оставив лишь пустоту и тяжёлую, давящую усталость. Его организм, привыкший к тишине университетских библиотек и размеренному ритму лекций, не выдержал напряжения.


Ранним утром его снова привели на допрос. Конвоиры - двое молчаливых парней в форме - втолкнули его в знакомую комнату, где уже ждали Райская и Кротов. У стола стояли пластиковые стаканчики с остывшим кофе - следы ночной работы.


- Добро пожаловать, - поприветствовала Мария, усаживаясь напротив. - Хорошо спали? Надеюсь, матрас в камере не слишком жёсткий?


Кротов не стал тратить время на светские беседы. Он вынул мобильный телефон, нашёл нужные фотографии и молча положил его перед доцентом. На экране был дом в Белогорске - тот самый, где они с Барсуковым обсуждали ритуальные убийства.


- Знакомо? - спросил Евгений, внимательно глядя на реакцию Ионова.


Тот побледнел. Пальцы, лежавшие на столе, дрогнули.


- Как видите, это лишь вопрос времени, - сказал Евгений, убирая телефон. - Со временем всё всплывает на поверхность. Даже то, что тщательно прятали годами.


- Похоже, плохи у вас дела, Ионов, очень плохи, - протянула Райская. - А вот ваша жена стала с нами сотрудничать. И она уже дома. Знаете, что она рассказала? Как вы, пьяный, звонили ей, чтобы она приехала и забрала вас из этого самого дома. Что вы об этом думаете? Надеялись, что она станет вас выгораживать до конца?


- ...


- Как ты думаешь, он плохо воспринимает это? - спросила Мария своего коллегу, переходя на 'ты' - верный признак того, что она собиралась давить на эмоции.


- Я так думаю, да.


- Я... - заикаясь, выдавил Ионов.


- А, значит, вы не потеряли язык. Отличная новость. А то мы уж подумали, что вы решили играть в молчанку.


- Как насчёт того, чтобы поговорить с нами об этом доме? - предложил Евгений. - Ведь мы знаем, с кем вы там были. И знаем, что там происходило.


Валерий сжал зубы и уставился в стол. Он молчал, но это молчание было уже не упрямым, а почти обречённым.


В комнату для допросов заглянул Неделин. Он жестом позвал Райскую.


- Что нового? - спросила Мария, выйдя в коридор.


- Наши эксперты после предварительного осмотра полагают, что этот дом мог быть местом, где удерживали Гурджиеву, - тихо сказал Марат.


- Почему они так думают?


- Разрозненные пятна крови, - Неделин загнул палец. - Веревки и кляп, тоже испачканные кровью. Остатки длинных чёрных волос. Это, повторяю, только первый осмотр, но, несомненно, будет ещё что-то. Криминалисты говорят, что дом готовили для кого-то важного.


- Где Барсуков?


- После осмотра мы оставили засаду у дома на случай, если он появится. - Марат потер затылок. - Скоро получим ордер на обыск и в его доме здесь, в Симферополе. Также объявлен розыск по городу и области. Но пока - ни следа.


- Что говорит начальство?


- Скандал уже вышел большой. - Неделин ухмыльнулся, но безрадостно. - Генерал тут же приболел, не вышел сегодня на работу. А Фирсова подняли прямо с утра этими новостями. Он потребовал от нас материалы предварительного отчёта экспертов и показания Масюк и Ионова. Видно, что он выбит из колеи.


- Когда шеф приедет?


- С минуты на минуту, думаю.


Они зашли в небольшую комнату, где можно было просмотреть записи с камер видеонаблюдения, в том числе и из комнат для допросов. Взгляд Марии приковался к Ионову: тот сидел, опершись локтями на стол и подперев голову руками. Он выглядел усталым, но не более. Казалось, что ему просто скучно. 'Или он уже смирился', - подумала Райская.


Возвращаясь, в коридоре они столкнулись с Фирсовым. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд оставался жёстким.


- Значит так, - без предисловий произнёс шеф, переводя взгляд с Марии на Марата. - Продолжать допрос будем мы с Неделиным. Вы с Евгением отправляйтесь в архивную комнату и ждите - вы можете понадобиться, если поедем на обыск к Барсукову. Или попейте кофе с Маценко, только оставайтесь на связи. Ионовым я займусь сам.


***


Перед тем как полицейские покинули здание УВД, Андрей Маценко отправил Евгению сообщение с просьбой встретиться с ним на парковке. Они сидели в его машине - просторном чёрном внедорожнике, пахнущем кожей и дорогим табаком. Каждый был погружён в свои мысли, и тишина затягивалась.


- По крайней мере, у его адвоката хороший вкус в одежде, - неожиданно сказал Евгений, нарушив молчание.


Мария разразилась хохотом, и Кротов последовал её примеру. Напряжение последних часов немного отпустило.


- Да уж. Большая куча дерьма, но хорошо отполированная.


- Хорошо ли он справляется со своей работой? - спросил Маценко, прикуривая 'Мальборо'.


- Это особого значения не имеет, - ответила Мария, вытирая выступившие от смеха слёзы. - Против доцента достаточно улик, не отвертится. Даже самый лучший адвокат не сможет объяснить, почему его телефон был в Белогорске в ночь убийства.


Андрей Маценко полуулыбнулся, выпустил струйку дыма и, потирая живот, сказал:


- Я всё ещё перевариваю события последних суток. Барсуков... Кто бы мог подумать.


Оба полицейских улыбнулись в ответ - устало, но с облегчением.


- Я просто хотел сказать, что вы проделали отличную работу, - добавил зампрокурора.


Мария кивнула.


- Да. Хорошо. - Она открыла дверцу. - Я возвращаюсь, чтобы отправить кое-какие бумаги. Фертиков поможет мне. Отдыхайте пока, вы это заслужили.


Она вышла из машины, и Кротов последовал за ней. Маценко остался сидеть, задумчиво глядя перед собой. В зеркале заднего вида он видел, как два полицейских - питерец и крымчанка, такие непохожие, но сработавшиеся - медленно идут к зданию Управления. Хорошая команда, подумал он. Такие не сдаются.


Глава сто четвёртая


Село Скалистое, срединный Крым


С трудом перебравшись на спину, Бабакай улёгся поудобнее. Его лицо, освещённое тусклым светом свечи, казалось восковым - ни кровинки, ни проблеска жизни. Только глаза, слепые, но всё ещё живые, смотрели куда-то в потолок, словно видели то, что недоступно зрячим.


- Наш брат приехал, - сказал он через несколько секунд, и в его голосе прозвучало облегчение.


Нефалим, стоявший у двери, незаметно кивнул.


- В тяжёлые времена недостаточно принести в жертву одну из наших женщин. - Бабакай говорил тихо, но каждое слово било наотмашь. - Богине этого мало... Когда земля томится, а небо не может обрести покой, посредник должен отдать то, что ему дороже всего на свете, чтобы Богиня сочла его достойным её прощения.


- Так ты пожертвовал отцом Всеволода. - Нефалим сделал шаг вперёд, и его тень накрыла старика. - Его убила не болезнь, а ты. Ты убил собственного сына.


По щекам старика текли слёзы - редкие, тяжелые, как капли ртути. Они пробивались, как две реки, сквозь морщины и дамбы, избороздившие его лицо.


- Я сделал это, чтобы спасти тебя, твоих братьев и всех Латыповых, и людей, которые живут в этих горах, - прошептал Бабакай. - Мы - хранители Богини. Жертвовать собой ради блага общины - наше предназначение. Так было веками. И ты это знаешь.


Нефалим поднялся во весь свой циклопический рост. Его тень на стене казалась тенью древнего великана.


- Мне нет нужды убивать тебя, - пробормотал он, и в его голосе прозвучала не угроза, а усталая покорность судьбе. - И тебе тоже незачем это делать... Что касается моего отца, то ты сделал правильный выбор. Мы все должны благодарить тебя за то, что ты сделал. Даже если не можем.


Бабакай вздохнул - этот вздох был похож на последний.


Внук наклонился, поцеловал его в холодный лоб и выпрямился. В этом поцелуе не было нежности - только дань обычаю.


- Теперь настала наша очередь сделать то же самое, - сказал он, глядя на деда сверху вниз.


Старик улыбнулся - впервые за много дней. И понял, что наконец-то может умереть спокойно, без лишних забот. Род не прервётся. Кровь продолжит течь.


- Прощай, - 'отпустил' его Нефалим, в последний раз пожимая ему руку.


Он вышел из комнаты, оставив старика наедине с тенями и памятью предков. Дверь закрылась тихо, но этот звук показался Бабакаю громче любого выстрела. Он остался один. Так и должно было быть.


Глава сто пятая


Фирсов любил говорить, что руководить - значит предвидеть. Он довольно быстро набросал план операции по обыску у давнего коллеги. Набросал на листе бумаги карандашом, не доверяя электронике: в такие минуты он становился старомодным, словно возвращаясь в молодость, когда всё решалось на месте, без раций и планшетов.


Прикреплённый водитель - лейтенант Аношин - сел за руль, и оперативная машина покатила тихими переулками. В салоне было тихо. Кротов смотрел в окно на проплывающие огни Симферополя - город спал, но небо уже начинало сереть на востоке. Райская, уставшая после бессонной ночи, прикрыла глаза, но не спала. Эркенов уткнулся в смартфон, что-то быстро печатая.


Они уже подъезжали к дому Барсукова. До остановки было секунд тридцать.


- У него есть оружие? - спросил Кротов, поправляя кобуру.


- Наградной ПСМ, вроде, - пожала плечами Райская. - Может, что-то ещё. Он же старый опер, привык всегда иметь при себе ствол.


- Да не будет он стрелять, - отозвался Эркенов, даже не поднимая головы. - Столько лет бок о бок. Свои же.


- А что ему терять? - бросил Евгений, и в его голосе прозвучала сталь. - Ему несколько месяцев осталось. И честь, и карьера - всё уже потеряно. Если он поймёт, что мы всё знаем...


- Не каркай, - оборвала его Мария. - Приехали.


Машина остановилась.


- Какой хороший дом! - воскликнула Райская, выходя на тротуар и оглядывая аккуратный фасад с резными наличниками. Эркенов и Кротов расположились по бокам от двери, держа руки на кобурах, но не вынимая оружия. Фирсов поднялся на крыльцо последним, поправил китель и глубоко вздохнул.


- Итак, приступим, - сказал он и нажал кнопку звонка.


Регина Львовна открыла дверь почти сразу - словно ждала их. На ней был домашний халат, волосы собраны в пучок, лицо бледное, но спокойное. Она встретила их с улыбкой - той самой, которой встречала всегда, но сейчас в ней не было тепла.


- Здравствуйте, - сказала она, и её голос дрогнул.


Они поприветствовали друг друга. Коротко, без лишних слов.


- Роман Игоревич дома? - спросил Евгений, стараясь, чтобы голос звучал ровно.


На лицо женщины легла тень - серая, глубокая, как пропасть.


- Он уехал ещё вчера утром, - тихо сказала она.


- Куда? - спросила Мария.


- Он не сказал. - Регина покачала головой. - Собрал какие-то бумаги, взял машину и уехал. Я думала - к врачу. Но он не вернулся. И телефон не отвечает.


- Э-э... - начал Павел, смутившись.


- Я догадывалась, что вам нужно поговорить о деле, - оборвала его Регина, глядя на папки, которые Мария держала в руках. В её глазах не было удивления - только усталая покорность.


- У нас есть ордер на обыск в вашем доме, - произнёс Кротов и протянул бумагу. - Вот постановление.


- Не поняла, это как-то связано с убийством, не так ли? - Регина взяла документ, но не стала читать - просто смотрела на него, как на приговор.


- Пройдёмте лучше в дом, - вздохнул Эркенов, пропуская её вперёд.


Ничего не понимающая Регина Львовна поплелась за ними. В гостиной она молча опустилась в добротное кресло с высокой спинкой у стола. Взгляд её был устремлён в пространство - пустой, невидящий. Переглянувшись, Евгений с Марией приступили к обыску.


Сначала они действовали осторожно, почти деликатно, но комната за комнатой, шкаф за шкафом - и деликатность сменилась мрачной решимостью. Фирсов стоял у окна, глядя на сад, и не вмешивался. Он знал: то, что они найдут, изменит всё.


***


После двух, вернувшись в Управление, Евгений направился непосредственно к Фирсову. Постучав, он отворил дверь в кабинет, и полковник молча сделал пригласительный жест рукой. Кротов откашлялся и начал:


- Здравствуйте, Яков Михайлович, наша группа недавно прибыла из дома Барсукова...


- Здравствуй, Евгений, - кивнул Фирсов, разливая по чашкам горячий кофе из термоса. - Садись.


- Я бы хотел обсудить план предстоящих операций по делу Барсукова и по другим вещам, касающихся убийства.


- Пей, давай, - полковник начал разговор первым, пододвигая чашку. - В доме в Белогорске новая находка. Нашли кувалду, которой, по всей видимости, прибивали маску к лицу Гурджиевой. Отпечатков на ней не обнаружено, но следы крови есть, и их немало. Ждём результатов экспертизы.


- Да, дела, - выдохнул Евгений, делая глоток. - Мы же нашли обрывок рецепта на санапакс - завалился за ящичек в столе, и его прижало к задней стенке. Когда вытаскивали ящички, он и выпал. Да ещё и Регина Львовна подтвердила, что муж принимал сильнодействующие препараты. Сейчас Эркенов выясняет в аптеке, получал ли Роман Игоревич именно те, следы которых нашли в крови Латыпова. Сейчас всё компьютеризировано, надеюсь, скоро получим результаты.


- Как Регина Львовна? - тихо спросил Фирсов, глядя в окно.


- Ей плохо стало, когда до неё дошла суть - что мы подозреваем её мужа в убийстве. - Кротов помолчал. - Райская вызвала ей 'скорую'. Возможно, сердечный приступ. Она ничего не знала. Я уверен.


- Как думаешь, где он может скрываться? - полковник допил кофе и покосился на Евгения.


- Без понятия, - пожал плечами Кротов. - Возможно, Ионов знает. Но вряд ли он что-то скажет. Он сам по уши в этом деле.


- Да уж, сегодня нам ничего не удалось от него добиться, - хмыкнул Яков Михайлович.


Какая-то расплывчатая мысль пришла в голову Евгения, и он сказал, чтобы как-то закончить разговор:


- Яков Михайлович, а можно затребовать то давнее дело, по которому проходил Ионов? Вроде он там затевал с малолетками...


- Да, припоминаю что-то. Но мне кажется, материалы дела перевезли в Украину. - Фирсов нахмурился. - Закрытые дела вывезли на материк ещё на стыке тринадцатого и четырнадцатого годов. Приказ был из Киева.


- А у вас, Яков Михайлович, остались связи в МВД Украины? - тихо спросил Евгений.


Фирсов резко повернулся к нему.


- Слушай, Кротов... - откинулся на спинку кресла шеф. - У нас и так достаточно улик против доцента. Мы его посадим и без этого дела.


- Так значит есть? - настаивал Евгений. - В Киеве? И возможно прислать по интернету скан материалов дела? Неофициально?


Полковник вспыхнул. Его лицо побагровело, пальцы сжали подлокотники кресла.


- Чёрт побери, Евгений! Да, есть. И мне проблемы не нужны. Меня и так подозревают в сливе служебной информации нашему... противнику. Я... - Он замолчал, опустив глаза. - А я не знаю, что мне делать. Для меня работать - значит добиваться цели, побеждать, терпеть поражения, получать по носу - всё, что угодно, - только не заламывать в отчаянии руки. И я не хочу давать своим недругам повод для рапортов наверх с целью занять моё место. А таких немало, имей в виду! Я хочу работать и работать здесь, в Крыму. Точка.


Кротов молчал. Он видел, что полковник сам себя уговаривает, что он не уверен, что именно так надо, а не иначе. Чиркнув на бумаге несколько слов, Евгений тихо сказал:


- В общем, вот моя электронная почта. Пусть отправляют, если будет такая возможность. Но если вы считаете, что нецелесообразно... - он замолчал, потому что увидел, что Фирсов спрятал бумажку в ящик стола.


- Иди, работай, - выдохнул полковник, не глядя на него.


***


Огромная полированная поверхность стола в архивной комнате была уже почти полностью закрыта материалами по делу Барсукова. Евгений сидел и изучал его тетрадь с записями про давние убийства семьдесят восьмого и восемьдесят девятого годов. Под вечер появился Неделин. Выглядел он не лучшим образом - уставший, потрёпанный, в несвежей рубашке.


- Привет. Что нового? - спросил Евгений.


- Я всё проверил. - Марат опустился на стул. - Барсуков получал по рецепту тизерпин, санапакс и димедрол. Вся информация проверена. Те же самые препараты, что нашли в крови Латыпова.


- Ты был чертовски эффективен. - Кротов удивлённо поднял бровь. - Молодец, правда. Как успел?


- Брось. - Неделин махнул рукой. - Мне кажется, что как раз вы с Марией проделали образцовую работу. Без вас мы бы до сих пор думали, что Бирюков - убийца.


- Маценко дал нам серьёзный толчок. - Евгений покачал головой. - Без его помощи и поддержки мы бы так и остались там, откуда начали. В подвале с пыльными папками.


- Есть одна вещь, которая меня беспокоит, - сказал Марат, понижая голос.


- Что такое?


- Мне полчаса назад сообщил наш агент в общине караимов, - продолжил он. - Барсукова видели в селе вместе с братьями Латыповыми. Они все вместе вышли из дома старого Бабакая и затем куда-то уехали на джипе. И ещё: одна женщина из клана Латыповых сообщила, что на днях в деревню привезли сбежавших оттуда подростков - Михаила и Эстер; и по её словам, родственники очень неласково обходились с Михаилом.


Евгений и Марат обменялись долгим взглядом. Затем питерец медленно повернулся к окну. За стеклом сгущались грозовые тучи - первые настоящие осенние тучи с тех пор, как он приехал на полуостров. Максимум через час начнётся ливень.


- Однако, - сказал он, возвращая взгляд на Неделина. - Знали бы они, кто убил их родственника.


- Что думаешь предпринимать?


- Ну, хоть номер джипа этот человек записал? - спросил Кротов.


- Да. И не один.


- Надо активизировать поиски, - пробормотал Евгений. - Барсуков болен, но не безумен. Он может быть опасен. Очень опасен. И если он поехал к Латыповым, значит, ищет защиты или последнего убежища.


- Или готовится к последнему обряду, - тихо добавил Неделин.


Они посмотрели друг на друга, и оба почувствовали, как время ускоряет бег.


Глава сто шестая


СИЗО-1, Симферополь


Утро выдалось хмурым - низкие тучи нависали над зданием следственного изолятора, и ветер гнал по асфальту сухие листья. Фирсов и Кротов ехали в служебной машине почти молча. Полковник курил, открыв окно, и дым вылетал наружу, смешиваясь с запахом прелой листвы.


- Итак, жизнь продолжается, - нарушил молчание Фирсов, выдыхая струю дыма в форточку. - Считаешь, он всё же не убийца?


- У нас была возможность дважды допросить Ионова, - размышлял Евгений, пристёгнутый на заднем сиденье. - Оба раза мы убедились, что у этого человека буйный нрав, но он не из тех, кто умеет держать себя в руках. Совсем наоборот. Мне достаточно было довести его до предела, и тогда я понял, что он никогда не смог бы совершить такое убийство - хладнокровное, спланированное, почти ритуальное. Или, по крайней мере, не убийство Дианы, которое требовало тщательного расчёта.


- Если только он не спланировал всё до мелочей как некий запасной план, - предположил полковник, гася сигарету.


- Когда я поставил себя на место Ионова и спросил себя, что бы я сделал, если девушка избита, её кровь в машине и на одежде, а все улики указывают на меня, - Кротов покачал головой, - то я бы подумал о своём кураторе. О том, кто может вытащить.


- Почему так?


- Потому что правда никогда не бывает сложной, Яков Михайлович. - Евгений подался вперёд. - Правда всегда предельно банальна и проста. И если бы я был на месте доцента в той ситуации, когда адреналин зашкаливает, а страх быть пойманным мешает трезво мыслить, я бы поступил самым естественным образом: попросил помощи у единственного человека, который мог бы помочь.


- У Барсукова, - кивнул Фирсов.


***


В комнате для допросов СИЗО было холодно и сыро. Ионов сидел за столом, бледный, с красными глазами - не спал всю ночь. Защитник - уже другой, помоложе, - нервно листал какие-то бумаги.


Ионов был спокоен, только чересчур бледный, и в уголках его рта залегли решительные, не по годам резкие морщины. Он смотрел прямо перед собой, не мигая.


После выполнения различных процедурных формальностей полковник начал наступление.


- По совокупности статей вам грозит не менее десяти лет, - буднично сообщил Фирсов, раскладывая на столе копии документов. - Похищение, соучастие в убийстве, дача ложных показаний...


- Да не было никакого изнасилования с моей стороны! - вскинулся Валерий. - Я не при чём!


- Значит, вы были с ней в ту ночь, - продолжил полковник неторопливо, заметив проговорку. - Иначе вы бы не были так уверены. К тому же наши эксперты проверили записи телефонных разговоров на вашем мобильном. Из этих записей мы выяснили, что в ночь на двадцать второе вы звонили на неизвестный номер, который принадлежит Барсукову. Затем вы добрались до его дома в Белогорске, куда привезли девушку.


- Геолокация не врёт, Ионов, - добавил Кротов. - Не врёт и снимок с камеры ГИБДД. Вы были на трассе, а не дома с женой.


Ионов подался назад, словно от удара, и стало видно, как побелело его лицо.


- Я не понимаю, о чём вы говорите, - прошептал он, но адвокат коснулся его плеча, предупреждая.


- Да, мы ещё не поймали вашего подельника Барсукова, но счёт идёт буквально на часы, - продолжал Фирсов. - Учитывая, что он тяжело болен, не думаю, что он будет скрывать детали вашего сотрудничества. Я почти уверен, что это даст нам новые обвинения против вас. Так что советую подумать о себе.


Ионов не произнес ни слова, и на мгновение полицейским показалось, что он будет молчать, как и в прошлые разы.


- Это всё ваши домыслы, - наконец сказал он, обращаясь к Фирсову.


- Помогите себе и нам, расскажите, что произошло в ночь с двадцать второго на двадцать третье сентября и где может скрываться Барсуков. - Полковник наклонился вперёд. - И не говорите, что не знаете, кто это. Статьи у вас, Ионов, сами знаете какие. Срок выходит немалый, а освободитесь вы на пустое место - думаю, ваша жена давно уже будет жить с новой семьёй.


Мужчина почесал небритую щеку. Потом, взглянув на адвоката, сказал:


- Мне нужны определённые гарантии от вас.


Фирсов оживился, но вида не подал.


- Вы думаете, что попали в эпизод какого-нибудь американского сериала? - усмехнулся он. - Это зависит от того, какой информацией вы располагаете, что вы можете нам предложить.


- Мне нужны гарантии, что не будет возобновлено дело от две тысячи девятого года, - голос его был непреклонен, хотя и дрожал.


- Насколько я знаю, то дело расследовалось в Украине, его материалы вывезены, события происходили вне юрисдикции России - думаю, вам нечего опасаться, - вмешался Евгений, стараясь говорить мягко.


- Дело в том... - Ионов сглотнул, - что у Барсукова есть доказательства моей причастности к нему. Я не уверен, что срок давности ещё не истёк.


- В чём заключается ваша вина? - спросил Фирсов.


- Половые сношения с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста, - выдавил Ионов, опуская глаза.


- Ну и в чём именно компромат?


- Видеозапись. - Ионов заговорил тихо, почти шёпотом. - Её тайком сделала старшая сестра потерпевшей девочки. Она каким-то образом попала в руки Барсукова, когда он вёл то дело, и я попал к нему на крючок.


- Эта информация ни в коем случае не является признанием моего клиента в преступлении, - вставил адвокат, но никто не обратил на него внимания.


- Он вам её демонстрировал? - спросил Фирсов.


- Да, она хранится у него, - подтвердил Ионов. - Он показывал мне, чтобы я знал - он может меня уничтожить в любой момент.


- Тогда я тоже приоткрою завесу: при обысках в жилище Барсукова и его доме в Белогорске никаких устройств с видеозаписями не было найдено, - сказал полковник. - Впрочем, если она даже и появится на горизонте, то мне по силам сделать так, чтобы она исчезла навсегда. Взамен, разумеется, на вашу полную откровенность сейчас. Мы подозреваем этого человека минимум в трёх убийствах, поэтому нам крайне важно знать все детали, связывавшие вас, Бирюкова, Латыпова с ним и друг с другом.


- Это не гарантии, - покачал головой Ионов.


- Если мы арестуем с вашей помощью Барсукова, то и ваше соучастие в убийстве Гурджиевой будет минимизировано, - твёрдо сказал Фирсов. - Я вам рекомендую бороться за каждый год срока. Он ведь вас шантажировал, так?


- Он скрыл улики против меня и таким образом позволил мне выйти сухим из воды тогда, - выдохнул Ионов. - Взамен я его много лет консультировал по древним таврическим и скифским обрядам, в основном связанным с человеческими жертвоприношениями. Рассказывал во всех подробностях, с указанием точных географических мест.


- Как в поле зрения Барсукова оказалась Гурджиева? - спросил Кротов. - Неужели вы их познакомили?


- Когда Бирюков со своей сектой появился на полуострове, Диана без моего ведома стала посещать собрания неоанастасийцев, - заговорил Ионов, и теперь слова лились из него, будто прорвав плотину. - Они её подсадили на наркотики. Мною же двигало желание отомстить Бирюкову. Я уговорил Диану войти в ближний круг адептов гуру, чтобы получить улики для его дискредитации. В то же время я слышал, что некоторые влиятельные лица на полуострове часто посещают эти ритуальные церемонии, но доказательств у меня не было. Когда Диана рассказала мне о том, что она видела, у меня возникла идея - оснастить её микрокамерой. Но... в ночь на двадцать второе всё пошло не так, как хотелось бы. Неоанастасийцы обнаружили её камеру. Тогда они избили её, вкололи ей большую дозу наркотиков и изнасиловали. Неоднократно...


- Продолжайте, - сказал Кротов, не отрывая взгляда.


- Не знаю как, но Диане удалось сбежать из лагеря и позвонить мне. Но когда я приехал и нашёл её, она не узнала меня и набросилась, вцепилась мне в горло. - Ионов коснулся своей шеи. - Мне пришлось успокоить её - может, довольно жёстко. Вскоре она отрубилась. Я позвонил Роману, всё рассказал и спросил, что мне делать дальше. Роман сказал, что лучше всего отвезти Диану в его дом в Белогорске, а завтра вместе решать, что делать.


- Почему же вы не отвезли её в больницу? - спросил Фирсов.


- Не хотел лишних проблем, - признался Ионов, отводя глаза. - Пришлось бы отвечать на множество вопросов, а неизбежный скандал мог повредить моей карьере. Я взял ключ - Барсуков хранил его в желобке за водосточной трубой дома - и оставил Диану там.


- Что же было дальше?


- На следующий день, после обеда, мне позвонил Роман и велел приехать. Когда я оказался там, то увидел, что он не один, а с крупным мужчиной, которого он называл Всеволод. - Ионов говорил всё быстрее, словно боялся, что его прервут. - Роман сообщил, что Диана с момента моего появления не приходила в себя и что ей стало намного хуже. Неожиданно Роман мне предложил инсценировать убийство, подставив Бирюкова, чтобы замести следы.


- Как же вы пошли на убийство своей любовницы, с которой у вас была связь в течение полутора лет? - удивился Кротов.


- А попробовал бы я не решиться на это! - Ионов повысил голос. - Барсуков пригрозил мне возобновить дело десятилетней давности - в России за связь с подростками больше, чем за убийство, дают. Я же у него в руках был - он про все мои любовные похождения знал, в любой момент мог направить в прокуратуру эту давнюю плёнку и сдать им меня со всеми потрохами. Он был сумасшедший: решив инсценировать ритуальное убийство в ущелье Шан-Кая так же, как и предыдущие два преступления много лет назад, он полагал, что сможет этой жертвой приобрести благосклонность древних богов, излечиться от онкологии, справиться с болезнью. Свежая кровь, чтобы спасти себя.


- И вы собирались вот так всю жизнь быть на крючке у Барсукова? - спросил Евгений.


- Я не верил, что Роман сумеет побороть рак, - пожал плечами Ионов. - Поэтому считал, что с его смертью закончатся все мои проблемы.


- Что вам известно про Всеволода Латыпова?


- Только то, что он тоже был на побегушках у Барсукова. - Ионов поморщился. - Роман его тоже из какого-то дерьмового дела вытащил и приспособил возле себя вроде информатора. Тем более, что они оба выходцы из одной общины.


- Расскажите, как произошло убийство Дианы Гурджиевой, - потребовал Фирсов.


- Поздним вечером двадцать второго мы вчетвером - я, Барсуков, Латыпов и Диана - выехали в район перевала Гяур-Кая. - Ионов закрыл глаза, словно пытался стереть из памяти увиденное. - Диана лежала на заднем сиденье. Роман взял служебное удостоверение на случай остановки нас гаишниками. Затем по грунтовке мы доехали до селения Бай-Су, а потом по тропинке - почти до самых скал. Там выгрузились. Латыпов понёс Диану на спине - та вообще не подавала признаков жизни. Мы с Романом шли сзади. Миновав небольшой лесок, прошли в овраг. Там отдохнули и стали подниматься наверх. Сначала по тропке до пещеры добрался Всеволод, тащивший Диану на спине. За ним наверх зашли Барсуков и я. Потом... потом Роман велел мне отойти, а Латыпов положил девушку на камни. Барсуков достал из сумки кувалду и пластиковую маску ведьмы, очень странную, с рогами и выступавшими изнутри гвоздями. При помощи Латыпова он нацепил маску ей на лицо и ударил по ней кувалдой.


- Гурджиева как-то отреагировала на это? - спросил Кротов.


- Она слегка дёрнулась, но бесшумно, - прошептал Ионов. - Мне показалось, что девушка была в полном вегетативном состоянии, она не реагировала ни на какие раздражители. Затем Латыпов поставил её на колени, и Барсуков перерезал ей горло. Когда кровь вытекла, они вдвоём расположили тело на тропе совсем рядом с пещерой.


- Продолжайте, - делал пометки у себя Фирсов.


- Мы спустились втроём вниз, сели в машину. - Ионов открыл глаза. - Назад добирались через перевал Чертовы Ворота и Красноселовку. В Белогорске я высадил их обоих и поехал домой в Симферополь. Через несколько дней я узнал из прессы, что Бирюкова арестовали, и успокоился.


- Есть ли у вас какие-нибудь подозрения по поводу смерти Бирюкова? - спросил Фирсов.


- Предполагаю, что к этому может быть причастен Роман Барсуков, - уверенно сказал Ионов. - Думаю, он боялся, что гуру догадается, кто может стоять за убийством Дианы, и сообщит об этом своему двоюродному брату, который, как я знаю, занимает высокий пост в ФСБ. А тот мог бы, используя свои связи, заставить следствие начать копать в этом направлении.


Евгений кивнул, удовлетворённый объяснением.


- А где, по-вашему, может сейчас скрываться Барсуков? - спросил он. - Ну, вот если бы вам пришлось прятаться и не один день?


Доцент пожал плечами, задумался.


- На юге полуострова, примерно в полутора часах езды отсюда, расположен горный массив Демерджи-Яйла, - медленно произнёс он. - Роман несколько раз упоминал его в наших разговорах. По легендам, там находится статуя чёрной Богини-матери Кибелы, которую караимы считают своим божеством. Согласно версиям исследователей, она находится в том районе под землёй, где расположена обширная сеть пещер. Там, я думаю, можно скрываться довольно долго. Правда, нужно иметь запас питьевой воды - я не слышал, чтобы в том районе были подземные источники.


- Ясно. - Фирсов закрыл блокнот. - У меня больше вопросов нет. Что-то ещё хотите добавить? Возражения, уточнения?


Ионов переглянулся с адвокатом.


- Нет.


- Тогда распишитесь здесь и здесь.


***


Вернувшись в Управление, Фирсов и Кротов молча сидели в комнате отдела убийств. Оба размышляли над поисками Барсукова.


У полковника зазвонил телефон. Он приложил трубку к уху.


- Я бы основное внимание уделил портам, - задумчиво произнёс Евгений, глядя в карту Крыма на стене.


- Подожди, - отмахнулся Фирсов, слушая доклад. - Да, да...


Евгений с напряжённым ожиданием ждал ответа своего коллеги: по лицу полковника было видно, что произошло что-то важное.


- Что там? - тихо спросил он, когда шеф отключил разговор.


- Илья... - Фирсов сглотнул. - Он не выжил. Он умер несколько минут назад.


Кротов увидел, как полковник вздрогнул, словно ему выстрелили в грудь. Он приложил руку к сердцу и наклонился так низко, что Евгению пришлось его поддержать, чтобы полковник не упал со стула.


- Яков Михайлович! - Кротов подхватил его под локоть.


- Ничего... ничего... - Фирсов выпрямился, хотя был бледен. - Просто момент...


Он помог шефу сесть, и кто-то уже вызвал 'скорую', но Фирсов махнул рукой.


- Нет, никакой скорой помощи. Я в порядке, я в порядке... - Его глаза наполнились слезами. - Илья был хорошим человеком. И хорошим полицейским.


Кротов тоже растерялся. Мысленно он вновь увидел широко раскрытые глаза Ильи, когда тот сжимал раны и чувствовал, как тёплая кровь пропитывает рубашку. Он осел на стуле, чувствуя головокружение; трагическая новость, как вирус, быстро распространилась среди сотрудников Управления. Люди выходили в коридор, шептались, кто-то плакал.


Фирсов, собравшись с силами, взял телефон.


- Нужно сообщить его семье, - сказал он глухо. - Это я сделаю сам.


Кротов кивнул и вышел из кабинета, оставив шефа одного. В коридоре его ждала Райская - она уже всё знала. Они молча посмотрели друг на друга, и Евгений прочёл в её глазах ту же боль, что чувствовал сам.


- Не будем тянуть, - сказал он. - Надо найти Барсукова. Пока он не ушёл дальше. Пока не убил ещё кого-нибудь.


- Или пока не умер сам, - добавила Мария. - В любом случае, мы должны успеть. Ради Ильи. Ради Дианы. Ради всех них.


Она взяла его за руку - первый раз без подколок, без иронии. Просто два человека, которые понимали друг друга без слов. И это было сильнее любых обещаний.


- Наш человек в общине сообщил, - раздался голос Неделина, который подошёл к ним. - Братья Латыповы - Захар и Нефалим - увезли молодого Михаила в неизвестном направлении. Прямо сегодня.


Кротов резко обернулся.


- И не проследили куда?


- Куда-то в южном направлении, - развёл руками Марат. - Людей не хватает: все силы брошены на поиски Барсукова. Но я попросил местных обратить внимание. Если что - сразу дадут знать.


- Мальчик сбежал от них, - задумчиво произнесла Мария. - Его хотели использовать в жертвоприношении. А теперь они его забрали. Я только надеюсь, что ничего плохого с ним не случится.


- Будем надеяться, - вздохнул Евгений и посмотрел в окно, где собирался дождь. - Но чую, добром это не кончится.


Глава сто седьмая


Горный массив Демерджи-Яйла, южный Крым


По температуре и пронизывающему ветру молодой Михаил сделал вывод, что они, должно быть, находятся на высоте. Холод пронизывал до костей, даже сквозь плотный плащ, а ветер выл в расщелинах как голодный зверь. Он не мог видеть, где находится, из-за мешка на голове, который с него в пути не снимали ни на секунду.


- Стой, - приказал Нефалим, схватив его за руку.


Когда с него сняли мешок, мальчик инстинктивно отшатнулся. Он находился на краю пропасти - внизу чернела бездна, и оттуда тянуло сыростью и холодом.


- Это примерно сто метров вниз, - сказал Роман Игоревич, сложив руки за спиной. Его голос звучал глухо, но спокойно - словно они обсуждали погоду, а не готовились к убийству.


Михаил повернулся и посмотрел на незнакомого человека, закутанного в тяжёлый непромокаемый плащ. Барсуков выглядел плохо - бледный, с тёмными кругами под глазами, осунувшийся, но в нём чувствовалась странная, почти безумная энергия. Глаза горели лихорадочным блеском.


- Когда я был мальчишкой, этот скалистый гребень был самым коротким путём спуска с плато в долину, - продолжал Барсуков, не глядя на подростка, а всматриваясь куда-то вдаль. - Конечно, для прыжков нужны были яйца. Чтобы перебраться на другую сторону, нужно было упасть на два метра. Тех, кто обмочился и сдался, унижала вся компания.


- Вы...


Роман Игоревич проигнорировал его и продолжил говорить, словно вспоминал что-то из далёкого прошлого:


- Однажды одна из наших маленьких кузин, которую звали Анна, отчаянно захотела последовать за нами и попробовать свои силы. Прошло много лет, но я помню это, как будто это было вчера. Она разбежалась и прыгнула. На мгновение я увидел, как она зависла в воздухе, и подумал, что у неё получится... А на самом деле... - Он повернулся к Нефалиму: - Нефалим, помнишь, что рассказывал Бабакай?


Мужчина кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.


- То, что от неё осталось, напоминало арбуз, растоптанный ослом. - Барсуков рассмеялся - сухо, без тени веселья. - Я думаю, это хорошо передаёт идею.


- Пожалуйста... - прошептал Михаил, пятясь от края.


- Знаешь что? - Барсуков резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнула злоба. - Я не думаю, что ты караим. Если бы ты им был, мы бы не были сейчас здесь, в этой ситуации.


Подросток начал плакать - беззвучно, крупными слезами, которые текли по щекам, замерзая на ветру. Он не мог поверить, что всё зашло так далеко.


Нефалим покачал головой и сказал:


- Мне стыдно, что Всеволод вёл тебя перед нашими предками. Ты знаешь, что здесь произошло?


Михаил покачал головой, пытаясь заставить его говорить, чтобы сэкономить время - может быть, кто-то придёт на помощь, может быть, полицейские уже близко.


- В древние времена, когда наши патриархи становились слишком старыми, чтобы продолжать руководить семьёй, и их тело начинало предавать их, унижать, - заговорил Нефалим, и его голос звучал глухо, как похоронный звон, - старшие сыновья готовили пир для всей общины, праздник с большой помпой, как по случаю рождения или свадьбы, а после пира брали старого главу семьи и приносили его сюда, иногда неся на спине.


Михаил дрожал с головы до ног, догадываясь, что задумали его родственники. Он был уверен, что они просто хотят произвести на него впечатление, преподать ему урок. И всё же неподвижность их взглядов опровергала эту уверенность.


- По дороге младший давал старшему пить отвар из специально подобранных трав, - продолжал Нефалим. - Они успокаивали дух, отгоняли страх смерти, и, когда они достигали вершины, старик часто улыбался блаженной улыбкой, готовый принести жертву.


Нефалим подошёл к известняковому краю уступа и посмотрел вниз, в пасть этой каменистой пропасти. Ветер трепал его длинные волосы.


- Сын обнимал патриарха, тот давал ему своё благословение, и тогда младший толкал его за край... - Он повернулся к Михаилу. - Эта насильственная смерть освящала кровью передачу эстафеты в семье. Старик жертвовал собой ради продолжения рода, понимаешь?


Михаил кивнул, не в силах вымолвить ни слова.


- Если бы всё шло как надо, через несколько лет ты должен был бы привезти меня сюда и принести в жертву Богине. - Нефалим вздохнул. - Моя кровь стекала бы на дно пещер, обеспечивая тебе и нашей семье благополучные годы под её защитой. - Он повернулся к мальчику. - Посмотри на нас сегодня. Традиции нарушены, роли поменялись местами.


Михаил начал кричать и сопротивляться, но дяди держали его железной хваткой.


Нефалим жестом подозвал Захара, который засунул тряпку в рот подростку, заглушая его крики.


- Оставь нас одних, - попросил Нефалим жестами брата, тот кивнул и отступил назад к пещере.


- Сверху вид просто великолепен, не правда ли? - Барсуков снова повернулся к обрыву. - Как будто виден весь полуостров.


Мальчик попытался убежать, но Нефалим со свирепой быстротой схватил его за руку и с силой притянул к своему сердцу. Он заключил его в объятия, от которых у Михаила перехватило дыхание и, казалось, затрещали кости. Всё родственное отчаяние можно было измерить силой этого объятия.


- Тише, тише. По крайней мере, умри как мужчина, Миша, - прошептал Нефалим, прежде чем поцеловать парня в лоб. - Я заткнул тебе рот, чтобы не слышать твоих криков. Не волнуйся, ты ничего не почувствуешь.


- Ни с места! Всем стоять! - рявкнуло откуда-то сверху, и эхо разнесло этот крик по всему ущелью.


Воспользовавшись секундным замешательством, подросток выскользнул из могучих рук Нефалима и молнией ринулся назад, по каменной тропке. Споткнувшись, он неуклюже покатился по камням вниз, в густые заросли кустарника, бурно обрамлявшего склон горы.


А с трёх сторон - сверху, слева и справа - с криками бежали к ним, спускались по верёвкам бойцы спецназа. Их фигуры возникали из темноты, как призраки.


Барсуков молча попятился и быстро для своего возраста скрылся в пещере. Вслед за ним последовал глухонемой Захар.


Нефалим же был повален на землю и скручен спецназовцами. Он не сопротивлялся - только смотрел в ту сторону, куда убежал Михаил.


- Куда ведёт этот ход? - спросил Кротов у одного из спелеологов, прибывших с ними.


- Там дальше должна быть огромная подземная пещера, - ответил тот, вглядываясь в чёрный провал. - Но из неё тоже есть ходы в разные стороны. Лабиринт.


- За ними, - подошедший Неделин тяжело дышал после 'марш-броска' на высоту. - Но оружие применяйте в самом крайнем случае, - выдохнул он стоявшему рядом высокому бойцу, обвешанному оружием, видимо командиру отряда. - Стрельба может вызвать обвал в пещере, и нас всех завалит каменными глыбами. Будьте осторожны.


Они побежали вглубь, в чрево горы: по катакомбам расползались в разные стороны люди. По лабиринтам подземных коридоров в первых рядах двигались вооружённые бойцы Росгвардии, за ними проводники-спелеологи вместе с сотрудниками МВД, в том числе Неделиным, Эркеновым и Кротовым. Лучи фонариков шарили по стенам, выхватывая из темноты сталактиты и древние петроглифы.


Миновав метров сто, Евгений спросил у проводника, молодого светловолосого парня с худым лицом:


- Где они? Не ускользнут?


- Вряд ли, - ответил спелеолог, сверяясь с картой на планшете. - Из этого лабиринта, насколько знаю, один только выход, а там вы поставили засаду. Слева же, вон там, тупик, а ход направо выводит на дыру в скале, с которой не спуститься. Высота там семьдесят метров. Западня...


- Вот они! - произнёс кто-то из бойцов, указывая вперёд.


Какие-то тени мелькнули среди сталагмитов и валунов в каменном мешке. Кротов успел заметить длинный плащ Барсукова и массивную фигуру Захара.


На каменную площадку полетели гранаты со слезоточивым газом. Из лаза вскоре повалил дым, послышался кашель, и наконец выполз ничего не соображающий Захар - прямо в объятия росгвардейцев. Он кашлял, задыхался, из глаз текли слёзы, но не сопротивлялся.


- Где второй? - воскликнул Павел.


- Вот он! - указал Евгений.


Вдалеке мелькнула тёмная фигура и скрылась за поворотом. Последовав за ней в компании нескольких бойцов спецназа, Кротов и Эркенов очутились в просторной пещере высотой метра два. Рассредоточившись и вытащив оружие, они стали вглядываться в полумрак.


Пещера здесь расширялась, образуя огромный грот со сталактитами, свисавшими с потолка как каменные клыки. Где-то в глубине капала вода, и этот звук множился эхом, создавая жуткую какофонию.


- Барсуков! Вы окружены! Сдавайтесь! - словно нехотя, произнёс Неделин в мегафон.


Из-за камня в ответ раздался выстрел - пуля вонзилась в стену в метре от них, отколов кусок известняка. Потом ещё один. Барсуков стрелял наугад, почти не целясь.


- Не стрелять! - скомандовал Неделин. - Барсуков! Даём вам пять секунд, чтобы бросить оружие и сдаться! В противном случае вы будете уничтожены!


- Он болен, - тихо сказал Кротов. - Он не сдастся. Умереть здесь - это его последний ритуал.


- Знаю, - кивнул Неделин и подал знак бойцам.


В сторону, где скрывался Роман Игоревич, полетела ещё одна граната с газом. В ответ раздалось несколько выстрелов. Загрохотали и пистолеты-пулемёты спецназовцев - они стреляли поверх укрытия, не пытаясь попасть.


- Началась канонада, - пробормотал Марат, отирая пот со лба. - А хотелось его взять живым...


Через несколько секунд у стены напротив раздался сдавленный, хриплый крик. Из-за дыма видимость в гроте была как в густом тумане, но всё же можно было разглядеть, как из-за камней медленно выползает человек, держась рукой за живот - там темнело пятно крови. Он был тяжело ранен, несколько пуль, выпущенных спецназом, достигли цели.


- Сдавайся, Роман! Всё кончено! - крикнул Кротов.


И тогда Барсуков сделал неожиданное движение. Собрав последние силы, он отбросил свой пистолет на середину грота - металлический лязг прозвенел в тишине, и ствол заскользил по камням, остановившись у ног одного из спецназовцев.


- Всё, - прохрипел Барсуков, кое-как вставая. - Не стреляйте.


- Не стрелять! - приказал Неделин, делая шаг вперёд.


Бойцы опустили оружие. Напряжение спало. В пещере воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только капелью воды и тяжёлым дыханием раненого.


- Выходи с поднятыми руками! - крикнул Кротов.


Барсуков медленно, шатаясь, вышел из-за валуна. Его руки были подняты, но в левой, сжатой в кулак, что-то блеснуло. Евгений успел заметить это движение - пальцы, сжимавшие кольцо гранаты.


- Ложись! - заорал Кротов. - У него граната!


В то же мгновение Барсуков рванул чеку. Раздался металлический щелчок, и умирающий старик, собрав последние силы, метнул гранату не в сторону преследователей, а в стену пещеры - туда, где в известняке зияла глубокая трещина, уходившая вверх, к своду.


- В укрытие!


Взрыв грохнул оглушительно - граната разорвалась в нескольких метрах, осколки застучали по камням, но главное было не в них. Трещина в стене расширилась, поползла вверх, и от свода с глухим рокотом начали откалываться камни. Сначала мелкие, потом всё крупнее.


Свод пещеры дрогнул. Сверху посыпались камни - сначала щебень, затем всё более крупные глыбы. С ужасающим грохотом, от которого закладывало уши, часть потолка обрушилась прямо на них. Камни падали с высоты, дробя всё на своём пути.


- Назад! Назад! - закричал Неделин, хватая за плечо замешкавшегося бойца и оттаскивая его под выступ стены.


Бойцы спецназа бросились к выходу, увлекая за собой Кротова и Эркенова. Росгвардейцы, укрывшись за выступом, продолжали стрелять, но пули уже не достигали цели - Барсуков исчез в облаке пыли и камней.


Последнее, что увидел Кротов перед тем, как его швырнули на пол, закрывая голову руками, - это фигуру Барсукова, стоявшего под камнепадом с раскинутыми руками, похожего на древнего жреца, принимающего жертву. Из разжатой ладони упала выдернутая чека.


А потом тьма и грохот погребли под собой и его, и тех, кто оказался слишком близко.


***


- Этот старый чёрт забрал с собой ещё двоих! - надрывался Евгений в телефонную трубку, докладывая Фирсову по телефону о завершении операции. - Неделина и одного росгвардейца насмерть завалило. Двое росгвардейцев тяжело ранены. Спасатели разбирают завал, но шансов мало.


Он смотрел на изуродованные, искореженные тела, раздавленные грудой камней, которые вызванные на помощь спасатели с немалыми усилиями доставали из-под завала. Тело Барсукова вообще было трудно узнать - его раздавило одной из самых крупных глыб. Рядом, залитая кровью, валялась выдернутая чека от гранаты. Евгений отвернулся, не желая смотреть на эту бесформенную массу.


Камнепад прекратился так же внезапно, как и начался. Теперь в пещере стояла звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и командами спасателей.


Внезапно он услышал эхо странного звука - будто женский смех, отразившийся от стен.


- Это просто твой разум играет с тобой, - сказал он себе через секунду. - Просто нервы.


Тем не менее, выйдя из пещеры на свежий воздух, он вспомнил строки из тетради Романа Игоревича:


- Если Богиня тавров довольна жертвоприношением, то она смеётся, - пробормотал он, глядя в чёрное от туч небо.


Через несколько секунд первые раскаты грома раскололи воздух, и температура воздуха - и без того холодная - внезапно упала на несколько градусов. Евгению вновь пришлось забежать в пещеру - снаружи начался ливень. Вскоре после этого на гору обрушилась небывалая по силе буря.


Никогда в жизни не видел столько воды, подумал он, заворожённо глядя на ураган.


В шестидесяти километрах от горного массива Демерджи, в селе Скалистое, Бабакай Латыпов, услышав наконец за окном щедрый дождь, улыбнулся, довольный тем, что внук его послушал, и через несколько минут спокойно скончался.


Эпилог


Небольшая буря в прессе, последовавшая за событиями в горном массиве Демерджи, была для Крыма в новинку и в течение следующих дней только расширялась. Заголовки СМИ находились в промежутке между 'Упырь в погонах' (бульварные издания из списка 'жёлтой прессы') и 'Блестящий успех крымской полиции' (официальная печать). Идея серийных ритуальных убийств сразу же сделала это дело главным материалом для первых полос в целом спектре изданий. В течение первых нескольких недель все, кто был хотя бы отдалённо связан с этим делом, подвергались атаке со стороны средств массовой информации. Журналисты искали любую зацепку, какой бы маленькой она ни была, с помощью которой надеялись раскрутить эту историю. По мере того как проходили дни и полицейское управление публиковало достаточно информации, чтобы ослабить сильное давление, вызванное сенсационной историей, второстепенным персонажам уделялось всё меньше и меньше внимания.


Кротов отказал всем - и журналистам, и телевизионщикам, и назойливым блогерам. Ни одного интервью, ни одного комментария. Сцена, которую он пережил в пещере того ненастного октябрьского дня, запечатлелась в его памяти, и в течение нескольких месяцев после этого она редко выходила у него из головы. Люди, как живые, так и умершие, с которыми он познакомился в ходе расследования, проблемы, с которыми он столкнулся, новые психологические особенности, которые он обнаружил как в убийце, так и в себе самом, - всё это сработалось воедино, чтобы нарушить его душевный покой. Но более всего - ненасытный аппетит средств массовой информации, который мешал ему вернуться к прежней жизни. Какое-то время его дни были заполнены тем, что он сводил факты с фактами и помогал прокурору готовить дело. И, конечно, были и другие текущие дела. Его мир не начался и не закончился странной жизнью и карьерой Романа Барсукова.


Записи Романа Игоревича были изъяты и приобщены к делу. Серьёзный удар был нанесён следственной экспертизой, показавшей, что частицы грязи на ботинках Барсукова совпадают с составом почвы в Каньоне Шан-Кая. Кроме того, под его ногтями нашли микрочастицы одежды, принадлежавшей Гурджиевой. Сомнений не осталось - именно он был тем, кто прибил маску и перерезал горло. Именно он заманил Всеволода Латыпова, чтобы избавиться от лишнего свидетеля. Именно он помог Бирюкову выпасть из окна.


Кротов и Райская продолжали заниматься своим делом, погрузившись в рутинную постоянную работу. Архивная комната опустела - дела, над которыми они работали, были либо закрыты, либо переданы коллегам. Их маленькая группа по расследованию 'висяков' тихо прекратила существование, и их снова прикрепили к убойному отделу. Формально - повышение. На деле - очередная бюрократическая перетасовка.


- Я никогда не писал таких длинных и подробных отчетов, - сказал Евгений как-то Марии, когда они засиделись допоздна. - Я работал над ним несколько недель, включая фотографии, технические отчёты о вскрытиях и заключения криминалистической лаборатории. В него вошло всё, что я смог достать. Организовать это было чертовски сложно. Но для нас это знаковое дело.


Райская слушала, время от времени отворачивая голову, чтобы взглянуть на пёстрые тени двора, на развернувшуюся наконец вовсю осень. За окном кружились жёлтые листья, и в их медленном танце было что-то умиротворяющее.


- Знаковое? - переспросила она, усмехнувшись. - Скорее, проклятое. Но я рада, что мы довели его до конца.


Святилище Тавров, пещера Шан-Кая Кобасы, апрель 2020 г.


Евгению было странно возвращаться сюда, где всё начиналось. Он решил прийти перед самым закрытием, чтобы избежать толп туристов. Человек, продавший ему билет, спросил, не нужен ли ему гид. Кротов отказался и пошёл один по знакомой тропе.


Весна в Крыму наступила рано. Склоны гор уже покрылись нежной зеленью, в расщелинах цвели подснежники, и воздух был наполнен сладковатым запахом пробуждающейся природы. Казалось, сама земля забыла о том, что здесь произошло. Или сделала вид, что забыла.


Направляясь к святилищу, он думал о переменах в Управлении: Фирсов занял место генерала Гречихина, умершего перед Рождеством. Старый генерал не вынес скандала - сердце не выдержало. Эркенов стал заместителем начальника отдела по экономическим преступлениям в Алуште - повышение, которого он, казалось, не искал, но принял с достоинством. Райская осталась в центральном УВД Симферополя, тихо работая вместе с Кротовым вот уже почти восемь месяцев. Они стали не просто коллегами - чем-то большим. Друзьями, которых скрепила общая беда.


С вершины святилища открывался вид на всё Карабийское нагорье. Это невероятное место, которое примиряет с миром. Евгений сделал несколько глубоких вдохов и продолжил идти, окружённый воспоминаниями. Он вспомнил, как впервые увидел тело Дианы, как стоял рядом с Барсуковым, тогда ещё живым, который рассказывал о спиралях и масках. Как они с Марией спорили, стоит ли браться за это дело. Как он сомневался. Как верил.


Когда он дошёл до священного колодца, у Евгения закружилась голова. Он наклонился и коснулся камней, на которых была убита Диана. На свету всё ещё были видны остатки свернувшейся крови - тёмные пятна, въевшиеся в камень. Туда он положил тигровую лилию, которую принёс ей. Белый цветок резко выделялся на сером известняке.


Кротов огляделся вокруг себя. Он был один.


- Мы в долгу перед тобой, Диана, - сказал он, поднимаясь на ноги. - Все мы. И мы постарались, чтобы этот долг был оплачен.


Ветер шевельнул лепестки лилии, словно в ответ.


Отдел нераскрытых преступлений временно приостановил свою деятельность. Старые дела снова отправились пылиться в архивную комнату, и Евгений не думал, что они когда-нибудь будут раскрыты - слишком мало улик, слишком много времени прошло, слишком много свидетелей умерло. Его перевели в отдел по расследованию убийств. Он так и не понял, что это - повышение или очередное наказание. Но он твёрдо решил остаться в Крыму. Здесь он родился во второй раз и начал чувствовать себя здесь как дома.


Когда Евгений дошел до машины, переполненный удивительным чувством лёгкости от того, что эта ужасная история навсегда осталась позади, он почувствовал вибрацию мобильного телефона. Увидев номер, он улыбнулся.


- Значит, труба снова зовёт? - спросил он, принимая вызов.


- Неужели ты думал, что избавился от меня? - ответила Райская, и в её голосе слышалась усмешка.


- Я надеялся, да, - поддразнил он.


- Где ты сейчас находишься?


Кротов оглянулся на святилище, на горы, на бескрайнее небо над ними. Потом перевёл взгляд на лилию, которая осталась на камне, - белое пятно среди серой вечности.


- Ты всё равно не поверишь, - сказал он и, не дожидаясь ответа, добавил: - Но, кажется, я начинаю понимать, зачем Барсуков приходил сюда. Здесь действительно есть что-то такое... успокаивающее.


- Ты философствуешь, Кротов. Это опасно.


- Просто думаю вслух.


- Думай лучше о том, что завтра у нас новое дело. И снова 'висяк'. - Она вздохнула. - Убийство пятнадцатилетней давности. Наш конёк.


- Принято. - Он сел в машину и завёл двигатель. - Встретимся завтра.


- Встретимся.


Кротов выехал с парковки и направился в сторону трассы. В зеркале заднего вида гора Демерджи медленно таяла в вечерней дымке. Он знал, что ещё вернётся сюда. Не ради расследования. Просто чтобы вспомнить. Чтобы понять. Чтобы отпустить.

А в пещере Шан-Кая, под каменными сводами, где когда-то текла кровь, белая лилия медленно клонилась к земле под порывами ветра. Кто-то, возможно, подумал бы, что это дурной знак. Но Кротов, если бы увидел, решил бы иначе - что даже на месте самой страшной смерти может распуститься жизнь. И в этом, наверное, и был главный урок этой древней земли, полной теней.