# Укрощающий пламя

Юрий Борисович Салов

В Ростове-на-Дону один за другим гибнут коллекционеры старины - они сгорают заживо при загадочных обстоятельствах. Частный детектив Максим Суров выясняет, что все они имели дело с артефактами из старинной усадьбы, где сто лет назад была сожжена помещица. Теперь ее дух мстит живым, и кто-то использует эту силу в корыстных целях. Чтобы остановить проклятие, Суров должен собрать пять старинных монет с пентаграммой и уничтожить их. Но дух не сдастся без боя, а его хозяин уже готовит финальный удар. "Укрощающий пламя" - мистический детектив-триллер о борьбе человека с древним злом, которое питается жадностью и не знает пощады.

#

## Глава 1. Жар


Август в Ростове-на-Дону - не время года, а испытание на прочность. Воздух становится густым и вязким, как патока, и даже в тени столбик термометра не опускается ниже тридцати пяти. Солнце висит над городом белым, ослепительным диском, которое не столько светит, сколько давит, прижимая к земле всё живое. Кондиционеры гудят в каждом офисе, но большинство из них давно сдались, и их владельцы либо махнули рукой, либо сбежали к воде - на Дон, в степи или к морю.


Максим Суров не сбежал. Он сидел в своем кабинете на втором этаже старого особняка на Пушкинской, откинувшись в потертом кожаном кресле, и наблюдал, как вентилятор на столе безнадежно пытается сдвинуть с места горячий, спертый воздух. Японский кондиционер, купленный еще в те времена, когда у Сурова водились лишние деньги, работал с надрывом, но комната всё равно напоминала парилку. Пыль кружилась в солнечных лучах медленно, как планктон в теплой воде.


Суров был одет просто: льняная светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, потертые джинсы, скромные кожаные туфли. Он не любил офисный дресс-код. Пять лет назад он ушел из органов МВД на вольные хлеба - официально по состоянию здоровья, на самом деле из-за того, что слишком часто задавал вопросы, на которые начальству не хотелось отвечать. Теперь он вел частную практику: мелкие кражи, слежки, поиски пропавших, иногда - дела посложнее. Клиенты приходили сами, по сарафанному радио, и Суров брал только то, что ему было интересно. Или то, за что платили достаточно, чтобы закрыть аренду офиса на полгода вперед.


На столе перед ним лежала папка с очередным заказом: слежка за мужем одной дамы из элитного поселка. Типичный случай - бизнесмен, командировки, молодая секретарша. Суров лениво листал распечатки, когда услышал шаги на лестнице. Тяжелые, но сдержанные, с паузами - человек поднимался медленно, словно преодолевая не только физическую усталость, но и собственную нерешительность. Деревянные ступени старого марша скрипели под весом, и Суров отметил, что гость не привык ходить по таким лестницам.


Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла женщина. Она была одета в сиреневый костюм - легкий летний, явно недешевый. Юбка чуть выше колена, пиджак с короткими рукавами, под ним шелковая блузка без воротника, цвета слоновой кости. Волосы - короткие, русые, с аккуратной укладкой, тронутые сединой на висках. Лицо ухоженное, но под глазами залегли темные круги, а губы были сжаты в тонкую полоску. На вид ей можно было дать и сорок пять, и пятьдесят - возраст угадывался с трудом, потому что она держалась с той неестественной прямотой, которая бывает у людей, привыкших держать всё под контролем. В руках она держала планшет и небольшую кожаную папку. Пальцы, с длинными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, слегка постукивали по папке.


- Доброе утро, - сказала она, и голос ее оказался суховатым, с легкой хрипотцой, словно она долго не пила или много говорила накануне. - Вы - Максим Суров?


- Он самый, - ответил Суров, привставая и указывая на стул напротив. - Присаживайтесь. Хотите воды? У меня есть минералка, холодная. Ну, насколько это возможно при такой погоде.


Женщина отрицательно качнула головой, но села. Положила папку на колени, планшет сверху. Взгляд ее скользнул по кабинету - книжные полки, пара дипломов в рамках, фотография на стене, где Суров стоял на фоне горной гряды с рюкзаком за плечами.


- Меня зовут Екатерина Владимировна Громова, - представилась она, и в голосе проскользнула сталь, та самая, которая появляется у людей, привыкших подписывать договоры на миллионы. - Мне дали ваш контакт. Сказали, что вы занимаетесь сложными и необычными делами.


- Бывает, - кивнул Суров. - Зависит от дела. Я не беру всё подряд.


- Мое дело того стоит. - Громова сделала паузу, собираясь с мыслями. - Мой муж погиб. Двенадцать дней назад. Официально - несчастный случай. Неофициально - я считаю, что его убили.


Суров откинулся на спинку кресла, давая ей возможность высказаться. Вентилятор дернул прядь его темных волос, и он машинально убрал ее со лба.


- Моего мужа зовут Сергей Сергеевич Громов. Он был заместителем генерального директора в "Юг-Строй". Вы слышали о компании?


- Строят жилье, торговые центры. Да, слышал.


- Да. Сергей стоял у истоков. Мы вместе начинали, я тоже работала, потом ушла в семью. Дети, быт... - она махнула рукой, отмахиваясь от подробностей, - но я всегда была в курсе дел. До последнего времени.


- А что изменилось?


Громова перевела дыхание, и Суров заметил, как ее пальцы сжались на папке чуть сильнее.


- Где-то три месяца назад Сергей стал другим. Замкнутым, скрытным. Раньше он был душой компании, любил шумные встречи, друзей. А тут начал уходить в себя. Постоянно смотрел в телефон, переписывался, улыбался экрану. Я сначала подумала, что у него кто-то появился. - Она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. - Банально, да? В нашем кругу это почти норма. Но я не проверяла его. Решила, что пройдет. У нас было двадцать три года брака, я думала, что могу доверять.


- И что же случилось?


- Двенадцать дней назад он уехал по делам. Сказал, что поедет в сторону Азова, нужно встретиться с подрядчиками. В воскресенье я ждала его к обеду, но он не приехал. На звонки не отвечал. Я начала беспокоиться, позвонила в полицию, мне сказали подождать. А через два часа позвонили из ГИБДД.


Громова замолчала, но Суров видел, как она сдерживается, как сглатывает, чтобы не заплакать. Она не заплакала. Только сжала челюсти и продолжила.


- Его машину нашли в степи, недалеко от трассы Ростов - Азов, примерно в тридцати километрах от города. Она сгорела. Сергей погиб на месте.


- Причина?


- Официальная версия - утечка топлива и курение в салоне. Сергей курил. Всегда. Машина вечно пропахла табаком, он возил с собой зажигалки. Но я не верю в это. - Громова открыла планшет, коснулась экрана. - Посмотрите сами.


Она протянула планшет Сурову. Он взял его и начал листать. Фотографий было много, качественных - полиция явно работала профессионально. Черный "Мерседес-Бенц G-класса" стоял на желтой, выжженной степи. Снаружи машина выглядела почти нетронутой - кузов цел, только оплавленная краска на крыше и лопнувшее заднее стекло. Но внутри - полный ад: салон выгорел дотла, сиденья превратились в пепел, пластик приборной панели стек, металл пошел волнами. А в центре этого пекла - останки человека. Почти ничего не осталось, только обугленные кости и оплавленный металлический протез тазобедренного сустава.


Суров переключил на фото общего плана. Вокруг машины - трава, сухая, желтая, но ни одного черного пятна, ни следа гари на земле. Только аккуратный круг выжженной земли под самым днищем, не шире самой машины.


- Вы видите, - сказала Громова, следя за его взглядом. - Огонь не вышел наружу. Если бы была утечка топлива, пламя растеклось бы по земле, оно бы подпалило траву. А здесь - только салон. Только то, что внутри. Это похоже на точечный удар.


Суров увеличил снимок двигателя. Аккумулятор цел, провода в порядке, никаких следов возгорания под капотом.


- Экспертиза дала заключение, что утечка произошла в топливной магистрали, - сказала Громова, но в голосе ее звучала сталь. - При этом магистраль на фото цела, и бензобак не пробит. У моего мужа была машина с пробегом в три тысячи километров, он проходил техосмотр за неделю до этого. Утечки быть не могло. Никакой.


Суров отложил планшет, положил руки на стол.


- Екатерина Владимировна, я понимаю ваши чувства. Но эксперты видели машину вживую. Если они говорят, что была утечка, значит, они нашли для этого основания.


- Они нашли то, что должны были найти. - Громова подалась вперед, и в ее глазах Суров увидел лед. - У Сергея были враги. В последние месяцы он часто говорил о том, что кто-то пытается переманить его клиентов, что у него есть конкуренты, которые готовы на всё. Он не раз говорил, что если с ним что-то случится, это не будет случайностью.


- Полиция знает об этом?


- Да. Проверили коллег, контакты, конкурентов - ничего не нашли. Сказали, что это просто рабочие конфликты, и что Сергей сам виноват в своей смерти. Но я не верю. - Она выдохнула, словно сбрасывая напряжение. - Я прочитала его переписку. За несколько дней до гибели он переписывался с кем-то в приложении "Феникс". Это анонимные знакомства. Аккаунт собеседника был удален сразу после смерти Сергея, но я успела прочитать последнее сообщение.


- Какое?


- "Ты хотел огня. Ты его получишь".


Суров нахмурился. Фраза звучала как угроза, но могла быть и простым совпадением - в таких приложениях часто используют пафосные формулировки.


- Это может быть просто метафора, - сказал он.


- Может быть. - Громова выпрямилась. - Но я хочу, чтобы вы проверили. Я хочу знать правду, что бы это ни было. Я заплачу любой гонорар, какой вы назовете.


Суров помолчал, глядя на нее. Женщина была не просто вдовой - она была воином, готовым сражаться за память мужа. Это был тот случай, когда отказываться не имело смысла.


- Я берусь. - Он поднялся, прошелся по кабинету. - Но я работаю один, у меня нет команды, нет ресурсов полиции. Я буду задавать вопросы людям, которые не захотят отвечать, и лезть туда, куда не надо. Если вас устраивает - мы начинаем.


- Вполне.


- Тогда дайте мне доступ к машине. Я хочу осмотреть ее сам, без экспертов и протоколов.


Громова кивнула и протянула ему бумаги из папки.


- Вот разрешение на доступ. Я договорилась с начальником стоянки.


Суров взял бумаги, бегло просмотрел их.


- И еще. Мне нужен телефон Сергея Сергеевича. Хочу посмотреть приложение и переписку.


Громова покачала головой, и в ее глазах на мгновение промелькнула боль.


- Телефон сгорел. Он был в машине, в кармане пиджака. Когда я приехала опознавать... - она сглотнула, - мне показали останки. От телефона ничего не осталось, только оплавленный корпус и плата. Полиция пыталась восстановить данные, но безуспешно.


Суров кивнул. Это было ожидаемо - при такой температуре пластик и электроника превращаются в ничто.


- Но у меня есть его ноутбук, - продолжила Громова. - Сергей всегда брал его в поездки. Он хранил там рабочие файлы, заметки, возможно, и переписку, если она синхронизировалась с облаком. Я привезу его завтра. Может быть, там найдется что-то полезное.


- Отлично. Привозите. - Суров убрал разрешение в карман. - Я осмотрю машину сегодня, а завтра посмотрим, что у нас есть.


Громова поднялась, пожала ему руку - коротко, крепко. И вышла, оставив за собой легкий запах духов и тишину.


Суров остался один. Он еще раз пролистал фотографии, вглядываясь в детали. Машина была странной - выгоревшей изнутри, но почти нетронутой снаружи. Это не укладывалось в схему обычного пожара. Он предположил, что за этим должно стоять что-то еще. Телефон сгорел, но остался ноутбук. Возможно, там сохранились следы, которые могли пролить свет на то, что случилось с Громовым в тот вечер.


Суров закрыл планшет, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Перед ним стояла задача: выяснить, что на самом деле произошло в степи двенадцать дней назад. И первым шагом на этом пути был ноутбук, который вдова обещала привезти завтра.


Он открыл глаза, взял телефон и набрал номер Громовой.


- Екатерина Владимировна, это Суров. Завтра в десять, как договорились. Я буду ждать.


- Хорошо, Максим Сергеевич. Я приеду. - Голос вдовы звучал твердо, но в нем слышалась усталость.


Суров положил трубку и посмотрел в окно. Солнце зашло за тучи, но жара не думала спадать. Впереди был долгий вечер, а завтра - новый день, который должен был принести ответы. Или новые вопросы.


#

## Глава 2. Следы


Утро началось с телефонного звонка. Суров только успел налить себе вторую чашку кофе и сесть за стол, когда в динамике раздался голос Громовой.


- Максим Сергеевич, доброе утро. Я уже выезжаю к вам с ноутбуком. Буду через сорок минут.


- Хорошо, жду, - ответил Суров, ставя кружку на стол.


Он допил кофе стоя, у окна, наблюдая, как город просыпается. Солнце только начинало набирать силу, но воздух уже прогрелся до двадцати пяти. Ростов просыпался медленно - редкие машины на Пушкинской, дворник с метлой у входа в соседний дом, старушка с авоськой, бредущая к остановке. Суров любил это время дня - пока жара не стала нестерпимой, пока утренняя прохлада еще держалась в тени дворов.


Громова приехала без двадцати девять. В этот раз она была одета в легкое хлопковое платье песочного цвета с длинным рукавом, но выглядела не менее собранной, чем в прошлый раз. Волосы уложены в аккуратный пучок, на лице - минимум косметики, но под глазами все те же темные круги. Она прошла в кабинет с коротким кивком и поставила на стол черный ноутбук в дорогом кожаном чехле.


- Вот, - сказала она, кладя руки на стол. - Ноутбук Сергея. Он всегда брал его с собой - на работу, на встречи. Я видела, как он работал с ним даже дома.


Суров взял ноутбук, открыл крышку. Матовый черный корпус без царапин, гладкие клавиши. Человек явно относился к своим вещам аккуратно. Он нажал кнопку включения. Экран засветился, показал логотип, затем появилось окно с просьбой ввести пароль.


- У него был пароль, конечно, - сказала Громова. - Я пыталась угадать. День рождения, годовщина свадьбы, имена детей. Ничего не подошло. Потом система заблокировалась на час, и я испугалась, что могу что-то сломать.


- Хорошо, что не продолжали, - заметил Суров. - Есть специалисты, которые могут обойти такие вещи.


Громова помолчала, перевела взгляд на ноутбук, потом снова на Сурова.


- Я не хочу знать, как вы это делаете. Я хочу, чтобы вы нашли правду. Если для этого нужно взломать ноутбук моего мужа - делайте.


- Постараюсь, чтобы данные сохранились в целости, - сказал Суров. - Я позвоню вам, когда что-то выясню.


Громова кивнула и направилась к двери. На пороге она остановилась и обернулась.


- Только одно: Сергей не был дураком. Если он что-то скрывал, он делал это так, чтобы никто не нашел. - Она вышла, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком.


Суров остался один с ноутбуком. Он открыл его, осмотрел разъемы, порты, модель. Машина была дорогая, последнего поколения, с хорошим процессором и защитой. Такую просто так не взломаешь. Он закрыл крышку, закинул ноутбук в рюкзак и вышел из кабинета.


До спецстоянки он добрался без пробок. Дорога на северо-восточную окраину вела через старые, разбитые трамвайные пути, мимо заброшенных ангаров и закопченных заводских труб, которые казались декорациями к фильму-катастрофе. Стоянка пряталась за высоким забором из профнастила, покрытым слоем дорожной пыли. Сверху забор был опоясан колючей проволокой, а на воротах висела табличка с выцветшей надписью: "Стоянка No 2, въезд только по пропускам".


Суров припарковался у ворот, заглушил двигатель и вышел. В нос ударил запах нагретого асфальта, бензина и чего-то кисловатого - то ли гниющих отходов, то ли химикатов с близлежащего завода. Солнце уже стояло в зените, и температура начала подниматься с каждой минутой. Даже в тени от забора было не меньше тридцати градусов.


Из будки у ворот вышел смотритель. Коренастый, с мощными плечами, в засаленной кепке с длинным козырьком и потертой майке, которая когда-то была белой, а теперь приобрела стойкий серый оттенок от масла и многолетней стирки. Лицо у него было красное, кирпичного оттенка, на шее болтался медный крестик на старой веревочке. Он взглянул на Сурова с ленивым интересом, сплюнул в сторону.


- Документы есть?


Суров протянул разрешение. Смотритель взял бумаги, повертел в руках, поднес к глазам, хотя было видно, что читать ему трудно - буквы явно расплывались.


- Громов, значит. "Гелендваген", черный. Тачка уже почти две недели стоит. - Он хмыкнул и вернул бумаги. - Проходи, я покажу.


Он отворил калитку и повел Сурова через всю территорию. Стоянка простиралась на несколько сотен метров - ряды машин, от старых ржавых "Жигулей" до дорогих иномарок с битыми боками и выбитыми стеклами. Здесь были разбитые фуры, списанные автобусы, несколько машин без колес, стоящих на кирпичах. Над стоянкой гудели мухи, привлеченные запахом топлива и гниющего пластика.


Они прошли мимо полусгнившего "москвича" с вырванной дверью, и смотритель остановился у дальнего ряда. Здесь стояли машины, которые явно отбирали с особой тщательностью - дорогие, новые, но с такими повреждениями, что ремонт стоил бы больше, чем покупка новой. Суров сразу заметил угловатые очертания внедорожника, накрытые брезентом.


Смотритель дернул за ткань, и та соскользнула с кузова, обнажив машину. Суров подошел ближе, и даже спустя двенадцать дней от "Гелендвагена" исходил слабый запах гари - не резкий, а приглушенный, въевшийся в металл и пластик на молекулярном уровне. Машина стояла на бетонных плитах, и Суров сразу понял, что на месте происшествия она была на земле, но сюда ее переместили уже после того, как пожарные и полиция закончили работу.


Он обошел машину кругом, держа руки в карманах. Снаружи она выглядела почти нетронутой. Черный кузов сохранил блеск, только на крыше краска пошла пузырями и местами облупилась, обнажая серый металл. Заднее стекло лопнуло паутиной трещин, но не вывалилось. Боковые стекла выбиты - взрывом, или пожарные разбили их, когда тушили. Но рамы не деформированы, и это было странно.


Суров открыл капот. Защелка поддалась с легким скрежетом. Он поднял крышку и заглянул внутрь. Двигатель был чистым - даже подтеков масла не было. Проводка в порядке, патрубки целы. Аккумулятор сидел на месте, и Суров проверил уровень электролита - норма. Он провел пальцем по крышке воздушного фильтра - никакого нагара, только тонкий слой дорожной пыли. Если бы пожар начался под капотом, здесь были бы следы сажи. Их не было.


- Что эксперты сказали? - спросил он, не оборачиваясь.


Смотритель хмыкнул и сплюнул на бетон.


- Коротняк, говорят. Но странно как-то. Аккумулятор цел, проводка целая. У них там голова сломалась, но они все равно написали, что, может, где-то в салоне проводка перетерлась. Мол, бывает. Форс-мажор, типа. Богатые тоже горят.


- А про утечку топлива?


- Ну, про это тоже писали. Только бензобак цел, магистраль не пробита. Сказали, что могло прохудиться в одном месте, а от жары топливо испарилось. Я в этих делах не разбираюсь, но слышал, что эксперты голову ломали.


Суров кивнул и закрыл капот. Подошел к водительской двери. Ручка была расплавлена, и он открыл дверь, ухватившись за край рамки. Из салона пахнуло - не просто гарью, а чем-то сладковатым, химическим. Будто внутри горел не просто пластик, а что-то еще. Суров знал этот запах. Так пахнет горелый композит, карбон и дорогие отделочные материалы. Но даже они не дают такого плотного, тяжелого аромата.


Салон представлял собой черную, оплавленную коробку. Приборная панель превратилась в единую спекшуюся массу, в которой угадывались только контуры бывших приборов. Руль расплавился, оставив только стальной каркас, покрытый какими-то наплывами. Сиденья отсутствовали - только пепел и куски обгоревшей обивки, прилипшие к металлическому каркасу. На полу, в том месте, где была нога водителя, валялась оплавленная зажигалка - она превратилась в бесформенный комок пластика, и ключ зажигания, который стал кривой железякой, напоминающей сюрреалистическую скульптуру.


Суров заглянул под приборную панель. Проводка, которая шла к замку зажигания, была обуглена до основания, но остальная часть жгута, ведущая к блоку предохранителей, выглядела почти целой. Это было нелогично. Если бы загорелась проводка, огонь пошел бы по всему жгуту. А здесь - точечное поражение.


Он закрыл дверь и прошел к багажнику. Крышка открылась без усилий - замок был сломан. Внутри - пустота. Запаска лежала на месте, и даже на ней почти не было следов огня - только слегка оплавилась боковина. Огонь не проник в багажник. Суров закрыл крышку и снова обошел машину, осматривая ее снаружи. Лобовое стекло тоже было разбито, но не выбито - просто треснуло по всей длине. Внешне машина могла бы участвовать в дорожном движении, если бы не выбитые стекла.


Он присел на корточки и заглянул под бампер. Днище было чистым - даже следов масла не было. Только легкий налет сажи на выхлопной трубе, естественный для дизеля. Суров провел пальцем по металлу, понюхал. Пахло гарью, но не топливом. Это был запах горелого пластика и металла, тот самый, что шел из салона.


Он выпрямился, отряхнул пальцы и еще раз оглядел машину. В голове уже начал складываться некий образ - не окончательный, но подозрительный. Технический эксперт мог бы найти другое объяснение, но Суров знал: такое не случается просто так. Огонь такой силы не может возникнуть сам по себе. Его должен был кто-то или что-то направить.


- Вам еще что-то нужно? - спросил смотритель.


- Нет, спасибо, - ответил Суров и пошел к выходу. У ворот он остановился, оглянулся. "Гелендваген" стоял одиноко, как памятник чему-то необъяснимому. Ему показалось на мгновение, что от него идет легкий пар, будто внутри еще что-то тлеет. Но это был просто солнечный свет, отраженный от черного металла. Суров тряхнул головой и вышел.


В "Ленд Крузере" он включил кондиционер и посидел минуту, приводя мысли в порядок. Машина была чиста. Огонь бил изнутри, но не распространялся. Это было неестественно. Но пока что у него было только ощущение, а не факты. Он достал телефон, набрал номер Лешего. Тот взял трубку не сразу - на втором вызове.


- Леший, это Суров. Я приеду к тебе в магазин. Есть ноутбук, нужно открыть.


- Макс, я на работе. - Голос хакера звучал приглушенно, будто он говорил, закрывая трубку рукой. - Ты серьезно? Я сейчас занят.


- Это важно. Ноутбук моего клиента. Нужно снять пароль доступа.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Леший вздохнул, что-то пробормотал себе под нос, потом сказал:


- Ладно, приезжай. У меня есть час до обеда. Адрес знаешь.


- Знаю.


Суров сбросил вызов, завел двигатель и выехал со стоянки. Магазин "Техно-Мир", где официально работал Леший, находился на проспекте Буденновском, в старом здании с вывеской, подсвеченной неоновыми трубками. Внутри пахло озоном, пластиком и паяльным лаком. На стеллажах лежали материнские платы, блоки питания, мониторы, клавиатуры - все это выглядело как хаотичное собрание мертвых машин, ожидающих реанимации.


Леший сидел за своим рабочим столом в глубине зала, в окружении трех мониторов и кучи железок. Это был худощавый парень лет тридцати с короткой рыжей бородкой, в очках с тонкой оправой. Он носил джинсовую рубашку, закатанную до локтей, и на его левом предплечье виднелась татуировка - стилизованный код, написанный мелкими буквами. Леший был из тех, кто понимает компьютеры как второй язык. Он мог заставить говорить даже мертвый жесткий диск.


Увидев Сурова, Леший коротко кивнул, и на его лице мелькнула не то улыбка, не то усмешка.


- Ну, Макс, ты умеешь выбирать время. Вечно тебя приносит, когда я сижу над заказом и не могу оторваться. Садись, показывай, что принес.


Суров положил ноутбук на стол, присел на стул рядом. Леший взял машину, повертел в руках, осмотрел порты, открыл крышку и подключил к своему компьютеру через специальный переходник.


- Дорогая модель, - присвистнул он. - С шифрованием диска и аппаратной защитой. Тут так просто не подберешь пароль перебором. Но у меня есть один софт, который может обойти блокировку. Если повезет, через пару часов я дам тебе доступ.


Суров молчал, давая Лешему возможность работать. Тот покопался в настройках, что-то проверил и хмыкнул.


- Но внутри, если там есть запароленные файлы, это уже сложнее. С ноутбуком я справлюсь, а с отдельными документами - посмотрим. Возможно, придется повозиться.


- Мне нужен доступ к самому устройству, - сказал Суров. - Все остальное - потом.


- Ладно. - Леший убрал ноутбук под стол. - Оставь его у меня. Завтра к обеду позвоню.


Суров хотел было спросить, сколько это будет стоить, но Леший опередил его, подняв ладонь.


- Не говори ничего. Ты еще помнишь, как два года назад я влип с теми жесткими дисками из областной прокуратуры? Тогда мне грозил срок. Ты вытащил меня, хотя мог бы просто закрыть глаза. Так что эта услуга - за старый долг. Считай, что я возвращаю тебе должок.


Суров усмехнулся. Два года назад он действительно помог Лешему, когда того чуть не привлекли за несанкционированный доступ к служебной информации. Суров тогда замолвил слово перед старым знакомым из МВД, и дело удалось замять. Леший не забыл.


- Договорились, - сказал Суров, поднимаясь. - Завтра я позвоню.


- Приезжай в обед, - кивнул Леший. - Если что, я на месте.


Суров вышел из магазина. Солнце уже стояло высоко, и жара взяла свое. Он сел в машину, завел двигатель и на секунду прикрыл глаза.


У него был ноутбук, который мог содержать ключ к разгадке. У него были фотографии странной машины, которая горела изнутри. И у него была вдова, которая была уверена, что ее мужа убили. Теперь оставалось только ждать.


#

## Глава 3. Огонь в степи


Утро началось с вибрации телефона. Суров лежал на диване в своем кабинете - он часто ночевал здесь, когда дело требовало полного погружения, - и первый луч солнца только начинал пробиваться сквозь жалюзи. Он протянул руку к тумбочке, нашарил телефон и поднес к глазам. Сообщение от Лешего: "Забирай ноутбук, после обеда приезжай. Все готово".


Суров посмотрел на время - семь утра. Леший, видимо, работал всю ночь. Он откинулся на подушку, потер лицо ладонями, сгоняя остатки сна. Мысли уже начали прокручиваться в голове: ноутбук готов, значит, можно будет зайти в "Феникс" и посмотреть, с кем общался Громов. Но до встречи с Лешим у него было несколько часов. И он знал, как их потратить.


Он быстро привел себя в порядок - умылся в маленькой раковине в углу кабинета, наспех проглотил бутерброд с ветчиной, запил его холодным кофе из термоса. Надевая темно-синюю ветровку поверх футболки, он подошел к столу, взял планшет с фотографиями и еще раз пролистал снимки места происшествия. Координаты были указаны в отчете ГИБДД - тридцать километров от Ростова по трассе на Азов, затем съезд на грунтовку и примерно два километра вглубь степи. Место глухое, безлюдное - идеальное для того, чтобы никто не заметил странный пожар.


Через сорок минут его "Ленд Крузер" уже катил по трассе М-4. Утренний Ростов остался позади - городские многоэтажки сменились частными домами, потом они исчезли совсем, и по обе стороны дороги раскинулась степь. Суров любил эту дорогу. Она была прямой, как стрела, и вела на юг, к Азовскому морю. Но сегодня его цель была ближе.


Он сбросил скорость на девяносто девятом километре, как было указано в отчете, и начал всматриваться в левую сторону. Через пару минут он заметил едва заметный съезд - колея, заросшая прошлогодним бурьяном, уходила в степь. Суров притормозил, включил поворотник и свернул. Машина затряслась на ухабах - дорога была разбита, но проходима. Он медленно двигался вперед, глядя на одометр, чтобы отсчитать нужное расстояние.


Примерно через полтора километра колея расширилась, и впереди показалась небольшая площадка, вытоптанная колесами машин. Суров остановился, заглушил двигатель и вышел.


Здесь, в степи, воздух был другим - сухим, горячим, с запахом полыни и нагретой земли. Стояла полная тишина, только изредка где-то вдалеке стрекотал кузнечик, и над головой кружил ястреб, высматривая добычу. Суров огляделся. Место было ровным, открытым - ни кустов, ни деревьев, только бескрайняя желтая трава, которая поднималась до колен и чуть шелестела на ветру. В центре площадки виднелось темное пятно - выжженная земля.


Он подошел ближе и опустился на корточки. Пятно было почти идеально круглым, метра три в диаметре - ровно столько, сколько занимал "Гелендваген". Трава внутри круга отсутствовала полностью, осталась только черная, спекшаяся земля, которая хрустела под ногами, как стекло. Суров провел пальцем по поверхности - она была твердой, спекшейся в корку. Огонь здесь был такой силы, что превратил почву в подобие керамики. Но за пределами круга трава стояла нетронутой - ни одного обгоревшего стебля, ни одной черной травинки.


Он встал, прошелся вокруг круга, осматривая его со всех сторон. Картина была неестественной. Обычный пожар от утечки топлива распространяется по ветру, прожигает дорожки в траве, оставляет неровные края. Здесь граница была резкой, будто пламя сдерживал невидимый барьер. Суров вспомнил фотографии - то же самое было видно на них: идеальный круг черной земли, а вокруг - желтая, живая степь.


Он опустился на колени прямо в центре выжженного круга. Земля здесь была не просто спекшейся, она почти стекленела на ощупь, как керамика. Суров провел рукой по поверхности, ощупывая неровности и трещины. И вдруг его пальцы наткнулись на что-то твердое, вросшее в землю. Он поддел находку ногтем и извлек ее.


Монета.


Он стряхнул с нее спекшуюся корку земли и повертел в пальцах. Старая бронзовая копейка, размером с пятирублевую монету, но толще и грубее. На одной стороне - вензель Екатерины II с короной, на другой - двуглавый орел. Суров присмотрелся - чеканка была старой, но отчетливой. Такие монеты выходили из обращения еще в девятнадцатом веке, а сейчас стоили приличных денег у коллекционеров.


Но странность была не в этом.


Монета была ледяной.


Суров замер, держа ее на раскрытой ладони. Солнце уже поднялось выше, и температура в степи была за тридцать, воздух стоял раскаленный, даже ветер обжигал. Металл должен был нагреться за минуту, стать горячим на ощупь. Но монета оставалась холодной - неестественно, почти болезненно холодной, будто ее только что достали из холодильника. Он переложил ее в другую ладонь - та же ледяная температура. Суров поднес монету к губам, провел по ней тыльной стороной руки - холод, как от металлического поручня в сильный мороз.


Он перевернул монету и заметил на ребре нечто, чего не было видно сразу. Там был выцарапан символ - грубо, будто гвоздем или кончиком ножа. Суров поднес монету ближе к глазам. Это была перевернутая пятиконечная звезда. Острием вниз, двумя лучами вверх - тот самый символ, который используют в некоторых оккультных практиках. Или просто старый знак, который кто-то нанес на случайную монету.


Суров еще раз повертел монету, пытаясь понять, что она здесь делает. Монета не могла просто так оказаться под выжженной машиной - она пролежала под огнем двенадцать дней и не нагрелась. Это было физически невозможно. Или возможно, но тогда это было нечто другое.


Он сунул монету во внутренний карман ветровки, и холод проник сквозь ткань, словно он положил туда кусок льда. Суров поежился, хотя жара была невыносимой. Он еще раз оглядел выжженный круг, затем поднялся, отряхнул колени и направился к машине.


В "Ленд Крузере" он включил кондиционер на полную мощность, но холодный воздух не мог прогнать ощущение, которое оставила монета. Он достал ее снова, положил на приборную панель, на солнце, и стал ждать. Прошла минута, две, пять - монета оставалась холодной. Он взял термометр из аптечки и приложил к монете - тот показал двенадцать градусов. В машине, под солнцем, было под сорок. Суров убрал термометр и еще раз осмотрел монету. Символ на ребре был четким, уверенным - его нанесли нарочно, не случайно.


Он завел двигатель и выехал на трассу. Пора было возвращаться в Ростов - Леший ждал.


До магазина он добрался к трем часам. Стоянка перед "Техно-Миром" была почти пуста - в будний день клиентов было немного. Суров зашел внутрь, и Леший уже ждал его, откинувшись на спинку стула перед своими мониторами. На столе стояла кружка остывшего чая и лежал черный ноутбук Громова.


- Забирай, - Леший пододвинул ноутбук к краю стола. - Я снял пароль с самого устройства. Там был биометрический модуль, но его отключили - видимо, владелец не хотел, чтобы кто-то использовал его палец, пока он спит. Пароль - "Fire_Bird_2023" с заглавной и нижним подчеркиванием. - Он усмехнулся. - Огонь-птица. Красиво.


- А внутри?


- Внутри хуже. - Леший нахмурился. - Там часть файлов зашифрована отдельно, но основной аккаунт и приложения открываются. Я сбросил защиту на системные файлы, но некоторые папки - особенно с названием "Феникс" - запаролены на уровне содержимого. Их я не трогал, чтобы не повредить данные. Но ты сможешь войти в приложение и в основные документы.


Суров взял ноутбук, открыл его, набрал пароль. Экран засветился, и он увидел рабочий стол. Иконки, папки, документы. Все выглядело аккуратно, как и ожидалось от человека, который любил порядок.


- Спасибо, Леший.


- Без проблем. Но Макс... - Леший понизил голос и оглянулся на пустой магазин, хотя они были одни. - Я не знаю, что там внутри, но я видел, как приложение "Феникс" синхронизируется с его облачным аккаунтом. Оно там установлено, и в нем есть история сообщений. Смотри, что там, но будь осторожен. Это приложение - странное. Я покопался в интернете, пока работал над ноутбуком. О нем почти ничего нет, и те, кто им пользовался, часто пропадают.


- Я знаю, - ответил Суров, забирая ноутбук. - Поэтому я здесь.


Он пожал Лешему руку и вышел. Солнце уже начало клониться к западу, но жара не думала спадать. Суров сел в машину и направился в офис. Весь день он провел в движении - спецстоянка, степь, Леший. Теперь настало время для самой важной части: ноутбук ждал.


В кабинете Суров опустил жалюзи, чтобы солнце не мешало, и включил ноутбук. Экран засветился, и он набрал пароль. Рабочий стол появился через секунду. Суров открыл папку "Программы", нашел "Феникс" - черно-оранжевый логотип в виде стилизованного пламени. Он кликнул, и приложение запустилось. Вход был автоматическим - аккаунт Громова оставался активным.


Профиль Сергея Громова был минималистичным: фото на аватарке - он на фоне моря, улыбается, беззаботный. Имя пользователя - "S.Gromov_73". Суров пролистал настройки, посмотрел дату регистрации - около четырех месяцев назад. Последний вход - вечер того дня, когда он погиб.


Он открыл раздел "Друзья". Список был коротким - всего пять аккаунтов, все женские. Суров пробежался по ним взглядом: Ольга, Марина, Татьяна, Светлана, Дарья. Последняя была добавлена за неделю до смерти Громова. Он кликнул на профиль Дарьи.


Аватарка была размытой - темный силуэт девушки на фоне огня. Без лица. Информация о пользователе скудная: возраст не указан, город не указан, только подпись - "Ищу тех, кто умеет гореть". Суров хмыкнул. Звучало как вызов.


Он открыл переписку с Дарьей. Сообщений было немного - около двадцати, за три дня до смерти Громова. Они начинали с обычного флирта: "Где ты пропадаешь?", "Люблю закаты", "Что ты делаешь сегодня вечером?". Но потом тон становился все более странным. Суров пролистывал одно сообщение за другим, пока не дошел до последнего.


Оно было отправлено в тот самый вечер, когда Громов уехал в сторону Азова.


Дарья: "Ты говорил, что хочешь власти, что устал быть вторым, что тебе нужно больше. Ты хочешь огня. Я дам тебе огонь. Просто приедь туда, где мы встретились. И ты получишь то, что хочешь".


Следующее сообщение - от Громова: "Еду".


И ответ Дарьи: "Ты хотел власти, теперь у тебя есть огонь".


Суров перечитал последнюю фразу несколько раз. Она эхом отозвалась в голове. "Ты хотел власти, теперь у тебя есть огонь". Те же слова, что Громова прочитала на телефоне мужа. Только теперь они были в контексте - Громов сам искал встречи, сам был готов пойти на риск. Он не был жертвой в классическом смысле - он был участником, игроком.


Суров сделал скриншот последнего сообщения и отправил на печать. Он подождал, пока принтер зашумит, и взял теплый лист бумаги в руки. Посмотрел на текст, который, возможно, стал последним, что прочитал Громов.


Он сел за стол, положил распечатку перед собой, и еще раз пролистал переписку в поисках других деталей. Никаких адресов, никаких имен, только загадочные намеки. Но одно было ясно: Громов сам искал эту встречу. Он хотел огня. И он его получил.


Суров закрыл ноутбук, взял распечатку и положил ее в папку. На столе лежала монета, которую он нашел в степи, - она все еще была холодной, несмотря на жару в кабинете. Он дотронулся до нее пальцем и снова почувствовал тот странный холод, который не имел объяснения.


Он посмотрел на монету, на распечатку, на закрытый ноутбук. В комнате было тихо, только слабый шум с улицы. Суров откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.


У него был пароль. У него был доступ. У него была монета, которая не подчинялась физике, и переписка, которая обещала огонь. Теперь оставалось только понять, что все это значило. И кто была та Дарья с размытым лицом, которая могла дать человеку то, что он хотел, и забрать его жизнь.


##

## Глава 4. Сгоревшие


Солнце только начинало подниматься над Ростовом, когда Суров уже сидел за своим столом. Вчерашняя находка - ледяная монета с перевернутой звездой - лежала перед ним в пластиковом пакете. За ночь она не нагрелась. Суров проверил - прикоснулся к ней пальцем, и холод все еще исходил от бронзы, будто монету только что достали из вечной мерзлоты. Он убрал ее в сейф, к другим вещам по делу: распечаткам переписки, фотографиям с места пожара, стикеру с паролем от "Феникса".


Ему нужна была информация. Не догадки, не ощущения - факты. И для этого существовал один проверенный способ.


Он взял телефон и набрал номер.


- Вадимыч, привет. Это Суров.


На том конце повисла пауза. Голос, который ответил, был хрипловатым, прокуренным, с привычной недовольной интонацией.


- Суров. Давно не звонил. Что, опять лезешь не в свое дело?


- Всегда лезу, ты же знаешь. Мне нужна помощь.


- Какая?


- Доступ к базе происшествий. За последние два-три месяца. Пожары в автомобилях.


- Ты с ума сошел? - Вадимыч закашлялся. - Я на пенсии, между прочим. Формально я уже никто.


- Формально - да. Но у тебя есть старые связи. И пароль от системы ты не забыл.


Вадимыч был бывшим оперативником, с которым Суров работал еще в МВД. Они вместе раскрывали несколько дел, и Вадимыч всегда ценил упорство Сурова, хотя и не одобрял его методы. Пять лет назад, когда Суров ушел из органов, Вадимыч остался, но через год тоже вышел на пенсию - сказал, что устал от бюрократии. Однако доступ к некоторым базам у него сохранился, и он иногда пользовался им для мелких консультаций.


- Зачем тебе это? - спросил Вадимыч.


- Есть одно дело. Сгорел человек в машине. Официально - несчастный случай. Но я нашел странности. И мне кажется, что это не единичный случай.


На том конце повисла тишина. Суров слышал, как Вадимыч вздыхает, что-то бормочет себе под нос. Потом:


- Ладно. Я посмотрю. Но ты мне должен.


- Как всегда.


- Встречаемся в "Донской чайхане" через час. Знаешь место?


- Знаю.


Суров положил трубку и откинулся на спинку стула. "Донская чайхана" находилась на улице Большой Садовой - старая, с выцветшей вывеской и запахом зиры, которая держалась в воздухе, даже когда кухня была закрыта. Там всегда было тихо, и завсегдатаи знали друг друга в лицо. Отличное место для неофициальных встреч.


Ровно в полдень Суров уже сидел в углу за столиком, попивая зеленый чай из пиалы. Заведение было почти пустым - только два пенсионера за соседним столом играли в нарды, да за прилавком дремал хозяин. Окна чайханы выходили на улицу, и через запыленные стекла пробивался мягкий свет. Где-то в глубине помещения работал старый вентилятор, гоняя горячий воздух с легким шумом.


Вадимыч появился ровно через десять минут - невысокий, седой, с тяжелой челюстью и вечно нахмуренными бровями. Он был одет в потертую кожаную куртку, несмотря на жару, и нес в руках старый планшет. Лицо у него было красноватым, как у человека, который много времени проводит на солнце или любит крепкие напитки. Суров знал, что верно и то, и другое.


- Привет, - сказал Вадимыч, садясь напротив и ставя планшет на стол. Он жестом подозвал официанта и заказал себе черный чай - крепкий, без сахара. Когда чай принесли, он отхлебнул и поморщился. - Горячий. В такую жару - горячий чай. Но я привык.


- Я тоже, - сказал Суров.


Вадимыч отставил пиалу в сторону и открыл планшет, постучал по экрану пальцем.


- Так, я поискал по твоему запросу. Пожары в автомобилях за последние два месяца. Обычных случаев много - короткие замыкания, поджоги, ДТП. Но я отфильтровал те, где нет следов поджога и причина не установлена. Нашел три. Один - твой Громов. Еще два - в других местах.


Он развернул планшет к Сурову. На экране были фотографии и краткие сводки.


- Первый. Таганрог. Два месяца назад. Мужчина, пятьдесят два года. Нашли в его машине на окраине города. Сгорел дотла, но кузов почти не пострадал. Экспертиза не установила причину. Официально - несчастный случай.


Суров всмотрелся в фото. Машина была старой, советской - "Волга". Снаружи - целая, внутри - выгоревшая до черноты. Сиденья обуглены, приборная панель спеклась. И точно такая же картина, как с "Гелендвагеном" Громова - точечный ожог внутри, без распространения наружу.


- Кто он? - спросил Суров.


- Звали Петр Алексеевич Коваленко. Перекупщик старины. Торговал на рынке в Таганроге. - Вадимыч пролистал файл. - Антиквариат, монеты, иконы. Вроде как честный был, но с ним никто близко не общался.


- Второй случай?


Вадимыч переключил файл.


- Ростов. Три недели назад. Мужчина, сорок семь лет. Виктор Сергеевич Лукьянов. Коллекционер оружия. Дорогие вещи, старинные пистолеты, сабли. Его нашли в гараже - он там хранил часть коллекции. Машина стояла рядом с гаражом, в ней он и сгорел.


- В гараже?


- Нет, в машине. "БМВ" X5. Салон выгорел дотла, но кузов цел. Опять никаких следов поджога.


Суров нахмурился. Три человека. Три пожара. Одна общая картина - машины выгорали изнутри, но снаружи оставались почти нетронутыми. Он откинулся на спинку стула, потер подбородок.


- Что еще? Есть что-то общее между ними? Профессии, интересы, круг общения?


Вадимыч пожал плечами.


- Громов - бизнесмен. Коваленко - перекупщик. Лукьянов - коллекционер. Разные люди, разные круги. Я бегло проверил их соцсети - никаких пересечений. Друзья, подписчики, лайки - все разное.


- А приложения? - спросил Суров. - Соцсети, мессенджеры, сайты знакомств? Может, они пользовались чем-то общим?


Вадимыч нахмурился, отхлебнул еще чаю.


- Я не смотрел. Такие данные не входят в стандартный отчет, если нет явных признаков. Но я могу копнуть глубже. У меня есть доступ к облачным сервисам - если они пользовались какими-то приложениями, я смогу это увидеть.


- Проверь.


- Это займет время. - Вадимыч задумался. - Пару дней. Нужно запросить данные, подождать, пока они придут. Ты же знаешь, бюрократия везде.


- Я подожду. - Суров наклонился вперед. - Но если найдешь что-то - сразу звони. Мне кажется, что эти смерти связаны.


- Почему ты так думаешь?


- Потому что три одинаковых пожара без причины за два месяца - это не случайность.


Вадимыч помолчал, потом кивнул.


- Ладно. Я позвоню тебе через пару дней. Скажу, что нашел.


- Договорились.


Суров поднялся, оставил на столе деньги за чай и заказанные пиалы. Вадимыч остался сидеть, задумчиво глядя в свой планшет. Суров вышел из чайханы и сразу попал в раскаленный воздух. Солнце стояло в зените, и жара обрушилась на него, как только он ступил на улицу. Тени от домов были короткими и острыми, а асфальт плавился под ногами. Он сел в машину, включил кондиционер и на минуту закрыл глаза, давая себе время переварить информацию.


Три человека. Три пожара. Никаких следов поджога. И все трое, так или иначе, были связаны со стариной - антиквариат, коллекционирование. Это наводило на размышления. Громов покупал старые вещи, Коваленко торговал ими, Лукьянов коллекционировал оружие. Суров открыл глаза и посмотрел на бардачок, где лежала монета. Он вытащил ее, снова прикоснулся пальцами к холодному металлу. Перевернутая звезда на ребре. Символ, который он не мог расшифровать.


Он убрал монету и завел двигатель. Впереди был долгий день, и ему нужно было решить, с чего начать завтра. Но одно он знал точно: он вернется к этому делу. И найдет того, кто стоит за огнем.


##

## Глава 5. Феникс


Следующее утро выдалось тяжелым. Суров проснулся в шесть, но вставать не хотелось - тело ломило от вчерашней жары и долгой поездки в степь. Он полежал еще полчаса, глядя в потолок, слушая, как за окном начинают просыпаться городские звуки: далекий гул машин, лай собак, голос дворника, сметающего мусор с тротуара. Солнце уже поднималось, и в комнату пробивался теплый свет, обещая очередной знойный день.


Он поднялся, прошел на кухню, заварил кофе. Горячий, черный, без сахара. Суров пил его медленно, стоя у окна, и смотрел, как двор просыпается. Жара еще не набрала полную силу, и в утреннем воздухе чувствовалась свежесть, которая быстро исчезнет к полудню. Он поставил пустую кружку в раковину и прошел в кабинет, где на столе лежали распечатки и стикер с паролем.


Он открыл ноутбук, снова зашел в "Феникс", просмотрел профиль Громова. Ничего нового - те же фото, та же анкета. Переписка с Дарьей заканчивалась той же фразой: "Ты хотел власти, теперь у тебя есть огонь". Суров сделал еще один скриншот, сохранил в отдельную папку. Потом закрыл ноутбук и принялся ждать.


Звонок от Вадимыча должен был прозвучать после обеда. Суров знал, что старый оперативник не любит торопиться - он всегда проверял информацию несколько раз, прежде чем сообщить что-то. Но сегодня утром Сурову казалось, что время тянется слишком медленно. Он занялся текущими делами - перезвонил паре клиентов, ответил на письма, просмотрел новости. Ничего важного.


Около двух часов дня телефон завибрировал на столе. Суров взглянул на экран - Вадимыч. Он взял трубку и поднес к уху.


- Слушаю.


- Привет, Суров. - Голос Вадимыча был хриплым, как всегда, но в нем слышалась нотка удовлетворения. - Я проверил, что ты просил. У Коваленко и Лукьянова действительно есть кое-что общее.


- Что? - Суров напрягся, подавшись вперед.


- Они оба пользовались одним и тем же приложением. Называется "Феникс". Я проверил данные с облачных сервисов. У обоих был установлен этот софт за несколько недель до смерти.


Суров откинулся на спинку кресла. Внутри что-то щелкнуло. "Феникс". То самое приложение, о котором говорила вдова. То самое, где Громов переписывался с Дарьей. Теперь Коваленко и Лукьянов тоже пользовались им. Трое мужчин, три пожара, одно приложение.


- Хорошо, - сказал он медленно. - Это уже много.


- Я не знаю, что это за приложение, - продолжал Вадимыч. - Оно не входит в стандартные списки популярных соцсетей. Но оно есть у обоих. И они активно им пользовались за несколько дней до смерти. Что странно - данные переписки не сохранились. Они были удалены сразу после смерти каждого. Очистка прошла на серверах, а не на устройствах.


- Значит, кто-то удалял их целенаправленно.


- Скорее всего, - согласился Вадимыч.


Суров задумался. Если все трое пользовались "Фениксом", значит, смерть Громова не была случайностью. И Коваленко, и Лукьянов тоже умерли в огне. Значит, эти смерти возможно связаны. И связующим звеном мог быть этот профиль - Дарья.


- Вадимыч, ты можешь узнать, кто создал это приложение?


- Нет, это не моя компетенция. Я могу посмотреть только то, что есть в облачных базах. А там только факт установки и даты активности. Больше ничего.


- Понял, - сказал Суров. - Спасибо, Вадимыч. Ты мне очень помог.


- Удачи, - ответил старый оперативник и отключился.


Суров положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. В голове складывалась картина. Трое мужчин. Три пожара. Одно приложение. И один профиль - Дарья, с которой они все переписывались. Он открыл ноутбук, снова зашел в профиль Громова, проверил список друзей. Десятки имен, но большинство без фото, без информации. И только один профиль выделялся - Дарья. Он пролистал переписку. Сообщения были короткими, но он заметил одну деталь: все они касались старинных вещей. Монеты, иконы, оружие. Дарья спрашивала, что они коллекционируют, что ищут, что нашли.


Он закрыл ноутбук и взглянул на часы - половина третьего. До вечера было еще время. Он решил не ждать и поехал к Лешему прямо сейчас.


Магазин "Техно-Мир" на проспекте Буденновском был почти пуст в это время дня. С улицы доносился гул машин, и солнечный свет падал на пыльный пол узкими полосами. Внутри пахло озоном, пластиком и паяльным лаком - запах, который Суров уже привык связывать с Лешим.


Хакер сидел за своим столом, уткнувшись в три монитора, и что-то печатал с бешеной скоростью. На нем была серая футболка с логотипом какой-то компьютерной игры, а на голове - наушники, которые он снял, как только увидел Сурова.


- Макс. - Леший улыбнулся. - Ты опять. Что на этот раз?


- Есть работа. - Суров сел на стул напротив и положил на стол ноутбук. - Я хочу получить доступ к серверам приложения. Нужно посмотреть логи переписки определенных пользователей.


- Какого приложения?


- "Феникс".


Леший поднял бровь, но ничего не сказал. Он взял ноутбук, подключил его к своему компьютеру через переходник и принялся стучать по клавишам.


- Это может занять время. Защита у них, слышал, серьезная. Но я попробую.


Суров кивнул и отошел к витрине, разглядывая корпуса компьютеров. Леший склонился над клавиатурой, застучал по клавишам. В тишине магазина слышалось только шуршание клавиш и гул вентиляторов.


Прошел час, потом другой. Суров стоял у витрины, разглядывая, как солнце медленно движется по небу. Потом он присел на стул и стал ждать. Леший что-то бормотал, иногда останавливался и вглядывался в экран.


- Есть, - сказал он наконец. - Я получил доступ к серверам.


Суров подошел к столу.


- Что нашел?


- Я посмотрел логи активностей - даты входа, переписки. Проверил аккаунты Коваленко и Лукьянова. - Леший развернул монитор к Сурову. - Они общались с одним и тем же профилем. Вот.


На экране был профиль - имя "Дарья", аватарка - черно-белый портрет девушки с длинными волосами. Суров узнал его - это был тот же профиль, который он видел в переписке Громова.


- Это она, - сказал он. - Та самая.


- Все трое переписывались с ней, и довольно активно. - Леший постучал пальцем по экрану. - Я могу восстановить все даты. И вот что еще интересно - этот профиль не привязан к геолокации. Он не определил местоположение ни разу.


- То есть, его создатель скрывал себя?


- Скорее всего. Или это просто бот, который не использует геоданные. Но переписка не была автоматической - я проверил стиль. Собеседница отвечала осмысленно. Это был живой человек.


Суров задумался. Если Дарья - реальный человек, то она могла быть связана с этими смертями. Или просто использовала приложение для знакомств, как и другие. Но ее профиль был сугубо анонимен - это наводило на мысль, что она была причастна.


- Спасибо, Леший. - Он взял ноутбук. - Ты мне очень помог.


- Без проблем, - ответил хакер. - Если что-то еще понадобится - звони.


Суров вышел из магазина. Солнце уже начало немного клониться к закату, и жара немного спала, но воздух оставался тяжелым. Он сел в машину, завел двигатель и поехал домой.


Вечер он провел за ноутбуком. Он открыл "Феникс" и начал создавать новый профиль. Назвал его "Алексей", возраст - сорок лет, род занятий - "коллекционер". Аватарку взял из открытых источников - фото мужчины средних лет, без ярких примет. В описании написал: "Ищу старинные монеты и предметы. Интересуюсь историей. Люблю необычные находки".


Он опубликовал анкету и стал ждать. Профиль Дарьи был неактивен, но Суров знал, что если она действительно ищет таких, как он, она откликнется. Он сидел у окна, глядя в постепенно наступающую темноту, и думал о том, что это может быть началом большой игры.


Через час с лишним телефон завибрировал. Суров открыл приложение. Входящее сообщение от Дарьи:


"Привет. Я вижу, ты интересуешься стариной. У меня есть кое-что интересное. Хочешь увидеть?"


Он улыбнулся. Сеть, заброшенная им, начала затягиваться.


#

## Глава 6. Горшково


Ночь опустилась на Ростов быстро и тяжело, как раскаленная крышка, которую сняли с кипящего котла. Жара не ушла, она просто стала другой - липкой, душной, она заползала в открытые окна и оседала на коже тонкой пленкой пота. Суров сидел в своей квартире на третьем этаже старого дома в центре города, распахнув окно настежь, и смотрел, как редкие машины прорезают темноту на Пушкинской. Свет от уличных фонарей падал на пустой двор, отбрасывая длинные тени от тополей, которые, казалось, тоже изнывали от зноя.


Он сбросил рубашку, оставшись в майке, и сел за стол, открыв ноутбук. Экран осветил его лицо холодным синим светом, и на мгновение ему показалось, что он видит свое отражение в темном стекле - усталое, с резкими морщинами у глаз. Суров тряхнул головой и открыл приложение "Феникс".


Профиль "Алексея" был активен. Он создал его несколько часов назад и уже успел забыть о нем, погрузившись в размышления о Коваленко и Лукьянове. Дарья пока не отвечала. Суров почти решил закрыть ноутбук и лечь спать, когда экран моргнул - пришло уведомление.


Он открыл сообщение. Дарья.


"Привет. Как дела?"


Суров нахмурился. Обычное приветствие, ничего конкретного. Он решил не торопиться и ответил нейтрально:


"Привет. Нормально. А у тебя?"


"Тоже ничего. Сижу, скучаю. Ты далеко живешь?"


"В Ростове. А ты?"


"Поблизости. Люблю тишину. Ты чем занимаешься?"


Они обменялись еще несколькими фразами - о погоде, о том, какая сегодня была жара, о том, что в городе душно. Дарья отвечала легко, без напряжения, будто они были старыми знакомыми. Суров поддерживал разговор, стараясь не выдавать своего интереса. Он чувствовал, что она оценивает его, проверяет, насколько он искренен.


Наконец, после получаса переписки, Дарья написала:


"Я вижу, ты интересуешься стариной. У меня есть кое-что интересное. Хочешь увидеть?"


Суров насторожился. Вот оно. Он написал:


"Интересуюсь. Что именно?"


"Старые монеты. В основном екатерининские. Они - мое слабое место".


Суров сразу встрепенулся, хотя его уже начало клонить в сон. Монета, которую он нашел в степи, была именно такой. Он продолжил:


"У меня есть пара таких. Но я не уверен в их подлинности. Ты разбираешься?"


"Разбираюсь. Если хочешь, могу посмотреть. Я знаю одно место, где таких монет много".


"Где?"


"Горшково. Это в сторону Азова. Заброшенная усадьба. Там много интересных вещей. Приезжай, я покажу".


Суров выдохнул и откинулся на спинку стула. Горшково - он слышал это название. Маленькая деревня к юго-западу от Ростова, почти у Азова. Заброшенная усадьба. Он вспомнил переписку Громова - тот тоже ехал в сторону Азова в день своей смерти. И Коваленко, и Лукьянов тоже имели дела с антиквариатом. Все нити вели к одному месту.


"Я могу приехать завтра", - написал он.


"Хорошо. Напиши, когда будешь в деревне. Встретимся у старого особняка. Ты не пожалеешь".


Диалог оборвался. Суров попытался написать что-то еще, но приложение выдало ошибку - профиль Дарьи стал неактивным. Она видимо перешла в оффлайн-режим. Он выключил ноутбук, закрыл его и потер лицо руками.


Он думал о монете, которую нашел под пепелищем, оставшимся на месте гибели Громова. Она была ледяной, хотя вокруг наверняка было пекло. На монете виднелась перевернутая пятиконечная звезда. Это не могло быть совпадением. Дарья ждала именно его. Она искала новую жертву, и он почти попался. Но он не был коллекционером. Он был охотником.


Он решил, что поедет в Горшково утром. Брать оружие не стоило, разве что травматический пистолет. Если Дарья была обычной женщиной, он справится и так. А если она была кем-то другим, оружие могло и не помочь. Он собрал рюкзак: фонарь, вода, зарядное устройство, небольшой набор для ремонта, аптечка. Он также взял планшет, чтобы делать снимки, и блокнот для записей. Спать он лег поздно и почти не сомкнул глаз, прокручивая в голове все детали.


Наутро, около одиннадцати, он вышел из дома и сел за руль своего "Ленд Крузера". Двигатель завелся с пол-оборота, и Суров выехал на трассу, ведущую в сторону Азова. Дорога была хорошо знакома - он ездил по ней много раз, но сегодня она казалась ему другой. Как будто он приближался к чему-то новому, опасному.


Он миновал городские окраины, и через час за окном открылась степь - бескрайняя, желтая, с редкими вкраплениями зеленых кустарников. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал от зноя. Суров сбавил скорость и начал искать поворот на Горшково. Указатель, почти незаметный, находился через пятнадцать километров - узкая дорога, поросшая травой, уходящая в сторону от трассы. Он свернул и поехал медленнее, осторожно объезжая выбоины.


Дорога петляла между холмов, и через полчаса впереди показались крыши - несколько домов, разбросанных по склону. Это была деревня Горшково. Суров остановился на въезде, оглядываясь. Деревня выглядела заброшенной - большинство домов стояли пустыми, с заколоченными окнами и облупившимися стенами. Около старого колодца, накрытого деревянной крышей, сидела старуха в платке, глядя в пустоту. Она даже не повернула головы, когда машина проехала мимо.


Суров медленно проехал по главной улице, рассматривая дома. В одном из них он заметил движение - женский силуэт у окна, но когда он обернулся, окно было пустым. Он проехал дальше и увидел старую церковь без купола - ее стены покрывала плесень, а окна зияли провалами. Он не стал останавливаться. Он хотел найти усадьбу.


Он развернулся и поехал дальше, к окраине деревни. Дорога вела вниз, к реке, и через несколько минут он заметил развалины. За высоким каменным забором, почти полностью скрытым зарослями кустарника, виднелся двухэтажный особняк. Он был в руинах - крыша просела, стены покрыты трещинами, а окна зияли темнотой.


Суров остановил машину на обочине, заглушил двигатель и вышел. Тишина вокруг была почти осязаемой. Только ветер гулял по траве, да где-то вдалеке кричала птица. Он подошел к воротам, которые представляли собой ржавую металлическую конструкцию, наполовину ушедшую в землю. Одна из створок была отворена, и он проскользнул внутрь.


За воротами начинался парк - деревья, разросшиеся без присмотра, создавали густую тень. Трава под ногами была выше колена, и Суров двигался медленно, раздвигая ее руками. Он вышел на открытое пространство, и перед ним открылся вид на особняк. Дом стоял на берегу заросшего пруда, поверхность которого была покрыта зеленой ряской. В воздухе витал запах сырости и старого камня.


Он достал планшет и начал активно снимать - руины, заросший парк, пруд, покосившиеся колонны портика. Все это было здесь уже много лет, и время только усиливало его мрачную красоту. Он сделал несколько снимков фасада, затем прошел к боковой части дома, где когда-то была оранжерея. Стекла давно выбиты, а металлический каркас проржавел насквозь. Внутри царил полумрак, и в воздухе пахло влажной землей и гниющими растениями.


Он уже хотел отойти, когда заметил легкий дымок, поднимающийся из разрушенной оранжереи. Не из трубы - просто изнутри, из глубины помещения. Он нахмурился, подошел ближе и заглянул через выбитую дверь.


Внутри, на солнечном свету, который пробивался сквозь дырявую крышу, сидел старик в очках. Он был одет в старый, выцветший пиджак с заплатками на локтях, и в руках держал папиросу, которая медленно тлела, выпуская тонкую струйку дыма. Старик сидел на простом деревянном стуле, который стоял прямо на земляном полу, и, казалось, грелся на солнце. Его седые волосы были растрепаны, а очки с толстыми линзами сидели на носу чуть криво. Он смотрел куда-то в пустоту, не замечая Сурова.


Суров шагнул внутрь, и половица под его ногой громко скрипнула. Старик медленно повернул голову, и его взгляд остановился на незваном госте. Он не выказал ни страха, ни удивления - только спокойное любопытство.


- Здравствуйте, - сказал Суров, останавливаясь в нескольких метрах.


Старик поправил очки, прищурился, разглядывая его.


- Здравствуй, здравствуй, - ответил он голосом, который звучал удивительно ясно для его возраста. - Ты кто такой? Не здешний, видать.


- Я ищу кое-кого. Девушку по имени Дарья. Она назначила мне встречу здесь.


Старик усмехнулся, выпустив тонкую струйку дыма.


- Ах, Дарья. Давно я ее не видел. Она часто зазывает людей сюда, но не все доходят до встречи. Ты, видать, новенький?


- Что значит "не все доходят"? - Суров нахмурился.


- Да так, - старик пожал плечами. - Кто-то уезжает, кто-то остается. Я здесь живу, старожил. Вижу много разного.


Суров подошел ближе. Оранжерея была полуразрушена, но в ней сохранились остатки грядок и старых горшков для растений. Дым от папиросы смешивался с запахом сырой земли.


- А вы кто? - спросил он прямо.


Старик затянулся, помолчал, глядя на солнечный свет, пробивающийся сквозь дырявую крышу. Потом снял очки, протер их рукавом пиджака и снова водрузил на нос.


- А я так, местный. Сторож усадьбы. Живу здесь, присматриваю за развалинами. А ты, я смотрю, не просто так пришел. Ищешь что-то? Дарья тебе что-то обещала?


Суров не ответил. Он рассматривал старика - спокойного, с чистыми глазами, без страха в них. И дым от папиросы поднимался к потолку.


- Она обещала показать старые монеты, - сказал наконец Суров.


Старик кивнул, как будто ожидал именно этого.


- А-а, монеты... - протянул он. - У нее их много. Но она не простая девушка. Она не даст их просто так. Захочет что-то взамен.


- Что именно?


- Разное. Иногда - время, иногда - интерес. Иногда - жизнь, - старик затянулся и медленно выдохнул. - Но тебе, я смотрю, это знакомо. Ты не первый, кто ее ищет, и не последний.


Суров шагнул ближе, присел на корточки перед стариком.


- Где я могу найти ее?


Старик посмотрел на него поверх очков, и его взгляд стал серьезным.


- Если она захочет найти тебя, она сама придет. А если нет - ты ее не найдешь. Оставь это место, парень. Уезжай, пока не поздно. Здесь нечего искать. Или есть, но не тебе.


Он замолчал, докурил папиросу и затушил ее о подошву ботинка. Затем поднялся, опираясь на палку, лежавшую рядом, и, не сказав больше ни слова, медленно пошел вглубь оранжереи, где в полумраке темнел проход в другие помещения.


Суров остался стоять на месте, глядя ему вслед. Потом повернулся и вышел из оранжереи на яркий свет. Солнце стояло высоко, и тени были короткими. Вокруг было пусто, только ветер колыхал высокую траву.


Он прошел еще немного, осматривая руины. В голове у него крутились слова старика: "не все доходят". Что это значит? Он решил пока не уезжать. Он хотел увидеть Дарью. И он ждал.


#

## Глава 7. Сторож


Суров стоял на пороге разрушенной оранжереи, всматриваясь в полумрак, куда ушел старик. Солнце светило весело и ярко, и сквозь дырявую крышу пробивались толстые лучи света, в которых медленно кружились миллионы пылинок. Жара была невыносимой - даже в тени развалин воздух казался тяжелым и вязким, словно его заварили в гигантском чайнике. Он слышал, как старик шаркает ногами по деревянному полу где-то в глубине, и решил последовать за ним.


Он прошел через полуразрушенное помещение, мимо остатков грядок и старых горшков, которые когда-то служили для редких растений. Теперь здесь царило запустение: пол был усеян битым кирпичом, осколками стекла и сухими листьями, которые ветер нанес через выбитые окна. В углу, под слоем пыли, виднелись остатки старого стеллажа - сгнившие деревянные полки, на которых еще держались несколько горшков с засохшей землей. Пахло здесь сыростью, плесенью и чем-то сладковатым - то ли остатками удобрений, то ли гниющими растениями.


Он вышел в небольшую комнату, где было чуть светлее. Здесь, на старом стуле, стоявшем прямо на земляном полу, сидел старик. На свету он казался частью этого места - старый, потертый, с застывшим взглядом, устремленным куда-то в стену. Его пиджак был застегнут на все пуговицы, несмотря на жару, и на локтях виднелись заплатки из другой ткани, аккуратно пришитые. Очки с толстыми стеклами сидели на его носу немного криво, как будто он надел их второпях, и он смотрел сквозь них, не фокусируясь на чем-то конкретном. В руках у него была короткая деревянная палка с набалдашником, которую он держал вертикально, опираясь на нее, как на трость.


Суров остановился в дверном проеме, разглядывая старика. Тот не двигался, только иногда моргал, и тогда его веки медленно опускались и поднимались, как у человека, погруженного в глубокую задумчивость.


- Здравствуйте еще раз, - сказал Суров, нарушая тишину. - Вы не представились. Меня зовут Максим.


Старик медленно повернул голову. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, как старая карта местности, которую много раз складывали и раскладывали. Кожа на щеках обвисла, но глаза оставались ясными - серо-голубые, с острым, изучающим взглядом.


- Гавриил Царенко, - ответил он, и голос его звучал ровно, без напряжения. - Я здесь живу. Сторож усадьбы. Присматриваю за этими развалинами.


- Сколько вы здесь живете?


- Двадцать лет уже, - старик поправил очки. - Переехал сюда, когда вышел на пенсию. Раньше учителем был, историю преподавал в школе. А здесь тихо, спокойно. Никто не мешает.


- А ваши родственники? Вы здесь один?


- Один. Жена умерла давно, дети разъехались. Мне здесь нравится. - Он помолчал, и его взгляд стал более внимательным. - Ты говорил, что ищешь Дарью.


- Да, - Суров сделал шаг вперед. - Она назначила мне встречу здесь. Сказала, что покажет старые монеты.


Царенко усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он откашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони.


- Она часто так делает. Зазывает людей сюда. Обещает золото, старину. А потом они уезжают. Или пропадают.


- Пропадают?


- Ну, не совсем пропадают. Их находят. Чаще всего в сгоревших машинах. - Он посмотрел на Сурова поверх очков, и его взгляд стал жестче. - Ты ведь знаешь об этом. Иначе не приехал бы.


Суров нахмурился. Старик явно знал больше, чем говорил.


- Вы знаете что-то о пожарах?


- Я знаю только то, что вижу. - Царенко снял очки, протер их краем рубашки и снова надел. - Каждый раз, когда кто-то приезжает сюда и увозит что-то из усадьбы, он погибает. Сначала я не верил в это. Думал, совпадения. Но потом они стали слишком частыми.


- Что именно они увозят?


- Вещи. Старые вещи. Монеты, иконы, посуду. Все, что можно вывезти. - Он помолчал, вздохнул и покачал головой. - А потом - огонь. Всегда огонь. Они сгорают в своих машинах.


Суров шагнул ближе, опустился на корточки перед стариком.


- Вы хотите сказать, что их убивает Дарья?


Царенко поднял на него глаза, и в них мелькнула тревога, которую он пытался скрыть.


- Я не знаю, кто их убивает. Может быть, она. Может быть, это проклятие. Я только знаю, что она приходит за теми, кто берет чужое золото. Не бери ничего здесь, - его голос стал тише, почти шепотом, - иначе тоже сгоришь.


Он замолчал и отвел взгляд. Суров видел, как его руки, лежащие на палке, слегка дрожат. Воздух вокруг был неподвижен, даже пыль в солнечных лучах застыла, словно прислушиваясь к словам старика.


- Я не беру ничего, - сказал Суров. - Я просто хочу найти Дарью.


- Дарья не та, кого можно найти, - старик покачал головой. - Она приходит сама. Когда захочет. А если она не хочет, ты можешь ходить вокруг этих развалин до скончания веков и не увидишь ее.


- Но она написала мне.


- Это ничего не значит. Она пишет многим. А потом выбирает. Только тех, кто ей нужен.


Царенко поднялся со стула, опираясь на палку. Сделал это медленно, с кряхтением, как человек, привыкший к боли в суставах. Он был ниже ростом, чем Суров, но держался прямо и смотрел твердо.


- Я устал говорить об этом, - сказал он. - Мне нужно сходить за водой. Иди осмотри усадьбу, если хочешь. Только ничего не бери.


Он шагнул к двери, ведущей в глубину оранжереи, и Суров проводил его взглядом. Старик двигался медленно, переставляя палку перед собой и осторожно ступая по неровному полу. Его тень вытянулась на стене, и на мгновение она показалась Сурову необычно длинной, как будто за стариком шло что-то еще. Но это был просто солнечный свет, падающий под острым углом через дырявую крышу.


Царенко остановился в дверном проеме, ведущем в соседнее помещение, и обернулся.


- Ты не послушаешь меня, - сказал он. - Я вижу по твоим глазам. Ты хочешь найти правду. Но правда здесь не та, которую ты ищешь.


Он повернулся и исчез в темноте коридора. Суров слышал, как его шаги затихают, удаляясь вглубь здания. Потом наступила тишина - только ветер шуршал сухими листьями за стенами оранжереи.


Суров остался стоять посреди комнаты, глядя в пустой дверной проем. Слова старика звучали в голове: "Не бери ничего здесь, иначе сгоришь". Он достал планшет, открыл блокнот и записал фразу. Потом убрал планшет в рюкзак и медленно вышел из оранжереи на яркий солнечный свет.


Снаружи было тихо. Только ветер гулял по высокой траве, и где-то вдалеке кричала птица. Суров обернулся на развалины, но старика нигде не было видно. Усадьба стояла неподвижно, как спящий зверь, погруженный в долгую дремоту.


#

## Глава 8. Подвал


Суров оглянулся на тропинку, ведущую к колодцу. Старик ушел за водой и не собирался возвращаться в ближайшие минуты. Это был его шанс. Он не знал, что именно ищет, но чувствовал, что в усадьбе есть что-то, что может пролить свет на тайну Дарьи. Он не верил в совпадения. Монета, найденная под пепелищем Громова, теперь казалась частью головоломки, и он должен был найти остальные части.


Он подошел к парадному входу. Двери особняка были распахнуты настежь, и одна из створок висела на одной петле, покачиваясь при каждом дуновении ветра. Она издавала тихий, жалобный скрип, который был почти не слышен за шумом степи, но в тишине казался голосом самого дома. Суров переступил порог и оказался в просторном холле.


Пол был устлан слоем пыли и мусора. Повсюду валялись обломки штукатурки, старые газеты с пожелтевшими страницами, битое стекло и куски деревянных рам. В центре холла когда-то стояла парадная лестница, ведущая на второй этаж, но она обрушилась, и теперь на ее месте зияла дыра, заваленная обломками. В воздухе пахло сыростью, плесенью и старым деревом - запах, который въелся в стены за долгие годы запустения.


Суров двинулся по коридору, стараясь ступать бесшумно, хотя старые половицы предательски скрипели под ногами. Он заглянул в несколько комнат - бывшая гостиная, кабинет, библиотека. Везде царило запустение. Мебель, когда-то дорогая, теперь превратилась в груду трухи. Обои свисали лохмотьями, открывая голые стены с облупившейся штукатуркой. На полу валялись разбитые фарфоровые статуэтки, обломки зеркал, истлевшие книги.


Но его внимание привлекла дверь в дальнем конце коридора. Она была массивной, обитой металлом, и приоткрыта. Из щели тянуло холодом и запахом сырости. Суров подошел ближе и толкнул дверь. Та со скрипом открылась, открывая узкую каменную лестницу, уходящую вниз, в темноту.


Он достал фонарь и включил его. Луч света разрезал мрак, и он увидел ступени, покрытые слоем пыли и паутины. Паутина свисала с низкого потолка, и Сурову пришлось пригнуться, чтобы не задеть ее. Он начал спускаться, осторожно ступая по скользким каменным ступеням, чувствуя, как холодный воздух поднимается из глубины.


Подвал был большим, с низким сводчатым потолком. Стены были сложены из грубого камня, и кое-где на них проступали пятна соли. В углах лежали груды старого хлама - ржавые инструменты, обломки деревянных ящиков, какие-то тряпки. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи, некоторые из них обрушились, и их обломки валялись на полу. В центре стояла бочка, из которой сочилась мутная жидкость, оставляя на полу темные разводы.


Суров провел фонарем по стенам, изучая помещение. В углу, за грудой обломков, он заметил что-то массивное, почти неразличимое в полумраке. Он подошел ближе и понял, что это старый сундук. Он был большим, из темного дерева, с коваными углами, покрытыми ржавчиной. Замок на крышке давно проржавел, и крышка была приоткрыта, словно кто-то уже заглядывал внутрь.


Суров присел на корточки и поднял крышку. Она поддалась с тяжелым скрипом, и изнутри пахнуло старым деревом и металлом. Он направил луч фонаря внутрь.


Первое, что он увидел, была икона в серебряном окладе. Лик святого был почти стерт от времени, но оклад сохранился - темный, с зеленоватой патиной, но без видимых повреждений. Он осторожно достал ее, положил на пол, и заглянул в сундук дальше. Там лежали монеты - десятки монет разного размера и металла. Бронзовые, серебряные, некоторые с остатками позолоты. Он взял одну, поднес к свету. Екатерининская копейка. Точно такая же, как та, что он нашел в степи. Он перевернул ее - на ребре был тот же символ. Перевернутая звезда, выцарапанная ножом.


Он положил монету обратно и продолжил осмотр. Дальше шли серебряные ложки с замысловатыми вензелями - явно дворянские, начала XIX века. Потом шпоры - тяжелые, с резными колесиками, тоже старые. Он перебрал их, и они звякнули холодным металлом, разбудив эхо в подвале.


Но главная находка ждала его в самом низу сундука. Это была картина - овальный портрет в деревянной раме, местами потрескавшейся. Он достал его, держа за края, и поднес к свету.


На портрете была изображена молодая женщина. Ее темные волосы были уложены в замысловатую прическу, спадая на плечи мягкими волнами. Платье - строгое, темное, с кружевным воротником. Но главное - это глаза. Большие, темные, они смотрели с холста с таким вниманием и такой глубиной, что Суров на мгновение замер. В них была и печаль, и вызов, и что-то еще, что он не мог определить - может быть, предчувствие.


Он узнал это лицо. Это была Дарья. Та самая девушка, с которой он переписывался в "Фениксе". Тот же разрез глаз, та же тонкая линия губ, тот же оттенок волос. Суров перевернул портрет, и на обороте, каллиграфическим, витиеватым почерком, была выведена надпись:


"Рыжикова Генриетта. Сожжена в 1918".


Он прочитал это дважды. Генриетта Рыжикова. Сожжена в 1918. Больше ста лет назад. А ее лицо только что смотрело на него с экрана смартфона. Он снова перевернул портрет, вглядываясь в черты. Это была она. Без сомнения. Та же красота, тот же взгляд. И дата - 1918 год. Революция, гражданская война. Сожжена.


Суров поставил портрет на пол, прислонив к стене, и достал планшет. Он начал фотографировать - сначала общий план сундука, потом каждый предмет в отдельности. Иконы, монеты, ложки, шпоры. Все было заснято крупным планом. Особенно тщательно он сфотографировал портрет - лицо, рамку, надпись на обороте. Он понимал, что эти кадры могут стать единственным доказательством, если что-то пойдет не так.


Вдруг в тишине подвала он услышал звук. Шаги. Они доносились сверху, из холла. Тяжелые, размеренные, с паузами. Кто-то шел по коридору, приближаясь к двери подвала.


Суров замер. Сердце забилось быстрее, но он сохранял спокойствие. Он быстро убрал планшет в рюкзак, аккуратно уложил портрет обратно в сундук, поверх остальных вещей, и закрыл крышку. Затем он бесшумно скользнул в угол, за старую бочку, и притаился в тени.


Шаги приблизились к двери. Она скрипнула, и в проеме показалась фигура старика. Он стоял на верхней ступени, держа в руках алюминиевую флягу, наполненную водой. Свет из коридора падал ему на спину, и лицо было в тени, но Суров видел очертания знакомого пиджака и очков.


- Эй, - крикнул старик в темноту. - Ты там?


Голос его звучал глухо, отражаясь от каменных стен. Суров не шевелился. Он сжался в углу, стараясь слиться с тенью, и задержал дыхание. Старик постоял на пороге, вглядываясь в темноту, прислушиваясь. Секунды тянулись бесконечно. Потом он покачал головой, что-то пробормотал себе под нос, и закрыл дверь.


Звук шагов начал удаляться. Суров выдохнул, медленно, чтобы не выдать себя. Он подождал еще несколько минут, прислушиваясь. Шаги затихли в глубине особняка. Он подождал еще немного, потом бесшумно поднялся и направился к лестнице.


Он поднялся наверх, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Тот был пуст. Солнечный свет проникал через разбитые окна, заливая пол золотыми пятнами. Пыль кружилась в воздухе. Суров закрыл дверь подвала и быстрым шагом направился к выходу из особняка.


#

## Глава 9. Легенда


Суров неторопливо направился к выходу из особняка. Тени от старых тополей чуть вытянулись, становясь длиннее, и воздух, напоенный запахом сухой травы и пыли, казался тяжелым и неподвижным. Он шагнул через порог и замер.


В нескольких метрах от входа, выставив длинные вилы с ржавыми зубьями, стоял старик. Он смотрел на Сурова с выражением, в котором смешивались гнев, усталость и что-то еще - возможно, любопытство. Его седые волосы были растрепаны, очки сидели на носу чуть криво, а пиджак был расстегнут, открывая грязную рубашку с оторванной пуговицей.


- Я знал, что ты не уедешь, - сказал он голосом, в котором звучала глухая угроза. - Все вы одинаковые. Приезжаете, ищете, лезете туда, куда не надо.


Суров остановился, поднял руки ладонями вперед, показывая, что не собирается нападать.


- Я уже говорил вам. Я частный детектив. Меня наняла вдова человека, который погиб в огне. Я не ищу золота. Я ищу правду.


Старик усмехнулся, но в усмешке не было веселья.


- Правду? Все ищут правду. А находят смерть.


- Вы ведь знаете, что здесь происходит, - сказал Суров, делая шаг вперед. - Вы видели, как люди приезжают сюда и погибают. Вы знаете, кто такая Дарья. И вы знаете, что в подвале лежит портрет Генриетты Рыжиковой.


Старик вздрогнул, и его руки, сжимающие вилы, слегка дрогнули. Он опустил оружие, опираясь на него, и посмотрел на Сурова с удивлением.


- Ты был в подвале, - сказал он не столько вопросом, сколько утверждением. - Ты видел сундук.


- Видел. И портрет.


Старик молчал долгую минуту. Он смотрел на Сурова, и в его взгляде боролись противоречия - гнев, страх, и, наконец, что-то похожее на решимость. Он вздохнул, отставил вилы в сторону и махнул рукой.


- Идем. Там, за оранжереей, есть место. Я заварю чай. Ты все равно не уедешь, пока не узнаешь все. Так что хотя бы сделаем это как люди.


Он развернулся и пошел в сторону оранжереи. Суров последовал за ним.


Они прошли мимо разрушенного здания и оказались на небольшой поляне, скрытой от глаз густыми кустами. Здесь стоял старый деревянный стол, врытый в землю, и два табурета. Рядом с ними лежала груда сухих веток - видимо, место для костра. Старик сел на один из табуретов, жестом приглашая Сурова занять второй.


- Сейчас я разведу огонь, - сказал старик. - Воды у меня есть. Сварю отвар из шиповника. Надо же чем-то угостить гостя.


Он ловко собрал сухие ветки, поджег их, и через несколько минут в небольшом костерке уже закипала вода. Он опустил в нее горсть сухих ягод шиповника, и в воздухе разлился кисловатый, терпкий запах. Потом он достал из кармана пачку папирос, протянул одну Сурову.


- Куришь?


- Редко, - ответил Суров, принимая папиросу. - Но сейчас - да.


Они закурили, сидя друг напротив друга, глядя, как дым поднимается в безоблачное небо. Солнце медленно спускалось к горизонту, и его лучи стали мягче, золотистыми.


- Ты был в подвале, - повторил старик, глядя в огонь. - Значит, ты видел портрет. И надпись на обороте.


- Генриетта Рыжикова, - сказал Суров. - Сожжена в тысяча девятьсот восемнадцатом.


Старик кивнул, глубоко затянулся, выпустил дым и посмотрел на Сурова поверх стекол очков.


- Вот что мне рассказывали. Это была помещица. У нее было имение здесь, в Горшково. Богатая, красивая, молодая. В мае восемнадцатого, когда красные владели Азовом, мужики - слуги из ее усадьбы, решили, что их время пришло. Они пришли к ней и потребовали золото. Сказали, что она должна отдать все, что принадлежит народу.


- Она отказалась?


- Она сказала, что золота у нее нет. Что оно потеряно, спрятано, сгорело - неважно. Но они не поверили. Они думали, что она прячет его где-то в усадьбе. Они требовали, угрожали. Она стояла на своем. Тогда они решили показать ей, что с ними шутить нельзя. Они схватили ее, вытащили во двор и сожгли.


Суров молчал, глядя на огонь. Старик продолжал.


- Это был жаркий день, как сейчас. Они сожгли ее прямо во дворе, перед домом. Она не кричала. Она просто смотрела на них. И они говорили потом, что, когда огонь начал пожирать ее, она улыбнулась. И прокляла их всех.


Старик замолчал, потушил окурок о подошву ботинка и налил отвар в две жестяные кружки. Протянул одну Сурову.


- Пей. Это успокаивает.


Суров взял кружку, отхлебнул. Отвар был терпким, с легкой кислинкой, и теплом разливался по телу.


- И что было потом? - спросил он.


- А потом начали умирать люди, - сказал старик, глядя в сторону усадьбы. - Сначала те, кто ее сжег. Они умирали один за другим. Кто-то сгорал в своих домах, кто-то - в поле, кто-то тонул в реке. Все странно, все необъяснимо. А потом начали умирать те, кто брал вещи из усадьбы.


Он помолчал, собираясь с мыслями.


- Говорят, ее дух остался здесь. Он живет в земле усадьбы, в металле, в старых вещах. И он не дает покоя тем, кто пытается забрать их. Кто берет реликвии - получает "жар". И этот жар сжигает нового владельца, рано или поздно. Огонь всегда приходит за ними.


Суров вспомнил холодную монету, которую нашел под пепелищем Громова. Вспомнил Коваленко и Лукьянова - перекупщика и коллекционера. Они тоже брали старые вещи. И они тоже сгорели. Теперь он знал, что это не случайность. Все они искали старину, все они нашли золото, и все они заплатили за это.


- А кто такая Дарья? - спросил он.


Старик вздохнул, снял очки, протер их краем рубашки и снова надел.


- Я не знаю, кто она такая на самом деле. Может быть, дух Генриетты. Может, что-то другое. Но она находит людей, которые ищут старые вещи. И приводит их сюда. Она их испытывает. И если они пытаются забрать то, что не принадлежит им, - они сгорают.


- Но как она их находит? - спросил Суров.


- Не знаю. Может, через сны. Может, через знаки. Может, она просто чувствует их. Я не знаю, как это работает. Я знаю только, что это работает. И что она не остановится. Никогда.


Суров допил отвар и поставил кружку на стол.


- Я хочу найти ее, - сказал он. - И спросить, почему она убивает людей.


- Ты ее не найдешь, если она не захочет, - ответил старик. - Но если ты продолжишь искать, ты ее найдешь. И тогда ты сгоришь. Как все остальные.


- Я уже нашел ее портрет. Я уже держал в руках ее монету. Я уже в этом деле. Если она хочет убить меня - пусть попробует.


Старик долго смотрел на него, потом покачал головой.


- Ты или очень смелый, или очень глупый. Но я вижу, что ты не отступишь. Тогда сделай вот что - не бери ничего из усадьбы. Если найдешь что-то - оставь на месте. Иначе она найдет тебя.


Суров поднялся, поблагодарил старика за чай и за рассказ. Он направился к машине, чувствуя, как отвар разливается по телу теплом, а в голове крутятся слова старика. Он сел за руль, включил зажигание, но не тронулся с места. Вместо этого он достал из кармана блокнот и ручку, которые всегда носил с собой.


Он открыл блокнот на чистой странице и начал записывать. Крупным, разборчивым почерком, четко выводя каждую букву.


"Горшково, усадьба Рыжиковых. Генриетта Рыжикова. Сожжена в мае 1918 года. Мужики требовали золото. Отказалась выдать. Сожгли во дворе. Легенда: дух живет в земле, в металле, в вещах. Кто берет - получает жар. Вещи из усадьбы убивают владельцев. Не брать ничего!"


Он перечитал написанное, подумал и добавил внизу:


"Дарья - дух Генриетты? Или что-то другое. Она ищет людей через интернет. Проверяет их. Испытывает. И сжигает, если они пытаются забрать золото. Царенко предупредил - не брать вещи из усадьбы. Огонь догонит".


Он закрыл книжку и убрал ее во внутренний карман куртки. Потом еще раз посмотрел в зеркало заднего вида. Старика Царенко нигде не было видно. Он завел двигатель и медленно тронулся с места, выезжая на проселочную дорогу, ведущую к трассе.


Пыль клубилась за колесами, скрывая развалины. Суров прибавил газу, оставляя Горшково позади. Впереди был Ростов, вечер, новые вопросы и, возможно, ответы. Он знал, что завтра начнет новый день с того, что пересмотрит все, что узнал и зафиксировал.


#

## Глава 10. Следы


Дорога из Горшково тянулась бесконечной пыльной лентой, разрезающей желтую степь. Вечерело, и солнце опускалось, постепенно добавляя в голубое небо багровые и оранжевые тона. Суров ехал медленно, стараясь не пропустить поворот на трассу. В машине было душно, даже с открытыми окнами, и горячий воздух, смешанный с пылью, оседал на коже липким налетом.


Он чувствовал странную тяжесть во всем теле. Не физическую усталость - скорее что-то похожее на оцепенение. Мысли текли медленно, вязко, и он несколько раз ловил себя на том, что смотрит на дорогу невидящим взглядом. Разговор со стариком, портрет в подвале, слова о сожженной помещице - все это смешалось в голове в единый клубок, который он не мог распутать.


Он попытался сосредоточиться на дороге. Впереди, в километре, маячил поворот на трассу. Он нажал на педаль газа, но машина не ускорилась - или ему просто показалось. Глаза начали слипаться, и веки становились тяжелыми, как свинцовые. Он моргнул, потом еще раз. В зеркале заднего вида мелькнули темные силуэты тополей, и они показались ему размытыми, плывущими.


Суров тряхнул головой, пытаясь прогнать сон. Он знал, что нельзя засыпать за рулем, но тело отказывалось слушаться. Он снова моргнул, и в этот момент машина дернулась - он съехал на обочину. Он резко нажал на тормоз, и "Ленд Крузер" остановился, вздыбив облако пыли.


Он выключил двигатель, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Всего на минуту. Просто дать себе передышку. Но вместо этого сознание провалилось в темноту, и он уснул мгновенно, как будто кто-то выключил свет.


Проснулся он от жара. Не от обычной дневной жары, а от чего-то осязаемого, плотного, от чего перехватывало дыхание. Суров открыл глаза и понял, что вокруг темно. За окнами машины была ночь, густая и черная, без единой звезды. Он с трудом сфокусировал взгляд на стеклах - они были полностью запотевшими, покрытыми плотным слоем конденсата. Капли воды стекали по стеклу, оставляя мутные разводы.


Температура в салоне была невыносимой. Он чувствовал, как пот струится по спине, как рубашка прилипает к телу. Воздух стал тяжелым, спертым, и дышать было трудно. Суров попытался включить кондиционер, но машина не завелась - мотор молчал, и даже лампочки на приборной панели не горели.


Он толкнул дверцу и вывалился наружу, делая глубокий вдох. Ночной воздух был обжигающим, как из печи. Он огляделся. Вокруг была степь, такая же бескрайняя и пустая, как днем, но теперь она казалась чужой, враждебной. Никаких огней, ни одной машины на дороге. Только темнота и жар, который исходил отовсюду, будто сама земля раскалилась.


Он посмотрел вперед - и замер.


Примерно в десяти метрах от машины стояла женщина. Она была в белом платье, которое колыхалось, хотя ветра не было. Ее темные волосы струились по плечам, закрывая лицо, но Суров видел, что она смотрит прямо на него. Нет, сквозь него. Ее глаза были пустыми, черными, без зрачков, как у статуи. Она не двигалась. Она просто стояла, глядя в его сторону, и от этого взгляда по спине пробежал холод, несмотря на невыносимую жару.


Суров не знал, сколько времени прошло - секунда или минута. Он не мог оторвать взгляда от нее. Вдруг он заметил, что трава вокруг ног женщины начинает чернеть. Сначала медленно, потом быстрее. Сухие стебли скручивались, тлели, превращаясь в пепел, и этот процесс распространялся наружу, как круги на воде. Жар становился сильнее, и он понял, что если она сделает хоть шаг, он сгорит заживо.


Он рванул рукой к поясу, где в неприметной кобуре висел травматический пистолет. Пальцы дрожали, но он вытащил оружие и, не целясь, выстрелил в землю рядом с женщиной. Громкий хлопок разорвал тишину, эхом отразившись от невидимых холмов. Он выстрелил еще раз, целясь чуть левее. Еще один хлопок, и женщина вздрогнула.


Она не исчезла сразу. Она просто остановилась, замерев на мгновение, а затем ее фигура начала таять, как дым в безветренную погоду. Сначала контуры стали размытыми, потом она рассыпалась на тысячи искр, которые погасли в темноте.


Жара ушла. Воздух стал прохладным, почти свежим, и Суров почувствовал, как он опускается на колени, тяжело дыша. Пистолет выпал из рук, и он не стал его поднимать. Он просто сидел на земле, глядя в ту сторону, где стояла женщина, и пытался перевести дыхание.


Он поднялся, подошел к месту, где она стояла. Трава там была черной, спекшейся, выжженной до основания. Земля была горячей, даже через подошву ботинок он чувствовал жар. Он опустился на корточки и, не раздумывая, провел рукой по пеплу.


Пальцы нащупали что-то твердое, почти вросшее в землю. Он поддел находку, и в свете фар, которые все еще горели, увидел старую бронзовую монету. Точно такую же, как та, что он нашел под пепелищем Громова. Та же патина, тот же вензель, и на реверсе - перевернутая звезда. И она была ледяной, хотя только что лежала в раскаленном пепле.


Суров сжал монету в кулаке и почувствовал, как холод проникает в пальцы. Он убрал ее в карман, рядом с первой монетой, и поднялся на ноги. Теперь у него было две.


Максим убрал монету в карман и вернулся в машину. Он сел за руль, включил двигатель и поехал дальше, оставляя за собой черную траву и ночную тьму. Когда он наконец добрался до дома, то он быстро лег в кровать и закрыл глаза. Сон пришел быстро, но он был беспокойным.


Утром он проснулся тем не менее рано. Он встал, прошел в душ, а потом сел за стол и разложил перед собой две монеты. Они лежали рядом - бронзовые, холодные, с одинаковыми символами на реверсах. Суров взял одну, повертел в пальцах, потом другую. Дух оставлял следы. Он делал это намеренно, или это было просто последствием его присутствия? Суров не знал. Но у него была рабочая гипотеза, и он собирался проверить ее в самое ближайшее время.


#

## Глава 11. Антиквар


Утро в Ростове встретило Сурова серым, пасмурным небом, которое нависало над городом тяжелой влажной пеленой. Жара, казалось, отступила на день-другой, уступив место душной, липкой прохладе, которая не приносила облегчения, а только нагоняла тоску. Суров стоял у окна своей квартиры, глядя, как редкие капли дождя начинают барабанить по стеклу, и чувствовал, как ночное приключение все еще отдается в теле глухой болью. Мышцы ныли от напряжения, и он несколько раз сжимал и разжимал ладони, вспоминая холод монет, которые лежали теперь в сейфе вместе с другими уликами.


Он принял холодный душ, сделал насыщенную зарядку, выпил крепкий кофе, переоделся в свежую рубашку и вышел из дома. Было начало десятого. Он сел в машину и поехал в центр, где находилась антикварная лавка его старого знакомого - Юрия Моисеевича Ройзмана. Суров знал его уже несколько лет. Ройзман был одним из немногих в городе, кто действительно разбирался в старине, кто мог отличить подлинную вещь от подделки и назвать ее историю. Он был невысоким, сутуловатым человеком, с седой бородкой и острыми, внимательными глазами, которые всегда казались чуть прищуренными, будто он рассматривал мир через увеличительное стекло.


Лавка Ройзмана находилась в старом двухэтажном здании на улице Шаумяна, почти у самого Дона. Над входом висела выцветшая вывеска с надписью "Антиквариат", и даже снаружи чувствовался запах старого дерева, пыли и лака, смешанный с чем-то неуловимым - может быть, запахом времени. Суров толкнул дверь, и над головой звякнул маленький колокольчик.


Внутри было полутемно, и только несколько ламп с желтоватым светом освещали витрины, заставленные старыми книгами, монетами, иконами и прочими диковинками. Ройзман сидел за прилавком в глубине зала, попивая чай из тонкого фарфорового стакана. Увидев Сурова, он слегка приподнял бровь и поставил стакан на стол.


- Максим? - сказал он голосом, который был мягким, с легкой хрипотцой. - Не ожидал тебя увидеть в такую рань. Что привело?


- Здравствуйте, Юрий Моисеевич. - Суров подошел к прилавку, достал из кармана пластиковый пакет и положил его на стол. - Мне нужно, чтобы вы кое-что посмотрели.


Ройзман взял пакет, открыл его и высыпал содержимое на бархатную салфетку, которую специально постелил для осмотра. Две бронзовые монеты, почти одинаковые, с вензелем Екатерины II. Он поднес одну из них к свету, повертел в пальцах, потом взял лупу и принялся разглядывать.


- Интересно, - сказал он, не отрывая взгляда от монеты. - Очень интересно. Где ты это нашел?


- Одна - под пепелищем сгоревшей машины. Вторая - в степи, на пустом месте.


Ройзман поднял на него взгляд, и его глаза стали внимательными, почти острыми.


- Это не случайность, Максим. Эти монеты - из одного клада. Я знаю их. Видел похожие несколько раз.


- Расскажите.


Ройзман положил монету на салфетку и откинулся на спинку стула. Он снял очки, протер их и снова надел.


- В начале девяностых, когда все только начиналось - рынки, перестройка, свобода, - в городе появился один человек. Звали его Лев Гордеев. Он был кладоискателем. Находил старые вещи, монеты, иконы, продавал их перекупщикам. И однажды ему повезло. Он нашел схрон. Где-то за Азовом, недалеко от Горшково.


Суров замер. Горшково. То самое место, где он был вчера. Где сидел с Царенко и пил шиповник. Где нашел портрет Генриетты.


- Он нашел что-то ценное? - спросил он.


- Да. Очень ценное. Серебро, монеты, предметы старого быта. И судя по тому, что я видел, это были вещи из имения Рыжиковых.


Ройзман взял вторую монету, повертел ее и указал на символ на реверсе.


- Этот знак - герб Рыжиковых. Перевернутая звезда. Я видел его на старых документах. Он принадлежал их роду.


- Что случилось с Гордеевым? - спросил Суров.


Ройзман помрачнел. Он вздохнул, отпил чай и поставил стакан на стол.


- Он сгорел. Через две недели после того, как нашел клад. Он собирался продать его кому-то из московских коллекционеров. А потом его нашли в собственном гараже. Машина выгорела полностью, внутри - он. Сгорел дотла. Следов поджога не было. Дело оформили как несчастный случай.


Суров почувствовал напряжение в груди. Схема повторялась. Гордеев - Коваленко - Лукьянов - Громов. Все они были связаны со старыми вещами. И все они сгорели.


- А ценности? - спросил он. - Что стало с тем, что он нашел?


- Оно разошлось по рукам, - сказал Ройзман. - Часть ушла в Москву, часть - местным коллекционерам. Я сам видел несколько вещей из того клада. Иконы, серебряные ложки, шпоры. И портрет. Женский портрет. Его купил один человек из Ростова. Коллекционер.


Суров встрепенулся. Скорее всего, это был портрет, который он видел вчера в подвале. Портрет Генриетты Рыжиковой.


- Кто его купил? - спросил он.


- Я не помню его имени. - Ройзман нахмурился, пытаясь вспомнить. - Но он был одним из тех, кто тоже погиб. Недавно. Сгорел в своей машине.


Суров уже не удивился. Это была Дарья. Она искала тех, кто брал ее вещи. Она находила их, как бы далеко они ни были. И она уничтожала их, по очереди.


- У вас есть список тех, кто мог купить вещи из клада? - спросил он.


Ройзман потер подбородок, потом вздохнул и встал.


- Я могу посмотреть старые записи. Много лет назад я вел учет. Но это займет время. Может, день, может, два.


- Я подожду, - сказал Суров.


Он поблагодарил Ройзмана за помощь и вышел из лавки. На улице продолжал накрапывать дождь, и серое небо нависало над городом низко и тяжело. Он сел в машину и задумался.


Генриетта Рыжикова, сожженная в 1918 году, теперь уничтожала тех, кто прикасался к ее вещам. Она не была просто духом. Она была чем-то большим - памятью, гневом, который выжигал все на своем пути. И она не остановится, пока не вернет все, что было украдено у нее.


Суров сжал руль и завел двигатель. Он знал, что у него есть время - но не бесконечное. В списке Ройзмана могли быть еще люди, которые прикоснулись к проклятому кладу. И каждый из них мог стать следующей жертвой. Он не мог позволить этому случиться.


#

## Глава 12. Зеркало


Прошло три дня. Три долгих, томительных дня, которые Суров провел в своем кабинете, почти не выходя наружу. Дожди, начавшиеся в тот самый день, когда он вернулся из Горшково, сменились снова жарой - август вступал в свои права, и солнце снова пекло немилосердно, превращая Ростов в раскаленную сковороду. Суров сидел за столом, уставившись в экран ноутбука, и ждал писем от Ройзмана.


Переписка с антикваром шла активно. Каждое утро Суров открывал почту и находил новое сообщение от Юрия Моисеевича. Тот методично, шаг за шагом, восстанавливал цепочку владельцев, которым достались вещи из клада, найденного Гордеевым. Это была кропотливая работа, требующая времени и терпения. Ройзман перебирал старые записи, обзванивал знакомых коллекционеров, рылся в архивах. И каждый день приносил новые имена.


Первым в списке был Петр Коваленко - перекупщик из Таганрога. Мертв. Сгорел в своей машине два месяца назад. Вторым - Виктор Лукьянов, коллекционер оружия. Мертв. Три недели назад. Третьим - Сергей Громов. Мертв. Двенадцать дней назад.


Суров смотрел на этот список и чувствовал охотничий азарт. Трое уже мертвы. И все они были связаны с вещами из усадьбы Рыжиковых.


Но оставались еще четверо. Те, кто купил артефакты у Гордеева или у его наследников. Ройзман медленно, но верно выходил на них. Письма приходили с подробными описаниями: кто, когда, что купил. Суров записывал имена в блокнот, нанося их на мысленную карту.


Один из них был ростовским антикваром, который держал лавку на Нахичеванском рынке. Другой - московским коллекционером, который покупал вещи на выездных аукционах. Третий - бывшим сотрудником музея, который теперь занимался частной практикой. И четвертый - крупным бизнесменом, владельцем сети ресторанов, который коллекционировал старинную мебель и предметы интерьера.


Суров отправил Ройзману письмо с просьбой уточнить, у кого из них сейчас находится портрет Генриетты. Ответ пришел через день: портрет был у третьего, бывшего музейщика. Его звали Константин Дмитриевич Авалян, и он жил в центре Ростова, на тихой улице, где старые особняки соседствовали с современными новостройками.


Но Ройзман добавил еще одну деталь, которая заставила Сурова задуматься. В своем письме он написал:


"Максим, я нашел кое-что еще. Оказывается, у Козырева - того самого бизнесмена - есть зеркало. Большое, старинное, венецианское. Оно было в усадьбе Рыжиковых и пропало после революции. Я выяснил, что Гордеев продал его одному московскому коллекционеру, а тот уже перепродал его Козыреву. Я решил проконсультироваться со знакомым оккультистом - человеком, который разбирается в такого рода вещах. Он сказал, что зеркало - не просто вещь. Оно может быть связано с душой Генриетты. Если дух существует, зеркало может быть его привязкой к нашему миру. Уничтожить зеркало - и дух потеряет силу".


Суров перечитал это письмо трижды. Зеркало. Оно было в усадьбе. Оно пережило пожар и смутные годы. Оно переходило из рук в руки, и теперь оно принадлежало человеку, который даже не подозревал о его силе. Если оккультист был прав, то это был ключ ко всей истории. Уничтожить зеркало - и Дарья перестанет существовать.


Он немедленно ответил Ройзману, попросив уточнить адрес Козырева и любые детали о зеркале. Ответ пришел через час: Козырев жил в элитном поселке на северо-востоке Ростова, в частном особняке. Зеркало, по словам осведомителей Ройзмана, стояло в его кабинете, и бизнесмен очень гордился им.


Суров закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и потер глаза. У него был план. Не идеальный, но это был шанс. Он должен был попасть в дом Козырева, увидеть зеркало и понять, как его уничтожить. Но он также понимал, что сделать это будет непросто. Козырев был влиятельным человеком, и вряд ли он позволит какому-то частному детективу что-либо сделать с ценным экспонатом из его коллекции.


Но Максим не был готов отступать. Он решил хотя-бы посмотреть на это зеркало для составления плана дальнейших действий. Оно могло быть ключом, как остановить эту цепочку самовозгораний.


***


Суров закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. За окном кабинета солнце уже не так буйствовало, но жара не спадала. Воздух был тяжелым, спертым, и даже вентилятор, работавший на полную мощность, не приносил облегчения. Он потер глаза, чувствуя, как напряжение последних дней начинает давать о себе знать.


Перед ним лежал адрес Козырева. Владимир Сергеевич Козырев - владелец сети ресторанов "Южная кухня", коллекционер старинной мебели и предметов интерьера. Солидный человек, известный в определенных кругах. И у него было то самое старинное зеркало. Ройзман дал понять, что Козырев ценит свою коллекцию и редко допускает посторонних.


Суров снова открыл ноутбук и начал изучать то, что Ройзман прислал ему в приложении к письму. Фотографии зеркала, сделанные на каком-то мероприятии, были нечеткими, но он разглядел высокую темную раму с позолоченными элементами. Зеркало было внушительным, почти в человеческий рост, и занимало центральное место в просторном кабинете. Оно выглядело тяжелым и древним, как будто впитало в себя века.


Он закрыл окно с фотографиями и открыл поисковик. Ему нужно было больше узнать о Козыреве. Сайт ресторанной сети, интервью в деловой прессе, упоминания в светских хрониках. Он пролистывал страницы, делая заметки. Козырев был не просто бизнесменом - он был коллекционером с амбициями. Он покупал вещи на аукционах в Москве и Европе, встречался с антикварами, посещал выставки. И он явно гордился своим вкусом.


Следующим шагом была подготовка к встрече. Суров не мог просто явиться к Козыреву и попросить показать зеркало. Ему нужна была легенда. И Ройзман предложил идею: выступить в роли эксперта-оценщика. Козырев интересовался антиквариатом, и если бы Суров мог представить себя как специалиста, который может оценить его коллекцию, у него был бы шанс попасть внутрь.


Суров начал изучать литературу. Он открыл электронную библиотеку, нашел статьи по венецианским зеркалам XVIII-XIX веков, прочитал несколько книг о стилях и техниках изготовления. Он запоминал термины: "серебряная амальгама", "рисовое тесто", "техника травления". Он знал, что ему придется говорить с Козыревым на его языке, и он должен звучать убедительно.


Он также изучил свежие новости из мира коллекционеров. Кто из известных антикваров продал недавно редкие вещи, какие предметы выставлялись на торги в Европе, какие тенденции сейчас в моде. Он отметил, что в последнее время выросли цены на старинные зеркала, особенно те, что связаны с дворянскими усадьбами. Это было полезное знание, которое могло пригодиться в разговоре.


Он встал из-за стола и подошел к шкафу. Вопрос гардероба был не менее важен. Ему нужно было выглядеть как эксперт - не слишком официально, чтобы не вызвать подозрений, но достаточно респектабельно, чтобы Козырев принял его всерьез. Он перебрал вешалки, разглядывая костюмы, рубашки, пиджаки. Выбор оказался сложнее, чем он думал.


Он достал темно-синий пиджак, который носил редко, и примерил его перед зеркалом. Слишком строго. Будто он пришел на свадьбу или похороны. Он снял его и повесил обратно. Следующим был серый пиджак, более легкий, из тонкой шерсти. Он посмотрел на себя - лучше, но все равно не то. Он выглядел как продавец из отдела мужской одежды. Он снял и его.


Белая рубашка с длинным рукавом. Он закатал рукава до локтей, создавая небрежный, но собранный образ. Джинсы темно-синего цвета, начищенные до блеска кожаные ботинки. Он посмотрел в зеркало - неформально, но аккуратно. Пожалуй, подойдет. Человек, который знает толк в старых вещах, не должен выглядеть как банковский клерк.


Он отошел от зеркала и снова сел за стол. В голове прокручивался план: он представится как независимый эксперт, которого попросили дать оценку коллекции Козырева. Это была рискованная ставка, но другого выхода у него не было.


Он достал телефон и написал Ройзману короткое сообщение:


"Юрий Моисеевич, я готов. Можете организовать встречу с Козыревым?"


Ответ пришел через двадцать минут:


"Я попросил знакомого антиквара из Москвы порекомендовать вас. Козырев заинтересован. Он ждет вас завтра в одиннадцать утра. Адрес пришлю в следующем письме".


Суров положил телефон на стол и закрыл глаза. Завтра предстоял важный день. Он должен был увидеть зеркало, убедиться, что оно действительно связано с Дарьей, и тогда решить, что с этим зеркалом делать. Или, если потребуется, найти другой способ остановить ее.


Он открыл глаза и посмотрел в окно. Облака беззаботно плыли по летнему небу, и у них не было проблем, подобных максимовским.


***


В тот же вечер, когда Суров работал в своем кабинете и изучал специализированную литературу, готовясь к встрече с Козыревым, в Горшково

Гавриил Царенко сидел на своем обычном месте - за деревянным столом, врытым в землю, на поляне за оранжереей. В костре, который он развел, весело потрескивали сухие ветки, и пламя освещало его лицо, выхватывая из сумеречного полумрака глубокие морщины и седую щетину. В руках он держал жестяную кружку с отваром шиповника, который уже остыл, но он все равно пил его, как будто это могло успокоить тревогу, поселившуюся в груди.


Он курил папиросу за папиросой, выпуская струйки дыма в вечернее небо, и думал о том, что наделал. Зачем он рассказал этому парню так много? Зачем позволил ему остаться? Царенко знал, что с ним должно быть. Он видел, как много людей приезжали в Горшково, и все они искали одно и то же. Они искали сокровища, искали тайну, искали ответы. И все они уходили в огонь.


А этот - Максим Суров - был другим. Он не спрашивал о золоте. Он не искал легкой наживы. Он искал правду. И Царенко сам рассказал ему легенду, сам указал путь. И теперь он боялся, что этот парень наломает дров. Что он не удержится, схватит что-нибудь из усадьбы, и тогда огонь придет за ним. Огонь всегда приходит.


Старик затушил окурок о подошву ботинка и поднялся. Ноги гудели от долгого сидения, но он не обращал на это внимания. Он направился к особняку, ступая по сухой траве, которая хрустела под ногами. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке ухал филин, да ветер шумел в ветвях.


Он вошел в дом через парадный вход, прошел по коридору, где пыль лежала толстым слоем, и остановился у двери в подвал. Она была приоткрыта, и из нее, несмотря на знойное лето вокруг, тянуло холодом и сыростью. Он толкнул дверь, и та со скрипом открылась, обнажая каменную лестницу, уходящую в темноту. Он достал из кармана старый керосиновый фонарь, зажег его и начал спускаться.


В подвале было сумрачно и прохладно. Колеблющийся свет фонаря выхватывал из темноты стеллажи, бочку в углу, и массивный сундук. Царенко подошел к нему, опустился на корточки и провел рукой по крышке, чувствуя под пальцами холодный металл кованых углов и тепло старого дерева.


Он открыл сундук. Крышка поднялась с тяжелым скрипом, и изнутри пахнуло запахом времени - смесью старого лака, металлической пыли и сухих трав, которые когда-то лежали на дне. Он начал перебирать вещи, которые лежали внутри. Икона в серебряном окладе. Он поднес ее к свету, разглядывая стертый лик, и на мгновение ему показалось, что святой смотрит на него с укором. Он положил икону обратно.


Следом пошли монеты. Старик перебирал их, ощущая, как холодный металл скользит между пальцами. Некоторые из них были с символом перевернутой звезды. Те самые монеты, которые он видел в руках у этого детектива. Екатерининские копейки, серебряные рубли, даже одна золотая монета, которая тускло блеснула в свете фонаря.


Потом серебряные ложки с вензелями, шпоры с замысловатой гравировкой, и в самом низу - портрет. Он взял его в руки, держа за края рамки, и повернул лицом к свету. Генриетта Рыжикова смотрела на него с холста. Темные глаза, легкая улыбка, строгий овал лица. Она была красива, эта женщина, сожженная почти сто лет назад. И она до сих пор была здесь. В этой усадьбе, в этих вещах, в этой земле.


Царенко снова перевернул портрет и прочитал надпись на обороте: "Рыжикова Генриетта. Сожжена в 1918". Он уже знал эти слова наизусть, но каждый раз, когда он их читал, они звучали по-новому. Словно она сама шептала их ему.


Он аккуратно уложил портрет обратно, поверх остальных вещей, и закрыл крышку сундука. Она со щелчком встала на место. Он постоял с минуту, глядя на сундук, потом поднялся и направился к лестнице. Свет фонаря колебался, отбрасывая длинные тени на стены.


Он вышел из подвала, закрыл за собой дверь и медленно прошел через коридор к выходу из особняка. Вокруг сгущались сумерки, и небо окрасилось в багровые и оранжевые тона. Он сел на крыльцо, на старую деревянную ступеньку, и посмотрел вдаль, где в подступающей темноте угадывались очертания степи.


Он закурил еще одну папиросу и подумал о том, что ничего не может изменить. Он рассказал этому детективу правду, и теперь тот будет искать свое счастье. Но Царенко считал, что конец будет один - огонь. Огонь, который живет в этих стенах, в этих вещах, в этой земле. Ему казалось, что тот никогда не останавливается.


#

## Глава 13. Коллекционер


Утро встретило Сурова серым, пасмурным небом, но жара уже начинала пробиваться сквозь облака, обещая очередной знойный день. Он стоял перед зеркалом в своей квартире и в последний раз оглядывал себя. Выбор одежды, над которым он размышлял вчера, был сделан в пользу темно-синих джинсов, светлой льняной рубашки с длинным рукавом и коричневого кожаного пиджака, который придавал ему вид человека, который знает толк в старых вещах, но не стремится выглядеть как банковский служащий. Он провел рукой по волосам, поправил воротник и вышел из дома.


Особняк Козырева располагался в тихом районе Ростова, недалеко от центра, но в стороне от шумных магистралей. Это был трехэтажный дом из красного кирпича, с коваными решетками на окнах и высокой оградой, за которой угадывался ухоженный сад. Суров припарковал машину на улице, прошел через калитку и остановился перед массивной дубовой дверью. На звонок ему открыл пожилой мужчина в строгом костюме, который представился дворецким и провел его внутрь.


Холл был просторным, с мраморным полом и старинной люстрой, которая мягко освещала пространство. Вдоль стен стояли витрины с фарфором, а на стенах висели картины в тяжелых рамах. Суров следовал за дворецким по широкой лестнице на второй этаж, где, как он понял, располагался кабинет Козырева.


Дверь в кабинет была приоткрыта, и дворецкий жестом пригласил его войти. Внутри было просторно, с высокими потолками и большим окном, выходящим в сад. Стены были обиты темным деревом, и на них висели еще несколько картин, а в центре комнаты, лицом к двери, стоял массивный дубовый стол, за которым сидел хозяин особняка.


Козырев оказался мужчиной лет шестидесяти, коренастым, с седыми висками и цепким взглядом. На нем был дорогой темно-серый костюм, явно сшитый на заказ, и на лацкане пиджака поблескивала золотая булавка в виде старинной монеты. Он поднялся, когда Суров вошел, и протянул руку для рукопожатия.


- Владимир Сергеевич Козырев, - представился он. - Рад познакомиться. Юрий Моисеевич говорил о вас. Вы, кажется, эксперт по антиквариату?


- Максим Суров, - ответил тот, пожимая руку. - Да, я занимаюсь оценкой старинных предметов. Юрий Моисеевич сказал, что у вас есть коллекция, которая заслуживает внимания.


Козырев улыбнулся, и в его улыбке было что-то довольное, почти самодовольное. Он повернулся и указал на ряд витрин, стоящих вдоль стен.


- Прошу. Посмотрите, что здесь есть.


Суров начал осмотр, стараясь выглядеть сосредоточенным и знающим. Он останавливался у каждой витрины, разглядывая экспонаты, перебирая в голове термины, которые выучил накануне. Козырев шел за ним, комментируя каждую вещь - то, как он ее нашел, где купил, сколько заплатил. Его голос был ровным, с легкой хрипотцой, и Суров чувствовал, что коллекционер наслаждается вниманием.


- Это икона семнадцатого века, - сказал Козырев, останавливаясь у одной из витрин. - Купил на аукционе в Москве. Редкий экземпляр.


Суров наклонился к стеклу, делая вид, что изучает икону. Он кивал, задавал вопросы, стараясь звучать уверенно. Но его настоящая цель была в другом конце кабинета.


Там, на стене между двумя книжными шкафами, висело зеркало. Оно было массивным, почти в человеческий рост, с тяжелой рамой из темного дерева и позолоченными элементами, которые тускло поблескивали в свете. Поверхность стекла была гладкой, но старые пятна и легкая мутность выдавали его возраст. Суров подошел ближе, чувствуя, как что-то внутри него замирает. Зеркало казалось живым, как будто оно смотрело на него в ответ.


- А это мое сокровище, - сказал Козырев, подходя к нему сзади. - Венецианское зеркало, начало восемнадцатого века. Я купил его пять лет назад. Оно стояло в одной из усадеб под Москвой, но я выяснил, что его происхождение связано с югом.


- С Горшковым? - спросил Суров, не оборачиваясь.


Козырев удивленно поднял бровь.


- Вы осведомлены. Да, оттуда. Оно принадлежало семье Рыжиковых.


Суров повернулся к нему. Наступил момент, когда он должен был сделать шаг. Он глубоко вздохнул и сказал:


- Владимир Сергеевич, я не эксперт-оценщик. Я частный детектив.


Козырев замер. Его лицо на мгновение стало жестким, но он быстро взял себя в руки.


- Объяснитесь, - сказал он тихо, но твердо.


Суров снова вздохнул и начал рассказывать. Он говорил о деле Громова, о Коваленко, Лукьянове и Гордееве. Он упомянул монеты, портрет, старика Царенко и легенду о сожженной помещице. Он объяснил, что зеркало может быть связано с душой Генриетты Рыжиковой, и что оно должно быть уничтожено, чтобы остановить цепочку смертей.


Козырев слушал молча, не перебивая. Когда Суров закончил, он подошел к своему столу, сел в кресло и взял калькулятор. Его пальцы быстро пробежали по клавишам, и он повернул экран к Сурову. На нем горела сумма: 650 000.


- Это цена в евро, - сказал он. - Я дал бы вам столько, если бы вы действительно могли купить у меня это зеркало. Но даже если бы у вас были эти деньги, я бы не продал его.


Он улыбнулся, но в улыбке не было веселья.


- Это мой талисман, - сказал он. - Я на нем состояние сделал. С тех пор как я его купил, мои дела пошли в гору. Конкуренты разоряются, а я процветаю. Я не знаю, что там было с Гордеевым и другими, но я не верю во все эти легенды. Самовозгорания - это разборки конкурентов. Или просто совпадения.


- Это не совпадения, - сказал Суров, стараясь говорить спокойно. - Это цепочка. И вы следующий.


Козырев усмехнулся, покачал головой и поднялся.


- Я ценю вашу заботу, - сказал он, подходя к Сурову и кладя руку ему на плечо. - Но я не продам зеркало. И не уничтожу его. Если это действительно связано с какой-то историей, то пусть она остается со мной. Я не боюсь старых историй.


Он протянул руку для прощания. Суров пожал ее, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Он пошел к двери, но на пороге остановился и обернулся.


- Вы не боитесь, что будет поздно? - спросил он.


Козырев улыбнулся и сел обратно за стол.


- Если что-то случится, я позвоню вам, - сказал он, но в его голосе слышалась насмешка.


Суров вышел из особняка. Солнце уже начало пробиваться сквозь облака, и жара снова становилась невыносимой. Он сел в машину, завел двигатель и поехал прочь, чувствуя, как в голове крутятся последние слова Козырева. Он не сможет уговорить его. И он не сможет просто так сдаться.


Он знал, что должен найти другой способ. Но пока он не знал какой. Он сидел за рулем, сильно сжимая руль, и чувствовал, как внутри нарастает глухое разочарование. Козырев не поддался. Он был слишком уверен в себе, слишком успешен, чтобы слушать предупреждения детектива, который пришел к нему с историями о духах и проклятых вещах.


Суров выехал на проспект и направился к себе домой. В голове крутились обрывки разговора, слова Козырева о "разборках конкурентов" и его насмешливый смех, когда он назвал цену на зеркало. Шестизначное число в евро. Сумма, которая была недоступна не только ему, но и большинству его знакомых. И даже если бы он мог ее достать, Козырев все равно не продал бы зеркало. Он слишком дорожил им. Слишком верил в его силу.


Но в том, что сказал Козырев, была и другая сторона. Если зеркало действительно было привязкой Дарьи, то почему он оставался жив? Почему дух не сжег его за пять лет владения реликвией? Может быть, Царенко ошибался? Может быть, связь была не в зеркале, а в чем-то другом? Суров понимал, что должен вернуться к этому вопросу, но пока он не знал ответа.


Он включил радио, чтобы отвлечься, но новости только раздражали. Он выключил его и сосредоточился на дороге. Впереди был целый день, и он знал, что ему нужно еще многое обдумать.


***


Тем временем в Горшково жизнь текла совсем неторопливо. Усадьба стояла тихая, как всегда, и только ветер гулял по степи, шелестя сухой травой. Гавриил Царенко сидел на своем обычном месте - за деревянным столом на поляне за оранжереей. Костерчик, который он развел, уже почти погас, оставляя лишь угли, которые лениво тлели. Старик не смотрел на костер. Он смотрел вдаль, на развалины усадьбы, которые виднелись за кустами, и думал о том, что делать дальше.


Рядом с ним стояла бутылка добротного домашнего самогона, которую он достал из своего загашника в подвале. За время обеда он успел ее почти опустошить. Он налил остатки в граненый стакан и выпил одним глотком, не закусывая. Крепкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом по груди, но не принесла облегчения. Тревога, которая поселилась в нем после вчерашнего разговора с тем детективом, не уходила. Она только росла, увеличивая беспокойство.


- Зачем я ему рассказал? - пробормотал он в тишину. - Зачем?


Он закурил папиросу, выпустил струйку дыма и посмотрел на огонек, который тлел на конце. Руки слегка дрожали - от выпитого или от страха, он не знал. Он знал только, что этот парень - Суров - не успокоится. Он будет искать дальше. Он полезет в это дело глубже, и тогда огонь придет за ним. Огонь всегда приходит за теми, кто слишком близко подходит к тайне.


Старик докурил папиросу и затушил окурок о подошву ботинка. Потом еще раз посмотрел на бутылку - она уже была пуста. Он поднялся, слегка покачиваясь, и направился к себе в дом. Внутри по контрасту с ярким дневным светом было темновато, только тусклый свет керосиновой лампы, которую он оставил на столе, освещал небольшое пространство. Он подошел к столу, сел на шаткий стул и открыл ящик. Там, среди старых тетрадей и газет, лежал черный мобильный телефон. Он был старый, с потертым корпусом и треснувшим экраном. Царенко редко пользовался им - только когда нужно было связаться с братом или когда случалось что-то важное. Но сейчас он знал, что должен позвонить.


Он взял телефон, подержал его в руках, чувствуя, как холодный пластик касается пальцев. Потом набрал номер. Гудок. Еще один. На том конце ответили.


- Слушай, - сказал он, и голос его был не таким твердым, как ему хотелось бы. - Я все объяснил. Этому парню. Он теперь знает все.


На том конце повисла тишина. Потом голос, спокойный и холодный, ответил:


- И что теперь?


- Он ищет ее, - сказал Царенко. - Он хочет остановить ее.


- Она не остановится, - ответили на том конце. - Ты знаешь это.


- Я знаю. Но он не должен сгореть. Не должен.


- Ты не можешь это контролировать, - голос стал жестче. - Она делает то, что должна делать. Мы не можем вмешиваться.


- Я знаю, - повторил Царенко, и его голос дрогнул. - Но я прошу тебя: больше никого не трогай. Она уже сделала достаточно.


Тишина затянулась на несколько секунд. Потом голос сказал:


- Она не слушает меня. Она никого не слушает. Она делает то, что должна. И если он подойдет слишком близко, он сгорит.


Царенко закрыл глаза и почувствовал, как холодок пробегает по спине.


- Я прошу тебя, - сказал он. - Дай ему шанс.


- Я подумаю, - ответили на том конце. - Но ничем не обещаю.


Связь оборвалась. Старик опустил телефон на стол и долго смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Потом встал, подошел к окну и посмотрел снова на развалины усадьбы. Ветер стих, и наступила полная тишина. Только сердце билось в груди гулко и тяжело.


Он знал, что ничего не может изменить. Он знал, что огонь придет за тем детективом, как приходил за всеми остальными. И он знал, что, возможно, это было началом конца. Для многих.


#

## Глава 14. Огонь в зеркале


Два дня прошли в напряженном ожидании. Суров почти не выходил из дома, обдумывая план, который казался ему единственно возможным. Козырев не собирался расставаться с зеркалом добровольно. Значит, нужно было действовать иначе. Он не мог позволить Дарье продолжать убивать людей, и если зеркало действительно было привязкой духа к этому миру, то его уничтожение могло стать единственным способом остановить ее.


Но для этого нужно было попасть в особняк Козырева и забрать зеркало. Или разбить его на месте. Риск был огромным - если его поймают, ему грозит тюрьма. Но другого выхода он не видел.


Он сидел в своей квартире поздним вечером, перебирая в голове варианты. Мысль о том, чтобы действовать в одиночку, была заманчивой, но нереалистичной. Особняк Козырева был хорошо охраняем, и проникнуть туда без помощи профессионала было почти невозможно. Ему нужен был человек, который разбирался в системах безопасности, в электронике, в том, как обходить камеры и датчики движения. И такой человек у него был.


Он взял телефон и набрал номер, который знал наизусть. Трубку сняли после третьего гудка.


- Алексей, привет. Это Суров.


- Макс? - голос на том конце был хриплым, с легкой насмешкой. - Давно не слышал. Что, опять неприятности?


- Как всегда, - усмехнулся Суров. - Нужна твоя помощь.


- В чем дело?


- Есть один объект. Особняк. Нужно попасть внутрь и забрать одну вещь. Охрана, камеры, сигнализация. Ты единственный, кто может помочь.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Алексей что-то жует, потом глотает.


- Ты серьезно? - спросил он, и его голос стал более собранным.


- Абсолютно.


- Это дорого, - сказал Алексей, но в его тоне не было отказа. Только вопрос цены.


- Я заплачу.


- Завтра встретимся, обсудим.


Они договорились о встрече и отключились. Суров почувствовал, как напряжение немного спало. Алексей был тем человеком, на которого он мог положиться.


На следующее утро они встретились в небольшом кафе в спальном районе города. Суров приехал на двадцать минут раньше, заказал черный кофе и сел за столик у окна. Вскоре дверь открылась, и вошел Алексей Тальков. Это был рослый мужчина с широкими плечами и тяжелой челюстью, в котором угадывалась армейская выправка, хотя он уже много лет не носил военную форму. Его лицо было обветренным, с сеткой мелких морщин, а седые пряди в темных волосах придавали ему суровый вид. Он носил простую потертую куртку и джинсы, и в его движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего работать с тяжелой техникой.


- Макс, привет, - сказал он, садясь напротив и жестом подзывая официанта. - Кофе, черный, двойной.


- Здорово, Леха.


- Значит, рассказывай, - сказал Алексей, когда ему принесли кофе. - Что за объект?


- Особняк некоего Козырева. Владелец сети ресторанов. Коллекционер старины.


- И что ты хочешь оттуда забрать?


- Зеркало. Старинное венецианское. Оно стоит в его кабинете, в центре комнаты. - Суров на мгновение задумался, но решил быть честным. - Это не просто кража. Оно связано с гибелью людей. Если его уничтожить, это может остановить убийства.


Алексей нахмурился, переваривая информацию. Он поднес чашку к губам, отхлебнул, не сводя глаз с Сурова.


- Ты уверен, что оно стоит того риска?


- Уверен. - Суров сжал кружку в руках. - Я знаю, что это звучит странно. Но я видел это своими глазами. Зеркало... оно не простое.


Алексей долго молчал, потом вздохнул и кивнул.


- Ладно. Я помогу. Но ты мне должен, - он поднял палец. - И мне нужен план. Работать будем так: я беру наблюдение. Сижу неподалеку, фиксирую график охраны, камеры, маршруты патрулей. Когда будет ясная картина, мы решаем, как действовать.


- Отлично, - сказал Суров. - Я доверяю тебе.


Через два дня Алексей приступил к работе. Он арендовал старую еврофуру с надписью "Детские завтраки" на борту и припарковал ее на соседней улице, откуда открывался хороший обзор на особняк Козырева. Изнутри машины был виден весь периметр - ворота, двор, окна кабинета, который выходил на восточную сторону. Он сидел внутри, пил растворимый кофе из термоса и записывал все, что видел: когда охранники меняются, когда приезжают гости, когда Козырев выходит из дома, когда гаснет свет в кабинете. Каждые два часа он отправлял Сурову отчеты, через сеть ТОР, на всякий случай.


Суров получал их и изучал, отмечая закономерности. Охрана работала посменно - три человека днем и три ночью. Внутри особняка периодически включалась сигнализация, но только на ночь. В остальное время она была отключена, чтобы не мешать передвижению персонала. Камеры по периметру были стационарными, но у них были слепые зоны, которые можно было использовать. Алексей вычислил их.


Но в том, что он видел, было и нечто странное. Почти каждую ночь, около часа, в кабинете Козырева загорался свет. Он горел недолго - от пяти до десяти минут, - а потом гас. Алексей заметил это и записал в отчете.


На третий день, ближе к полуночи, Суров сидел дома, перебирая фотографии, которые прислал Тальков, и размышлял над тем, что делать дальше. План был почти готов, но он чувствовал, что что-то упускает. Он смотрел на снимки кабинета, на темное зеркало, которое угадывалось в глубине комнаты, и думал о словах Царенко. "Она приходит за теми, кто берет чужое золото". Что, если зеркало было не просто привязкой, а ловушкой? Что, если Козырев был не владельцем, а стражем?


Телефон на столе завибрировал. Суров взглянул на экран - звонил Козырев. Он нахмурился. Это было неожиданно.


- Слушаю.


- Максим? - голос Козырева звучал странно - срывающимся, почти испуганным. - Это Козырев. Мне нужна ваша помощь. Срочно.


- Что случилось?


- Приезжайте. Я объясню на месте. В моем кабинете творится что-то невероятное. Зеркало... оно начало светиться. Из него вылетают какие-то огненные шары. Мы не можем с ними справиться. Охранники пытаются, но это бесполезно.


Суров почувствовал, как холодок пробегает по спине. Он быстро оделся, схватил ключи от машины и выбежал из квартиры. Через двадцать минут он уже был у ворот особняка. Ворота были открыты, и охрана пропустила его без вопросов - похоже, его ждали.


Внутри особняка царил хаос. Свет в коридоре мигал, и в воздухе пахло гарью. Охранники и помощники Козырева бегали по коридорам, их лица были бледными и испуганными. Козырев стоял у двери в кабинет, сжимая в руках огнетушитель. Его лицо было покрыто потом, и он выглядел так, будто постарел на десять лет. Пиджак был расстегнут, рубашка промокла от пота, и в глазах застыл ужас.


- Максим! - крикнул он, увидев Сурова. - Скорее! Оно снова начало! Я не знаю, что делать!


Суров протиснулся в дверь кабинета и замер. В комнате царил настоящий ад. В центре стояло огромное венецианское зеркало, и его поверхность светилась ярким, ослепительным светом, который пульсировал, как живой. Стекло внутри рамы стало прозрачным, и за ним угадывались какие-то тени, хотя с другой стороны была только стена. Из зеркала вылетали огненные шары - яркие, оранжево-красные, они разлетались по помещению, оставляя за собой следы гари на стенах и мебели. Один из них ударил в картину, и та мгновенно вспыхнула, превращаясь в пепел. Другой врезался в штору, и она загорелась ярким пламенем.


- Мы пытались потушить их огнетушителем! - крикнул помощник Козырева, молодой парень в испачканном костюме. - Они не гаснут!


Охранники пытались сбить огненные шары струями пены, но те только разлетались на мелкие искры, которые тут же воспламенялись снова. Это было бессмысленно. Это было нечто, что не подчинялось обычным законам физики. Огненные шары двигались хаотично, словно живые, и каждый раз, когда струя пены касалась их, они распадались на мелкие огоньки, которые разлетались по комнате.


- Стреляйте в зеркало! - крикнул Суров, перекрывая шум. - В него надо стрелять!


Но никто не двигался. Все смотрели на него с ужасом. Тогда Суров схватил огнетушитель у одного из охранников, подбежал к зеркалу и выстрелил струей пены прямо в его центр. Зеркало содрогнулось, и свет на мгновение погас, но затем вспыхнул с новой силой, ослепляя всех в комнате. Суров понял, что это не поможет.


- Нужно другое оружие! - крикнул он. - Кто-нибудь, дайте мне что-нибудь тяжелое! Молоток, топор - что угодно!


Козырев, стоявший в дверях, закричал в ответ:


- У нас нет оружия! Я же коллекционер, а не оружейник!


Суров смотрел, как зеркало пульсирует, выбрасывая огненные шары. Вокруг уже начали загораться предметы - ковер тлел, стены чернели, и воздух наполнялся дымом. Он знал, что если не остановить это сейчас, огонь поглотит всех. Но зеркало было слишком массивным, и у него не было ничего, что могло бы разбить его.


Он оглянулся и крикнул:


- Вызовите пожарных! МЧС! И отойдите от зеркала!


Помощник Козырева бросился к телефону, а Суров замер, глядя на зеркало, которое пульсировало, словно сердце. Тут же оно вспыхнуло ярче, и из него вылетел новый сгусток пламени - больше, горячее всех предыдущих. Суров успел отскочить в сторону, и огненный шар пронесся мимо него, ударив в стену за спиной и оставив на ней черное пятно. Он понял, что времени нет. Он должен был найти способ остановить это, прежде чем огонь поглотит весь особняк.


***


Суров стоял в дверях кабинета, глядя на зеркало, которое пульсировало ослепительным светом. Огненные шары продолжали вылетать из его глубины, разлетаясь по комнате, оставляя на стенах и мебели черные следы гари. Воздух был тяжелым, наполненным запахом горелого дерева, ткани и чего-то еще - сладковатого, химического, как будто горел не просто пластик, а что-то иное. Пот струился по лицу Козырева, и его руки дрожали, сжимая огнетушитель.


- Мы не можем с этим справиться! - крикнул он, поворачиваясь к Сурову. - Это безумие!


- Отойдите лучше от зеркала! - закричал Суров, пытаясь перекрыть треск пламени. - Все назад!


Но Козырев не слушал. Он сделал шаг вперед, к зеркалу, поднял огнетушитель и направил струю пены прямо в центр светящейся поверхности. На мгновение свет погас, но затем вспыхнул с новой силой, и из зеркала вырвался огромный огненный шар, который ударил прямо в Козырева. Тот вскрикнул, но крик тут же перешел в хрип, а затем в кашель.


В следующую секунду его пиджак вспыхнул. Не загорелся - вспыхнул, как спичка, мгновенно, без переходной стадии. Пламя охватило его руки, плечи, лицо. Козырев упал на колени, пытаясь сбить огонь ладонями, но это было бесполезно. Огонь пожирал его с неестественной скоростью - тело начало чернеть, кожа вздулась и пошла пузырями, а глаза, полные ужаса, были устремлены на Сурова, как будто он искал в них спасение.


- Помогите! - закричал один из охранников, бросаясь к Козыреву. - Воды! Нужна вода!


Он рискованно попытался сбить пламя с Козырева руками, но огонь перекинулся и на него. В одно мгновение рукав его формы загорелся, а затем и вся куртка. Охранник закричал, отшатнулся, но пламя уже впилось в его тело, и он повалился на пол рядом с Козыревым, корчась в агонии.


- Отойдите! - заорал Суров, бросаясь к стене, где висела тяжелая штора. Он сорвал ее с карниза, сбивая кронштейны, и набросил на горящего охранника, пытаясь как следует сбить пламя. Помощник Козырева, молодой парень в испачканном костюме, подскочил к нему, схватил другой край шторы, и вместе они начали сбивать огонь.


Охранник кричал, катался по полу, и Суров чувствовал, как жар проникает через плотную ткань шторы. Он сбивал пламя, но оно не унималось, и он понял, что не сможет потушить его здесь. Они схватили охранника за плечи и потащили его к выходу из кабинета, волоча по полу. Огонь продолжал пылать на нем, но по крайней мере он не распространялся на остальную комнату.


Они вытащили охранника в коридор, где двое служащих бросились к нему с водой и огнетушителями. Суров оглянулся на кабинет - внутри все было в огне. Шторы, которые висели на стенах, загорелись, ковер тлел, и из зеркала продолжали вылетать огненные шары, разлетаясь по комнате. Где-то на втором этаже уже выл дымовой датчик, и в коридоре слышались крики.


- Беги вниз, - сказал он помощнику, хватая его за плечо. - Встреть пожарных. Объясни им, что здесь происходит. Скажи, что люди ранены, обожжены, что им нужна помощь.


- А вы? - спросил помощник, с широко раскрытыми от страха глазами.


- Я разберусь с этим, - сказал Суров, подталкивая его к лестнице. - Беги!


Помощник бросился вниз по лестнице, его шаги застучали по мрамору, и Суров остался один в коридоре. Он вернулся в кабинет. Дверь была открыта, и из нее наружу вырывались клубы дыма. Видно было, как внутри зеркало все еще пульсирует, и он знал, что если не остановит это сейчас, то весь особняк может превратиться в пепел.


Он быстро огляделся. В коридоре никого не было - все разбежались, унеся обожженного охранника вниз. В кабинете оставался только он и второй охранник, который стоял у стены, ошеломленно смотря на зеркало, не в силах двигаться. Его лицо было белым, глаза стеклянными, и он казался потерянным, оглушенным происходящим.


- Прости, - тихо сказал Суров, подходя к нему сзади.


Он резко ударил охранника по голове, и тот без звука рухнул на пол. Суров проверил пульс - живой, просто в отключке. Он быстро вытащил его в коридор, прислонив к стене, затем вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь. Замок щелкнул - теперь он был заперт с этим зеркалом один на один.


Максим понимал, что времени нет. Он достал телефон и набрал номер Талькова. Тот ответил сразу.


- Алексей! - крикнул Суров, перекрывая гул пламени. - Ты на месте?


- Да, - ответил Тальков, спокойным, как всегда, голосом. - Я вижу дым, густой дым. Что у тебя там?


- Зеркало нужно вывозить сейчас. Подъезжай к окну кабинета - к тому, что выходит на восточную сторону. Я прыгну с ним к тебе.


- Ты уверен? - спросил Тальков.


- У меня нет выбора. Давай!


Суров схватил штору, которая свисала с карниза на стене. Она была длинной и широкой, как брезент. Он оторвал ее от креплений, разорвав ткань, и набросил на зеркало, стараясь закрыть его поверхность. Штора упала на стекло, и странный свет на мгновение погас, но Суров знал, что это ненадолго. Он быстро схватил широкую и прочную шторную ленту и, перекинув ее через раму, примотал сверток к своей спине, пропуская ленту под руками, чтобы закрепить его.


Зеркало было тяжелым - деревянная рама и стекло весили около тридцати килограммов. Суров почувствовал, как оно давит на спину, и на мгновение подумал, что не сможет с ним прыгнуть. Но другого пути не было.


Он распахнул окно. Свежий воздух ударил в лицо, и он вдохнул его полной грудью. Внизу, прямо под окном, уже стояла еврофура с надписью "Детские завтраки". Тент на ее верху был натянут туго, и Суров видел, как из кабины выглядывает Тальков, готовый тронуться с места.


- Прыгай! - крикнул Алексей.


Суров перелез через подоконник, балансируя с тяжелым грузом на спине. Зеркало тянуло его назад, и он чувствовал, как оно давит на плечи. Он закрыл глаза на мгновение и прыгнул.


Удар о тент был жестким. Ткань прогнулась под его тяжестью, но выдержала. Суров распластался на крыше фуры, чувствуя, как зеркало впивается в спину, как ребра ноют от удара. Он услышал, как Тальков кричит из кабины:


- Держись! Я поехал!


Фура дернулась и начала набирать ход. Суров вцепился в крепления тента, стараясь не соскользнуть. Ветер ударил в лицо, и он слышал, как сзади, из особняка, доносятся крики и звуки сирен. Пожарные уже подъезжали.


Они проехали по улице, свернули в переулок, и через несколько минут фура остановилась в тихом, безлюдном месте - в старом заброшенном парке, заросшем кустарником. Тальков вышел из кабины и помог Сурову соскользнуть с тента на землю.


- Ты в порядке? - спросил он.


- Вроде да, - ответил Суров, отряхиваясь. - Помоги мне снять это.


Вместе они отвязали зеркало от его спины и аккуратно опустили его на землю. Штора, которой оно было покрыто, висела клочьями, и часть стекла была видна. Суров посмотрел на зеркало - оно было темным, без световых вспышек, но он чувствовал, как от него исходит слабое тепло.


- Что это за хрень? - спросил Тальков, глядя на зеркало.


- Это то, что убивает людей, - сказал Суров. - И теперь оно у нас.


Они загрузили зеркало в кузов фуры, и Суров сел в кабину к Талькову. Машина набрала ход, оставляя позади парк, и через несколько минут скрылась в ночной темноте.


#

## Глава 15. Возвращение


Южная ночь скрывает все следы. Еврофура с надписью "Детские завтраки" на борту медленно катилась по пустынным улицам, и редкие фонари отбрасывали длинные тени на асфальт. Суров сидел в кабине, прижавшись спиной к сиденью, и чувствовал, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя глухую, тянущую боль во всем теле. Плечо, которым он ударился о тент при падении, ныло, и каждый раз, когда фура наезжала на выбоину, боль отдавалась в позвоночнике. Но он терпел. Это было ничто по сравнению с тем, что он только что пережил.


Тальков вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Его лицо было напряженным, и он время от времени бросал короткие взгляды в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними хвоста. Город спал, и на улицах было пусто, только редкие такси проезжали мимо, да изредка попадались патрульные машины, которые, к счастью, не обращали внимания на старую фуру.


- Куда едем? - спросил он наконец, когда они выехали на проспект Буденновский.


- Наверное, к тебе, - ответил Суров. - Нужно взять какой-нибудь инструмент. Что-то тяжелое, чтобы разбить это зеркало. У тебя есть что-то подходящее?


- В сарае есть кувалда. - Тальков пожал плечами. - Я ее для хозяйственных нужд держу. Кирпичи колоть. Думаю, подойдет.


- Отлично.


Они проехали еще несколько кварталов и остановились у старого частного дома, в котором Тальков жил уже лет пять. Дом был небольшим, с палисадником и густым садом, в глубине которого виднелся деревянный приземистый сарай. Тальков загнал фуру во двор, закрыл ворота, заглушил двигатель и вышел из кабины.


- Идем, - сказал он, махнув рукой.


Суров вылез из кабины, чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения. Он подошел к сараю и увидел, как Тальков открывает тяжелый навесной замок. Внутри пахло сухим деревом, машинным маслом и пылью. На стенах висели старые инструменты - лопаты, грабли, пилы, - а в углу стоял верстак, заваленный металлическими деталями.


- Вот это должно подойти, - сказал Тальков, поднимая с пола тяжелую кувалду. Она была массивной, с длинной деревянной ручкой и стальной головкой, которая весила не меньше пяти килограммов. - Должна подойти. Этой штукой я бетонные блоки крушил.


Суров взял кувалду, взвесил в руках. Она была тяжелой, но он чувствовал, что сможет нанести удар, способный разбить стекло.


- Хорошо, - сказал он. - Это то, что нужно.


Они вышли из сарая, и Тальков запер его обратно. Ночь вокруг была тихой, только где-то вдалеке лаяла собака, да ветер шелестел листьями в саду.


- Я немного посплю в машине, - сказал Суров, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. - А ты иди к себе. Выедем на рассвете. Чем раньше мы уничтожим это зеркало, тем лучше.


Тальков кивнул, понимая.


- Хорошо. Я разбужу тебя, когда солнце начнет вставать.


Суров вернулся в кабину фуры, откинул сиденье и закрыл глаза. Он заснул почти мгновенно, провалившись в глубокий, без сновидений, сон, который дал его телу хоть немного отдохнуть.


Его разбудил стук в стекло. Он открыл глаза и увидел лицо Талькова - хмурое, но спокойное.


- Доброе утро, - сказал Алексей. - Солнце уже поднимается. Пора ехать. Я приготовил кофе.


Суров сел, потер лицо, прогоняя остатки сна. Небо за окном было серым, с легким оранжевым оттенком на востоке. Город еще спал, но первые лучи солнца уже прорезали темноту, обещая новый жаркий день.


- Едем, - сказал он.


Они выпили по кружке горячего, крепкого кофе, стоя во дворе. Потом загрузили кувалду в кузов фуры, рядом с зеркалом, и сели в кабину. Тальков завел двигатель, и фура медленно выехала со двора. Они направились за город, в сторону степи. Дорога была пустынной, и вскоре они уже миновали последние городские кварталы.


Тальков включил радио, чтобы отвлечься. Из динамиков полился голос диктора, который говорил о ночном происшествии в элитном районе. Суров прислушался.


- ...В ночь на пятницу в особняке известного бизнесмена и коллекционера антиквариата Владимира Козырева произошел сильный пожар. Здание получило серьезные повреждения, и спасатели до сих пор не могут установить причину возгорания. В результате пожара погиб сам хозяин дома, а также пострадали несколько человек, включая охранников и помощников. Причины возгорания устанавливаются. Спасатели сообщают, что огонь уничтожил ряд ценных экспонатов из коллекции Козырева, включая старинные картины, мебель и предметы антиквариата. По предварительным данным, ущерб оценивается в десятки миллионов рублей...


Новости сменила музыка. Суров сидел молча, глядя на дорогу, и чувствовал, как ему становится неуютно. Козырев был мертв. Особняк сгорел. И в этом был его след - его вмешательство. Он хорошо понимал, что это не было коротким замыканием, как сказали по радио. Это была Дарья. Она убила Козырева, когда зеркало оказалось под угрозой. И теперь она была где-то там, в этом зеркале, которое лежало в кузове фуры Алексея.


- Скоро будем, - сказал Тальков, выводя машину на проселочную дорогу. - Я знаю одно место, где можно остановиться. Там есть старый дуб, посреди степи. Никто не увидит, что мы делаем.


Через двадцать минут они остановились. Место было идеальным - одинокое дерево, огромный дуб с раскидистой кроной, стоял в центре пустого пространства, окруженный только желтой, выжженной солнцем травой. Вокруг была полная тишина, только ветер гулял по степи, и где-то вдалеке пел жаворонок.


Тальков вышел из кабины, открыл задние ворота фуры. Суров подошел и вместе они вытащили зеркало, прислонив его к стволу старого дуба. Оно стояло вертикально, и его поверхность блестела в утреннем свете, отражая небо и степь.


- Принеси кувалду, - сказал Суров.


Тальков вернулся к фуре и достал тяжелую кувалду. Суров взял ее, взвесил в руках и подошел к зеркалу. Он стоял перед ним, глядя на свое отражение, и чувствовал, как сердце бьется быстрее. Он знал, что это может не сработать. Он знал, что зеркало могло быть защищено чем-то большим, чем просто стекло.


Он поднял кувалду над головой, готовясь нанести удар, когда поверхность зеркала внезапно пошла рябью. И в ней появилось лицо. Темные глаза, строгий овал, легкая улыбка. Дарья смотрела на него, и ее взгляд был не злым, а скорее любопытным, как будто она ждала этого момента.


- Вот ты какой, - сказала она. Ее голос звучал тихо, но четко, как будто она стояла рядом. - Я знала, что ты придешь.


Суров замер, сжимая кувалду. Он чувствовал, как дрожат руки, и старался не смотреть ей в глаза.


- Я пришел, чтобы уничтожить тебя, - сказал он. - Чтобы остановить это.


- Ты не можешь уничтожить меня, - ответила она, и в ее голосе послышалась печаль. - Я часть этого места. Часть этой земли. Ты не сможешь разбить меня кувалдой.


Суров замахнулся и ударил. Кувалда с глухим стуком врезалась в центр зеркала. Стекло содрогнулось, и посыпался град искр, ярких, ослепительных, как фейерверк. Но зеркало не треснуло. Оно осталось целым.


Он ударил снова. И снова. С каждым ударом разлетались искры, которые, казалось, заполняли все пространство вокруг. Но зеркало не поддавалось. Оно было прочным, как камень.


- Бесполезно, - сказал Тальков, стоя в нескольких метрах. - Оно не разбивается.


Суров опустил кувалду, тяжело дыша. Он смотрел на зеркало, в котором снова появилось лицо Дарьи, и понимал, что старик из Горшково был прав. Уничтожить зеркало было невозможно. Оно было связано с Дарьей, с ее душой, и разрушить его можно было только одним способом. Вернуть его туда, откуда оно пришло.


- Мы повезем его обратно, - сказал он, переводя дыхание. - В Горшково. В усадьбу.


Тальков подошел к нему, взял кувалду из рук, пока Суров не уронил ее от усталости.


- Ты уверен, что это поможет? - спросил он.


- Надеюсь. К тому же, там есть один человек, который может быть в курсе дела, что нам предпринять. Но для начала мы должны вернуть его туда, где оно было. - Суров потер плечо, и боль немного отдалась в руке. - Поехали.


Вдвоем они снова погрузили зеркало в фуру, закрепили его, и сели в кабину. Двигатель взревел, и фура тронулась с места, выезжая на проселочную дорогу. Солнце уже поднялось над горизонтом, и жара снова вступала в свои права.


Суров смотрел на дорогу и думал о том, что впереди его могут ждать всякие неожиданности. Для начала следовало вернуть зеркало в Горшково. И тогда, возможно, он снова встретится с Дарьей лицом к лицу.


***


Еврофура с надписью "Детские завтраки" на борту медленно катилась по проселочной дороге, поднимая за собой облака пыли, которые оседали на придорожной траве. Солнце уже поднялось высоко, и жара начинала набирать силу, превращая степь в раскаленную сковороду. В кабине было душно, и Тальков открыл оба окна, впуская горячий ветер, который только усиливал ощущение, что они едут в самое пекло.


Суров сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел на дорогу. Его тело ныло от усталости, плечо пульсировало тупой болью, но он не обращал на это внимания. В голове крутились мысли, которые не давали покоя. Он думал о зеркале, о том, почему оно загорелось только сейчас, спустя пять лет после того, как Козырев приобрел его. И о других случаях - Громов, Коваленко, Лукьянов. Все они владели вещами из усадьбы, и все они сгорели. Но не сразу. Сначала они жили с ними, пользовались ими, а потом - через месяцы или годы - огонь приходил за ними.


- Алексей, - сказал он, нарушая тишину. - Ты когда-нибудь задумывался, почему все это происходит не сразу?


Тальков повернул голову, бросил на него короткий взгляд.


- В смысле? - спросил он, возвращая внимание на дорогу.


- Почему зеркало не сожгло Козырева в первый же день? И не только зеркало. Трое других погибших - все они брали вещи из усадьбы. Громов купил портрет, Коваленко торговал монетами, Лукьянов собирал оружие. Но они не сгорели сразу. Проходили недели, месяцы, даже годы. И только потом - огонь.


Тальков задумчиво почесал подбородок, глядя на дорогу.


- Может быть, это зависит от того, насколько сильно они были привязаны к этим вещам? - предположил он. - Если они просто держат их у себя, но не придают им значения, то дух не активируется. А если они начинают считать их своими, пользоваться ими, хвастаться ими - тогда он пробуждается.


Суров кивнул, обдумывая эту мысль. В ней была определенная логика. Козырев был убежден, что зеркало приносит ему удачу. Он гордился им, ставил его в центре своего кабинета, показывал гостям. И за пять лет его уверенность только росла. А значит, и связь с духом укреплялась.


- Возможно, ты прав, - сказал Суров. - Это как с паразитом. Он сначала прикрепляется к хозяину, питается его энергией, его уверенностью. И только когда он достаточно окреп, он убивает его. Но зачем ей это? Зачем ждать так долго?


- Может быть, она не хочет просто убивать, - ответил Тальков. - Может быть, она хочет, чтобы они почувствовали себя защищенными, счастливыми. А потом отнять все.


Суров молчал, переваривая услышанное. Это была интересная мысль, но все же что-то не то. Генриетта Рыжикова была сожжена за то, что не отдала свое золото. И теперь она забирала у людей то, что они считали своим.


- Но почему именно вещи? - спросил он, размышляя вслух. - Почему она привязана именно к ним?


- Потому что они были ее, - просто ответил Тальков. - Ее иконы, ее монеты, ее зеркало. Когда их забирают, она чувствует это. И она не может простить.


Суров снова задумался. Мысль о том, что дух Генриетты был привязан к вещам из усадьбы, имела под собой основание. Это было нечто большее, чем просто проклятие. Это могла быть связь, которую нельзя было разорвать, просто разбив зеркало.


- Для начала вернем его, - сказал он наконец. - Я должен поставить его на место. И, возможно, тогда она успокоится.


Тальков посмотрел на него с сомнением.


- Ты уверен, что это сработает? - спросил он.


- Нет, - честно ответил Суров. - Но в усадьбе живет человек, который может нам помочь.


Они ехали еще несколько минут в тишине. Потом Суров повернулся к Талькову и слегка улыбнулся.


- Знаешь, когда мы приедем в Горшково, я познакомлю тебя с одним занятным старичком. Бывший учитель истории. Теперь он сторож усадьбы. Живет там уже двадцать лет. Он знает о ней больше, чем кто-либо.


- Сторож? - переспросил Тальков. - И что он делает в этой глуши?


- Присматривает за руинами. Варит отвар из шиповника. Курит папиросы. И, кажется, знает, как общаться с духами.


Тальков хмыкнул, но не стал спорить. Он лишь покачал головой и снова сосредоточился на дороге. Суров смотрел на горизонт, где уже угадывались очертания холмов, за которыми начиналось Горшково. Впереди, как он считал, было самое главное и самое интересное.


#

## Глава 16. Возвращение


Дорога в Горшково заняла около часа. Еврофура с надписью "Детские завтраки" на борту медленно катилась по разбитой проселочной дороге, поднимая за собой облака пыли, которые оседали на придорожной траве и листьях дикого кустарника. Утро только начинало вступать в свои права, но жара уже набирала силу - солнце висело низко над горизонтом, разливая по степи золотистый, еще не обжигающий свет. Суров сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел на бескрайние поля, сменяющие друг друга за окном. Глаза его были полуприкрыты, но внутри всё напряжено - он думал о зеркале, которое лежало в кузове, укрытое брезентом, и о том, что они собирались сделать. Мысль о том, что это может не сработать, не давала покоя, но другого плана у него не было.


Тальков вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, но время от времени он бросал короткие взгляды на спутника, словно проверяя, не уснул ли тот. Его обветренное лицо, покрытое мелкой сеткой морщин, выглядело усталым, но в глазах читалась решимость - он привык доводить дела до конца. В кабине было душно, даже при открытых окнах, и запах пыли смешивался с ароматом сухих степных трав.


- Скоро будем, - сказал Тальков, указывая на знакомый поворот. - Там, за теми холмами.


- Хорошо, - ответил Суров, выпрямляясь. - Надеюсь, старик сегодня на месте. Нам нужна будет его помощь.


- А если не будет?


- Тогда придется действовать самим. Но я думаю, он на месте. Куда ему отсюда деваться?


Фура свернула на грунтовку, и через несколько минут показались первые дома Горшково. Деревня выглядела такой же сонной и пустынной, как и в прошлый раз: лишь пара старух сидела на лавочках у покосившихся заборов, да собака лениво брехала вслед машине. Кто-то из любопытных выглянул из окна, но тут же спрятался за занавеской. Суров указал Талькову поворот к усадьбе, и вскоре они остановились у старых кованых ворот, увитых плющом.


Он вышел из кабины, открыл калитку, и фура медленно въехала во двор, остановившись у самого крыльца особняка. Усадьба стояла тихая и безмолвная, как всегда, словно время здесь остановилось. Ветер гулял по высокой траве, и где-то в глубине парка слышалось пение птиц. Суров огляделся, прислушиваясь к тишине, а затем направился к дому Царенко.


Он нашел старика на поляне за оранжереей, где они пили чай в прошлый раз. Царенко сидел за деревянным столом, врытым в землю, и глядел на почти потухший костер, в котором тлели красные угли. Рядом с ним стоял старый советский приемник "Спидола" - выцветший, с потертым корпусом и потрескавшимся пластиком, но все еще работающий. Из его динамика доносился тихий, приглушенный голос диктора, читающего новости. В руках Царенко дымилась папироса, и он выпускал струйки дыма в неподвижный утренний воздух, глядя куда-то в сторону особняка.


Увидев Сурова, он поднял голову, и его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, на этот раз выражало легкую тревогу. Он выключил приемник и, не торопясь, опустил руку с папиросой.


- Ты вернулся, - сказал он, не скрывая удивления. - Я думал, ты уехал.


- Уехал, - ответил Суров, садясь напротив. - Но пришлось вернуться. Причем не один. - Он кивнул в сторону фуры. - Со мной друг. Алексей. Помог привезти кое-что.


Царенко прищурился, глядя на грузовик.


- Что ты привез?


- Зеркало. То самое, из особняка Козырева. - Суров выдержал паузу. - Вы слышали новости?


Старик кивнул и снова включил "Спидолу". Из динамика донесся голос диктора, повторяющий уже знакомое сообщение о сильном пожаре в особняке Козырева и гибели самого коллекционера. Царенко слушал, не отрываясь, и когда диктор замолк, он выключил приемник и уставился на Сурова.


- Ах, какое горе! - воскликнул он, качая головой. - Владимир Сергеевич был известным человеком. Я слышал о нем и раньше. Он часто появлялся в новостях, у него были связи, деньги... Говорили, его коллекция стоила целое состояние. Кто бы мог подумать, что все так закончится? И ведь он был еще не старым человеком. Пятьдесят пять лет, кажется? Такой возраст - самый расцвет для мужчины.


- Вы знали его лично? - спросил Суров, внимательно глядя на старика.


Царенко замялся, поправил очки.


- Нет, что ты. Откуда? Я здесь, в глуши, а он - в своем особняке. Но я слышал о нем от людей. Он покупал много старины. У него были связи с московскими антикварами. Говорят, у него была одна из лучших коллекций в регионе.


- Он купил зеркало у перекупщиков, - сказал Суров. - Оно попало к нему через нескольких посредников. Вы знаете, кто ему его продал?


Царенко пожал плечами, но его взгляд на мгновение стал настороженным.


- Я точно не знаю. Но слышал, что у него был знакомый антиквар в Ростове. Возможно, он и организовал сделку.


- Юрий Моисеевич Ройзман? - спросил Суров, вспоминая свой разговор с антикваром.


- Может быть, - уклончиво ответил старик. - Я не знаю всех имен. Козырев был человеком скрытным. Он не любил, чтобы о его делах знали посторонние.


- А что вы знаете о его коллекции? - вмешался Тальков, который подошел к столу и сел на свободный табурет. - Кроме зеркала, что еще у него было?


Царенко снял очки, протер их краем рубашки и снова надел.


- Слышал, что он собирал старинную мебель, картины, часы. Но я не интересовался этим. Каждый собирает то, что ему по душе.


Суров почувствовал, что старик уходит от прямых ответов. Он решил немного изменить тактику и задал вопрос, который мучил его с момента гибели Козырева.


- Скажите, - сказал он, подаваясь вперед. - Как вы думаете, почему она убила его именно сейчас? Он владел зеркалом пять лет. Почему она ждала так долго?


Старик задумчиво потер переносицу, обводя взглядом костер, словно искал там ответ.


- Она ждет, - сказал он наконец. - Она проверяет людей. Она смотрит, как они относятся к вещам, которые когда-то принадлежали ей. Если человек просто хранит их, не придавая значения, она не трогает его. Но если он начинает считать их своими, гордиться ими, использовать для наживы - тогда она приходит.


- Значит, Козырев гордился зеркалом, - сказал Суров. - Он сам говорил, что на нем состояние сделал.


- Вот именно, - кивнул Царенко. - Он думал, что зеркало приносит ему удачу. Он полюбил его. Он ставил его в центре своего кабинета, показывал гостям, хвастался. И она это почувствовала. Она видела, как он относится к нему - как к своему талисману, как к источнику силы. Она ждала, пока его гордость достигнет пика. И когда он почувствовал себя неуязвимым - она ударила.


- А, например, собиратель старины Громов? - спросил Тальков. - Он купил портрет, повесил его у себя. Но я не слышал, чтобы он хвастался им.


Старик задумался, потер переносицу.


- Может быть, он тоже привязался к нему. Может быть, он рассказывал о нем кому-то, показывал его. Или просто думал о нем слишком часто. Она чувствует мысли, я уверен. Она чувствует жадность. Если человек начинает считать вещь своей по праву, она приходит.


- Но он же ее купил, - сказал Тальков. - Он заплатил за нее деньги. Как же это не его?


- Деньги не имеют значения, - ответил Царенко. - Для нее эти вещи - часть души. Когда их забирают, она чувствует это. И она приходит за теми, кто присвоил ее память.


- А что насчет других? - спросил Суров. - Коваленко, Лукьянов? Они тоже были связаны с вещами из усадьбы.


- Они тоже относились к ним как к своей собственности, - кивнул старик. - Коваленко торговал ими, Лукьянов коллекционировал. Они считали, что имеют право распоряжаться этими вещами. И она забирала их.


Суров потер лицо, размышляя. В словах старика была определенная логика. Но он чувствовал, что тот все еще что-то скрывает.


- А вы сами, Гавриил, - сказал он. - Вы ведь много лет живете здесь, рядом с этими вещами. Почему она не тронула вас?


Старик отвел взгляд, и его лицо стало каменным.


- Я не беру их. Я только смотрю за ними. Я их сторож. Она знает это. Она знает, что я не хочу ничего забирать. Она доверяет мне, потому что я защищаю ее память.


- А если кто-то пытается использовать ее силу? - спросил Тальков, пристально глядя на старика. - Если кто-то хочет управлять ею?


Царенко вздрогнул и резко поднялся. Его руки задрожали, и он поспешно оперся на стол.


- Хватит вопросов, - сказал он крепким, но немного нервным голосом. - Ты хотел вернуть зеркало - давай сделаем это. А потом уезжайте отсюда - все равно здесь особо нечего делать.


Он развернулся и направился к особняку, оставляя Сурова и Талькова сидеть за столом. Они переглянулись, и Суров поднялся.


- Идем, - сказал он. - Я должен отнести его в подвал. Вы оба - ждите здесь.


Он подошел к фуре, открыл борт и вместе с Тальковым вытащил тяжелое зеркало, укрытое брезентом. Они дотащили его до крыльца, и Суров, подхватив зеркало под раму, начал спускаться в подвал.


Там было сумрачно и прохладно, и запах сырости смешивался с ароматом старого дерева и металла. Суров поставил зеркало у стены, рядом с сундуком, в котором лежали иконы, монеты и портрет Генриетты. Он открыл крышку, заглянул внутрь - все было на своих местах. Он провел рукой по гладкой поверхности зеркала, чувствуя, как под пальцами пульсирует едва уловимое тепло, и прошептал:


- Я вернул тебя. Теперь ты можешь оставить нас в покое.


В тот же миг зеркало вспыхнуло синим светом - ярким, ослепительным, заполнившим весь подвал. Суров зажмурился, прикрывая лицо рукой, но жара не было, только пульсирующее свечение, которое длилось несколько секунд, а затем погасло. Он открыл глаза. Зеркало стояло неподвижно, его поверхность была темной и спокойной. В подвале стало тихо, как будто воздух замер.


Суров поднялся наверх, чувствуя, как напряжение отпускает его. Тальков и Царенко смотрели на него с опаской. Старик был бледен, его руки дрожали.


- Ты сделал это, - прошептал он. - Ты вернул ее. Она успокоилась. По крайней мере, на время.


- Что значит "на время"? - спросил Тальков, подходя ближе.


- Значит, она не исчезла. Она просто... затихла. Пока ее не потревожат.


Суров перевел взгляд на Царенко.


- Вы знаете, кто может ее потревожить? Кто-то, кто пытается ею управлять?


Старик вздрогнул и отвел взгляд.


- Я не знаю, о чем ты говоришь. Ты сделал свое дело. Теперь проблема решена.


Он повернулся и начал что-то искать на столе, делая вид, что очень занят. Суров заметил, что руки у него трясутся. Он хотел задать еще вопрос, но Царенко взял приемник и направился к дому, скрывшись за дверью.


- Ты заметил? - тихо сказал Тальков. - Он явно что-то скрывает.


- Заметил, - ответил Суров. - Но сейчас не время давить. Мы сделали главное.


Они вышли из особняка и направились к фуре. Суров обернулся, чтобы попрощаться с Царенко, но старик исчез. Дверь его дома была закрыта. Суров нахмурился, обошел угол дома - никого. Тогда он двинулся к оранжерее, стараясь ступать бесшумно, и вдруг услышал голоса.


Царенко стоял у старого дуба, прижав к уху мобильный телефон - старый, кнопочный, с треснутым экраном, - и говорил взволнованно, почти крича:


- Хватит! Прекращай эти опыты! Ты не можешь контролировать ее, она слишком сильна! Ты слышишь меня? Она не подчиняется никому! Остановись, пока не стало слишком поздно!


Суров замер за стволом, прислушиваясь. В голосе старика звучала паника, как будто он умолял собеседника. Он не разбирал ответа, только слышал приглушенные звуки с той стороны.


Царенко снова заговорил:


- Нет, я не позволю тебе продолжать. Мы делали это, чтобы вернуть ее, а не чтобы подчинять! Ты понял меня? Если она выйдет из-под контроля, это убьет всех! В том числе тебя!


Он замолчал, слушая, потом выключил телефон и долго стоял неподвижно, глядя в землю. Суров бесшумно отступил назад, вернулся к фуре и сказал Талькову:


- Нам пора.


Тальков поднял бровь, но не стал спрашивать. Они сели в кабину, и фура выехала за ворота. Когда они уже отъехали подальше от усадьбы, Суров повернулся к Алексею и произнес:


- Алексей, похоже, мне еще понадобятся твои технические навыки. Старик с кем-то связан. И этот кто-то использует ее силу. Или пытается. Мы должны узнать, кто это.


Тальков посмотрел на него, помолчал, а потом кивнул.


- Я с тобой, - сказал он. - До конца.


Фура набирала ход, оставляя Горшково позади, и Суров смотрел на дорогу, чувствуя, что впереди у него новая, еще более опасная игра.


#

## Глава 17. Слежка


Дорога обратно в Ростов заняла около часа. Еврофура с надписью "Детские завтраки" на борту мерно гудела двигателем, и пыль клубилась за колесами, оседая на придорожных кустах и траве. Суров сидел на пассажирском сиденье, глядя на проплывающие за окном поля, и переваривал услышанное. В голове крутился разговор, который он подслушал у старого дуба: панический голос Царенко, его слова о том, что кто-то пытается контролировать Генриетту, использовать ее силу. Это меняло всё. Если раньше он думал, что имеет дело с древним проклятием, то теперь понимал - за всем этим стояли живые люди, которые сознательно управляли огнем.


Тальков вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Его обветренное лицо было напряжено, и он время от времени бросал короткие взгляды на Сурова, словно проверяя, не спит ли тот. В кабине было душно, и даже открытые окна не приносили облегчения - воздух казался тяжелым, плотным, как перед грозой.


- Алексей, - сказал Суров, нарушая тишину. - Мне нужна твоя помощь. Еще одна.


- Я слушаю, - ответил Тальков, не отрывая взгляда от дороги.


- Нам нужно поставить прослушку. В доме Царенко. Я хочу знать, с кем он говорит и о чем.


Тальков нахмурился, потер подбородок.


- Это рискованно, - сказал он. - Если он обнаружит жучок, он поймет, что мы его прослушивали. И тогда он не скажет нам ничего.


- Мы будем осторожны, - ответил Суров. - Я отвлеку его, а ты незаметно установишь устройство. У тебя есть что-то подходящее?


Тальков задумался, потом кивнул.


- Есть одно устройство. Небольшое, работает на батарейке. Радиус действия - около километра. Я могу спрятать его где-нибудь в комнате, под столом или за шкафом. Если установить его аккуратно, он его не заметит.


- Отлично. Сколько тебе нужно времени, чтобы его подготовить?


- Если я займусь сегодня вечером, то завтра утром оно будет готово.


- Тогда встречаемся завтра у моего офиса. В девять утра. Я подъеду, и мы сразу отправимся в Горшково.


Тальков кивнул, и они снова замолчали. Фура мерно катилась по трассе, и Суров смотрел на дорогу, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. Впереди была новая игра, и он был готов в нее вступить.


***


На следующее утро небо было серым, низким, затянутым плотной пеленой облаков. Солнце не пробивалось сквозь них, и день казался хмурым, словно природа тоже ждала чего-то. Легкий ветер шевелил листву на деревьях, но дождя не было - только тяжелая, влажная духота, которая давила на город. Суров подъехал к своему офису на Пушкинской и увидел Алексея, который уже ждал его, стоя у входа. Тальков был одет в темную куртку и джинсы, в руках он держал небольшую сумку. Увидев машину, он подошел и сел на пассажирское сиденье.


- Доброе утро, - сказал он, доставая из сумки маленькую черную коробочку, размером со спичечный коробок. - Вот устройство. Оно работает на батарейке, радиус действия - около километра. Я спрячу его так, что он его не заметит.


- Хорошо, - сказал Суров, заводя двигатель. - Поехали.


Дорога до Горшково прошла в тишине. Каждый думал о своем, и только шум ветра за окном нарушал тишину. Когда они подъехали к усадьбе, небо над степью было серым и безрадостным, и ветер гулял по высокой траве, колыхая ее волнами. Суров припарковался у ворот, и они вышли из машины.


Царенко стоял на крыльце своего дома, глядя на них с явным раздражением. На нем была старая, выцветшая куртка, и он курил папиросу, выпуская струйки дыма в сырой воздух. Увидев Сурова и Талькова, он нахмурился и спустился с крыльца. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли темные круги, и он выглядел уставшим, как будто плохо спал.


- Опять вы, - сказал он, и в голосе его было слышно недовольство. - Я же просил вчера - не возвращайтесь. Все закончилось.


- Доброе утро, Гавриил Аполлонович, - сказал Суров с самой приветливой улыбкой, на которую был способен. - Простите, что беспокоим. Мы просто хотели убедиться, что у вас все в порядке. Вчера вы выглядели неважно, и мы переживали.


Старик затянулся, выпустил дым, и его лицо чуть смягчилось.


- Да, спасибо за заботу. Продуло меня вчера. Сидел у костра, ветер поднялся, вот и схватило. Спина ломит, голова тяжелая. Сами знаете, возраст.


- Очень жаль, - сказал Суров, изображая искреннее сочувствие. - Мы как раз хотели спросить: все ли было нормально с зеркалом? И с другими предметами в подвале? Не случилось ли чего после нашего отъезда?


Царенко покачал головой и отвел взгляд, глядя куда-то в сторону усадьбы.


- Нет, - сказал он. - Все тихо. Зеркало на месте, ничего не шевелилось. Никаких странностей не было. Она успокоилась. Я даже ночью ходил проверял - все в порядке.


- Хорошо, - сказал Суров с облегчением. - Значит, наш план сработал.


- Похоже на то, - кивнул старик, но в его голосе не было уверенности. Он поежился, поправил воротник куртки и посмотрел на пасмурное небо. - Я уж думал, дождь пойдет. Но пока держится. Хотя чувствую - будет. Спина у меня всегда погоду чувствует. В райцентр надо съездить, лекарств купить.


- Мы можем помочь, - сказал Суров. - Съездить за лекарствами.


- Не надо, - отмахнулся Царенко. - Я сам. Хочу подышать воздухом, проветриться.


Суров заметил, что Тальков уже незаметно скользнул в сторону, пока они говорили. Он мельком увидел, как Алексей, делая вид, что рассматривает старую яблоню у забора, медленно приблизился к двери дома старика и исчез внутри. Теперь нужно было отвлечь Царенко еще на несколько минут, чтобы Алексей успел установить устройство.


Суров сделал шаг вперед, придав своему лицу самое беззаботное выражение, на которое был способен. Он сложил руки за спиной и оглядел парк, заросший кустарником, с таким видом, будто собирался в туристическую прогулку.


- Гавриил Аполлонович, - сказал он невинным голосом. - А вы не разрешите нам осмотреть усадьбу? Немного, просто пройтись. Знаете, как у нас, городских, бывает - хочется прикоснуться к истории. Вчера мы не успели, а сегодня погода подходящая. Тишина, свежий воздух.


Царенко вздохнул, и его лицо стало каменным. Он поправил очки, и в его глазах мелькнула тень подозрения.


- Не надо, - сказал он. - Я уже говорил - в другой раз. Сегодня не могу.


- Мы не займем много времени, - сказал Суров. - Просто пройдемся, посмотрим на старые деревья, на пруд. Фотографий на память пару штук сделаем. Говорят, здесь парк был очень красивый.


- Я сказал - нет! - Царенко повысил голос, и его руки задрожали. - Не сегодня. Я занят, собираюсь уезжать. И потом, парк зарос, ничего там не осталось. Одно запустение.


- Ну, может быть, мы могли бы просто посмотреть на фасад особняка? - не унимался Суров. - Снаружи. Без захода внутрь.


- В другой раз! - отрезал Царенко. - Я вам уже сказал, а вы не слышите. Не сегодня. И не просите.


Суров сделал шаг назад и поднял руки, изображая покорность.


- Хорошо-хорошо, - сказал он. - Мы не настаиваем. Мы просто заехали проведать вас и убедиться, что вы в порядке. И если зеркало ведет себя нормально, мы успокоились и поедем.


Царенко смягчился, и его плечи немного расслабились. Он вздохнул, потер переносицу, и в его взгляде мелькнула усталость.


- Спасибо, что заехали, - сказал он, и в голосе его послышалась нотка примирения. - Но со мной все хорошо. Не беспокойтесь. И простите меня за резкость. Нервы ни к черту из-за всех этих событий, связанных с Владимиром Сергеевичем.


- Не стоит извинений, Гавриил Аполлонович, - мягко сказал Суров. - Мы понимаем.


Старик повернулся и направился обратно к дому, но в этот момент из двери вышел Тальков, делая вид, что поправляет куртку. Он прошел мимо Царенко, кивнул ему с самым невозмутимым видом и направился к машине. Суров перевел дух.


- До свидания, Гавриил Аполлонович, - сказал он. - Мы заедем как-нибудь еще, если не возражаете.


Царенко ничего не ответил, только махнул рукой и вошел в дом, закрыв за собой дверь. Суров и Тальков сели в машину.


- Получилось? - спросил Суров, заводя двигатель.


- Да, - кивнул Тальков. - Я установил устройство под столом в его комнате. Оно маленькое, он его не заметит. И приемник у меня в сумке.


Суров нажал на газ, и машина медленно поехала по дороге, удаляясь от усадьбы. Они отъехали на несколько сотен метров и остановились за поворотом, откуда открывался хороший обзор на ворота усадьбы. Тальков включил приемник, и из динамика донесся звук - скрип половиц, затем кашель. Царенко был в комнате.


- Работает, - сказал Тальков.


Они ждали. Ветер стих, и вокруг стало тихо, только птицы изредка перекликались в кустах. Прошло около двадцати минут. Суров уже начал терять терпение, когда на дороге показался черный джип с тонированными стеклами. Он двигался медленно, и когда остановился у ворот, Суров быстро сфотографировал его номера через объектив камеры.


Из машины вышел мужчина. Он был примерно ровесником Царенко, около шестидесяти лет, но выглядел значительно моложе - подтянутый, с аккуратной седой стрижкой. На нем были темные брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами, без пиджака. Он двигался уверенно, как человек, привыкший принимать решения, и его лицо, спокойное и сосредоточенное, не выражало никаких эмоций.


Царенко уже стоял у калитки, ожидая его. Они обменялись короткими приветствиями и направились к дому. Суров прильнул к окну, пытаясь разглядеть детали, но расстояние не позволяло. Он снова поднес телефон к окну и сделал несколько снимков.


- Готово, - сказал он, пряча телефон.


- Слушаем, - сказал Тальков, включая приемник.


Из динамика донесся голос Царенко:


- Я не ожидал тебя так рано. Думал, ты приедешь только вечером.


- Дела не терпят, - ответил второй голос - низкий, уверенный. - Слышал, у тебя были гости.


- Приезжали. Детектив. Тот самый, о котором я говорил. Он вернул зеркало.


- И как оно?


- На месте. Но я не уверен, что это поможет. Она чувствует его присутствие. Она знает, что он здесь.


- А знает ли она, что мы используем ее силу? - спросил голос, и в нем послышалась жесткость.


- Я не думаю, - ответил Царенко, и в его голосе послышалась тревога. - Но если она узнает, она убьет всех. Нас в том числе.


- Это мой риск, - сказал второй голос. - У нас есть еще несколько вещей из усадьбы. Мы должны продолжать работу.


- Ты не понимаешь, - настаивал Царенко. - Она не подчиняется. Она делает то, что хочет. И если ты продолжишь использовать ее силу, она уничтожит все.


- Я знаю, что делаю, - ответил второй голос. - У меня есть список коллекционеров. Можешь на меня положиться.


Суров слушал этот разговор, и его лицо становилось все мрачнее. Он понимал, что старик и его собеседник не просто охраняют усадьбу. Они используют силу Генриетты для каких-то своих целей. И они готовы рисковать жизнями людей, чтобы достичь своей цели.


- Ситуация становится все более интересной, - сказал он, поворачиваясь к Талькову. - Надо будет узнать, кто этот второй старик.


- Как? - спросил Тальков. - Мы не знаем, кто он.


- У нас есть номера машины. Я пробью их через свои каналы. А пока - мы слушаем и ждем.


Они снова притихли, вслушиваясь в разговор, который доносился из приемника. Суров чувствовал, что они стоят на пороге чего-то важного. И ему не терпелось узнать больше.


#

## Глава 18. Имя


Они вернулись в Ростов к полудню. Серое небо над городом висело низко, и влажный ветер гнал по улицам первые опавшие листья, обещая скорую осень. Суров высадил Талькова у его дома, договорившись созвониться вечером. Сам же поехал к себе в офис, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать, уступая место глухой усталости. В голове крутился разговор, который они записали: голос Царенко, его панические нотки, уверенный бас незнакомца, их слова о списке коллекционеров и о том, что они используют силу Генриетты. Это была не просто охота за сокровищами. Это была игра, в которой ставки были высокими.


В офисе он сбросил куртку, сел за стол и достал телефон. Максим просмотрел фотографии джипа и номер, который он успел снять. Он знал, что для того, чтобы узнать, кому принадлежит машина, нужна помощь Вадимыча. Суров набрал номер бывшего оперативника. Тот взял трубку после второго гудка.


- Суров, - голос Вадимыча был хриплым, как всегда, с легкой насмешкой. - Опять ты. Что на этот раз?


- Привет, Вадимыч. Мне нужно кое-что пробить по базам. Номер автомобиля.


- Опять лезешь в чужие дела?


- Скажем так, пытаюсь разобраться в одном весьма запутанном деле.


Вадимыч помолчал, потом вздохнул.


- Ладно. Давай номер. Встречаемся в "Донской чайхане" через час. У меня будет время.


- Спасибо. Я буду.


Суров положил трубку и взглянул на часы. Было около двух. До встречи оставался час, и он решил не терять время. Он открыл ноутбук, просмотрел свои записи, еще раз перечитал расшифровки переписок из "Феникса". Дарья, Генриетта, Царенко. Все нити вели к одному - к усадьбе, к ее вещам, к проклятию, которое кто-то пытался использовать в своих целях.


Через час он уже сидел в "Донской чайхане" за тем же столиком, что и в прошлый раз. Вадимыч появился с точностью часового механизма - ровно через десять минут после назначенного времени. Он был в той же потертой кожаной куртке, несмотря на сырую погоду, и держал в руках старый планшет. Седые волосы растрепались от ветра, и он небрежно поправил их, садясь напротив.


- Привет, - сказал он, ставя планшет на стол. - Ну, давай свой номер.


Суров написал номер на салфетке и протянул ему. Вадимыч взял салфетку, повертел в руках, потом открыл планшет, но не стал сразу вбивать данные. Он посмотрел на Сурова поверх очков.


- Я посмотрю, что можно сделать. Но это не прямо сейчас. Нужно будет проверить по базам, возможно, запросить информацию у коллег. Это займет время.


- Сколько? - спросил Суров.


- Дай мне хотя бы до завтрашнего утра. Я напишу тебе на почту. У тебя есть адрес?


Суров продиктовал свой электронный адрес, и Вадимыч записал его в планшет.


- Хорошо, - сказал он, поднимаясь. - Я свяжусь с тобой, как только что-то найду.


- Спасибо, Вадимыч. Ты мне очень помогаешь.


- Не благодари. Но если этот номер связан с чем-то опасным - будь осторожен. Я знаю твой стиль: лезешь в самое пекло.


Суров усмехнулся.


- Это мой единственный стиль.


Они попрощались, и Суров вышел из чайханы. Время было еще не позднее, и он решил, что нужно встретиться с Громовой. Она ждала новостей, и он не мог больше откладывать разговор.


Он набрал ее номер, и она ответила сразу, как будто сидела у телефона.


- Максим Сергеевич? - голос ее был напряженным. - Есть новости?


- Здравствуйте, Екатерина Владимировна. Да, есть кое-что. Мне нужно с вами встретиться.


- Я могу приехать к вам в офис.


- Давайте лучше в кафе. Где вам удобно?


Они договорились встретиться в небольшом кафе в центре, недалеко от ее офиса. Суров приехал первым, сел за столик у окна, заказал кофе. Громова появилась через десять минут. Она была в светлом костюме, с легким макияжем, но под глазами залегли небольшие тени, и лицо выглядело уставшим. Она села напротив, сложила руки на столе.


- Ну, рассказывайте, - сказала она. - Что вы узнали?


Суров помолчал, собираясь с мыслями. Он знал, что должен быть осторожным, но и не мог скрывать правду.


- Я нашел то, что искал. Кое-что, что объясняет, почему ваш муж погиб. И это не просто несчастный случай.


- Я знала, - сказала она спокойным тоном. - Я всегда знала, что это было не случайностью.


- Да, - сказал Суров. - Это связано с вещами, которые он приобрел. С портретом, который он купил несколько месяцев назад. Он был связан с... странными событиями.


- Странными? - переспросила Громова, и ее лицо стало чуть бледнее. - Что вы имеете в виду?


- Я столкнулся с вещами, которые не поддаются логическому объяснению. Я не могу сказать вам все детали сейчас, но это выходит за рамки обычного расследования. Это связано с чем-то, что можно назвать сверхъестественным.


Громова молчала, переваривая услышанное. Пальцами она перебирала салфетку, но в целом держалась спокойно.


- Я верю вам, - сказала она наконец. - Я видела слишком много странного за последние дни. И если вы говорите, что это правда, я готова принять это.


- Я хочу остановить это, - сказал Суров. - Но для этого мне нужны дополнительные средства. На оплату услуг, на оборудование. Я не могу сказать вам все детали сейчас, но я уверен, что мы близки к разгадке.


Громова помолчала, потом кивнула.


- Я переведу вам деньги сегодня. Сколько нужно?


Суров назвал сумму, которая покрывала его расходы на оплату Талькова и другие издержки. Громова, не колеблясь, согласилась.


- Я хочу, чтобы вы знали, - сказала она. - Я доверяю вам. И я надеюсь, что вы найдете ответы. Для меня это очень важно.


- Я сделаю все, что в моих силах, - сказал Суров.


Они попрощались, и Громова ушла. Суров остался один, глядя на остывающий кофе. Он чувствовал, что вступает на опасную тропу, но другого выхода у него не было.


На следующее утро он проснулся рано, когда первые лучи солнца стали бить в комнату. Первое, что он сделал, - проверил телефон. Входящее письмо от Вадимыча. Он открыл его, и глаза пробежали по строкам.


"Суров, я проверил номер. Машина зарегистрирована на ООО "Антикварный Центр". Фирма занимается скупкой и продажей редких предметов старины. Учредитель - Царенко Филипп Аполлонович. Он же является совладельцем нескольких антикварных лавок в Ростове и области. У него есть брат, Гавриил Аполлонович Царенко, который прописан в Горшково. По неофициальным данным, Филипп специализируется на предметах из дворянских усадеб и имеет связи с коллекционерами по всему региону. По неофициальным данным, использует целую сеть посредников в работе. Будь осторожен. Вадимыч".


Суров перечитал письмо дважды. Царенко Филипп Аполлонович. Брат Гавриила. Оба занимаются антиквариатом. Оба связаны с усадьбой. Теперь пазл начинал складываться. Он знал, что его следующая цель - Филипп Царенко. Он должен был встретиться с ним и узнать, что они задумали. Или, возможно, остановить их, прежде чем они принесут в мир еще больше огня.


***


В тот же час, когда Суров в своем офисе размышлял, как продолжать свое расследование, недалеко от центра Ростова, в старом кирпичном доме на улице Московской, царила совсем иная атмосфера. Филипп Царенко сидел в своей просторной квартире на втором этаже, в богато обставленном кабинете. Высокие потолки, лепнина на стенах, тяжелые бархатные шторы темно-зеленого цвета, почти не пропускавшие серый дневной свет - все это создавало соответствующую атмосферу. Вдоль стен тянулись дубовые стеллажи, где виднелись увесистые фолианты в кожаных переплетах, старинные статуэтки, которые соседствовали с бронзовыми часами и загадочными предметами, назначение которых могли определить лишь знатоки.


Филипп был одет в дорогой кашемировый свитер темно-синего цвета, поверх которого накинут пиджак из мягкой шерсти. Его седые волосы, аккуратно зачесанные назад, блестели при свете настольной лампы. Он выглядел значительно моложе своих шестидесяти с хвостиком. Худощавое, подтянутое тело, уверенные, неторопливые движения, и внимательные, цепкие глаза, которые, казалось, видели всё вокруг. Он сидел за массивным письменным столом красного дерева, на котором стоял современный монитор на тонкой ножке.


На экране было открыто приложение "Феникс". Филипп не спеша пролистывал профили, время от времени останавливаясь на некоторых из них. Он внимательно изучал фотографии, короткие биографии, интересы, указанные в анкетах. Его пальцы, длинные и тонкие, с аккуратными ногтями, неторопливо касались клавиатуры, открывая и закрывая окна. На лице его не было никаких эмоций - только спокойная сосредоточенность человека, который давно привык к этой работе.


Рядом с клавиатурой лежали три книги. Одна из них была старой, в потертом кожаном переплете, с золотым тиснением на корешке. На обложке почти стерлась надпись, но если присмотреться, можно было прочитать: "Гоэтия, или Малый ключ Соломона". Рядом с ней лежал современный том в мягкой обложке - "Магия и оккультизм в XIX веке". И третья - небольшая брошюра, отпечатанная на тонкой бумаге, с заголовком "Символы и артефакты дворянских усадеб Юга России".


На столе, между книгами, были разложены несколько распечаток. На одной из них - фотографии старинных монет с перевернутой звездой. На другой - снимки какой-то металлической и бронзовой утвари. Еще на одной - список предметов старины, рядом с которыми были написаны какие-то цифры, составлявшие, наверно, их рыночную цену.


Филипп откинулся на спинку стула, снял очки в тонкой оправе и протер стекла мягкой тканью. Его взгляд на мгновение задержался на открытом блокноте, где виднелось несколько фамилий. Он нахмурился, и на его лице появилось выражение, похожее на беспокойство.


Он снова надел очки, открыл новую вкладку в браузере и ввел в поисковую строку: "Суров Максим, частный детектив Ростов". Появилось несколько ссылок, но он кликнул на первую, которая вела на сайт его агентства. Филипп читал, не торопясь, изучая фотографии, перечень услуг, контактные данные. Потом закрыл вкладку и вернулся к приложению.


В "Фениксе" он открыл переписку с одним из профилей - "Константин Турчинский". Филипп еще раз перечитал сообщения, которые они обменивались несколько дней назад. Короткие, вежливые, не вызывающие подозрений.


Филипп открыл новый чат и начал набирать сообщение:


"Привет. Ты помнишь меня? Мы говорили о старинных монетах. У меня есть кое-что интересное. Может, встретимся?"


Он отправил сообщение и снова откинулся на спинку стула. В комнате было тихо. Только где-то за окном слышался шум города, но здесь, в кабинете, казалось, время остановилось. Филипп взял одну из книг, открыл ее на закладке и начал читать. Его глаза скользили по строкам, где рассказывалось о духах, привязанных к старым вещам, о ритуалах, которые могли подчинить их.


Он вспомнил брата, его испуганный голос, когда они говорили о зеркале. Гавриил всегда был слабее, он боялся Генриетты и не понимал ее силы. Но Филипп знал, как управлять ею. Он прочитал десятки книг, он собирал древние тексты и узнавал секреты, которые другие считали потерянными. Он знал, что ее сила - это не просто проклятие. Это инструмент. И если использовать его правильно, он может принести огромную выгоду.


Он стал вспоминать фамилии. Еще несколько человек, которые владели вещами из усадьбы. Если он вернет их все, Генриетта успокоится, и он сможет контролировать ее. Он будет управлять ее гневом. Но для этого нужно, чтобы никто не мешал ему.


Филипп закрыл книгу и положил ее на стол. Он знал, что время пришло. Нужно действовать быстро, пока его планы не нарушили. И он был готов сделать все, чтобы закончить начатое.


#

## Глава 19. Признание


Утро в Горшково было неприветливым - серое, сырое, с тяжелым небом, нависавшим над степью. Гавриил Царенко проснулся уже до рассвета, как и обычно в последние годы. Сон его был чутким и тревожным, и он уже привык просыпаться задолго до того, как первые лучи солнца касались крыши его дома. Он лежал на старой железной кровати, глядя в потолок, слушая, как ветер гуляет за окном, и думал о том, что сегодня принесет новый день.


Так прошел час, может больше. Он не спеша поднялся, накинул на плечи старую стеганую куртку, которую носил уже много лет, и прошел на кухню. В небольшой печурке, которую он сложил своими руками, еще тлели угли. Он подбросил сухих веток, раздул пламя и поставил на огонь старый закопченный чайник. Пока вода закипала, он вышел на крыльцо, вдохнул сырой утренний воздух и оглядел двор. Влажная трава блестела под серым небом, и где-то в кустах перекликались птицы. Все как-будто было тихо и спокойно.


Он вернулся в дом, вымыл лицо и руки, заварил чай из трав, которые сам собирал летом, и сел за стол. Рядом с ним стоял приемник "Спидола". Он включил его, покрутил ручку настройки, и из динамика донеслись последние новости. Гавриил слушал, не двигаясь, глядя в стену, внимательно.


Не спеша он допил чай, поставил кружку на стол и вышел во двор, чтобы заняться хозяйством. Нужно было проверить, как там его куры, принести воды из колодца, наколоть дров. Эти простые, привычные дела отвлекали его от невеселых мыслей, и он любил их за то, что они напоминали ему о простых вещах, о том, как жили люди здесь сотни лет. Он работал неторопливо, с чувством, что время здесь течет по-другому.


Он уже собирался отнести ведро с водой к дому, когда услышал звук мотора. Он поднял голову и увидел знакомый черный "Ленд Крузер", который подъезжал к воротам. Сердце его сжалось. Он узнал машину - это был тот самый детектив, который приезжал несколько раз. Гавриил поставил ведро на землю и вытер руки о куртку, чувствуя, как внутри нарастает тревога.


---


Суров припарковался у ворот, заглушил двигатель и вышел из машины. Небо над усадьбой было серым и низким, и ветер гулял по высокой траве, заставляя ее волноваться, как море. Он прошел через калитку и направился к дому. Гавриил стоял у колодца, держа в руках наполненное ведро, и смотрел на него с выражением, в котором смешивались недоумение и страх.


- Доброе утро, Гавриил Аполлонович, - сказал Суров, подходя ближе.


- Доброе, - сказал старик, и голос его был глухим, как будто он боялся говорить громко. - Я не ожидал, что вы приедете сегодня.


- Я знаю, - сказал Суров. - Но у меня есть кое-что занимательное, что вам нужно услышать.


Он прошел в дом без приглашения, и Гавриил, помедлив, последовал за ним. Внутри было полутемно из-за туч, закрывавших солнце. Суров сел за стол, на котором стоял приемник "Спидола", и положил перед собой диктофон. Гавриил нерешительно остановился у двери, глядя на гостя с опаской.


- Садитесь, - сказал Суров, указывая на стул напротив. - Нам нужно поговорить.


Гавриил медленно подошел и сел. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.


- Что вы хотите? - спросил он. - Что это значит?


- Я хочу правду от вас, - ответил Суров. - Всю правду.


Он нажал кнопку воспроизведения на диктофоне. Из динамика раздался голос Гавриила - запись его вчерашнего телефонного разговора, та самая, которую они сделали с Тальковым. "Хватит! Прекращай эти опыты! Ты не можешь контролировать ее, она слишком сильна! Ты слышишь меня? Она не подчиняется никому! Остановись, пока не стало слишком поздно!"


Гавриил побледнел, и его лицо стало серым, как пепел. Он смотрел на диктофон, как на змею, готовую ужалить.


- Откуда это у вас? - спросил он, и голос его был едва слышен.


- Я знаю, что вы разговаривали по телефону, - не обращая внимания на его слова, сказал Суров. - Я знаю, что ваш брат Филипп пытается контролировать силу Генриетты. И я знаю, что вы помогаете ему в этом.


Гавриил молчал, глядя в сторону. За минуту он внешне как-то осел и стал похож на нашкодившего школьника.


- Вы соучастник, - сказал Суров, и его голос стал жестче. - Да, вы соучастник этих преступлений. Вы помогали ему. Вы знали, что он использует ее силу, чтобы убивать людей. И вы ничего не сделали, чтобы остановить его.


Гавриил закрыл глаза, и его плечи опустились, как будто он сдался.


- Я не хотел, - пробормотал он. - Я же не знал, что он задумал. Я думал, что он просто хочет вернуть похищенные в разные годы вещи. Вернуть их в усадьбу.


- Вы лжете, - сказал Суров. - Вы были в курсе, что он использует Генриетту, чтобы устранять конкурентов по бизнесу. Вы знали, что она убивает людей. Вы знали это с самого начала.


Гавриил поднял на него глаза, и в них блеснули слезы.


- Я не мог остановить его. Он мой брат. Мы вместе выросли, вместе начинали работать с памятниками старины в области. Я думал, что смогу его переубедить, но он не слушает меня. Он считает, что может управлять ею. Он хочет использовать ее силу для своей выгоды.


- И вы молчали, - сказал Суров. - Вы знали, что люди умирают, и молчали. Вы позволили ему продолжать.


Гавриил закрыл лицо руками и низко опустил голову. Его плечи вздрагивали, как будто он плакал, но он не издал ни звука. Долго сидел так, а потом опустил руки и заговорил, глядя в стол:


- Я боялся, - сказал он, и голос его дрожал. - Я боялся, что он сделает то же самое и со мной. Он сильнее меня, он всегда был главным. Я пытался остановить его, но он не слушал. Он смеялся надо мной, называл слабаком. Он сказал, что она нужна ему для дела, что он сможет использовать ее, чтобы навести порядок в своем бизнесе. Я не знал, что это будет так.


- Вы знали, что она убьет тех, кто не отдаст вещи?


Гавриил поднял на него глаза, и в них была боль.


- Я думал, она просто напугает их. Я не знал, что она будет убивать. Я не знал, что это выйдет из-под контроля.


- Это вышло из-под контроля давно, - сказал Суров. - Громов, Коваленко, Лукьянов, Козырев - они все мертвы.


Гавриил опустил голову, и его плечи снова вздрогнули.


- Я ничего не мог сделать, - прошептал он. - Простите.


- Теперь у вас есть возможность хоть как-то повлиять на все это, - сказал Суров, подаваясь вперед. - Если вы расскажете мне все, что знаете, я смогу остановить вашего брата. Но для этого мне нужна ваша откровенность.


Гавриил долго молчал, глядя в стол, собираясь с мыслями. Потом поднял голову и заговорил, медленно, как будто каждое слово давалось ему с трудом:


- Филипп живет в Ростове. У него есть офис на Московской, он занимается антиквариатом. Он собирает вещи из усадьбы, чтобы контролировать Генриетту. Он считает, что если вернет их все, то сможет управлять ее гневом. У него есть список людей, у которых есть вещи из усадьбы. Он охотится за ними. Я знаю, что он уже забрал несколько предметов, и я знаю, что он продолжит, пока не вернет все.


- И вы помогали ему, - сказал Суров. - Вы знали, кто эти люди.


- Я знал. Я давал ему информацию о тех, кто покупал вещи. Филипп находил их через свои каналы. У него есть связи с коллекционерами по всей области. Он знает, кто что купил, и он использует это знание, чтобы вернуть вещи в усадьбу. Но я не убивал их. Это делала она. Я не хотел, чтобы они умирали.


- Где сейчас Филипп? - спросил Суров.


- Он приезжает в Горшково раз в неделю. Обычно по субботам. Но я не знаю, когда он приедет в следующий раз. Он не предупреждает меня заранее. Он всегда появляется неожиданно.


- Вы можете с ним связаться?


Гавриил покачал головой.


- Могу позвонить, но он не будет слушать меня. Он считает, что я слабый и трусливый. Он не изменится. Он слишком уверен в себе.


Суров поднялся и прошелся по комнате, собираясь с мыслями. Наконец он остановился у окна и посмотрел на серое небо, потом повернулся к Гавриилу.


- Послушайте меня, - сказал он. - Я вполне могу передать все материалы в полицию. С записями, с другими уликами, доказывающими вашу причастность. Вам грозит тюрьма.


Царенко вздрогнул, его лицо стало серым.


- Но я не стану этого делать, - продолжил Суров, - если вы будете выполнять то, что я вам скажу. Вам нужно уехать отсюда. Исчезнуть на какое-то время.


- Уехать? - Гавриил посмотрел на него с удивлением. - Куда?


- У вас есть куда поехать? Родственники, друзья?


Гавриил задумался, потом медленно кивнул.


- У меня есть тетка в Таганроге. Она живет одна, я могу пожить у нее какое-то время.


- Вот и отлично, - сказал Суров. - Собирайте вещи и уезжайте. Сегодня же. И не возвращайтесь, пока я не скажу. Это в ваших же интересах. Вот моя визитная карточка, и вы тоже дайте мне свой номер телефона.


Царенко смотрел на него, и в его глазах была смесь страха и облегчения.


- Вы уверены, что это поможет?


- Вашему брату не стоит знать о наших встречах, - сказал Суров. - Я буду держать с вами связь. Но вы на какое-то время должны исчезнуть. Если он поймет, что вы на моей стороне, он может использовать Генриетту против вас.


Гавриил медленно поднялся, опираясь на стол. Он выглядел постаревшим и сломленным, как человек, который нес на себе тяжелый груз много лет и наконец решил сбросить его.


- Хорошо, - сказал он. - Я уеду. Я соберу вещи и уеду в Таганрог.


- Возьмите с собой только самое необходимое, - сказал Суров. - И не говорите никому, куда направляетесь. Даже брату.


Гавриил кивнул и направился к старому шкафу, чтобы собрать вещи. Суров стоял у двери, глядя на него, и чувствовал, как внутри закипает решимость. Он знал, что теперь, когда у него есть признание Гавриила, он может начать действовать. И он знал, что его следующая цель - Филипп Царенко. Он должен был остановить его, прежде чем тот принесет в мир еще больше огня.


***


Дорога обратно в Ростов заняла около часа. Серое, низкое небо над степью казалось бесконечным, и только редкие птицы нарушали его однообразие. Суров сидел за рулем, глядя на асфальт, который уходил вдаль, и перебирал в голове детали разговора с Гавриилом. Старик сломался. Он признался во всем - о брате, о списке, о том, как Филипп использовал силу Генриетты, чтобы устранять конкурентов. Теперь у Сурова была картина, которая складывалась в единое целое. Но этого было недостаточно. Ему нужны были доказательства. И ему нужно было понять, что Филипп планировал дальше.


Когда он въехал в город, день неумолимо вступал в свои права. Суров направился не в офис, а домой - ему нужно было побыть одному, обдумать следующий шаг. Он размышлял, как действовать дальше. Филипп, возможно, уже готовился к следующей "операции", а как справиться с Генриеттой, ее духом, он не знал.


Он поднялся в квартиру, скинул куртку в прихожей и прошел на кухню. Налил себе чай, сел за стол и задумался. Теперь, когда он знал, кто стоит за всем этим, он должен был составит план действий. Но для этого ему нужна была информация. И хороший способ получить ее - это взломать аккаунт Дарьи в "Фениксе". Если Филипп использовал приложение, чтобы находить своих жертв, значит, там были следы его активности.


Суров достал телефон и набрал номер Лешего. Тот взял трубку после второго гудка.


- Леший, это Суров.


- Макс, - голос хакера звучал сонно, как будто он только что проснулся. - Опять ты. Что на этот раз?


- Мне нужно кое-что сделать. Срочно. Ты сможешь взломать аккаунт в одном приложении? "Феникс" называется.


- "Феникс"? - Леший присвистнул. - Я же говорил тебе, там защита серьезная. Вскрыть ее будет очень нелегко. Да и вообще я никогда не работал с подобным.


- Не прибедняйся. Мне нужен доступ к одному профилю. Аккаунт Дарьи Лещенко. Я хочу отслеживать любую активность - кто ей пишет, с кем она переписывается, когда заходит в сеть, темы разговоров. Ну и откуда она выходит в приложение, если это возможно установить.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Леший вздыхает, что-то бормочет себе под нос.


- Это будет непросто, - сказал он наконец. - Если у них хорошая защита, мне может потребоваться минимум несколько часов. А если есть двухфакторная аутентификация, то и вовсе сутки.


- Я могу подождать, - сказал Суров. - Но мне очень нужно, чтобы ты сделал это как можно быстрее.


- Ладно, - Леший вздохнул. - Я попробую. Но учти: если меня вычислят, мне придется уехать из города и забыть твой номер.


- Если это случится, я возьму всю ответственность на себя.


- Хорошо. Я начну сегодня вечером. Свяжусь с тобой, когда будет результат.


- Спасибо, Леший. Ты меня выручаешь.


- Я знаю, - усмехнулся хакер и отключился.


Суров положил телефон на стол и откинулся на спинку стула. Теперь оставалось только ждать. Он знал, что Леший - профессионал, и если кто и мог взломать "Феникс", то только он. Ну а теперь следовало что-то решать с Филиппом Царенко.


##

## Глава 20. Договор


Суров не стал ничего откладывать. В тот же день, вернувшись из Горшково, он сел за компьютер и начал собирать информацию о Филиппе Царенко. Он открыл несколько вкладок в браузере, параллельно пролистывая распечатки, которые прислал Вадимыч, и делая пометки в своем блокноте. Чем больше он узнавал о владельце "Антикварного Центра", тем яснее становилась картина.


Филипп Царенко был известной фигурой в ростовском антикварном мире. Его фирма регулярно участвовала в городских и областных выставках, он имел связи с московскими аукционными домами и несколькими европейскими коллекционерами. В деловой прессе его описывали как "человека с безупречным вкусом" и "тонкого ценителя старины". Суров пролистал несколько статей и заметок - везде Царенко представал как респектабельный бизнесмен, уважаемый в профессиональной среде.


Но были и другие детали, которые не попадали в официальные сводки. Суров нашел несколько форумов, где коллекционеры обсуждали сделки с "Антикварным Центром". Некоторые жаловались на слишком высокие цены, другие - на то, что Царенко часто хищно перекупал редкие вещи сразу после того, как их владельцы неожиданно умирали или попадали в серьезные финансовые затруднения. Суров записал несколько имен, проверил их - и увидел знакомые фамилии. Коваленко, Лукьянов, Громов. Все они когда-то имели дела с Филиппом Царенко. И все они были мертвы.


Он закрыл ноутбук, потер глаза и посмотрел на часы. Была половина второго.


После того, как он перечитал все собранные материалы и окончательно убедился в своей правоте, он решительно набрал номер офиса "Антикварного Центра". Длинные гудки, затем вежливый женский голос.


- Здравствуйте, "Антикварный Центр", чем могу помочь?


- Доброе утро. Меня зовут Максим Суров. Я частный детектив. У меня есть деловое предложение для Филиппа Аполлоновича Царенко. Я хотел бы встретиться с ним лично. По вопросу, касающемуся его бизнеса.


- Одну минуту, я соединю.


Через несколько секунд голос сменился - низкий, спокойный, с легкой хрипотцой.


- Филипп Царенко. Слушаю вас.


- Здравствуйте, Филипп Аполлонович. Меня зовут Максим Суров. Я частный детектив. И я расследую несколько смертей в нашем городе, связанных с предметами старины. Я полагаю, вы можете предоставить мне определенную информацию.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Царенко перевел дыхание, а потом снова заговорил спокойным, размеренным голосом:


- Я совершенно не знаю, о чем вы говорите. Но если у вас есть вопросы, вы можете приехать ко мне в офис. Завтра в одиннадцать утра. Адрес вы найдете в интернете.


- Я приеду, - сказал Суров.


Положив трубку, он почувствовал, как внутри поднимается волна адреналина. Он знал, что встреча будет решающей. И он был готов к ней.


***


На следующее утро он надел темный костюм и белую рубашку, начистил ботинки и выехал из дома. Офис "Антикварного Центра" находился в центре Ростова, в старом трехэтажном здании с лепниной на фасаде. Внутри было чисто и светло, пахло деревом и полированным серебром. Секретарь проводила его в кабинет, где за массивным столом сидел Филипп Царенко.


Он выглядел именно так, как ожидал Суров: седые, аккуратно зачесанные волосы, темный пиджак, светлая рубашка без галстука. Взгляд внимательный, цепкий, но без враждебности. Увидев Сурова, он поднялся и протянул руку.


- Максим Суров? Проходите, садитесь. Я как раз заварил чай. Угощайтесь.


Суров сел напротив, принял чашку и отхлебнул. Чай был крепким, с легким лимонным привкусом. Царенко сел на свое место, сложил руки на столе и посмотрел на Сурова с легкой улыбкой.


- Я слушаю вас, - сказал он.


Суров поставил чашку на стол и начал говорить.


- Я расследую смерти нескольких коллекционеров антиквариата в нашей области. Все они умерли в странных пожарах, без каких-либо следов поджога. Все они владели вещами из старинной усадьбы Рыжиковых в Горшково. И все они имели дело с вашим братом, Гавриилом Царенко, смотрителем этой усадьбы, и с вашей фирмой, занимающейся скупкой антиквариата.


- Это достаточно серьезные обвинения, - спокойно ответил Филипп. - Вы можете их доказать?


- Я могу доказать, что вы имели контакты с каждым из погибших. И что ваша фирма выкупала их коллекции старины после их смерти. - Суров выдержал паузу. - Я могу доказать, что вы связаны с приложением для знакомств в интернете "Феникс". И с аккаунтом "Дарья Лещенко".


Филипп улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.


- Я действительно знаю об этом приложении. Не отрицаю, я при помощи пары моих помощников создал его. Для того чтобы находить людей, которые владеют вещами из усадьбы. И я не отрицаю, что знаю о Дарье.


- Тогда объясните мне, как ее остановить. Прекратить ее деятельность.


- Остановить? - Филипп хмыкнул. - Я не останавливаю ее. Я использую ее. Это оружие, господин Суров. И я - его владелец.


- Вы убиваете людей.


- Я никого не убиваю. Она убивает. Она чувствует жадность, гордость, желание обладать тем, что не принадлежит им. И она наказывает их. Я лишь помогаю ей найти тех, кто заслуживает этого.


Суров слушал, и его лицо становилось все мрачнее.


- Вы используете ее, чтобы устранять конкурентов по бизнесу.


- Я использую ее, чтобы восстанавливать справедливость, - ответил Филипп. - Те, кто берут, присваивают чужие вещи, должны платить. Она - моя рука в этом мире.


- И вы думаете, я поверю, что вы не виновны? - спросил Суров.


- Вы не можете доказать это, - сказал Филипп, и его голос стал тверже. - У вас нет улик. Только слова. А мой брат - алкоголик со стажем. Он несколько раз лежал в психиатрической больнице. Кто поверит ему?


Суров понял, что Царенко прав. Доказательств у него не было. Но он не собирался сдаваться.


- Я найду способ остановить вас, - сказал он. - И прекратить вашу деятельность.


Он встал, достал из кармана визитную карточку и положил на стол.


- Вот мой номер. Если вы передумаете и решите помочь мне успокоить дух Генриетты, звоните. Но не затягивайте. Я все равно найду способ доказать вашу вину.


Царенко взял визитку, посмотрел на нее, а затем поднял глаза на Сурова.


- Я подумаю, - сказал он. - Но не надейтесь на многое.


Суров повернулся и вышел из кабинета. Он знал, что это не конец. Но он сделал первый шаг. И он был уверен, что Царенко предпримет какие-то действия.


***


Выйдя из офиса Филиппа Царенко, Суров почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи, начало понемногу отпускать. Разговор был тяжелым, но он добился своего - теперь он знал, с кем имеет дело. Филипп не отрицал свою причастность, он даже не пытался скрывать, что использует силу Генриетты для своих целей. Но доказательств у Сурова не было. Одних только слов было недостаточно.


Он сел в машину, завел двигатель и на минуту закрыл глаза, приводя мысли в порядок. Нужно было действовать дальше. И для этого ему нужна была информация, которую мог предоставить только один человек.


Он набрал номер Гавриила. Тот ответил не сразу - после долгих гудков, когда Суров уже хотел сбросить вызов, в трубке раздался голос старика.


- Суров? - голос Царенко звучал устало и встревоженно.


- Гавриил Аполлонович, это я. Вы уже добрались до тетки в Таганроге?


- Да, я здесь. Сижу, пью чай, стараюсь не думать о том, что осталось в усадьбе. - Он помолчал. - Зачем ты звонишь?


- Мне нужна ваша помощь. Скажите, вы знаете кого-нибудь в Ростове, кто разбирается в оккультных делах? Кого-то, кто мог бы проконсультировать меня по поводу этих монет и связи с духом Генриетты.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Гавриил вздыхает, потом шуршит что-то.


- Есть один человек. Его зовут Семен Аркадьевич. Старый оккультист, живет на окраине города, в частном доме. Говорят, он знает о таких вещах больше, чем любой другой в Ростове. Мой брат пользовался его услугами несколько раз, когда только начинал свои опыты. Я сам к нему не ходил, но слышал, что он действительно разбирается в этом.


- Вы дадите мне его адрес?


- Да, запиши.


Суров записал адрес в свой блокнот, поблагодарил Гавриила и попрощался. Теперь у него была еще одна ниточка.


Он посмотрел на часы - было около трех часов дня. До вечера оставалось достаточно времени, чтобы успеть съездить к оккультисту. Он набрал номер, который дал ему Гавриил. Трубку взял не сразу, но когда ответили, голос был тихий, спокойный.


- Слушаю.


- Здравствуйте, это Максим Суров, частный детектив. Мне дал ваш номер Гавриил Аполлонович Царенко. У меня есть вопрос, который требует вашей компетенции.


- Царенко? - голос на мгновение стал задумчивым. - Я его давно не видел. Что вам нужно?


- Консультация. Мне нужно понять природу одного явления и возможные способы его прекращения.


- Я принимаю только по предварительной записи.


- Я могу приехать сегодня вечером.


На том конце помолчали, потом голос сказал:


- Приезжайте. В семь вечера. Адрес вы знаете?


- Знаю.


Суров положил трубку и откинулся на спинку сиденья. У него было время подготовиться.


Вечером, ровно в семь, он подъехал к частному дому на окраине Ростова. Дом был сталинского периода постройки, с высоким забором и добротными коваными воротами, увитыми вялым плющом. Внутри двора рос старый каштан, и под ним стояла скамейка, на которой, казалось, не сидели уже много лет. Суров прошел к крыльцу, позвонил в дверь. Ему открыли почти сразу - невысокий пожилой мужчина с седой бородкой, в очках с толстыми стеклами и простом темном пиджаке. Он выглядел как типичный интеллигент старой закалки: худощавый, с длинными пальцами и пронзительным взглядом, который, казалось, видел больше, чем ему показывали.


- Вы Максим Суров? - спросил он, пропуская гостя внутрь.


- Да, здравствуйте. Семен Аркадьевич?


- Он самый. Проходите, присаживайтесь.


В просторной комнате с минимумом мебели главным украшением были два широких книжных шкафа, забитые в основном, судя по виду, старыми книгами. На стенах вперемежку с современными картинами на японскую тематику висели странные карты, украшенные символами, значение которых Суров совершенно не мог понять. Семен Аркадьевич жестом указал на стул у большого стола, где горела яркая настольная лампа, и сел напротив.


- Рассказывайте, зачем вы пришли.


Суров помолчал, собираясь с мыслями, а затем достал из кармана небольшой пластиковый пакет. Он открыл его и высыпал на стол две бронзовые монеты - те самые, которые нашел в степи и у дороги. Они лежали на темной деревянной поверхности, и свет лампы отражался от их потемневшей бронзы. Символ на ребре - перевернутая звезда - был четко виден.


- Я нашел эти монеты в разных местах, - начал он. - Одна - под пепелищем сгоревшей машины, где погиб человек. Вторая - в степи, на пустом месте. И я хочу понять, что они означают и можно ли с их помощью что-то сделать.


Семен Аркадьевич взял одну монету, поднес к свету, внимательно разглядывая ее. Он повертел ее в пальцах, изучил символ на ребре, затем отложил и взял вторую. Его лицо оставалось спокойным, но Суров заметил, как он чуть нахмурился.


- Это не просто монеты, - сказал он наконец. - Это артефакты. Каждая из них имеет символ - перевернутую пентаграмму. В оккультной традиции это один из самых мощных знаков. Он используется для связи с миром духов и для контроля над ними.


- И что это значит? - спросил Суров.


- Это значит, что эти монеты являются проводниками. Они связывают дух с этим миром. Именно через них он может действовать, влиять на события, влиять на людей.


- Можно ли уничтожить, разорвать эту связь?


Оккультист задумался, потер переносицу.


- Можно. Но это не просто. Дух привязан к этим монетам - или к тем, кто их создал. Если монеты уничтожить по отдельности, ничего не изменится. Дух просто найдет другой способ остаться в этом мире.


- А что нужно сделать?


Семен Аркадьевич откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.


- Слушайте внимательно. Монеты с перевернутой пентаграммой - не просто предметы. Это ключи, которые открывают проход между мирами. Чтобы разорвать связь духа с этим миром навсегда, нужно уничтожить все монеты одновременно. Собрать их вместе и переплавить в единый слиток. Тогда энергия, которая питает дух, рассеется, и связь оборвется.


Суров слушал, чувствуя, как внутри начинает вырисовываться четкий план.


- Сколько монет нужно собрать?


- Не знаю. - Оккультист пожал плечами. - Возможно, несколько. Я же не знаю, сколько их. Но я знаю одно: пока хотя бы одна монета существует, дух может вернуться.


- И если я соберу их все и, допустим, переплавлю, это остановит его?


- Да, - твердо сказал Семен Аркадьевич. - Это прекратит любую активность духа. Навсегда.


Суров кивнул, положил монеты обратно в пакет и убрал их в карман.


- Спасибо, Семен Аркадьевич. Вы очень помогли.


Он поднялся, пожал руку оккультисту и вышел из дома. Вечер был теплым, и ветер шевелил листву старого каштана. Суров сел в машину, завел двигатель и снова набрал номер Гавриила Царенко.


##

## Глава 21. Шахматная партия


Утро началось с того, что Суров проснулся раньше будильника - в половине седьмого, когда за окном только начинало сереть, а город еще спал. Он лежал в постели, глядя в потолок, и прокручивал в голове вчерашний разговор с оккультистом. Переплавить монеты в единый слиток. Прекратить активность духа. Навсегда. Но для этого нужно было найти все монеты с перевернутой пентаграммой. У него было две. Сколько всего их было в кладе? Этот вопрос не давал ему покоя всю ночь.


Он поднялся, прошел на кухню. Квартира была небольшой, но уютной - в доме, построенном по спецпроекту недалеко от центра Ростова, с высокими потолками и массивными деревянными рамами на окнах. Из кухни открывался вид на двор, где уже начинала просыпаться жизнь: дворник сметал листву, женщина выгуливала собаку, где-то вдалеке слышался шум трамвая. Суров заварил крепкий кофе в турке, поставил на маленький газовый огонь и пока кофе закипал, достал из холодильника творог и хлеб. Он ел неспешно, размышляя о предстоящем дне, и поглядывал на телефон, лежащий на столе.


Допив с наслаждением кофе, он взял телефон и набрал номер Гавриила. Тот ответил после третьего гудка.


- Гавриил Аполлонович, доброе утро. Это Суров. Извините, что беспокою так рано.


- Ничего, я уже встал, - голос старика был хриплым, как будто он только что проснулся и еще не отошел ото сна. - Что случилось?


- Мне нужно знать, сколько всего монет с перевернутой звездой было в кладе. Тех самых, с пентаграммой.


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Царенко кашлянул, потом вздохнул.


- Их было пять, - сказал он наконец. - Пять монет. Две из них твой клиент, Громов, забрал. Он купил их у перекупщика, когда тот еще был жив. Остальные три...


- У Филиппа, - закончил Суров.


- Да. У моего брата. Он хранит их как самые ценные артефакты. Говорит, что они - ключ к контролю над Генриеттой. Он всегда носит их при себе или держит в надежном месте.


- Значит, если я заберу эти три монеты, я смогу остановить ее?


- Если ты сможешь их забрать, - сказал Гавриил с сомнением в голосе. - Но Филипп не отдаст их просто так. Он знает, что они дают ему власть. Без них он ничто. И он скорее умрет, чем расстанется с ними.


- Я найду способ, - сказал Суров. - Спасибо за информацию. Оставайтесь в Таганроге. Я позвоню вам, когда все закончится.


- Будь осторожен, - тихо сказал Гавриил. - Он опасен. Не только для других, но и для себя.


Суров положил трубку и еще раз взглянул на часы. Было около восьми. Он быстро собрался, оделся в светлую рубашку и брюки, взял ключи от машины и вышел из дома.


Офис на Пушкинской встретил его привычной тишиной. Он открыл окно, впуская утренний воздух, сел за стол и начал обдумывать план. Три монеты. Все у Филиппа. Если он сможет их достать, он сможет переплавить их и прекратить это раз и навсегда. Но как? Филипп был хитер и осторожен, он не позволит просто так забрать свои сокровища. Суров понимал, что ему нужен был другой подход.


Он уже начал перебирать варианты, когда в дверь офиса постучали. Суров поднял голову - он не ждал гостей так рано. Он подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Филипп Царенко.


Он был одет в легкий светлый льняной костюм - пиджак с короткими рукавами и брюки, идеально сидящие. Белая рубашка без галстука, на ногах - дорогие мокасины. Серебряные волосы аккуратно зачесаны назад, на лице - легкая, чуть насмешливая улыбка. Он выглядел так, будто только что вышел из модного журнала, и его появление в скромном офисе казалось почти неуместным. В руках он держал небольшой кожаный портфель.


- Максим, - сказал он, как будто они были старыми знакомыми. - Я решил зайти к вам лично. Думаю, нам есть о чем поговорить.


Суров посторонился, пропуская его внутрь. Филипп вошел в офис, огляделся, словно оценивая обстановку. Его взгляд скользнул по стеллажам с папками, по старому дивану, по фотографиям на стене - и на мгновение задержался на лицензии частного детектива, висящей в рамке. Он кивнул, как будто подтверждая свои догадки, и сел на стул напротив стола, положив портфель на колени.


- Я тоже так думаю, - ответил Суров, садясь на свое место. - Вы знаете, зачем я вас ищу.


- Догадываюсь, - усмехнулся Филипп. - Вы хотите остановить меня. Или, точнее, то, что я делаю. Но позвольте спросить: что вы собираетесь делать? У вас нет доказательств, Суров. Только подозрения и слова моего брата, который, кстати, не в лучшем состоянии. Его слова мало что значат для полиции. Или для суда.


- Я хочу, чтобы вы прекратили убивать людей, - сказал Суров, глядя на него в упор. - Я хочу, чтобы вы перестали использовать Генриетту как оружие против конкурентов. И я хочу, чтобы вы вернули монеты, которые у вас есть.


- А если я не сделаю этого? - Филипп спросил с легкой улыбкой, в которой не было ни злобы, ни угрозы - только спокойная уверенность. - Что тогда? Вы обратитесь в полицию? Они не поверят вам. Вы опубликуете статью? Кто поверит частному детективу, рассказывающему о духах и проклятых монетах?


Суров сжал челюсти. Филипп был прав. У него не было прямых улик. Но он не собирался сдаваться.


- Вы думаете, я не найду способ доказать вашу вину? - спросил он. - У меня есть информация о ваших контактах с каждым из погибших. У меня есть записи переписки из приложения "Феникс". Я могу нажать на нужные рычаги, даже если мне не поверят в полиции.


- Возможно, - кивнул Филипп. - Но пока вы будете искать доказательства, я продолжу делать свое дело. И вы не сможете мне помешать.


Суров подался вперед.


- Вы не можете продолжать убивать людей. Вы не можете использовать ее силу. Это не игрушки.


Филипп поднял бровь, и его голос стал жестче.


- Вы не понимаете, Суров. Я единственный, кто может ее контролировать. Мой дед был управляющим у Рыжиковых, он являлся дальним родственником Генриетты. Это дает мне силу управлять ею. Без меня она уничтожит все вокруг. И вы, и полиция, и все остальные - мы все будем в огне. Она сожжет половину города, если я не буду сдерживать ее. Я единственный, кто может ее успокоить.


- Тогда найдите способ успокоить ее, - сказал Суров. - Или я найду способ заставить вас это сделать.


Филипп поднялся, поправил пиджак и взял портфель. Он посмотрел на Сурова с легкой насмешкой, но в его взгляде была и серьезность.


- У вас нет шансов, Суров. Вы играете против сил, которые не понимаете. Но я дам вам совет: не лезьте в это дело. Иначе вы сгорите, как все остальные.


Он повернулся и вышел из офиса, бесшумно прикрыв дверь. Суров остался один, глядя на пустой стул. Он знал, что Филипп прав. Он был опасен. Но он также знал, что другого выхода у него нет.


Он взял телефон и набрал номер Лешего. Тот ответил сразу.


- Леший, слушай внимательно, - сказал Суров. - Мне нужно, чтобы ты отслеживал не только активность с аккаунта Дарьи, но и появление новых аккаунтов с ее фотографией. Если она появится где-то еще, я должен знать.


- Хорошо, - сказал Леший. - Я сделаю это. Но это может занять время.


- У нас есть время, - сказал Суров. - Но не бесконечное.


Он положил трубку и снова набрал номер Гавриила.


- Гавриил Аполлонович, - сказал он. - Мне нужно знать, где Филипп хранит монеты. Те три, которые остались у него.


- Я не знаю точно, - сказал Гавриил. - Но он всегда держал их при себе. Возможно, в сейфе в офисе. Или дома. Он никогда не говорил мне об этом. Он доверяет только себе.


- Тогда позвоните ему. Придумайте предлог, который не вызовет подозрений. Скажите, что вам нужен совет по поводу какого-то предмета из усадьбы. И постарайтесь выяснить, где он их хранит.


- Я попробую, - сказал Гавриил с сомнением в голосе. - Но я не уверен, что он скажет мне правду.


- Попытайтесь, - сказал Суров. - Это важно.


Он положил трубку и откинулся на спинку стула. Теперь он знал, что ему нужно делать. Собрать все монеты и остановить ее. Навсегда. Он взял свой планшет, открыл карту города и начал планировать свои будущие действия. Впереди был почти целый день.


***


Суров проводил взглядом дверь, за которой скрылся Филипп, и еще несколько секунд сидел неподвижно, переваривая разговор. Угрозы, шантаж, манипуляции - Филипп Царенко был мастером своего дела. Он чувствовал себя неуязвимым, и у него были на то основания. Но у Сурова было то, чего не было у Филиппа - желание довести дело до конца. Он взял телефон и набрал номер Семена Аркадьевича.


Оккультист ответил после третьего гудка.


- Слушаю, - голос его был ровным, как и вчера.


- Семен Аркадьевич, это Максим Суров. У меня есть вопрос. Допустим, у меня есть не все монеты, а только часть. Можно ли с их помощью ослабить дух настолько, чтобы он не мог причинять вред?


На том конце повисла пауза. Суров слышал, как Семен Аркадьевич кашлянул, потом тихо вздохнул.


- Это сложный вопрос, - сказал он. - Я могу поискать информацию в своих книгах. Но это займет время. И, как вы понимаете, за информацию нужно платить.


- Сколько?


- Пятнадцать тысяч рублей. Если я что-то найду, я позвоню вам.


- Договорились, - сказал Суров. - Я жду вашего звонка.


Он положил трубку и посмотрел на часы. Был полдень. До вечера оставалось достаточно времени, чтобы заняться другими делами. Он разобрал несколько старых папок, просмотрел почту, сделал пару звонков по текущим делам. Но мысли его были далеко. Он постоянно возвращался к монетам, к Филиппу, к Генриетте.


В половине восьмого, когда за окном уже начали немного сгущаться сумерки, телефон зазвонил. Суров посмотрел на дисплей - Семен Аркадьевич.


- Я нашел кое-что, - сказал он без приветствия. - Приезжайте. Есть информация, которая может вам пригодиться.


- Я буду через час, - ответил Суров, уже поднимаясь из-за стола.


Через час он уже звонил в дверь дома оккультиста. Семен Аркадьевич встретил его на пороге, в том же темном пиджаке, который был на нем в прошлый раз. Он молча провел Сурова в свой кабинет, усадил за стол и положил перед ним раскрытую книгу. Книга была старой, с пожелтевшими страницами и потертым кожаным переплетом. Семен Аркадьевич указал пальцем на один из абзацев.


- Вот, - сказал он. - В этой книге описывается метод ослабления духа, если у вас есть хотя бы одна монета. Если в критический момент пробить монету чем-то колющим - шилом, гвоздем, иглой, - происходит выброс энергии. Дух теряет связь с этим миром и сильно ослабевает. Он не сможет причинять вред до тех пор, пока не восстановит свои силы.


Суров посмотрел на страницу, где были нарисованы странные символы и схемы, но ничего не понял. Однако он доверял оккультисту.


- И это сработает даже с одной монетой?


- Да, - кивнул Семен Аркадьевич. - Но вы должны сделать это в критический момент, когда дух проявляет себя. Тогда энергия выплеснется и ослабит его.


Суров записал эту информацию, расплатился с оккультистом и вышел. Он сел в свою машину и поехал домой. Было около десяти вечера, когда он припарковался у своего дома. Он зашел в квартиру, скинул куртку и прошел на кухню, чтобы заварить чай. Телефон зазвонил в тот момент, когда он ставил чайник на плиту.


- Макс, это Леший, - голос хакера звучал взволнованно. - Есть новости.


- Что случилось? - спросил Суров, прижимая телефон к уху.


- Аккаунт Дарьи Лещенко исчез из приложения. Я проверил - он удален. Но через несколько часов появился новый. "Диана Мирошниченко". Та же анкета, то же фото. И она уже ведет активную переписку.


- С кем?


- С неким Ильей Хайтиным. Искусствоведом. Живет на Зорге. Есть подозрение, что он тоже связан с коллекционированием старины. Я проверил в интернете - у него были контакты с "Антикварным Центром". Думаю, эта информация тебя заинтересует.


Филипп Царенко снова в деле. Суров сжал трубку, почуяв охотничий азарт. Он знал, что Филипп не остановится. Но чтобы предусмотрительно создать новый аккаунт и сразу начать охоту...


- Спасибо, Леший, - сказал он. - Продолжай следить. Если что-то еще изменится - звони немедленно.


Он положил трубку и посмотрел в окно. Ночь опускалась на город, и где-то в темноте уже начиналась новая игра.


#

## Глава 22. Предупреждение


Суров проснулся с первыми лучами солнца, хотя за окном было пасмурно и серо. Он не спал уже несколько часов - ворочался в постели, прокручивая в голове вчерашний разговор с Лешим. Новый аккаунт, новое имя, новая жертва. Филипп не терял времени, и у Сурова его тоже не было.


Он быстро позавтракал - кофе, бутерброд, пара глотков воды - и сел за компьютер. Вчера Леший сказал, что новый аккаунт "Диана Мирошниченко" ведет активную переписку с неким Ильей Хайтиным, искусствоведом. Суров открыл браузер и начал поиск.


Илья Хайтин оказался человеком скрытным. В отличие от многих коллекционеров, которые выставляли свои приобретения напоказ, он не имел активных профилей в соцсетях, не участвовал в выставках и не давал интервью. Лишь несколько раз его имя мелькало в специализированных изданиях как автора статей о русском искусстве девятнадцатого века. Суров пролистал несколько страниц, но информации было мало. Тогда он решил зайти с другой стороны и ввел в поиск "Илья Хайтин искусствовед Ростов".


Через несколько минут он нашел сайт Хайтина - скромный, сделанный на старом шаблоне, с контактным емайлом и краткой биографией. На сайте были перечислены несколько публикаций, но без фотографий и личных данных. Суров внимательно изучил страницу, записал емайл и решил действовать напрямую.


Он написал короткое письмо: "Здравствуйте, Илья. Меня зовут Максим Суров, я частный детектив. Я расследую дело, связанное с подделками и мошенничеством в сфере антиквариата. В списке подозреваемых - некий Филипп Царенко. Мне стало известно, что вы приобрели у него старую шкатулку. Это может быть опасно. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Мои контакты внизу письма". Он отправил письмо и принялся ждать.


Прошло около часа. Суров уже начал думать, что Хайтин проигнорирует его, когда входящие сообщения на почте засветились. Он быстро открыл письмо.


"Добрый день, Максим. Получил ваше письмо. Если честно, я удивлен. Мы с Филиппом Царенко действительно заключили сделку пару недель назад, но я не знал, что это может быть связано с каким-то расследованием. Где мы можем встретиться? Я бы хотел обсудить это лично".


Суров почувствовал облегчение. Он быстро ответил: "Давайте встретимся сегодня. Я знаю одно тихое кафе в центре. В два часа. Вас устроит?"


Ответ пришел почти сразу: "Да. Я буду".


Суров взглянул на часы - было около одиннадцати. До встречи оставалось три часа. Он решил подготовиться.


Он перечитал все, что смог найти о Хайтине. Искусствовед, специалист по русскому искусству девятнадцатого века. Работал в местном музее, писал статьи, консультировал частных коллекционеров. Судя по всему, он был человеком серьезным и осторожным, но не чуждым авантюризма. Суров запомнил это. На всякий случай он захватил сумму, полученную им от вдовы Громова на расходы.


Ровно в два часа он зашел в кафе на улице Большой Садовой. Оно было небольшим, с темными деревянными столами и мягкими креслами, где можно было говорить тихо и не привлекать внимания. Суров сел за столик у окна и заказал кофе. Через десять минут в кафе вошел мужчина.


Он был примерно того же возраста, что и Суров - около сорока, но выглядел моложе. Светлые волосы, аккуратная бородка, очки в тонкой оправе. На нем был темный пиджак и светлая рубашка, он двигался уверенно, но немного скованно, как человек, который не привык к подобным встречам. Увидев Сурова, он направился к его столику и сел напротив.


- Максим Суров? - спросил он, протягивая руку. - Я Илья Хайтин.


- Здравствуйте, - ответил Суров, пожимая его руку. - Спасибо, что согласились встретиться.


- Я был удивлен вашим письмом, - сказал Хайтин, снимая очки и протирая их. - Что за расследование? И при чем здесь Филипп Царенко?


Суров откинулся на спинку стула и начал говорить. Он рассказывал о Филиппе, о его приложении, о монетах и о духе, который он контролировал. Он видел, как лицо Хайтина менялось - от удивления до легкой тревоги.


- Я знал, что Царенко странный, - сказал Хайтин, когда Суров закончил. - Но чтобы такое... Я купил у него старую шкатулку пару недель назад. Она была красивая, с резьбой по дереву. Он сказал, что она из старинной усадьбы. Я даже не подозревал, что это может быть связано с чем-то опасным.


Суров подался вперед, поставил локти на стол и посмотрел Хайтину прямо в глаза. Взгляд его был спокойным, но внутри он чувствовал, как напряжение сжимает грудь.


- Эта шкатулка опасна, - повторил он тверже. - Она может быть проклята. Я не хочу пугать вас, Илья. Но я должен сказать вам правду. Филипп Царенко не просто коллекционер. Он использует старинные вещи, чтобы управлять духами. И те, кто владеет его предметами, могут оказаться в опасности.


Хайтин нахмурился, на его лице появилось легкое облачко. Он снял очки, протер их и снова надел, словно пытаясь справиться с тревогой.


- Духами? - переспросил он, и в голосе его послышалось сомнение. - Вы серьезно? Я думал, такие вещи остались в прошлом. В книжках. В фильмах ужасов.


- Я тоже так думал, - ответил Суров. - Но я видел это своими глазами. Я видел, как люди сгорали заживо, потому что владели вещами из усадьбы. Я видел, как дух Генриетты Рыжиковой выходил из зеркала и убивал людей. Это не сказки. Это реальность.


Хайтин молчал, обдумывая услышанное. Его взгляд был устремлен в стол, и он постукивал пальцами по деревянной поверхности.


- Я хочу предложить вам сделку, - продолжил Суров, немного смягчив тон. - Продайте мне эту шкатулку. Я уничтожу ее. Это будет безопаснее для вас. И для всех.


Хайтин поднял глаза. В них читалась неуверенность.


- Я не знаю, - сказал он, и голос его дрогнул. - Шкатулка стоит денег. И я не уверен, что могу просто так отдать ее. Она - часть моей коллекции. Я люблю старые вещи, Максим. Для меня они - не просто предметы. Они - часть истории.


- Я понимаю, - мягко сказал Суров. - Но если эта вещь может убить вас, какая разница, сколько она стоит? У меня есть деньги. Я заплачу вам полную стоимость, которую вы заплатили Царенко. Вы не потеряете ни копейки.


Хайтин задумался, провел рукой по волосам, потом посмотрел в окно на прохожих, спешащих по своим делам. Минута тянулась долго. Наконец он кивнул и повернулся к Сурову, с легкой улыбкой.


- Хорошо, - сказал он. - Я согласен. Я принесу ее завтра. Мы встретимся здесь же? В это же время?


- Лучше сейчас, - сказал Суров, чувствуя, как внутри закипает надежда. - Если вы живете недалеко, я могу подождать. Или поехать с вами.


Хайтин снова поколебался, но затем поднялся из-за стола.


- Я живу в десяти минутах ходьбы отсюда. Я принесу ее.


Он вышел из кафе, и Суров остался ждать, глядя, как солнечный свет играет на стеклянной витрине. Прошло около пятнадцати минут, и когда Хайтин вернулся, в руках у него был небольшой сверток, обернутый в темную ткань. Он сел за стол и положил сверток перед Суровым. Тот развернул его, и перед ним оказалась старинная шкатулка из темного дерева, инкрустированная перламутром. Резьба на крышке была тонкой и замысловатой, и на ней угадывались символы, похожие на те, что Суров видел на монетах.


- Красивая вещь, - сказал Суров, рассматривая ее. - Но опасная. Спасибо, Илья.


Он достал из внутреннего кармана куртки конверт и передал его Хайтину. Тот взял деньги, не считая, и положил их в карман пиджака. Суров завернул шкатулку обратно в ткань и поднялся, протягивая руку.


- Я благодарен вам, Илья. Вы сделали правильный выбор.


Хайтин пожал его руку, и на его лице появилась легкая улыбка.


- Я надеюсь, что вы правы, - сказал он. - Берегите себя.


Суров вышел из кафе, держа шкатулку под мышкой. Ему нужно было уничтожить ее, и он знал, где это сделать.


Он поехал в степь, за город, туда, где никто не мог его увидеть. Он нашел пустынное место у старого канала и остановился. Вышел из машины, положил шкатулку на землю, облил ее бензином из канистры и поджег.


Огонь вспыхнул ярко, и шкатулка начала гореть. Суров стоял и смотрел, как пламя пожирает дерево, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие. Он знал, что сделал правильный шаг. Одна связь была разорвана. Но впереди было еще много работы.


***


Шкатулка сгорела дотла, превратившись в кучку черного пепла, который ветер начал разносить по степи. Суров стоял, глядя на тлеющие угли, и чувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие. Он знал, что сделал правильный шаг. Одна связь была разорвана. Шкатулка больше не существовала, и дух Генриетты потерял еще один якорь в этом мире.


Он затушил остатки костра ногой, убедился, что не осталось ни одной искры, и сел в машину. Солнце стояло высоко, и день был в самом разгаре - ясный, жаркий, с легким ветерком, который гулял по степи. Суров завел двигатель и поехал обратно в Ростов, оставляя за собой облако пыли. В голове крутились мысли о том, что он сделал, и о том, что еще предстоит сделать.


Он вернулся в Ростов после четырех, когда город жил своей обычной жизнью: машины сновали по улицам, люди спешили по делам, где-то играла музыка. Суров припарковался у своего дома, но не спешил выходить. Он сидел в машине, глядя на светлое небо, и думал о монетах, которые все еще были у Филиппа. Три монеты - и они были ключом ко всему. Если он сможет их достать, он сможет прекратить это раз и навсегда.


Он уже собирался выйти из машины, когда телефон зазвонил. Он взглянул на экран - звонил Гавриил. Суров взял трубку.


- Гавриил Аполлонович? Что-то случилось?


- Я узнал, где Филипп хранит монеты, - голос старика звучал взволнованно, почти срываясь на шепот. - Я позвонил ему сегодня днем, как вы просили. Сказал, что мне нужен совет по поводу старой иконы, которую я нашел в усадьбе. Он поверил. Мы говорили около часа, и в какой-то момент он упомянул, что недавно перенес свои ценности в сейф в подвале. Я спросил, зачем ему подвал, и он ответил, что там безопаснее, чем в офисе.


Суров напрягся, чувствуя, как внутри поднимается волна адреналина.


- Вы уверены? Он сказал именно про монеты?


- Он сказал, что все важное теперь там. А я знаю, что для него важнее всего - эти три монеты. Он не расстается с ними. Я уверен, что они там. - Гавриил замолчал на мгновение. - Но это опасно. У него подвал охраняется, там наверняка есть сигнализация. Если вы попытаетесь проникнуть туда, вас могут поймать.


- Я знаю, - сказал Суров, уже обдумывая план. - Но я должен обязательно достать эти монеты.


- Будьте осторожны, Суров, - тихо сказал Гавриил. - Он не простит вам, если узнает, что вы были у него.


Суров положил трубку и вышел из машины. День был теплым, и легкий ветерок шевелил листву деревьев. Он зашел в подъезд, поднялся к себе в квартиру и сел за стол, глядя на светлое небо за окном. Солнце стояло высоко, и город жил своей обычной жизнью.


Он знал, что должен действовать быстро. Филипп не остановится, и если он продолжит использовать силу Генриетты, будут новые жертвы. Суров записал информацию о сейфе и подвале в свой блокнот, чувствуя, что приближается к разгадке. Он знал, что впереди его ждет самое опасное приключение. Но он был готов идти до конца.


##

## Глава 23. Удар в ответ


День после уничтожения шкатулки выдался на удивление спокойным. Суров проснулся поздно, чувствуя тяжесть во всем теле от вчерашнего напряжения, но внутри разливалось странное удовлетворение. Одна магическая связь была разорвана. Шкатулка больше не существовала. Но главное, у него оставались еще две монеты, и он знал, что следующая цель - три монеты, которые хранил у себя Филипп.


Он медленно заварил кофе, сел у окна, глядя на серое утро, и перебирал в голове варианты. Нужно было продумать план действий. Филипп наверняка не остановится - он будет искать новые способы использовать силу Генриетты. И Суров должен был быть готов.


В это же время в своем кабинете в центре Ростова Филипп Царенко сидел за столом, деловито просматривая информацию на компьютере. Он был спокоен, сосредоточен на работе. На мониторе был открыт аккаунт "Диана Мирошниченко" из приложения для знакомств "Феникс". Новый профиль, новое имя, но старые цели. Он проверил переписку с Хайтиным - ничего нового. Илья не отвечал на последние сообщения. Филипп нахмурился. Это было странно. Хайтин обычно отвечал быстро, проявлял интерес к новым предметам старины. Царенко пролистал приложение "Феникс", проверил список друзей "Дианы" - но профиль Ильи был удален из списка друзей. Филипп тут же проверил страничку Ильи и обнаружил, что аккаунт Хайтина был полностью удален.


Тогда Филипп решил действовать по-другому. Он взял телефон и набрал номер Хайтина. Тот ответил не сразу - лишь после нескольких длинных гудков, когда Царенко уже хотел сбросить вызов.


- Илья, это Филипп Царенко. Илья, у меня есть еще одна вещь, которая вас заинтересует. Уникальный экземпляр. Может, встретимся? - предложение антиквара звучало заманчиво.


- Все в порядке, - голос Хайтина звучал неожиданно настороженно. - Просто я решил, что больше не буду иметь с вами дел.


- Почему? - Филипп старался сохранять спокойствие, но его пальцы нервно сжали телефон. - У нас были хорошие отношения. Я показывал вам уникальные вещи.


- Раньше - да. Но теперь я узнал кое-что о вас и ваших делах, чего не знал раньше. Пожалуйста, не звоните мне больше.


Связь оборвалась. Филипп положил телефон на стол и уставился на экран. Что-то было не так. Хайтин никогда не отказывался от предложений, особенно если речь шла о редких вещах. Он был заядлым коллекционером, и его интерес к старине была почти одержимостью. Но сейчас он вел себя так, будто хотел забыть о самом существовании Царенко.


Внутри старика закипала ярость. Он понимал, что не могло быть случайностью, что Хайтин вдруг изменил свое отношение к нему. Кто-то рассказал ему правду. Или часть правды. И этот кто-то мог быть только одним человеком - Суров.


Филипп встал из-за стола, подошел к окну и посмотрел на город. Он чувствовал, как гнев закипает в нем, горячий и темный. Он решил, что больше не будет ждать. Суров должен быть наказан. Этот наглый сыщик должен был ответить.


Царенко закрыл кабинет, спустился в подвал, открыл сейф и достал три монеты с перевернутой звездой. Они лежали на бархатной подушке, холодные и тяжелые. Он сжал их в руке, чувствуя, как их холод проникает в его кожу, и прошептал:


- Ты заплатишь за это, Суров. Ты заплатишь за все.


***


Сумерки опускались на Ростов медленно и тяжело, словно нехотя отпуская лучи дневного света. Суров сидел у себя в квартире, на кухне, глядя на постепенно темнеющее небо за окном. День был долгим: встреча с Тальковым, поиск информации по оккультизму в интернете, новый разговор с вдовой Громова - всё это смешалось в голове в единый клубок, который нужно было распутать, чтобы успешно завершить расследование. Он потягивал остывший чай, глядя на две монеты с перевернутой звездой, лежавшие на столе перед ним. Они поблескивали в тусклом свете лампы, и их холодный металл, казалось, излучал какую-то скрытую силу, которая притягивала взгляд.


Суров сжал одну из них в руке, ощущая привычный холод, который не исчезал, сколько бы он ни держал их. Рядом с монетами лежал небольшой стилет, подаренный ему когда-то одним турецким предпринимателем. Он был старым, с узким лезвием и резной рукоятью из темного дерева. Суров вспомнил слова оккультиста: "Пробить монету чем-то колющим - шилом, гвоздем, иглой. Тогда произойдет выброс энергии, и дух ослабнет". Он после последних событий на всякий случай подготовился, но надеялся, что этот стилет ему не пригодится.


Внезапно воздух в комнате стал тяжелым. Суров почувствовал это сразу - как будто кто-то невидимый сжал пространство вокруг него. Жар, который возник ниоткуда, начал нарастать, становясь почти невыносимым. Суров поднял голову и замер.


В углу комнаты, там, где секунду назад было пусто, стояла женщина. Она была одета в длинное белое платье, которое колыхалось, хотя в комнате не было ветра. Ее темные волосы струились по плечам, закрывая лицо, но Суров знал, кто это. Генриетта Рыжикова. Она подняла голову, и он увидел ее глаза - темные, пустые, без зрачков, которые смотрели прямо сквозь него.


- Ты мешаешь ему, - сказала она, и голос ее звучал одновременно тихо и громко, как эхо в пустом зале. - Ты забираешь то, что принадлежит мне. Ты должен остановиться.


Суров встал, стараясь не делать резких движений. Его рука медленно скользнула к столу, где лежали монеты и стилет. Он чувствовал, как жар нарастает, как воздух становится сухим и обжигающим. На коже выступил пот, и капли его, падая на пол, мгновенно испарялись, оставляя на деревянном паркете миниатюрные белые разводы.


- Я не хочу причинять тебе вреда, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я хочу освободить тебя. Ты не должна служить Филиппу. Он использует тебя как оружие.


Генриетта сделала шаг вперед, и паркет начал чернеть под ее ногами, словно невидимый огонь пожирал дерево. По комнате поплыл запах гари, смешанный с чем-то сладковатым - запах давно сгоревшего воска или старых трав. Жар стал почти невыносимым, и Суров почувствовал, как пот струится по его лицу, заливая глаза.


- Ты не понимаешь, - прошептала она, и в голосе ее послышалась странная, древняя печаль. - Он - мой голос. Он - моя рука. Без него я никто. Я должна выполнять его волю.


- Нет, - сказал Суров, делая шаг к столу, стараясь не смотреть в ее пустые глаза. - Ты не должна. Ты можешь быть свободной. Ты была свободной, пока он не нашел тебя и не привязал к себе.


Он схватил стилет. В тот же момент жар усилился, и Суров увидел, как огонь начинает подниматься кольцом вокруг него - тонкие языки пламени, которые вырывались из-под ножек стола, из щелей в паркете, из розеток на стенах. Воздух вокруг начал дрожать, как над раскаленным асфальтом, и фигура Генриетты стала еще более плотной, почти осязаемой. Она приблизилась к нему, и он почувствовал, как духота и гарь удушают его, смешиваясь с жаром вокруг. Суров понял, что у него нет времени.


Он с силой ударил стилетом по лежавшей на столе монете. Лезвие вошло в бронзу с глухим звуком, и в тот же момент комната наполнилась ослепительным синим светом. Монета от сильного удара раскололась, и из нее вырвалась волна энергии, которая отбросила Сурова к стене, словно мячик. Он ударился спиной и упал на пол, но остался в сознании.


Генриетта закричала. Ее крик был тонким и пронзительным, как звон разбитого стекла, смешанный с завыванием ветра в зимнюю ночь. Ее фигура начала таять, становясь прозрачной, и через несколько секунд она исчезла. Огонь ушел так же внезапно, как и появился, и комната снова стала прохладной. В воздухе еще плавали искры, которые медленно гасли, превращаясь в мелкие угольки и оседая на полу темным пеплом. Суров тяжело дышал, глядя на пустой угол, где только что стояла Генриетта.


Он медленно поднялся на ноги, чувствуя боль в спине. На столе лежала расколотая монета, ее поверхность была покрыта трещинками, из которых еще сочился слабый синий свет. Суров взял ее в руки и тут же уронил назад на стол - она была горячей, почти обжигающей. Он понял, что сделал правильный шаг. Но энергия, вырвавшаяся из монеты, ударила не только по духу, но и по тому, кто его послал.


***


В это же время в своем кабинете Филипп Царенко сидел за столом, глядя на монитор, где был открыт аккаунт "Диана Мирошниченко". Он чувствовал, как что-то пошло не так. Его рука, лежавшая на столе, внезапно дернулась, и он вскрикнул от боли. На его ладони вдруг появился глубокий ожог - словно кто-то невидимый приложил к ней раскаленное железо. Кожа начала пузыриться, и из открывшейся раны сочилась сукровица, смешанная с черным, дымящимся веществом. На ладони, прямо в центре ожога, проступил контур перевернутой звезды - точно такой же, как на монетах.


Он сжал зубы, пытаясь сдержать стон, и уставился на свою руку с ужасом. Внутри него что-то дрогнуло - связь, которая соединяла его с духом, вдруг стала слабее, дерганой, будто кто-то перерубил один из канатов, на которых она держалась.


- Что это? - прошептал он. - Что происходит?


Он понял, что направленный им дух получил отпор. Кто-то нашел способ навредить ему. И это мог быть только Суров. Детектив нагло вмешался в его планы. Филипп вскочил из-за стола, зажав руку в кулак, и побежал в туалет. Он подставил обожженную ладонь под струю холодной воды, и пар зашипел, поднимаясь к потолку. Боль была невыносимой - она пронизывала его руку до самых костей, заставляя его тело содрогаться. Но еще сильнее была ярость, которая клокотала у него в груди.


Он держал руку под водой, глядя в зеркало над раковиной, и видел свое отражение - бледное, искаженное гримасой боли и гнева. Обожженная ладонь пульсировала, и звезда на ней светилась тусклым красным светом, медленно угасая под струей воды. Он почувствовал, что контроль над духом ослаб, и это наполнило его ледяным, животным страхом, который смешивался с ненавистью. Он знал, что теперь Суров стал не просто помехой. Он стал угрозой.


- Ты выиграл первый раунд, Суров, - прошептал Царенко, глядя на свою изуродованную ладонь. - Но главная битва между нами впереди.


##

## Глава 24. Двойник


Прошло три дня с той ночи, когда Генриетта явилась в квартиру Сурова. Три дня, в течение которых он много работал, параллельно залечивая ушибы на спине и переваривая произошедшее. Он знал, что Филипп не остановится. Удар по духу наверняка разозлил старика, и теперь он будет действовать еще более агрессивно. А это означало, что медлить больше нельзя.


Утром третьего дня Суров сидел за кухонным столом с чашкой остывшего кофе и просматривал новости на планшете. Взгляд его остановился на короткой заметке: в одном из антикварных магазинов в центре Ростова произошел сильный пожар. Здание серьезно пострадало, но, к счастью, обошлось без жертв - магазин был закрыт. Суров после обстоятельных поисков в интернете навел кое-какие справки о владельце - пожилом коллекционере, который, оказывается, некоторое время назад конфликтовал с фирмой Царенко из-за редкой иконы. Теперь магазин сгорел. И Суров хорошо понимал, что это не совпадение.


Он отложил планшет, потер уставшие глаза и глубоко вздохнул. Три монеты. Все они были, как утверждал Гавриил, у Филиппа в подвале, в сейфе. Если он сможет их достать, он сможет прекратить это раз и навсегда. Но проникнуть в подвал Царенко было почти невозможно - охрана, сигнализация, камеры. Он знал, что ему нужен план. И для этого нужен был Алексей.


После обеда Суров взял телефон и набрал номер Талькова. Тот ответил после второго гудка.


- Привет, Алексей. Ты занят сегодня?


- Да не особенно. Что нужно?


- Тогда встретимся у меня через час. Подъезжай. Есть важное дело. Нужно обсудить одну хитрую операцию.


- Операцию? - в голосе Талькова послышалось любопытство. - Звучит серьезно.


- Так и есть. Приезжай. Обсудим.


- Буду.


Суров положил трубку и принялся готовиться к встрече. Он разложил на столе все материалы, которые у него были: фотографии офиса Царенко, схему здания, которую ему удалось достать в городском архиве, заметки о графике охраны и составленный им список необходимых вещей.


Тальков появился через час - в темной "адидасовской" куртке, с неизменной видавшей виды сумкой через плечо. Он снял кроссовки у порога, прошел в комнату и с интересом оглядел разложенные на столе бумаги.


- Это что, и есть твой штаб? - усмехнулся он. - Выглядит не особенно убедительно для спецоперации.


- Да пусть так и есть, - ответил Суров, указывая на стул. - Садись. У меня есть к тебе деловое предложение.


Он сел напротив, сложил руки на столе и начал:


- Алексей, я знаю, что прошу многого. Мы уже работали вместе, ты помогал мне с наблюдением и с устройством прослушки. Но сейчас дело серьезнее. Мне нужно проникнуть в подвал Филиппа Царенко и забрать оттуда кое-что. Три монеты, которые он хранит в сейфе.


- В сейфе? - Тальков нахмурился. - Ты хочешь взломать сейф этого бизнесмена? Это же серьезный риск.


- Я знаю. Поэтому я все продумал. Есть способ обойти охрану и сигнализацию. Но для этого мне нужна твоя помощь.


Суров выдержал паузу, потом продолжил:


- Я заплачу тебе за это. Хорошо заплачу. У меня остались деньги, которые выделила вдова Громова на расследование. Я отдам тебе половину.


Максим набрал сумму на калькуляторе и Тальков удивленно поднял брови.


- Половину? Это серьезные деньги.


- Это серьезное дело, - ответил Суров. - И если у нас получится, мы сможем завершить его раз и навсегда.


Тальков задумался, потер подбородок, потом кивнул.


- Хорошо. Рассказывай свой план.


***


Через час они уже были на чердаке старого здания напротив офиса Царенко. Чердак был пыльным, заваленным старыми ящиками, обломками кирпича и ржавыми трубами. Сюда давно не ступала нога человека - толстый слой серой пыли покрывал все поверхности, и каждый шаг сопровождался скрипом прогнивших досок. Пахло сухим деревом, гнилой соломой и металлической пылью. Кое-где в щелях кровли виднелись куски летнего неба, где тучи застилали солнце.


Суров невозмутимо сидел на скрипящих досках, прижав бинокль к глазам. Прохладный ветерок пробирался через щели в кровле, шевелил его волосы и приносил с собой запахи города - бензина, нагретого асфальта, пыльных листьев. Но он не чувствовал дискомфорта - все его внимание было приковано к зданию, где находился "Антикварный Центр". Стеклянные двери, просторный холл, камеры над входом - все это он уже изучил по фотографиям, но вживую здание выглядело более внушительно.


Рядом с ним, разложив на пыльных досках принесенные с собой гаджеты - ноутбук, несколько блокнотов, небольшую камеру, - сидел Тальков. Его лицо было напряжено, он время от времени поглядывал в свой планшет, где открыл отсканированную схему здания, и делал пометки в блокноте.


- Вон тот охранник, - тихо сказал Суров, указывая на фигуру внизу. - Лысый, с татуировкой на шее. Каждый час он выходит покурить на задний двор. Примерно на пять минут.


- Я заметил, - ответил Тальков, записывая что-то. - А камеры? Их четыре снаружи, я насчитал.


- Пять, - поправил его Суров. - Еще одна над черным ходом, она почти незаметна.


Внизу время от времени сновали люди. Их маршрут был для Максима предсказуем. Суров уже более-менее помнил график смен охранников: один из них, лысый детина с татуировкой, уходил на перекур в строго определенное время, второй проверял периметр, третий сидел в будке у входа. Все было размеренно, почти механически. Царенко явно не ожидал, что кто-то решится на вторжение в его логово.


Но сейчас внимание Сурова привлекла черная машина, плавно подкатившая к центральному входу.


"Царенко..."


Филипп Царенко вышел из авто, одетый в длинный летний плащ, передвигаясь с привычной театральной грацией. Он выглядел как всегда - уверенный, спокойный, с легкой улыбкой на губах. Серебряные волосы аккуратно зачесаны назад, пиджак безукоризненно сидит на плечах. Он поправил воротник плаща и направился к входу, даже не взглянув на охрану, которая вытянулась по стойке смирно при его приближении. Он вел себя как хозяин, которому не нужно ничего доказывать.


Суров усмехнулся.


"Вот и мой билет внутрь", - идея, пришедшая в его голову накануне, только укрепилась.


Он опустил бинокль, достал из кармана блокнот и быстро набросал план.


1. Грим. У Царенко характерная внешность - седые волосы, правильные черты лица, рост выше среднего. Суров уже представлял, как изменит свою внешность: парик, контактные линзы, немного грима для сходства. Плащ, похожий на тот, что носил Царенко, можно купить в магазине без особых проблем.


2. Голос и манера. Царенко, как помнил Суров, говорил медленно, с легкой хрипотцой, и двигался с этакой театральной грацией. Для него не было проблем сымитировать его интонации - он был наблюдательным и умел подражать людям. Суров про себя несколько раз повторил несколько фраз, которые мог бы сказать Царенко, прислушиваясь к собственному голосу и корректируя интонации.


3. Время. Лучше всего действовать вечером, когда Царенко уже уедет, а охрана будет работать по стандартному графику. Идеально - в час смены, когда внимание ослабевает.


Он сложил блокнот и снова поднял бинокль. Царенко уже исчез внутри. Суров еще несколько минут наблюдал за зданием, запоминая детали: как именно двигается охрана, где включается свет, есть ли запасные выходы. Затем он медленно спустился по шаткой лестнице, стараясь не наступать на самые скрипучие доски. Тальков шел следом, осторожно ступая и не сводя глаз с лестницы, чтобы не оступиться.


Когда они вышли на улицу, уже начало вечереть. Воздух был влажным и теплым, и они не спеша пошли по проспекту.


- У тебя есть идея, как мы это сделаем? - спросил Тальков, поправляя лямку сумки. - Зачем мы наблюдали за входом столько времени?


- Да, - ответил Суров, остановившись и повернувшись к нему. - Я переоденусь Царенко. Завтра вечером, когда он уедет, я подойду к охране. Они увидят своего босса, и я скажу, что забыл кое-что в сейфе. Ты будешь ждать снаружи, у черного хода, на случай, если что-то пойдет не так.


- А если они спросят что-то, о чем ты не знаешь? - Тальков потер переносицу, глядя на Сурова с сомнением.


- Я знаю достаточно, чтобы выглядеть убедительно. Я был у него в офисе, я видел его кабинет, я помню его манеры и голос. А если начнутся вопросы, я просто уйду. Но я должен попытаться. Это хороший шанс.


Тальков посмотрел на него, оценивая серьезность ситуации, и кивнул.


- Хорошо. Я с тобой.


***


На следующий день они снова встретились в квартире Сурова. Было около двух часов дня, и солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, оставляя на полу длинные полосы. Квартира отнюдь не напоминала штаб перед решающим сражением - на письменном столе, где можно было видеть подробную карту района и фотографии местности, лежал и детальный план здания, испещренный пометками красным маркером. В воздухе витал запах крепкого кофе, время от времени раздавался саркастический смех.


Максим сидел в гостиной, разложив на столе парик, контактные линзы и небольшую коробку с гримом. Парик был седым, с аккуратной укладкой, почти точной копией прически Филиппа. Рядом висел длинный серый плащ, который Суров купил сегодня утром в театральном магазине. Он уже примерил его несколько раз, привыкая к ощущению ткани на плечах и к тому, как он движется.


Тальков развалился в кресле, наблюдая за приготовлениями.


- Ну что, готов предстать перед народом в образе? - усмехнулся он, крутя в руках маленький электрошокер, который они решили взять с собой.


- Почти, - ответил Суров, надевая парик и поправляя его перед зеркалом. - Нужно примерить линзы.


Он взял контейнер с линзами и принялся их ставить. Это оказалось не так просто, как он думал. Он моргнул несколько раз, зажмурился, но линза встала на место, изменив цвет его глаз с серого на светло-карий, почти точно копируя цвет глаз Царенко.


- Уже лучше, - сказал Тальков, одобрительно кивая. - Осталось добавить грим, и ты станешь его двойником.


Суров взял коробку с гримом и начал наносить его, слегка меняя овал лица, делая скулы более резкими и добавляя тонкие морщинки. Он старательно копировал фотографии Царенко, которые лежали у него на столе. Прошло около получаса. Когда он закончил и посмотрел в зеркало, он увидел отражение Филиппа Царенко.


- Ну как? - спросил он, поворачиваясь к Талькову.


Алексей присвистнул.


- Узнать невозможно. Если не знать, что это ты, никто не поверит.


Суров накинул плащ, поправил воротник и сделал шаг вперед, стараясь скопировать походку Царенко - с легкой театральностью, с прямой спиной и гордо поднятой головой.


- Итак, из страшного вечернего мрака появляюсь я в облике Царенко, - произнес он, и голос его звучал низко, с легкой хрипотцой. - Звоню в дверь. Беру ключи. Захожу в подвал. Открываю сейф. Беру монеты. Закрываю сейф. Покидаю подвал и выхожу из здания, возвращая ключи охраннику.


- Ну, а если... - протянул Алексей с интересом.


- Если началась заварушка - никакой паники, - уверенно отметил Суров. - Алексей в своём неповторимом стиле наносит стремительный удар с тыла. Справишься?


Тальков протянул что-то невнятное, но в его глазах горел азарт.


- Дальше всё элементарно, - продолжал Суров, подходя к столу и указывая на скопированную схему здания. - Ключ к победе в наших руках. Парад-алле, финал, триумф, апофеоз. Если все получится, мы управимся за пятнадцать минут.


- А если, ну, случится что-то совсем невероятное? - Тальков, развалившись на стуле, крутил в руках электрошокер.


- Невероятное? А если что-то невероятное, то вступает в силу план "Б".


- Убегаем?


- Нет.


- Ты сам-то знаешь? - спросил Тальков, поднимая на него глаза.


- Нет, но к вечеру придумаю, - уверенно заявил Суров, и в его глазах блеснула усмешка. - Обещаю.


- Много ли у нас мушкетов? - Тальков кивнул на шкаф в углу.


- У меня пугач с резиновыми пулями и световая граната. У тебя резиновая дубинка и, если хочешь, электрошокер. Всё. Ничего боевого не позволю. - Суров был тверд.


Тальков сначала хотел что-то добавить, но потом рассмеялся, потирая переносицу.


- Ладно, - сказал он. - Когда начинаем?


- Завтра вечером. У нас есть время подготовиться. Мне нужно отрепетировать движения и голос.


Они сидели в тишине, глядя на план здания, и чувствовали, как напряжение нарастает. Суров еще раз прошелся по комнате, повторяя походку Царенко, отрабатывая жесты. Тальков упаковывал снаряжение и проверял, как работает электрошокер.


Впереди была самая опасная часть их плана.


##

## Глава 25. Проникновение


Вечер опустился на Ростов густой, влажной пеленой. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив лишь бледные отблески заката, которые быстро таяли, уступая место бархатной темноте. Улицы опустели, и только редкие машины проезжали мимо, их фары на мгновение выхватывали из мрака очертания старых зданий. Суров сидел в кабине еврофуры, припаркованной в тени старого тополя метрах в трехстах от офиса Царенко. Фура стояла так, чтобы ее не было видно с дороги, но при этом открывался хороший обзор на вход в здание "Антикварного Центра". Рядом с ним, проверяя снаряжение, сидел Тальков.


Суров был внутренне спокоен и сохранял оптимизм в отношении предстоящей операции. Тальков молча перебирал инструменты: мощный фонарь, монтировку, запасную рацию, и запасной трос. Его движения были спокойными и точными, как у человека, привыкшего доводить дела до конца. Суров еще раз проверил свой грим: седой парик сидел идеально, контактные линзы не доставляли дискомфорта, а серый плащ сидел на плечах как влитой. Кожаные перчатки дополняли его образ. Он взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида - на него смотрел Филипп Царенко. Точная копия: те же глубокие морщины вокруг глаз, та же уверенная осанка, тот же холодный взгляд.


- Ты уверен, что это сработает? - спросил Тальков, поднимая на него глаза. Его лицо было сосредоточенным, но в голосе слышалось напряжение.


- Конечно, - ответил Суров, и голос его прозвучал с легкой хрипотцой, почти точно копируя интонации Царенко. - Я зайду как Царенко, возьму ключи от подвала и сейфа, спущусь вниз, заберу монеты и выйду. Через пятнадцать минут все будет сделано.


- А если что-то пойдет не так?


- Тогда будем импровизировать. Ты займи позицию у черного хода. Если я не выйду через двадцать минут - действуй по плану "Б".


Суров вылез из кабины, поправил воротник плаща и медленно, с той же театральной грацией, что и настоящий Царенко, направился к входу в здание. Ноги слегка дрожали от напряжения, но он не показывал этого. Он глубоко вздохнул, на мгновение задержался у стеклянных дверей, глядя, как свет из холла падает на тротуар, и толкнул их.


Внутри холла было чисто и светло. На стене висели старинные картины в тяжелых рамах, а на полу лежал ковер с восточным орнаментом. За стойкой сидели двое охранников - лысый детина с татуировкой на шее, которого Суров видел с чердака, и молодой парень со светлыми волосами, с короткой стрижкой, которого Максим не встретил при первом посещении фирмы Царенко. Увидев вошедшего, оба сразу вскочили, вытянувшись по стойке смирно.


- Филипп Аполлонович! - произнес лысый с легким испугом в голосе. - Вы же недавно уехали! Что-то случилось?


- Забыл кое-что в сейфе, - небрежным голосом ответил Суров, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и властно, как у Царенко. - Дайте мне ключи от подвала и сейфа. Быстро.


Охранники переглянулись, но не посмели возражать. Лысый открыл ящик стола и достал связку ключей - два массивных металлических ключа на старом кольце, один из них был для замка на подвальной двери, другой - для сейфа. Он протянул их с легким поклоном.


- Вот, Филипп Аполлонович.


Суров взял связку, чувствуя через перчатку, как тяжелый металл ложится в ладонь. Он кивнул, стараясь не задерживаться, и направился к двери, ведущей в подвал. Пройдя по коридору, он остановился у тяжелой металлической двери. Он быстро вставил ключ в замок, провернул его и вошел внутрь. Затем он закрыл дверь за собой и запер ее изнутри. Теперь никто не мог войти, не сломав дверь.


Внизу было прохладно и сухо. Подвал был небольшим, с бетонными стенами и низким потолком, вделанные в который лампы, освещали помещение неярким желтоватым светом. В углу, на металлической подставке, стоял массивный сейф классического образца, довольно старый, с кодовым замком и ручкой в виде тяжелого колеса. Суров подошел к нему, наклонился и начал вводить код, который ему сообщил Гавриил. Его обтянутые перчаткой пальцы слегка дрожали, но он сохранял спокойствие, твердо нажимая на кнопки.


И в этот момент раздался сигнал рации. Голос Талькова прозвучал резко, взволнованно:


- Суров, у нас проблемы. Приехал настоящий Царенко. Он не один, с ним какой-то здоровый детина с короткой стрижкой - видимо, личный охранник. Они уже заходят внутрь. Ты должен уходить.


Суров замер, его рука застыла над сейфом. Он выдохнул и тихо ответил:


- Ты уверен?


- Абсолютно. Я вижу их через бинокль. Царенко машет руками, выглядит разъяренным. Думаю, охранники внизу ему сообщили, что кто-то под его видом проник в здание.


Наверху уже разворачивалась драма. Настоящий Филипп Царенко ворвался в комнату охраны, и его голос, полный ярости, гремел по коридору:


- Что это такое?! Что это?! - кричал он на ошеломленных охранников, потрясая в воздухе своими документами. Его лицо побагровело, глаза метали молнии, а руки дрожали от гнева. - Вы что, не знаете своего босса в лицо?! Как вы могли отдать ключи первому встречному?!


- Да понимаете, Филипп Аполлонович... - оправдывался блондин, пятясь назад и поднимая руки в примирительном жесте. - Он выглядел точь-в-точь как вы. Те же глаза, та же походка, тот же голос. Мы не могли отличить!


- Что?! Что все это значит?! - шумел Царенко, и его голос срывался на визг. - Вы пустили в здание какого-то самозванца! Он сейчас в моем подвале, в моем сейфе!


- Бегом вниз! Надо задержать этого козла! - махнул рукой бодигарду Царенко лысый охранник, хватая служебный карабин, который висел на стене.


Суров услышал приглушенные голоса наверху, которые становились все громче. Тяжелые шаги двух пар ног застучали по коридору, приближаясь к двери подвала. Голос настоящего Царенко перекрывал все остальные:


- Я сам с ним разберусь! Откройте эту дверь!


Суров понял, что времени на то, чтобы открыть сейф и забрать монеты, уже нет. Он быстро прикрепил трос к сейфу и попытался сдвинуть его с места, но стальной монстр даже не дрогнул. Тут же включилась сигнализация - резкий, пронзительный звук разнесся по подвалу, ударив по ушам.


- Алексей, переходим на вариант "Б"! - зашептал Максим в микрофончик на воротнике. - Эти двери долго не выдержат. Леха, быстро!


- Уже еду! - ответил Тальков, и в голосе его послышалось напряжение.


Действительно, совсем скоро в дверь посыпались удары. Суров слышал, как тяжелые тела бьют в металл, пытаясь выбить его. Голос охранника Царенко, злой и хриплый, донесся сквозь грохот:


- Эй, гад, слышь, выходи! Всё равно выкурим!


Суров сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Он быстро закрепил трос на ручке сейфа, приготовившись к рывку.


- Пашка, спишь? - приказал лысый охранник в рацию оставшемуся охраннику наверху. - Посмотри, под окном все ли в порядке!


Молодой блондин выбежал из главного входа, привлеченный шумом мотора бульдозера, который Тальков подогнал к стене. Блондин не успел подать сигнал, как Тальков, выскочив из кабины, ударом резиновой дубинки вырубил его сзади и оттащил безжизненное тело в кусты, чтобы никто не заметил.


После серии бесплодных ударов по двери лысый охранник выстрелил в замок из карабина, но это только усугубило ситуацию: мощный замок "Schlage" заклинило, и дверь намертво застряла в проеме, не поддаваясь ни с той, ни с другой стороны.


Тальков, за рулем бульдозера, на большой скорости врезался в окно подвала, выдавливая его. Раздался оглушительный треск - бетон крошился, стекло разлетелось на тысячи осколков, и вскоре на месте окна образовалось отверстие, достаточно большое, чтобы протащить сейф.


Тут же подскочивший к отверстию Суров резво прикрепил другой конец троса к отвалу бульдозера, а сам оседлал контейнер, вцепившись в его ручки, чтобы не упасть. Бульдозер буквально взревел, увлекая за собой из подвала сейф вместе с Суровым. Максим, пригнувшись, чтобы не удариться о бетонный край, благополучно покинул подвал вместе с добычей.


Снаружи уже раздавались крики. Настоящий Царенко, не выдержав, выбежал из здания, но опоздал. Он видел лишь удаляющуюся тень бульдозера, который быстро уносил его сейф в ночь.


- Порядок! - крикнул Суров, усаживаясь в кабине бульдозера рядом с Алексеем. Его руки дрожали, но голос был твердым.


Бульдозер на максимальной скорости покинул место битвы, поднимая клубы пыли. За ними слышались крики, но расстояние стремительно увеличивалось. Примерно через триста метров, скрытые высокой стеной здания завода, они остановились. Суров отцепил сейф, и они вместе с Алексеем, кряхтя от напряжения, затащили его в кузов еврофуры.


Тальков немедленно рванул с места, увозя их подальше от возможного преследования. Микроавтобус негромко катил по асфальту, и в его кузове глухо стучал тяжелый сейф, который был их главной добычей. Суров сидел в кабине, тяжело дыша, и чувствовал, как адреналин начинает отступать, оставляя место глухой усталости. Он снял парик, стер грим с лица и посмотрел вперед - на дорогу, ведущую в неизвестность.


- Мы сделали это, - тихо сказал он.


- Мы сделали это, - повторил Алексей, и в его голосе слышалась улыбка.


Фура набирала ход, увозя их все дальше и дальше от офиса Царенко.


***


Фура набирала ход, увозя их все дальше и дальше от офиса Царенко. Суров сидел в кабине, тяжело дыша, и чувствовал, как адреналин начинает отступать, оставляя место глухой усталости. Он снял парик, стер грим с лица и посмотрел вперед - на дорогу, ведущую в неизвестность. Сзади, в кузове, глухо стучал тяжелый сейф, который был их главной добычей. Тальков вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, но в его глазах читалось напряжение. Они проехали несколько кварталов, свернули в темный переулок, затем еще раз, и наконец выехали за город.


- Куда теперь? - спросил Тальков, не отрывая взгляда от дороги.


- На пустырь за ТЭЦ, - ответил Суров. - Там тихо, никто не увидит. Нужно вскрыть сейф и посмотреть, что внутри.


Через десять минут они остановились на пустыре, заросшем бурьяном и дикими кустами. Место было пустынным - ни машин, ни людей, только старые железобетонные конструкции, оставшиеся от недостроенного здания, и редкие фонари, которые освещали пустоту. Суров вылез из кабины, подошел к кузову и открыл задние ворота. Тальков подошел следом, держа в руках фонарь и монтировку.


Сейф стоял в углу кузова, массивный и тяжелый. Суров провел рукой по его холодной металлической поверхности, чувствуя, как под пальцами ощущается шероховатость старой краски и следы времени.


- Нужно его вскрыть, - сказал он. - У нас есть взрывчатка?


- Есть небольшой заряд, - ответил Тальков, открывая свою сумку. - Я захватил его, как ты и просил. Хватит, чтобы сбить замок.


Он достал небольшой сверток - аккуратно упакованный заряд с детонатором. Суров кивнул, и они начали работать. Тальков аккуратно закрепил заряд на замке сейфа, отступил на несколько шагов и поджег шнур. Через несколько секунд раздался глухой, приглушенный взрыв. Металл содрогнулся, и замок сейфа, деформировавшись, слетел с петель.


Суров подошел ближе, взялся за ручку и с усилием открыл тяжелую дверцу. Внутри, на бархатной подушке, лежали искомые три монеты. Они поблескивали в свете фонаря, и на их поверхности отчетливо виднелся символ перевернутой звезды. Суров взял их в руки, чувствуя, как привычный холод разливается по пальцам. Те же бронза, та же патина, тот же символ. Они были такими же, как те, что он уже держал ранее. Гавриил не обманул.


- Это они, - тихо сказал он, сжимая их в кулаке. - Все три.


Тальков подошел ближе, заглянул через плечо и присвистнул.


- Теперь у тебя их пять, - сказал он. - Что дальше?


Суров не ответил. Он смотрел на монеты, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие. Они были у него. Все пять. Теперь он мог прекратить это раз и навсегда. Но для этого нужно было переплавить их. А для этого нужно было найти место, где можно сделать это спокойно и без лишних вопросов.


- Мы сделали это, - сказал он наконец. - Теперь нужно аккуратно завершить работу.


Они закопали сейф и через час уже были в городе, где расстались около жилища Максима. Суров взял монеты, убрал их в карман куртки и поднялся к себе. Ночь была теплой и тихой, и городские огни мерцали вдалеке, как далекие звезды. Он лег спать только под утро, чувствуя, как усталость наконец берет свое.


***


Утро следующего дня снова было пасмурным. Серое небо нависало над Ростовом, обещая дождь, и ветер гнал по улицам первые опавшие листья. Суров проснулся около десяти, чувствуя себя разбитым, но внутри было странное спокойствие. Он прошел на кухню, заварил кофе и сел у окна, глядя на просыпающийся город. Монеты лежали на столе - все пять, включая расколотую стилетом. Они были холодными, как и всегда, но теперь в их молчании чувствовалось что-то новое. Что-то, что напоминало о близком конце.


Он уже начал продумывать, где можно переплавить монеты, когда телефон зазвонил. Он взглянул на экран - звонил Гавриил. Суров взял трубку.


- Гавриил Аполлонович? Доброе утро.


- Суров, - голос старика звучал взволнованно, почти срываясь на шепот. - Только что звонил Филипп. Он искал меня.


- И что он хотел? - насторожился Суров.


- Он спрашивал о свече. Свече с могилы Генриетты. Вы помните, я рассказывал вам о ней?


Суров нахмурился, стараясь вспомнить. В прошлых разговорах с Гавриилом не было упоминаний о свече. Старик явно что-то утаил.


- Я не помню, чтобы вы говорили о свече, - сказал он, и в голосе его послышалось напряжение. - Что это за свеча?


- Это старинный артефакт, - ответил Гавриил. - Свеча, которую использовали для вызова духов. С ее помощью можно вызвать Генриетту в полную силу.


Суров сжал трубку, чувствуя, как внутри закипает раздражение.


- Вы мне не говорили о ней, Гавриил Аполлонович. Вы сказали мне, что ключ - монеты. Что еще вы скрываете?


- Я не хотел, чтобы вы знали, - голос старика был виноватым. - Я думал, если у вас будут монеты, вы сможете остановить его. Но теперь он ищет свечу. Он хочет полностью подчинить ее себе.


- И вы сказали ему, где она? - спросил Суров, стараясь сохранять спокойствие.


- Я сказал, что не помню, - ответил Гавриил. - И это правда. Я не помню, где она лежит. Но она в усадьбе. В тайнике.


Суров почувствовал, как внутри него поднимается волна адреналина. Если Филипп доберется до свечи раньше, чем они смогут остановить его, все усилия будут напрасны.


- Где именно в усадьбе? - спросил он. - Я поеду туда и заберу ее.


- Вы сами не найдете, - сказал Гавриил. - Тайник скрыт так, что только я могу его открыть.


- Тогда приезжайте, - сказал Суров. - Сегодня же. Я встречу вас на вокзале.


- Я приеду на электричке из Таганрога. Буду около часа дня.


- Я встречу вас. Поедем вместе в усадьбу.


Суров положил трубку и стал собираться. Через полтора часа он уже стоял на перроне ростовского вокзала, глядя на прибывающие поезда. День был серым и дождливым, и ветер гнал по платформам мелкие капли влаги. Он ждал, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение.


##

## Глава 26. Пустой тайник


Серое утро перетекло в серый день, которому сопутствовал мелкий, назойливый дождь, который барабанил по крышам машин и оставлял мокрые разводы на стеклах. Суров сидел в своем "Ленд Крузере" у вокзала, глядя на поток людей, выходивших из электрички. Он приехал за полчаса до прибытия поезда из Таганрога - хотел убедиться, что за ним никто не следит. Дождь прибивал пыль к асфальту, и город казался серым и унылым, как будто природа тоже готовилась к чему-то важному.


Ровно в час дня из дверей вокзала вышел Гавриил Царенко. Он был одет в старый, выцветший плащ, который явно помнил лучшие времена, и держал в руках потертый чемодан. Седые волосы растрепались от ветра, и он выглядел уставшим, словно не спал несколько ночей подряд. Увидев машину Сурова, он направился к ней, осторожно ступая по мокрому асфальту.


Суров открыл дверцу, и старик забрался на пассажирское сиденье, тяжело вздохнув.


- Добрый день, - сказал Гавриил, ставя чемодан между ног. - Спасибо, что встретил.


- Доброе, - ответил Суров, заводя двигатель. - Как прошла дорога?


- Сносно. В электричке было пусто. Я почти всю дорогу дремал. - Гавриил потер глаза. - Я давно не ездил в провинцию. После Таганрога Ростов кажется огромным.


- Города все время меняются, - сказал Суров, выруливая на трассу. - Как и люди. Ты готов показать мне тайник?


- Готов, - кивнул Гавриил, но в голосе его не было уверенности. - Я надеюсь, свеча все еще там.


Дорога до Горшково заняла около часа. Дождь постепенно стих, уступив место серым, тяжелым облакам, которые нависали над степью. Когда они подъехали к усадьбе, небо было низким и влажным, а ветер гулял по высокой траве, колыхая ее волнами. Усадьба встретила их привычной тишиной, и только редкие птицы нарушали покой.


Они вышли из машины, и Гавриил направился к своему дому. Он двигался медленно, внимательно глядя под ноги, словно боялся оступиться. Суров шел за ним, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом. Гавриил подошел к дому, открыл дверь и вошел внутрь. Суров последовал за ним.


Внутри было сумрачно, пахло пылью и старым деревом. Гавриил прошел в дальнюю комнату и остановился у старого шкафа. Он пошарил рукой за ним, нащупывая что-то, и затем нажал на скрытый механизм. Шкаф со скрипом отодвинулся в сторону, открывая проход в маленький тайник, устроенный в стене. Он был пуст.


Гавриил замер, глядя в пустоту, и лицо его изменилось.


- Ее нет, - прошептал он. - Свечи нет.


Суров подошел ближе и заглянул в пустой тайник. Сомнений не было - кто-то уже побывал здесь.


- Должно быть Филипп, - сказал он. - Он добрался сюда раньше нас.


- Но как? - спросил Гавриил, и в голосе его послышалось отчаяние. - Я думал, он не знает о тайнике.


- Должно быть, он вспомнил, или у него были свои источники, - Суров повернулся к нему. - Теперь он получил то, что хотел. Свеча у него.


Старик опустился на стул, глядя в пустоту. Его плечи опустились, и он выглядел постаревшим и растерянным.


- Что нам теперь делать? - спросил он, и в голосе его слышалась полная беспомощность.


Суров вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он подошел к столу и сел напротив старика, глядя на него серьезным взглядом.


- Ты столько лет был смотрителем этой усадьбы, Гавриил. Ты считаешь себя хранителем наследства Рыжиковых. Но что ты знаешь о том, что хранишь? Как ты мог не знать, что Филипп знает о тайнике? Как ты мог не проверить его раньше?


Гавриил поднял на него глаза, и в них была усталость.


- Я не думал, что он пойдет на это. Я думал, что он остановится. Я ошибся.


- Ошибся? - Суров покачал головой. - Ты не просто ошибся. Ты не знаешь, что у тебя под носом. Ты не знаешь, какие артефакты ты хранишь. Как я могу доверять тебе, если ты сам не знаешь, что у тебя есть?


Старик сокрушенно закрыл лицо руками, покачивая головой.


- Я не хотел этого. Я хотел сохранить усадьбу. Я хотел защитить ее память.


Суров смягчился, видя, как старик страдает. Он понимал, что сейчас не время для обвинений.


- Ладно, - сказал он. - Что сделано, то сделано. Теперь нам нужно понять, как быть дальше. Ты должен вернуться в Таганрог. Там ты будешь в безопасности.


- А ты? - спросил Гавриил, поднимая голову.


- Я попробую что-нибудь придумать. Пусть, свеча это мощный артефакт, но, возможно, его можно уничтожить, если найти правильный подход.


- Я останусь здесь, - сказал Гавриил. - Я не хочу прятаться.


- Нет, - твердо сказал Суров. - Ты едешь назад. Сейчас ты можешь только помешать. Если Филипп узнает, что ты сотрудничаешь со мной, он может попытаться тебя прикончить.


Гавриил вздохнул, но не стал спорить. Он понимал, что Суров прав.


- Хорошо, - сказал он. - Я поеду. Но держи меня в курсе. Если тебе что-то понадобится, звони сразу.


- Договорились, - сказал Суров.


***


После пяти, когда Суров вернулся в Ростов, он снова набрал номер Семена Аркадьевича. Оккультист ответил довольно-таки быстро, и его голос звучал спокойно и сосредоточенно.


- Слушаю, Максим. Что случилось?


- Мне нужна ваша консультация, Семен Аркадьевич, - сказал Суров. - из усадьбы Рыжиковых пропал артефакт - свеча с могилы Генриетты. Я хочу знать, что это за артефакт и как его можно использовать.


На том конце повисла тишина. Суров слышал постукивание клавиатуры.


- Мне нужно время, - наконец отозвался оккультист. - Давайте встретимся завтра после полудня. Думаю, мне будет, чем вас порадовать. Вы знаете мои расценки. Договорились?


- Договорились, Семен Аркадьевич.


Они попрощались, и Суров отключил звонок. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе просто посидеть в тишине, слушая, как начавшийся дождь барабанит по крыше.


***


Августовское солнце развернулось во всю мощь и днем кабинет Семена Аркадьевича был залит мягким, рассеянным светом, который пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, оставляя на полу длинные золотистые полосы. В хорошо обставленной комнате было уютно и обстановка располагала к неторопливой работе. На столе чуть слышно шумел компьютер, отбрасывая легкий свет на раскрытые книги и распечатанные листы бумаги, с подчеркнутыми разным цветом кусками текста, пронумерованные и разложенные в строгом порядке.


Семен Аркадьевич сидел за столом, положив руки на раскрытую книгу. Его лицо было сосредоточенным, а глаза, скрытые за толстыми стеклами очков, внимательно изучали страницы. Он выглядел как ученый, который только что завершил важное исследование, и в его позе чувствовалось удовлетворение. Напротив него, в старом кожаном кресле, сидел Суров, ожидая, когда оккультист заговорит.


- Я нашел информацию, которую вы просили, - сказал Семен Аркадьевич, поднимая глаза от книги. - Свеча с могилы - это древний артефакт, который использовался для вызова духов умерших. Но в случае с Генриеттой Рыжиковой она имеет особое значение.


- Расскажите, - сказал Суров, подаваясь вперед.


Оккультист закрыл книгу и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.


- Свеча с могилы... - протянул он, словно пробуя слова на вкус. - Да, я нашел материалы о таком артефакте. Это, в принципе, довольно опасная вещь. Но она менее устойчива, чем монеты. С ее помощью можно сжечь здание, человека или группу людей, но дух при этом становится практически неуправляемым. И когда свеча сгорает полностью или просто как-то повреждается - ее уже нельзя использовать.


Суров нахмурился, обдумывая услышанное. Он чувствовал, как напряжение снова сжимает его грудь, но он старался сохранять спокойствие.


- Значит, если я найду эту свечу и уничтожу, это остановит духа?


- Да, - сказал Семен Аркадьевич, и его голос стал тверже. - Но ты должен понять, что свеча очень опасна. Если он зажжет ее, ты не сможешь ее потушить обычным способом. Вода не поможет, огнетушитель не поможет. Наилучший способ остановить ее - это повредить сам артефакт до того, как он будет активирован. Или найти способ погасить свечу магическим путем. Но это требует знаний, которые есть не у каждого.


Он указал пальцем на раскрытую книгу и продолжил:


- Я читал, что такие свечи часто хранят в специальных шкатулках или обертывают тканью, пропитанной особыми маслами. Это защищает их от случайного повреждения. Но если свечу разломать или сломать фитиль, она теряет свою силу. Тогда все ритуалы, связанные с ней, становятся бесполезными. Ее можно сжечь, переплавить воск, просто выбросить - она станет обычным предметом. Лучше всего - не дать ему зажечь ее.


- Спасибо, Семен Аркадьевич, - сказал он, доставая из кармана конверт с деньгами. - Ваша помощь была неоценима.


Он положил конверт на стол, и оккультист взял его, не глядя, и сунул в ящик стола. Его лицо осталось невозмутимым.


- Я рад, что смог помочь, - сказал он. - Но будьте осторожны, Максим. Возьмите эту папку с распечатками и ксерокопиями и хорошенько изучите. Если возникнут какие-либо вопросы - например, что значит то или иное слово на церковнославянском - звоните или пишите мне, не стесняйтесь.


- Я готов ко всему, - ответил Суров, поднимаясь. - Еще раз спасибо.


Они пожали руки, и Суров вышел из кабинета, оставляя за собой запах старого дерева и книг.


Выйдя на улицу, Суров направился к машине, чувствуя, как солнечный свет греет его лицо. Он сел в "Ленд Крузер", завел двигатель и на мгновение закрыл глаза. В голове мелькнула мысль о том, как быстро тают деньги, полученные от вдовы Громова. Он подсчитал в уме расходы: оплата услуг Семена Аркадьевича, гонорар Талькову, покупка снаряжения для операции с сейфом. Почти восемьдесят процентов суммы уже ушло. Но это не имело значения, если он сможет остановить Филиппа. Он завел двигатель и выехал на дорогу.


***


Суров вернулся домой примерно в половине четвертого. Солнце еще палило, но уже не так сильно. Тени от домов вытягивались по обе стороны улицы, создавая причудливые узоры на асфальте. Он зашел в квартиру, разделся, принял душ, надел легкий тренировочный костюм, а затем прошел на кухню и поставил чайник. Ему предстояло подробно изучить папку с документами, которую дал ему Семен Аркадьевич - распечатки, ксерокопии из старых книг, и несколько заметок на листах формата А4, исписанные мелким, аккуратным почерком оккультиста.


Он сел за стол, разложил бумаги перед собой, и начал подробно изучать их. Сначала он просто просматривал страницы, пытаясь понять общую структуру того, что ему дали. Там были описания ритуалов, символы, значения которых он не понимал, и несколько страниц, посвященных свече с могилы. Он читал внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. Слова о том, что свеча может быть уничтожена несколькими способами, оптимально - до того, как ее зажгут, звучали в его голове снова и снова. Однако он тщательно изучал все выписанные оккультистом ритуалы.


Так прошло пять или шесть часов. Когда вечер вступил в свои права, Максим отложил бумаги и задумался. Филипп знал, что он у него на хвосте. Старик знал, что Суров хочет остановить его. И он, скорее всего, будет действовать быстро, чтобы не дать ему шанса. Суров понимал, что ему нужно что-то менять в своей стратегии. Он не мог просто ждать, пока Филипп сделает следующий шаг. Он должен был спровоцировать его, заставить действовать открыто.


Максим посмотрел на телефон, лежавший на столе, и принял решение. Он взял трубку и набрал номер Гавриила. Тот ответил довольно быстро.


- Суров? - голос старика звучал устало. - Что случилось?


- Гавриил Аполлонович, - сказал Суров, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. - У меня есть к вам просьба. Она может показаться странной, но она важна.


- Я слушаю.


- Завтра утром, как можно раньше, позвоните своему брату. Пожалуйтесь на меня. Скажите, что я постоянно лезу в ваши дела, копаю, задаю вопросы, не даю вам прохода. Скажите, что я мешаю вам жить и что вы не знаете, как от меня избавиться. Спросите его, можно ли с этим что-то сделать.


На том конце повисла тишина. Суров слышал, как Гавриил дышит, как он обдумывает его слова. Наконец старик ответил:


- Зачем тебе это?


- Простой расчет, - сказал Суров. - Я хочу, чтобы он думал, что я пытаюсь получить от тебя какую-нибудь важную информацию против него. Это может заставить его действовать поспешно и неосторожно. И тогда у меня появится шанс закончить с его проектом.


Гавриил помолчал еще немного, потом вздохнул.


- Я сделаю это, - сказал он. - Но я не знаю, поверит ли он мне.


- А почему бы и нет? - уверенно сказал Суров. - Думаю, он не подозревает, что ты помогаешь мне.


- Хорошо. Я позвоню ему утром. Но если что-то пойдет не так...


- Если что-то пойдет не так, я сам разберусь, - перебил его Суров. - Ты просто сделай то, что я прошу.


Гавриил согласился, и они попрощались. Суров сбросил звонок и посмотрел в окно. На улице уже начало темнеть, и в квартире стало сумрачно. Он включил мощную настольную лампу и снова взял в руки папку с документами.


Он знал, что это рискованный шаг. Если Филипп поймет, что они с Гавриилом действуют заодно, план провалится. Но он надеялся на самонадеянность Царенко. Максим собирался выманить Филиппа из его укрытия, заставить его действовать первым. И для этого ему нужно было убедить врага, что настало время сделать новый удар.


##

## Глава 27. Приманка


Утро следующего дня выдалось ясным и солнечным, словно природа решила компенсировать вчерашнюю серость и дождь. Лучи солнца пробивались сквозь шторы, оставляя на полу длинные золотистые полосы, и Суров сидел за кухонным столом с чашкой свежего кофе, чувствуя, как тепло напитка разливается по телу. Он проснулся рано, сделал зарядку, как следует размявшись, и приступил к чтению новостей.


Он уже допивал вторую чашку, когда телефон завибрировал. Суров взглянул на экран - звонил Гавриил. Он взял трубку.


- Гавриил Аполлонович, доброе утро. Что нового?


- Я сделал, как вы просили, - голос старика звучал устало, но ровно. - Я позвонил брату сегодня утром. Сказал, что вы меня донимаете, что лезете не в свои дела, что я хочу, чтобы он что-то с этим сделал. Он слушал молча, потом сказал, что подумает.


- Он поверил?


- Не знаю, - ответил Гавриил. - Он сказал, что подумает. Больше ничего. Но он не рассердился, не начал кричать. Это уже хорошо.


- Хорошо, - сказал Суров. - Спасибо. Я позвоню вам позже.


Он положил трубку и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. План начинал работать. Теперь оставалось только ждать, когда Филипп клюнет на наживку. Но он понимал, что время работает против него. Филипп мог зажечь свечу в любой момент, и тогда будет уже слишком поздно.


Он взял телефон и набрал номер Лешего. Хакер ответил почти сразу, словно ждал его звонка.


- Леший, это Суров. Есть новости по "Фениксу"?


- Привет, Макс. - Голос хакера был сонным, но он явно проснулся, услышав голос Сурова. - Я как раз хотел тебе позвонить. Я проверил аккаунт "Диана Мирошниченко". Никакой активности. Ни одного входа за последние дни. И новых аккаунтов с фото Дарьи тоже не появлялось.


Суров нахмурился. Это было странно. Филипп, судя по всему, был активен в приложении, всегда искал новые жертвы. То, что он затих, говорило о том, что он мог готовить что-то более серьезное.


- Спасибо, Леший, - сказал Суров. - Продолжай следить.


Он положил трубку и задумался. Тишина в "Фениксе" много значила сама по себе. Филипп, должно быть, получил то, что хотел, и теперь готовился к новой стадии своего плана. А это означало, что надо было нарушить его планы.


***


После обеда телефон снова зазвонил. Номер был уже хорошо знаком. Суров взял трубку.


- Слушаю.


- Это Гавриил, - голос старика звучал взволнованно, почти срываясь на шепот. - Только что звонил Филипп. Он хочет встретиться со мной.


- Так, - собрался с мыслями Суров. - Зачем?


- Он сказал, что хочет обсудить со мной план помощи. Он сказал, что готов встретиться со мной и поговорить. Завтра вечером в Горшково.


Суров задумался. Это могла быть ловушка. Филипп явно что-то задумал. Но это также мог быть шанс забрать свечу. Он не мог упустить такую возможность.


- Гавриил, перезвоните своему брату и скажите, что согласны на встречу, но укажите, что завтра не можете. Скажите, что у вас есть дела, например посещение врача и вы сможете встретиться только послезавтра.


- Но зачем? - спросил старик. - Если он хочет встретиться сейчас, почему надо откладывать?


- Потому что мне нужно подготовиться, - ответил Суров. - Скажите ему, что можете приехать самое раннее послезавтра. И настаивайте на этом.


Гавриил вздохнул, но согласился.


- Хорошо. Я скажу ему.


- Спасибо, Гавриил, - сказал Суров. - Я перезвоню вам завтра.


Он положил трубку и посмотрел в окно. Суров чувствовал, что приближается к развязке. Теперь следовало как следует подготовиться к встрече с Филиппом. Максим набрал номер Екатерины Громовой.


***


Под вечер Суров выехал из дома. Теплый летний вечер был каким-то особенно приятным. Он ехал к театру, где работала Екатерина Громова. Ему нужна была ее помощь. Он припарковался у служебного входа и прошел внутрь.


Театр был довольно старым, с высокими потолками и привычным для таких мест запахом пыли и старого дерева. За кулисами царил обычный для театра мир: рабочие таскали декорации, актеры репетировали, и голоса смешивались с шумом инструментов. Суров поднялся на второй этаж, где располагалась администрация, и нашел кабинет с табличкой "Заведующая административно-хозяйственной частью". Он постучал в дверь.


- Войдите! - раздался знакомый голос.


Он открыл дверь и вошел. Екатерина сидела за большим письменным столом, заваленным бумагами, папками и театральными программками. Она была одета в строгий темно-синий костюм, и ее лицо, обрамленное светлыми волосами, выглядело сосредоточенным. На столе стоял ноутбук, рядом лежала стопка договоров и календарь, испещренный пометками. Увидев Сурова, она удивилась, но быстро взяла себя в руки.


- Максим? - подняла она бровь. - Что вы здесь делаете? Я думала, мы уже закрыли все вопросы. У вас есть новости?


- Есть, - сказал он, закрывая за собой дверь. - Но мне нужна ваша помощь. И я знаю, что вы единственная, кто может мне помочь.


Екатерина настороженно посмотрела на него.


- Что-то случилось?


- Нет, - ответил Суров. - Но может случиться, если я не подготовлюсь. Я знаю, что вы работаете в театре и разбираетесь в реквизите. Мне нужен один аксессуар. Надеюсь, он есть в вашем хозяйстве.


- Какой именно аксессуар?


Суров подошел к столу и тихо, чтобы никто не услышал, назвал его. Екатерина удивленно подняла брови, но потом кивнула.


- У нас есть такой в бутафорском цехе, - сказала она. - Но я не понимаю, зачем вам это.


- Я не могу сказать вам, для чего именно, - ответил Суров. - Но это может спасти жизнь. Мою жизнь.


Екатерина посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула тревога.


- Вы в опасности?


- Возможно, - ответил Суров. - Но если все получится, я смогу закончить то, что начал. И это поможет закрыть дело вашего мужа раз и навсегда.


Она помолчала, потом кивнула.


- Хорошо, - сказала она. - Я помогу вам. Я все подготовлю к завтрашнему утру. Приезжайте за ним завтра после обеда.


Суров почувствовал облегчение.


- Спасибо, - сказал он. - Это очень важно.


Они обменялись еще несколькими словами, и Суров вышел из кабинета, чувствуя, как внутри него разливается холодная решимость. Он знал, что впереди его ждет самое важное испытание. И он был готов к нему.


***


Новый день встретил Сурова духотой и серым, пасмурным небом. Тяжелые облака висели низко над городом, обещая новый дождь, но пока было сухо, и это радовало. Максим быстро принял душ, позавтракал и занялся текущими делами, ожидая назначенного времени.


После обеда, около трех часов, он выехал из дома и направился к театру, где работала Екатерина Громова. Духота немного спала, и легкий ветерок приятно обдувал лицо. Суров припарковался у служебного входа и прошел внутрь, поднялся на второй этаж, где располагалась администрация, и постучал в дверь кабинета с табличкой "Заведующая административно-хозяйственной частью".


- Войдите! - раздался голос Екатерины.


Суров открыл дверь и вошел. Екатерина сидела за большим письменным столом, заваленным бумагами и театральными программками, и выглядела так же собранно, как и всегда. В углу кабинета стояли два объемных баула - темные, из плотной ткани, с прочными ручками. Они выглядели старыми, но добротными, и занимали почти половину свободного пространства.


- Добрый день, Екатерина Владимировна, - сказал Суров, закрывая за собой дверь.


- Добрый день, Максим, - она поднялась из-за стола и указала на баулы в углу. - Вот то, что вы просили. Я подготовила их заранее. Думаю, они вам пригодятся.


Суров подошел к баулам, взял один из них за ручку и оценил вес. Он был тяжелым, значительно тяжелее, чем он ожидал. Внутри угадывалось что-то плотное, но он не стал заглядывать - он знал, что там находится. Он чувствовал, как груз тянет руку вниз, но держал его крепко, не показывая напряжения. Второй баул был примерно таким же по весу.


- Спасибо, Екатерина Владимировна, - сказал он, ставя баул на место. - Вы не представляете, как это важно.


- Я надеюсь, вы знаете, что делаете, - тихо сказала она, и в ее глазах мелькнула тревога. - Будьте осторожны.


- Я буду, - ответил Суров. - Если все получится, это поможет закрыть дело вашего мужа раз и навсегда.


Она кивнула, и Суров, подхватив баулы, направился к выходу. Они были объемными и тяжелыми, но он справился с ними, спустился вниз и аккуратно погрузил их на заднее сиденье своего "Ленд Крузера". Машина слегка просела на рессорах от тяжести. Суров закрыл дверцу, сел за руль и, достав телефон, набрал номер Талькова.


- Алексей, это Суров. Ты занят сегодня?


- Пока нет, - ответил Тальков, и в его голосе слышалась легкая хрипотца. - Что нужно?


- Мне нужна твоя помощь. У меня есть кое-какое дело, которое требует мастерской по металлу. У тебя вроде есть знакомый, который работает с холодным оружием? Мне нужно нанести гравировку на лезвие.


- Есть один человек, - сказал Тальков после короткой паузы. - Мы с ним давно знакомы. У него своя мастерская на Серафимовича. Он делает ножи, топоры, кортики на заказ. Я могу позвонить ему и договориться.


- Отлично. Скажи, что срочный заказ. Если все в порядке, сразу звони мне.


Минут через десять у Максима в руке завибрировал телефон и он услышал хорошие новости от Талькова.


- Отлично, Алексей. Тогда встречаемся у него через час. Я подъеду к твоему дому и подберу тебя.


- Буду ждать.


Суров положил трубку на переднюю панель и направился в сторону дома Талькова. Через час они уже стояли перед небольшой мастерской в Ленинском районе города. Здание было старым, с кирпичными стенами и металлической дверью, за которой слышен был гул станков. Рядом валялись обрезки металла и старые детали, а запах машинного масла и нагретого железа смешивался с запахом сырости. Тальков постучал в дверь, и через минуту им открыл высокий мужчина в засаленном фартуке, с седой щетиной и внимательными, цепкими глазами.


- Алексей! - сказал он с широкой улыбкой. - Давно не виделись. Что привело?


- Привет, Игорь. Есть работа для тебя. Мой друг хочет сделать гравировку на клинке.


Мастер провел их внутрь, и Суров с интересом огляделся. Стены были увешаны инструментами, на полках стояли готовые изделия - ножи, кортики, разного рода охотничий и туристический инструмент. В углу гудел станок, и в воздухе витал запах абразивного круга и закаленного металла. Суров развернул принесенный из машины длинный сверток и достал театральный меч. Игорь взял его в руки, осмотрел, провел пальцем по лезвию.


- Хорошая работа, - сказал он. - Алюминиевый сплав, легкий. Но выглядит как сталь. Что нужно сделать?


- Мне нужно, чтобы вы нанесли на лезвие надпись, - сказал Суров, протягивая мастеру листок бумаги. - Вот этот текст. На церковнославянском.


Мастер взял листок, внимательно прочитал, и его лицо стало серьезным.


- Интересная работа, - сказал он. - Я могу сделать гравировку штихелем. Будет выглядеть как старинная надпись. Думаю, час-полтора.


- Отлично, - сказал Суров. - Я подожду.


Мастер взял меч и направился к верстаку. Суров и Тальков сели на старые ящики, ожидая, пока работа будет закончена. В мастерской гудел двигатель, и звуки металла смешивались с тихим свистом абразивного круга. Суров смотрел, как мастер сосредоточенно работает, и чувствовал, как внутри него нарастает спокойствие.


Через полтора часа мастер закончил. Он протянул меч Сурову, и тот осмотрел гравировку. На лезвии четко проступала церковнославянская надпись, которая была выгравирована штихелем, и выглядела убедительно - как настоящая старинная гравировка.


- Идеально, - сказал Суров, расплачиваясь с мастером. - Спасибо.


Они вышли из мастерской и направились к машине. Суров аккуратно завернул меч в ткань и положил в один из баулов на заднем сиденье. Они сели в "Ленд Крузер", и Суров поехал в сторону дома Талькова. По пути они подробно обсуждали детали плана, разработанного Максимом.


- Ты уверен, что это сработает? - спросил Тальков, глядя на дорогу.


- Почему бы и нет, - оптимистично заметил Суров. - Оккультист мне все подробно разъяснил.


- Я все равно думаю, что это ловушка, - сказал Тальков. - Филипп не просто так приглашает Гавриила в Горшково. Он что-то задумал.


- Я знаю, - ответил Суров. - Именно поэтому я хочу попасть в эту ловушку. Но я собираюсь изменить сценарий. Сделать так, чтобы он не ожидал.


- Как?


- Я не могу сказать тебе все детали сейчас, - сказал Суров. - Но мне понадобится твоя помощь. Завтра вечером.


Тальков посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание.


- Что нужно делать?


Суров коротко изложил свои указания. Тальков слушал внимательно, не перебивая. Когда Суров закончил, он кивнул.


- Я все понял, - сказал он. - Все сделаю.


- Спасибо, Алексей, - сказал Суров. - Я не могу сделать это без тебя.


Тальков усмехнулся и похлопал его по плечу.


- Ты всегда можешь рассчитывать на меня, - сказал он. - Береги себя.


Они остановились у дома Талькова. Суров высадил его, попрощавшись, и поехал дальше, чувствуя, как приближается решающий момент. Завтрашний день должен был стать финальной точкой в этом деле.


##

## Глава 28. Огненный вихрь


День клонился к вечеру, когда Филипп Царенко въехал в Горшково. Он сам был за рулем, поскольку хотел, чтобы никто не знал о его приезде, кроме брата. Черный джип медленно катился по разбитой дороге, поднимая облака пыли, которые оседали на придорожной траве и кустах. Филипп был одет в длинный темный летний плащ, под которым скрывался легкий костюм, а на заднем сиденье лежал старый рюкзак, в котором была завернута в плотную ткань свеча с могилы Генриетты. Собираясь в дорогу, он чувствовал ее присутствие даже через ткань - она словно пульсировала, излучая едва уловимое тепло, которое проникало сквозь кожу и отдавалось где-то глубоко внутри. Его пальцы сжимали руль, и он ощущал, как внутри него закипает предвкушение. Это был его день.


Он вышел из машины у ворот усадьбы и медленно пошел по заросшей аллее, ведущей к развалинам. Дорога была знакомой до боли - он ходил по ней сотни раз, еще мальчишкой. Воздух был сырым и тяжелым, пахло мокрой травой и прелой листвой. Низкие облака, казалось, нависали над самой землей, готовые разразиться новым дождем. Вокруг было тихо, только ветер шумел в ветвях старых деревьев, да где-то вдали кричали птицы, предчувствуя приближение грозы. Его шаги отдавались глухим эхом в тишине, и он чувствовал, как каждый шаг приближает его к цели.


Филипп остановился на пороге разрушенной усадьбы. Он оглянулся на дом Гавриила - там было тихо, и дым из трубы не поднимался. Брат, должно быть, уже ждал его где-то внутри. Но Филипп знал, что Гавриил подойдет. Он всегда советовался с ним, Филиппом, по любому важному вопросу. Царенко усмехнулся и зашел внутрь развалин.


Он прошел в ту часть здания, где когда-то была гостиная. Здесь сохранился кусок стены, и сквозь дырявую крышу проникал тусклый серый свет, освещая груды битого камня и обгоревших балок. В центре комнаты, на том месте, где когда-то стоял камин, он остановился. Он снял рюкзак, поставил его на пол и достал свечу. Она была старой, восковой, с темным фитилем, на котором застыли капли. Он провел пальцем по гладкому воску, чувствуя его прохладу, и затем аккуратно поставил свечу на плоский камень.


Он достал из кармана спички в картонном коробке, которые специально прикупил для этой операции. Он чиркнул одной, и пламя вспыхнуло, осветив его лицо. Спичка догорела почти до конца, и он поднес ее к фитилю. Воск начал плавиться, и пламя взметнулось вверх - неестественно яркое, белое, почти серебряное. Оно не колебалось от ветра, не гасло, а горело ровно и спокойно, как будто само время остановилось вокруг него.


Филипп закрыл глаза и начал читать древние слова. Они приходили к нему из глубины памяти, из книг, которые он штудировал годами. Голос его звучал низко и ровно, и эхо разносилось по пустым комнатам, словно его слушали сами стены, словно древние камни впитывали каждое слово. Он чувствовал, как воздух вокруг начинает сгущаться, как становится тяжелее дышать. Пламя свечи взметнулось выше, и в его центре начали формироваться очертания - сначала прозрачные, затем все более плотные. Он не прерывал чтения, хотя голос его начал дрожать от напряжения, и слова лились все быстрее.


- Эй, ты здесь? - вдруг раздался голос Гавриила, который, похоже, вышел из своего дома и направлялся к развалинам.


Филипп не ответил. Он продолжал читать, пока Гавриил не вошел внутрь и не замер на пороге, увидев брата. Его лицо побледнело, и он отшатнулся, вглядываясь в фигуру, которая формировалась из пламени.


- Филипп? - голос Гавриила дрогнул. - Что ты делаешь?


Филипп поднял голову. Его глаза, обычно спокойные и холодные, теперь горели безумным, лихорадочным огнем. Он смотрел на брата, и в его взгляде не было ничего, кроме ярости и презрения.


- Я знаю все, брат, - сказал он, и голос его звучал как приговор. - Ты предал меня. Ты рассказал этому сыщику о монетах. Ты рассказал ему о свече. Ты помог ему украсть мое наследство.


Гавриил сделал шаг назад, его руки дрожали, и он судорожно сглотнул.


- Я не знал, что он пойдет на это, - сказал он, и голос его сорвался. - Я думал, он просто расследует смерть того коллекционера Громова, как он мне говорил. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал.


- Не хотел, чтобы кто-то пострадал? - переспросил Филипп, и голос его дрогнул от гнева. - Ты знаешь, что он сделал? Он украл мои монеты! Мои монеты! Те, что я искал годами. И кто еще мог сказать ему, где они находятся, кроме тебя?


- Я не говорил ему, где они, - сказал Гавриил, и в его голосе послышалось отчаяние. - Я только сказал, что они, наверное, у тебя. Я не знал, что он решит их украсть.


- Лжешь! - крикнул Филипп, и его голос эхом разнесся по пустому залу. - Ты всегда был слаб, брат. Всегда боялся ответственности. Но теперь ты ответишь за свое предательство.


Он поднял свечу выше, и пламя вспыхнуло ярче, заполнив помещение неестественным сиянием. Воздух вокруг начал дрожать, и из пламени вышла фигура - высокая, в белом платье, которое развевалось, хотя ветра не было. Генриетта стояла между братьями, и в ней уже не было той сломленной женщины, которую Суров видел в своей квартире. Теперь она была воплощением огня и ярости. Ее волосы струились, как языки пламени, и ее кожа светилась изнутри, словно раскаленный уголь. Ее руки были вытянуты вперед, и от них исходил жар, который заставлял воздух дрожать и искриться. Под ее ногами камни начинали чернеть и даже трескаться.


- Ты не понимаешь, что делаешь! - крикнул Гавриил, отступая назад. - Она неуправляема! Она сожжет все вокруг! Она убьет нас всех!


- Она будет делать то, что я скажу, - ответил Филипп, и в голосе его звучала уверенность. - Она - мое оружие. И она покажет тебе, что такое предательство.


Генриетта повернулась к Гавриилу, и из ее рук вырвался поток пламени. Огонь рванул к нему, оставляя за собой черные следы на камнях, и воздух наполнился треском и шипением. Гавриил едва успел отскочить, споткнулся о камень и упал, но быстро поднялся на ноги. Он бежал к выходу, но огонь преследовал его по пятам.


- Остановись! - крикнул Гавриил, выбегая из развалин. - Ты погубишь нас всех!


Но Филипп не слушал. Генриетта двинулась за братом, оставляя за собой полосу огня. Трава вспыхивала под ее ногами, и жар становился невыносимым. Гавриил бежал через сад, инстинкт самосохранения придавал ему силы, но огонь догонял его. Он бежал к колодцу в глубине сада - это был единственный шанс. Из последних сил он добежал до колодца, кое-как перевалился через край и, не раздумывая, прыгнул вниз. Горячий воздух обжег его спину, но вода внизу была холодной и темной. Он ушел под воду, чувствуя, как огонь ревет над ним, но не может достать до него. Он держался за скользкие камни, молясь, чтобы огонь не проник вниз.


Над колодцем бушевало пламя. Генриетта стояла на краю, глядя вниз, но не могла достать его. Ее фигура мерцала, становясь все более яркой и нестабильной. Филипп, покинув вслед за ней дом, встал напротив нее и посмотрел в колодец.


- Ты не уйдешь, брат, - сказал он. - Я достану тебя. Даже если мне придется осушить этот колодец.


Гавриил не ответил. Он прижался к стене колодца, чувствуя, как холодная вода обжигает его тело, и молился, чтобы приехавший в Горшково заранее Суров был прав. Чтобы у него удался его замысел.


И в этот момент из-за угла дома появилась фигура. Она шла медленно, тяжело ступая по земле, и каждый шаг отдавался глухим металлическим звоном. Доспехи были тяжелыми, массивными, из кованого железа, которое сверкало в свете заходящего солнца и отражало багровые отблески пожара. Каждая пластина была подогнана к телу, и они сидели как влитые, хотя весили немало. Шлем закрывал лицо, оставляя лишь узкую прорезь для глаз, и из нее смотрел твердый, спокойный взгляд. В правой руке Суров сжимал длинный меч, и на его лезвии тускло поблескивала гравировка, которую мастер Игорь сделал накануне. Символы на клинке словно светились в отблесках пламени, и весь его облик казался пришельцем из другой эпохи - средневековым рыцарем, вставшим из легенд.


- Ты не ожидал меня увидеть, Филипп? - спросил Суров, и голос его звучал металлически, отражаясь от внутренней поверхности шлема.


Филипп замер, глядя на Сурова с выражением, в котором смешивались ужас и неверие. Его челюсть отвисла, и он сделал шаг назад, вцепившись в свечу.


- Что это?! - заорал он. - Что ты сделал? Откуда у тебя это?


- Я приготовился к твоей ловушке, - ответил Суров, поднимая меч. - Ты думал, что сможешь использовать ее силу, чтобы уничтожить меня? Но я тоже подготовился, как видишь, Филипп. Как тебе мой костюм?


Генриетта повернулась к нему. Ее глаза, горевшие пламенем, уставились на него, и она медленно двинулась вперед, оставляя за собой шлейф огня. Каждый ее шаг оставлял на земле черный след, и воздух вокруг нее дрожал от жара. Она подняла руку, и из ее ладони вырвался поток пламени, который ударил в грудь Сурова. Жар был невыносимым, но доспехи выдержали - металл звенел, но не расплавлялся. Огонь обтекал пластины, как вода, и искры разлетались в стороны, словно фейерверк.


- Ты не сможешь остановить ее! - крикнул Филипп, поднимая свечу выше. - Она уничтожит тебя!


- Посмотрим, - ответил Суров, делая шаг вперед. Он поднял меч и сделал выпад в сторону Генриетты, но она отступила, оставляя за собой полосу огня. Суров ощутил жар, который пробивался сквозь железо, и его кожа ныла даже через огнестойкую спецткань под доспехами, но он сжал зубы и продолжал наступать. Он знал, что не может отступать.


Генриетта закружилась вокруг него, оставляя за собой кольцо огня, и Суров оказался в центре горящего круга. Она то приближалась, то отступала, испытывая его на прочность, и каждый раз, когда она атаковала, он парировал удар мечом, отражая огненные потоки. Жар становился невыносимым, и воздух внутри шлема нагрелся до предела. Суров слышал, как шипит пот на его коже, но он не останавливался. Он сделал еще один шаг вперед, и Генриетта снова отступила, но на этот раз медленнее. Что-то в ней менялось.


Филипп, видя, что его оружие не работает, начал читать заклинание быстрее, и свеча в его руках загорелась ярче, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Генриетта замерла на мгновение, а затем двинулась вперед с новой силой. Огонь вокруг нее стал ярче, и Суров почувствовал, как металл начинает нагреваться. Еще несколько минут - и доспехи станут слишком горячими, чтобы выдержать. Он должен был действовать быстрее.


Он сделал еще один шаг вперед и, не дожидаясь ее атаки, нанес удар мечом по пламени, которое вырывалось из ее рук. Лезвие рассекло огонь, и Генриетта вздрогнула, отступая на шаг. Суров поднял меч и снова ударил, на этот раз по воздуху перед ней. Гравировка на лезвии вспыхнула ярким светом, и Генриетта закричала - ее крик был тонким и пронзительным, как звон разбитого стекла. Она отшатнулась, и огонь вокруг нее начал слабеть.


- Что ты делаешь?! - закричал Филипп, сжимая свечу. - Остановись!


Суров не ответил. Он шагнул вперед, поднимая меч, и приготовился к последней схватке. Он знал, что это еще не конец, но он был готов идти до конца.


##

## Глава 29. Последний удар


Суров стоял в центре горящего круга. Огонь ревел вокруг него, вздымаясь к небу языками пламени, которые отражались от полированной стали его доспехов. Жар был невыносимым - он чувствовал, как пот струится по его телу, как ткань под доспехами пропитывается влагой, но он не отступал. Генриетта двигалась перед ним, ее фигура мерцала и переливалась, словно сотканная из самого огня. Ее глаза горели, и в них не было ничего, кроме ярости.


Суров сделал шаг вперед, поднимая меч. Гравировка на лезвии светилась тусклым серебряным светом, и каждый раз, когда он поднимал клинок, Генриетта отступала. Она боялась этого меча. Она чувствовала силу, которая была вложена в него, и это давало Сурову преимущество.


- Ты не сможешь победить ее, - крикнул Филипп, сжимая свечу в руках. - Она бессмертна! Она - часть этого места!


- Посмотрим, - ответил Суров, делая еще один шаг вперед.


Он поднял меч и нанес удар. Лезвие рассекло воздух, и Генриетта отшатнулась, оставляя за собой шлейф огня. Суров двинулся за ней, не давая ей опомниться. Он знал, что не может позволить ей собраться с силами. Он должен был атаковать снова и снова, пока не доберется до свечи.


Генриетта попыталась контратаковать. Она выбросила руку вперед, и поток пламени устремился к Сурову. Но он был готов. Он подставил доспехи, и огонь обтек их, как вода, оставляя лишь черные следы на металле. Суров почувствовал, как жар проникает сквозь железо, но он сжал зубы и продолжал наступать.


- Ты не сможешь остановить ее! - снова крикнул Филипп, но в его голосе уже не было прежней уверенности.


Суров сделал еще один шаг. Он поднял меч и нанес удар по пламени, которое вырывалось из рук Генриетты. Лезвие рассекло огонь, и она вздрогнула. Ее фигура на мгновение стала прозрачной, но затем снова обрела плотность.


- Ты сильна, - сказал Суров, делая еще один шаг вперед. - Но я сильнее.


Он поднял меч и нанес удар по фигуре Генриетты. Она отступила, но Суров не дал ей времени на раздумья. Он двинулся вперед, оттесняя ее к центру развалин, где стоял Филипп со свечой в руках. Чем ближе он подходил, тем ярче горел клинок. Символы на лезвии вспыхивали все ярче, и от них исходил свет, который не давал приблизиться Генриетте.


Филипп, видя, что его оружие не работает, начал читать заклинание быстрее. Свеча вспыхнула ослепительным белым светом, и Генриетта замерла на мгновение, а затем двинулась вперед с новой силой. Огонь вокруг нее стал ярче, и Суров почувствовал, как металл начинает нагреваться. Еще несколько минут - и доспехи станут слишком горячими, чтобы продолжать бой.


Но Суров не отступал. Он снова поднял меч, и клинок сверкнул в свете огня. Нельзя было терять времени. Максим сделал шаг вперед, уходя от огненного потока, и оказался лицом к лицу с Филиппом. Старик стоял, сжимая свечу, и его глаза горели безумным огнем.


- Ты не подойдешь! - крикнул Филипп, пытаясь отступить. - Я не позволю тебе!


Филипп попытался отступить, размахивая свечой, но Суров уже был рядом. Взмахнув клинком, он метнулся вперед, и его кулак в стальной перчатке врезался в голову Филиппа. Раздался глухой удар, и антиквар рухнул на землю, выронив свечу из рук. Суров не дал ему опомниться: мгновенно подхватив упавшую свечу, он изо всех сил обрушил на нее меч. Лезвие разрубило свечу надвое, и из нее вырвалась вспышка ослепительного света. Суров зажмурился, но не остановился - он нанес еще один удар лезвием плашмя, и свеча погасла. Ее пламя исчезло, оставляя за собой лишь тонкую струйку дыма.


Генриетта закричала. Ее крик был тонким и пронзительным, как звон разбитого стекла. Ее фигура начала таять, становясь все более прозрачной. Огонь вокруг нее погас, и она начала кружиться в воздухе, превращаясь в огненную воронку, которая с каждой секундой становилась все меньше и меньше. Вихрь закружился, затягивая в себя остатки пламени, и через несколько мгновений исчез, оставляя за собой лишь запах гари и тишину.


Суров стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустое место, где только что была Генриетта. Затем он поднял меч и нанес еще один удар по свече, которая лежала на земле. Лезвие рассекло ее на мелкие кусочки, и они разлетелись в разные стороны, словно искры. Суров поднял кусочки свечи и убедился, что она полностью уничтожена.


Он повернулся к Филиппу. Тот лежал на земле без сознания, и его лицо было бледным. Однако он был жив.


Суров повернулся и направился к колодцу, где прятался Гавриил.


- Гавриил! - крикнул он. - Все в порядке! Можешь выходить!


Из колодца раздался плеск, и через несколько секунд появилась мокрая голова Гавриила Царенко. Он с трудом выбрался наружу и, шатаясь, подошел к Сурову. На его лице застыло выражение ужаса, и он выглядел совершенно изможденным от пережитого. Одежда на нем была мокрой насквозь, а в волосах запутались водоросли.


- Что случилось? - спросил он, оглядывая развалины. - Где она?


- Уничтожена, - сказал Суров, и голос его звучал глухо из-под шлема. - Я разрубил свечу, и она исчезла.


- Ты спас нас, - выдохнул Гавриил, и в голосе его слышалось благоговение. - Ты спас всех.


- Это еще не конец, - сказал Суров, с трудом снимая шлем и кидая его на землю. - Дай мне воды.


Гавриил оглянулся и подхватил ведро, стоявшее у колодца. Он поднес его к Сурову и, по просьбе Максима, вылил часть воды прямо на доспехи и ему на голову. Вода зашипела, коснувшись раскаленного металла, и пар поднялся в воздух, окутывая Сурова облаком. Суров зажмурился и вздохнул с облегчением, чувствуя, как холодная вода приносит долгожданное облегчение.


- Лучше? - спросил Гавриил, ставя ведро на землю.


- Лучше, - ответил Суров, чувствуя, как жар начинает отступать.


Гавриил быстро снял с себя мокрую рубашку, обернул ею ладони и принялся помогать Сурову, отстегивая тяжелые пластины доспехов. Они снимались с трудом - металл все еще был горячим, но уже не обжигающим. Гавриил, тем не менее, работал быстро и умело, его движения были уверенными, несмотря на пережитый стресс. Через несколько минут доспехи лежали на земле, и Суров расправил плечи, чувствуя, как прохладный ночной воздух касается его кожи. Он был весь мокрый от пота, и одежда прилипла к телу.


- Воды, - попросил он, и Гавриил снова подал ему ведро. Суров жадно выпил несколько больших глотков, обливая себя водой, и Гавриил снова полил его, помогая смыть сажу с лица и рук. Вода была холодной и приятной, и Суров чувствовал, как силы медленно возвращаются к нему.


Они оглядели двор. Усадьба была вся в дыму, земля повсюду была в черных пятнах, а в воздухе стоял запах гари. Но огня больше не было.


Суров опустился на большой камень, который лежал у стены, и закрыл глаза на несколько мгновений, позволяя телу отдохнуть. Он чувствовал, как каждая мышца болит, как гудит голова от напряжения, но внутри царило странное спокойствие. Гавриил сел рядом, глядя на развалины, и они молчали несколько минут, приходя в себя.


- Я думал, что умру там, - наконец сказал Гавриил, и голос его дрогнул. - Я думал, что он убьет меня.


- Он пытался, - ответил Суров, не открывая глаз. - Но ты выжил. Ты прыгнул в колодец.


- Я боялся, - признался Гавриил. - Я всегда боялся. Боялся его, его влияния. Но теперь... теперь все кончено.


- Не совсем, - сказал Суров, открывая глаза и поворачиваясь к нему. - Монеты все еще существуют. Я должен переплавить их. Уничтожить окончательно.


- Ты сделаешь это? - спросил Гавриил, и в его глазах мелькнула радость.


- Да, - твердо ответил Суров. - Это единственный способ убедиться, что она не вернется.


Он посидел еще немного, собираясь с силами, затем поднялся на ноги. Тело ныло, но он знал, что должен довести дело до конца. Гавриил тоже поднялся, и они вместе подошли к Филиппу, который все еще лежал без сознания. Гавриил нашел в доме веревку, и они туго связали ему руки и ноги, чтобы он не мог сбежать, когда очнется. Царенко не подавал признаков жизни, только его грудь мерно поднималась и опускалась. Суров проверил пульс - он был ровным.


Затем Суров достал из сумки телефон. Он набрал номер Талькова и поднес трубку к уху.


- Алексей, это Суров. Все в порядке. Я закончил. Скоро приеду.


- Ты уверен? - спросил Тальков, и в голосе его слышалось беспокойство.


- Да. Жди меня.


Он положил трубку и прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Гавриил стоял рядом, глядя на брата, и в его глазах мелькнула тень сомнения.


- Как ты это сделал? - спросил он. - Как тебе удалось победить ее?


Суров открыл глаза и посмотрел на меч, который лежал на земле рядом с ним. Лезвие еще тускло светилось в темноте, и гравировка на нем была четко видна.


- Этот меч, - сказал он, поднимая его и показывая Гавриилу. - Я заказал его специально. На лезвии выгравирована надпись на церковнославянском. Это древнее заклинание, которое отпугивает духов и защищает от огня. Я узнал о нем у одного оккультиста, который консультировал меня по поводу артефактов Рыжиковых.


Гавриил подошел ближе, разглядывая надпись в тусклом свете звезд.


- Что там написано? - спросил он.


- Это слова из древнего текста, - ответил Суров. - Они означают: "Отрекись от пламени, отрекись от гнева, возвратись в прах, из которого пришла". Я не знаю, насколько это работает на самом деле, но сегодня это сработало. Она боялась этого меча. Она чувствовала его силу.


- И ты просто... пришел сюда с этим мечом, - сказал Гавриил, качая головой. - Ты знал, что это может не сработать.


- Я знал, что это хороший шанс, - ответил Суров. - И я доверял знаниям своего консультанта.


Гавриил молчал, глядя на меч, и в его взгляде было что-то похожее на благоговение. Он осторожно провел пальцем по лезвию, словно боялся обжечься.


- Ты невероятный человек, - тихо сказал он. - Ты спас всех нас.


- Я сделал то, что должен был, - ответил Суров.


Он еще немного посидел, чувствуя, как силы медленно возвращаются к нему. Прошло около десяти минут, и он поднялся на ноги, чувствуя, что готов двигаться дальше.


- Пора, - сказал он. - Помоги мне собрать вещи.


Гавриил кивнул, и они вместе сложили доспехи и меч в багажник "Ленд Крузера". Суров закопал остатки свечи.


- Ты останешься здесь, - сказал он Гавриилу. - Сторожи брата. Я скоро вернусь.


- А что ты будешь делать? - спросил Гавриил.


- Сначала отвезу все это в город, - Суров указал на доспехи. - А потом мне надо еще переплавить монеты. Позже решим, как поступить с Филиппом. У меня есть на него достаточно улик, чтобы сдать в полицию.


Гавриил вздохнул, но не стал спорить.


- Хорошо, - сказал он. - Я буду ждать тебя здесь.


Суров оглянулся на усадьбу, на догорающие угли, на темные силуэты деревьев, и с чувством выполненного долга сел за руль. Машина медленно поехала по разбитой дороге, оставляя за собой Горшково. Суров знал, что это еще не конец. Он должен был закончить все, что начал. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал только облегчение.


##

## Глава 30. Пепел


Ночной Ростов встретил Сурова привычной тишиной. Фонари разбрасывали желтые круги света на мокрый асфальт, и редкие машины проезжали мимо, их фары на мгновение выхватывали из темноты очертания старых зданий. Суров вел машину медленно, чувствуя, как усталость наваливается на него с каждой минутой. Тело болело, одежда была мокрой от пота, и в нескольких местах ткань прогорела, открывая обожженную кожу. Волдыри на руках и плечах ныли, но он старался не обращать на них внимания. Впереди была еще одна важная задача.


Он припарковался у небольшого металлоперерабатывающего предприятия на улице Вавилова, работавшего в три смены. Ворота были закрыты, и только тусклый свет падал из окон цеха. Суров вышел из машины, чувствуя, как ночной ветер касается его обожженной кожи, принося облегчение. У проходной его уже ждали Тальков и мастер. Алексей стоял сбоку, его фигура четко вырисовывалась на фоне тусклого света, падавшего из будки вахтера. Рядом с ним стоял высокий мужчина в промасленной робе и защитных очках, сдвинутых на лоб.


- Вот и ты, - сказал Тальков, подходя ближе. Его лицо вытянулось, когда он увидел Сурова. - Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто дрался с Терминатором.


- Почти так и было, - ответил Суров, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой. - Но я выжил. И у меня есть все, что нам нужно.


Мастер, которого звали Анатолий, подошел ближе и внимательно оглядел Сурова. Его глаза, привыкшие к яркому свету плавильной печи, были прищурены. Он узнал Максима и тепло улыбнулся:


- Макс? Вот это сюрприз! Смотрю, ты все так же вляпываешься в приключения. Я уж думал, ты меня забыл.


- Здорово, Толя, - ответил Суров, пожимая протянутую руку. - Давно не виделись. Как служба вспоминается? Я как сейчас помню, как ты на учениях в грязи по уши увяз.


- Эх, молодость, - усмехнулся Анатолий. - Ладно, ты выглядишь неважно, Макс. Уверен, что тебе не в больницу?


- Уверен, - ответил Суров. - Пойдемте в цех, не будем терять времени. Кстати, как твое дело с наследством? Решили вопрос с той квартирой?


- А, спасибо тебе, Макс, - Анатолий махнул рукой. - Если бы не твоя консультация, я бы до сих пор судился с этими родственниками. Ты тогда мне очень помог. Так что я у тебя в долгу.


- Вот и отдашь долг сейчас, - усмехнулся Суров. - Мне нужно переплавить кое-что.


- Без проблем, - кивнул Анатолий и повернулся к вахтеру, который выглядывал из окошка будки. - Свои люди, Дмитрич. Пропусти нас.


Вахтер, пожилой мужчина с седой щетиной и уставшим взглядом, кивнул и нажал кнопку. Турникет со скрипом подался, и Суров с Тальковым прошли внутрь. Анатолий провел их через двор, мимо штабелей металлолома и ржавых контейнеров, к двери цеха.


Внутри гудели станки, и воздух был наполнен запахом расплавленного металла и машинного масла. В центре цеха стояла плавильная печь, от которой исходил устойчивый жар, заставлявший воздух дрожать. Анатолий подошел к печи, проверил показания на щитке, затем повернулся к Сурову.


- Давай, показывай, что принес.


Суров достал из кармана завернутые в ткань пять монет. Он развернул ткань, и тусклый свет цеха отразился от темной бронзы. Анатолий взял монеты, повертел их в руках. Его лицо стало серьезным, когда он разглядел символы на ребре.


- Интересные вещицы, - сказал он. - Старая бронза. Редкий сплав. Из какого века?


- Восемнадцатый, - ответил Суров. - Но это не важно. Мне нужно, чтобы они стали единым слитком.


- Как скажешь, - ответил рабочий, направляясь к печи. - Это займет всего несколько минут.


Он открыл заслонку плавильной печи, и яркий свет озарил цех. Жар, исходящий из печи, был невыносимым, и Суров отступил на шаг, чувствуя, как кожа начинает гореть даже на расстоянии. Анатолий бросил монеты в расплавленный металл. Бронза начала плавиться, смешиваясь с жидким металлом, и через несколько мгновений они образовали единый темный слиток, который медленно застывал на дне печи. Суров смотрел на это, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие.


В этот момент над печью появилась фигура. Она была прозрачной, но в ней угадывались очертания молодой женщины в белом платье. Генриетта Рыжикова смотрела на Сурова в последний раз, и в ее глазах не было ни гнева, ни боли. Только благодарность. Она улыбнулась, и ее фигура начала таять, превращаясь в легкий пепел, который развеялся в воздухе вместе с дымом, поднимавшимся от плавильной печи.


- Что это было? - спросил Анатолий, снимая защитные очки и протирая глаза.


- Ничего, - ответил Суров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто мираж на фоне духоты в цехе. Обычное физическое явление.


Он взял остывший слиток, положил его в деревянный ящичек, который протянул Анатолий, и вышел из цеха. Тальков следовал за ним, не задавая вопросов. Когда они сели в машину, Суров закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как усталость наваливается на него.


- Мы закончили, - сказал он. - Теперь она свободна.


- Ты уверен? - спросил Тальков.


- Да, - ответил Суров. - Я чувствую это.


Он завел двигатель и поехал по ночным улицам. В голове крутилась одна мысль - он должен позвонить Гавриилу. Он набрал номер, но трубку никто не взял. Максим попробовал еще раз - снова тишина.


- Что-то не так, - сказал он Талькову. - Гавриил не отвечает.


- Может быть, он просто спит? - предположил Алексей.


- Или что-то случилось, - ответил Суров, чувствуя, как тревога сжимает сердце. - Мы должны поехать туда.


Они развернулись и направились в Горшково. Дорога в эти часы была пустынной, и вскоре они уже въезжали в деревню. Усадьба встретила их темнотой и тишиной. Филиппа нигде не было видно, его джип исчез. Суров подошел к дому Гавриила и толкнул дверь. Она была не заперта.


Внутри было темно, и только тусклый свет луны проникал сквозь занавески. Гавриил лежал на своей кровати, полностью одетый, в той же мокрой одежде, в которой он выбирался из колодца. Рядом с ним стояла пустая бутылка из-под самогона, а в воздухе витал резкий запах алкоголя. Суров подошел к нему, потряс за плечо.


- Гавриил! Проснись!


Старик открыл глаза. Его взгляд был мутным и сонным, зрачки расширены, и он с трудом фокусировался на лице Сурова.


- Что? - пробормотал он. - Что случилось?


- Где Филипп? - спросил Суров, и голос его стал жестким. - Где твой брат?


Гавриил попытался сесть, но его руки дрожали, и он снова повалился на подушку.


- Филипп? - он наморщил лоб, пытаясь вспомнить. - Он лежал на земле, связанный, вот там. Я наблюдал за ним, как ты сказал. Но он не приходил в себя. Но потом я решил немного выпить, чтобы снять стресс. Я и не заметил, как уснул. А когда проснулся, его уже не было на улице.


Суров посмотрел на пустую бутылку, затем на Гавриила. Внутри него закипал гнев.


- Ты позволил ему уйти, Гавриил. Ты позволил ему сбежать. Ты знаешь, что он мог сделать? Он мог вернуться и прикончить тебя, пока ты спал. Он мог сжечь этот дом дотла, и ты бы даже не проснулся. Ты это понимаешь?


Гавриил опустил глаза, и его лицо исказилось от стыда.


- Я только снимал стресс, - сказал он, и голос его дрогнул. - Я не хотел этого. Я просто... я просто не мог больше держаться. Все это было слишком.


- Ты все испортил из-за своего пьянства, - холодно сказал Суров, и его недовольство ощущалось почти физически. - Хорошо, что он скорее всего поехал домой, в город. Но теперь нам предстоит думать, что делать с твоим братом.


Гавриил откинулся головой к стене, виновато глядя на Максима.


- Простите меня, - прошептал он. - Я не хотел. Просто пережить такой стресс...


Суров вздохнул, чувствуя, как гнев уступает место общей усталости. Он уныло посмотрел на Талькова, который стоял в дверях, наблюдая за сценой.


- Сил моих больше нет. Мы переночуем здесь, - сказал Суров. - Завтра решим, что делать.


Он вышел из дома и направился к машине, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Тальков последовал за ним.


- Я останусь в доме, - сказал он. - А ты спи в машине. Завтра будет новый день.


Гавриил, услышав это, с трудом поднялся и, шатаясь, подошел к чулану.


- У меня есть раскладушка, - пробормотал он, обращаясь к Талькову. - Я могу дать тебе. Она в чулане, за старой кастрюлей. Только постель там старая, но она чистая.


Тальков посмотрел на Сурова, который уже открывал дверцу машины.


- Иди, - сказал Суров. - Бери раскладушку. Мне и в машине хорошо.


Тальков кивнул и пошел помогать Гавриилу.


Суров забрался в машину и закрыл глаза. Сон навалился на него почти мгновенно.


Утро встретило Сурова серым, пасмурным небом. Он проснулся от звука голосов и увидел Талькова, который стоял у дома и разговаривал с Гавриилом. Суров вышел из машины, чувствуя, как тело все еще болит, и подошел к ним.


- Что случилось? - спросил он.


- Ничего, - ответил Тальков. - Просто проверяем обстановку. Филипп нигде не появлялся.


- Он уехал, - осипшим голосом сказал Гавриил. - Я не знаю, куда.


- Завари чай, - сказал Суров, садясь на крыльцо. - Мы выпьем, и поедем.


Гавриил кивнул и ушел в дом. Через несколько минут он вернулся с закопченным чайником и тремя кружками. Они сидели на крыльце, глядя на утреннее небо, и пили горячий чай, заедая его сухарями, которые старик принес из дома. Степной ветер колыхал траву, и в воздухе пахло дымом и сыростью. Они молчали, каждый думал о своем. Суров чувствовал, как тепло разливается по телу, возвращая силы. Он уже обдумывал, как поступить с Филиппом, когда они вернутся в город.


- Ну, пора, - сказал он наконец, допивая чай и ставя кружку на ступеньку. - Спасибо за гостеприимство, Гавриил. Но нам нужно ехать.


- А как же Филипп? - спросил старик, глядя на него с тревогой.


- Я решу это, - ответил Суров. - Ты оставайся здесь и никуда не выходи. Если он вернется, не открывай ему. И вообще лучше сиди дома. Позвоню, когда все утрясется.


Гавриил кивнул, и они с Тальковым сели в машину. Суров развернулся и поехал обратно в город.


Вернувшись в Ростов, Суров сначала заехал в театр, чтобы вернуть реквизит. Екатерина Громова встретила его с тревогой в глазах.


- Вы выглядите ужасно, - сказала она. - Что случилось?


- Все закончилось, - ответил Суров. - Дело вашего мужа закрыто.


Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула надежда.


- Вы уверены?


- Да, - сказал Суров. - Я уверен.


Он оставил реквизит и направился домой, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Он зашел в квартиру, сразу снял прожженную одежду и рухнул на диван. Тело гудело, но внутри было спокойно. Все закончилось.


Он проснулся уже после обеда, чувствуя, как каждый мускул протестует против любого движения. Он заварил крепкий кофе, сел за стол и открыл ноутбук, чтобы просмотреть новости. Его взгляд скользнул по заголовкам - пробки на дорогах, погода, политика. И вдруг он замер.


На странице городских новостей в разделе "Происшествия" вверху висел короткий, но броский заголовок: "На трассе Ростов - Азов в кювете обнаружен джип, внутри которого найден мертвый мужчина". Суров открыл статью и пробежал глазами по строкам. В ней говорилось, что этим утром, около шести часов, на обочине трассы Ростов - Азов был найден черный джип с тонированными стеклами. Машина была абсолютно цела - ни царапин или вмятин, ни следов возгорания или автоаварии. Стекла были целое, колеса накачаны. Будто водитель просто внезапно съехал в кювет. Внутри, на водительском сиденье, находился мужчина без признаков жизни. Предположительная причина смерти - обширный инсульт. При нем были документы на имя Царенко Филиппа Аполлоновича, 1959 года рождения, уроженца Ростова-на-Дону. В заметке также говорилось, что следов насилия или присутствия посторонних не обнаружено, версия криминала не рассматривается.


Суров закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Он подумал, что это был не несчастный случай. Филипп освободился от веревок, сел в машину и поехал в город, но Генриетта - даже после того, как ее дух освободили - не отпустила его. Кровная связь с Генриеттой и магические обряды привязки ее к себе вышли Филиппу Царенко боком - уходя, дух забрал связанного с ним человека с собой. Суров не мог объяснить это рационально, но он знал, что так оно и было. Он вспомнил слова оккультиста о том, что такие привязки опасны для обеих сторон. Филипп использовал Генриетту как оружие, и она не простила ему предательства. Она ушла, но забрала с собой его жизнь. Это было не возмездие, а расплата.


Суров задумался на мгновение, потом взял телефон и набрал номер Гавриила. Тот ответил почти сразу, голос старика был напряженным.


- Суров? Что случилось?


- Гавриил, слушай внимательно, - сказал Суров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я только что прочитал в новостях, что на трассе нашли джип твоего брата. Филипп мертв. Врачи говорят, что инсульт. Я знаю, что это не случайность. Но теперь все кончено. Ты в безопасности.


На том конце повисла тишина, которую прерывало тяжелое дыхание старика. Суров слышал, как Гавриил пытается вздохнуть, словно его душили слезы.


- Ты уверен? - наконец спросил он.


- Да, - ответил Суров. - Я видел фотографии в интернете. Машина его.


- Боже, - прошептал Гавриил. - Я знал, что это не останется безнаказанным. Но я не думал, что она заберет его так.


- Теперь это не важно, - сказал Суров. - Он мертв. Ты жив. Проклятие усадьбы развеялось. Можешь оставаться в Горшково, можешь жить спокойно. Больше ничто не угрожает тебе.


- Спасибо тебе, Суров, - сказал Гавриил, и в голосе его слышалась искренняя благодарность.


- Я сделал свою работу, - ответил Суров.


Он положил трубку и закрыл ноутбук. За окном ярко светило солнце, по улице сновали люди, и жизнь шла своим чередом. Он знал, что все действительно закончилось. Филипп мертв, Генриетта обрела покой, и проклятие усадьбы развеялось навсегда.


Он допил остывший кофе, встал из-за стола и подошел к окну, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Он не знал, что принесет завтрашний день. Но он знал, что магическую битву он выиграл. И это было главное.


# Эпилог


Прошла неделя. Жаркий август постепенно сдавал позиции, готовясь вскоре уступить место более мягкому, но также теплому донскому сентябрю. Суров сидел у себя в квартире, в старом кресле у окна, и смотрел, как город постепенно просыпается. Ожоги на руках и плечах медленно заживали, оставляя после себя розовые пятна, которые тянули кожу при движении. Он наносил мазь, которую прописал врач, и старался не делать резких движений. Тело постепенно восстанавливалось, но внутри царило странное спокойствие. Все было завершено.


В эти дни он вставал поздно, заваривал кофе и не спеша читал новости. Никаких упоминаний о странных пожарах или загадочных смертях. Жизнь в городе шла своим чередом, и никто не знал о том, что произошло в ту ночь в Горшково. Суров чувствовал, как груз ответственности постепенно спадает с его плеч, уступая место тихой, размеренной рутине.


Однажды утром он взял деревянный ящичек, в котором лежал темный слиток - остатки монет, переплавленных в единый кусок металла. Он был тяжелым, холодным на ощупь, и в нем не чувствовалось той странной силы, которая была в монетах. Теперь это был просто кусок бронзы, без памяти, без проклятия. Суров решил, что пора избавиться от него окончательно.


Он сел в машину и поехал на набережную Дона. Вода была спокойной, и солнечные лучи отражались от ее поверхности, создавая тысячу бликов. Суров достал слиток из ящичка, подержал его в руках, чувствуя его тяжесть, и с размаху бросил в реку. Слиток ушел под воду с тихим плеском, оставляя за собой расходящиеся круги. Суров постоял с минуту, глядя на воду, затем повернулся и пошел к машине.


Буквально на следующий день его телефон завибрировал. Он взглянул на экран - пришло сообщение от Лешего. Суров открыл его и прочитал: "Приложение "Феникс" исчезло. Полностью. Из всех магазинов и с устройств пользователей. Как будто его никогда не существовало. Я проверил - ни следа. Ни кода, ни серверов, ни записей. Только пустота. Это ты сделал?"


Суров усмехнулся и набрал ответ: "Нет. Но я знаю, кто. Она сделала это сама". Он отправил сообщение и с хитрым видом убрал телефон в карман. Максим понимал, что Филиппа больше не было, и его творение ушло вслед за ним. Приложение, которое служило ему инструментом для охоты, исчезло навсегда. Как будто сама Генриетта, уходя, стерла все следы своего пребывания в этом мире.


***


Еще через пару дней, когда он уже сидел в кабинете, разбирая накопившуюся электронную почту, зазвонил телефон. Суров взглянул на экран - Гавриил. Он взял трубку.


- Суров, - голос старика звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то усталость. - Я хочу рассказать, как я ездил на опознание. Мне нужно было подтвердить, что это действительно Филипп.


- Как все прошло? - спросил Суров, чувствуя, как внутри закипает любопытство.


- Как обычно бывает в таких случаях, - сказал Гавриил. - Морг, белые стены, запах формалина. Тело лежало на столе. Я узнал его сразу. Но на лбу у него была большая шишка. Врачи сказали, что, скорее всего, он ударился головой о приборную панель. Может быть, когда машина съехала в кювет.


Суров усмехнулся про себя. Он знал, откуда взялась эта шишка. Это был след от его удара в стальной перчатке в ту ночь в Горшково. Филипп так толком и не пришел в себя после этого, а, едва оклемавшись, сел за руль - и вскоре все закончилось.


- Медики подтвердили, - продолжал Гавриил, - что смерть наступила от обширного инсульта. Они сказали, что это могло произойти в любой момент, особенно после сильного стресса. Ты знаешь, что он пережил в ту ночь. Это просто... случилось.


- Я понимаю, - сказал Суров. - Теперь все кончено.


- Да, - тихо ответил Гавриил. - Все кончено.


Они помолчали, и Суров слышал, как старик дышит в трубку.


- Я хочу, чтобы ты приехал, - сказал Гавриил. - Мне нужно поговорить с тобой.


- Конечно, - ответил Суров. - Я приеду завтра.


На следующее утро он сел в машину и поехал в Горшково. Дорога была хорошо знакомой, и он смотрел на проплывающие мимо поля и перелески, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Когда он приехал, усадьба встретила его тишиной и покоем. Август еще держался, но чувствовалось дыхание осени - листья на деревьях стали понемногу желтеть и краснеть. Гавриил сидел на крыльце, курил и смотрел вдаль. Он выглядел старше, но в его глазах больше не было того страха, который Суров видел раньше.


Он подошел к нему, и старик поднялся, протягивая руку.


- Здравствуй, Суров. Спасибо, что приехал.


- Здравствуй, Гавриил, - ответил он, пожимая его руку. - Как ты?


- Лучше, - сказал старик. - Гораздо лучше. Проходи в дом.


Они прошли внутрь, и Гавриил заварил чай. Они сидели за столом, пили и смотрели в окно, где ветер качал ветви старых деревьев.


- Я хотел тебе кое-что сказать, - начал Гавриил, ставя кружку на стол. - Оказывается, Филипп завещал мне все. Свою коллекцию антиквариата, дела, фирму. Все, что у него было. Я теперь единственный наследник.


Суров удивленно поднял брови.


- Это неожиданно. Ты знал об этом?


- Нет, - покачал головой Гавриил. - Он никогда не говорил мне об этом. Но когда его адвокат связался со мной, я узнал, что завещание было составлено много лет назад. Наверное, даже тогда он хотел, чтобы я продолжил его дело. Только я не хочу быть антикваром.


- Но что ты будешь делать?


- Я собираюсь продать все, - сказал Гавриил. - И разделить деньги. Часть отдам на восстановление усадьбы. А остальное оставлю себе. Я хочу жить спокойно, Суров. Без всего этого.


Суров кивнул, чувствуя, что старик принял правильное решение.


- Ты поступаешь мудро, Гавриил. Но мне нужно дать тебе один совет.


- Какой? - спросил старик, и в его глазах мелькнуло любопытство.


- Не злоупотребляй алкоголем, - сказал Суров твердо. - Ты же знаешь, что это может быть опасно. Особенно сейчас. Когда у тебя появились немалые средства.


Гавриил опустил глаза, и его лицо на мгновение стало виноватым.


- Ты прав, - сказал он. - Я больше не буду пить. Обещаю.


Они помолчали, и Суров вдруг заметил, что Гавриил смотрит на него с легкой улыбкой.


- Я хочу подарить тебе кое-что, - сказал старик, вставая и подходя к старому шкафу. Он открыл его и достал небольшую шкатулку. Он протянул ее Сурову.


- Это тебе. В знак благодарности.


Суров открыл шкатулку. Внутри лежал старинный перстень. Он был массивным, из потемневшего серебра, с крупным аметистом, который тускло сверкал в свете лампы. На внутренней стороне кольца была выгравирована дата - 1784 год.


- Это фамильная реликвия Рыжиковых, - сказал Гавриил. - Я хочу, чтобы она была у тебя. Ты спас меня, спас эту усадьбу. Ты достоин ее.


Суров посмотрел на перстень, чувствуя, как его тяжесть ложится на ладонь. Он был красивым, и в нем чувствовалась история.


- Спасибо, Гавриил, - сказал он. - Я буду хранить его.


Они еще немного поговорили, а потом Суров попрощался. Он сел в машину и поехал обратно в город. В кармане лежал перстень, и он чувствовал его тяжесть.


На следующий день он приехал к Екатерине Громовой. Она встретила его в своем кабинете, и он протянул ей перстень.


- Это тебе, - сказал он. - На память о том, что все закончилось.


Она взяла перстень, повертела его в руках. На ее глазах выступили слезы, но она улыбнулась.


- Спасибо, Максим, - сказала она. - Это очень ценно.

Они еще немного поговорили, и Суров понял, что его работа здесь сделана. Он вышел из театра, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Дело закрыто.