# Хроники Песчагиной 1.0

Семён Васильевич Самигулин

Самигулин Семён ВасильевичХроники Песчагиной 1.0Origin: http://samlib.ru/s/samigulin_s_w/29rus03.shtmlСоздан: 19/08/2008, изменен: 30/01/2011, 55kСборник рассказов: ПрозаSeries: @ХРОНИКИ ПЕСЧАГИНОЙ ver.2-0============================================================

Хроники Песчагиной

(девушка, которая бежит целую вечность)

"Бег это просто старая технология передвижения..." Часть 1-я: Станция Антикультура Ветер дует холодно. В городе пусто.

Смотришь в глаза, а там только дерево.

Но дарят цветы, невменяемость.

В цирке танцуют, девушки, манерно и неудобно.

Я тебя люблю, шепчут губами.

В Чернобыле тихо,

Лишь Ева тянется к яблоку,

Да старые сказки в книжице,

Ветер дует, холодно... ПРЕДИСЛОВИЕ Она бежит уже целую вечность, без остановок и без сожаления. Она не спортсмен и за ней нет погони, но она бежит. И подошвы её дорогих ботинок уже почти полностью стёрлись об шершавый асфальт наших дорог. Но разве наши дороги способны остановить таких, как она?

За ней следом сгорают целые миры, она плачет по этим мирам, как и любой другой созидатель. Но сквозь слёзы упорно смотрит вперёд и продолжает бежать. Ведь там впереди должна быть финишная черта. И пусть до неё тысячи километров чужих судеб, пускай, это неважно. Ведь там: за метражами чужих душ, за километрами чужих судеб, за тарифами чужих мыслей наступит финишная прямая - Красная лента, которую она пересечёт, разорвав пополам, чтобы упасть замертво.

И она в одном шаге до финиша и она никогда не сожмёт в кулаке обрывок красной материи. Ведь Песчагина уже тысячу лет как аутсайдер в этой бешеной гонке.

И может, ей, проще было бы остановиться. Упасть на остывающую землю, чтобы, распластавшись по ней, проводить взглядом наши спины. Мы первые достигнем финишной черты, и, наверное, тогда на земле наступит рай. Но Песчагина файтер. И именно поэтому чаша весов никогда не нарушит своего равноденствия. Я думаю это правильно.

И Александра бежит, сжав свою волю в кулак. Стиснув зубы и потея от долгого изнуряющего бега. Никто не знает, о чём она думает. Но говорят однажды... Пролог Однажды город спал погружённый в зимнюю полудрёму. Когда ощетинившиеся, металлическими ёршиками телеантенн на своих прямых крышах, дома хранили людей от холода. На одной из станций метро на перрон вышла девушка. С обнажённой, обритой наголо, головой в лёгком пальто на обнажённое тело. И дорогих, но сильно изношенных ботинках с треснувшими подошвами. В её ушах звучала оцифрованная мр3 плеером музыка.

Улыбаясь, девушка прошла к эскалатору. Поднимаясь по нему, она печально вглядывалась в лица спускающихся по параллельной ленте мужчин. И, наконец, она вышла на улицу.

Ветер. Холодно, очень холодно. Заложены уши и в носу щипает насморком. А снег ложиться на голову, осязает на гладко выбритом черепе и скатывается каплями талой воды. Неприятно, за шиворот лёгкого пальто. А голова большая, карикатурная. С маленькими шрамиками след после неудачного посещения парикмахерской. В ушах звучит песня, воспроизводимая через наушники мр3 плеера. Оцифрованные чужие слова.

Я же обхватываю свою голову ладонями. Большими, озябшими от зимнего мороза, с плохим маникюром на ногтях.

-Моё маленькое хрупкое тельце, я понимаю, что ты плохо сочетаешься с этим шаром на своей шее. Зачем я обрилась наголо? Ветер шпионом пробирается под пальто. Пуговиц не хватает, надо пришить.. Но, послушай тельце, неужели ты хочешь мучить себя? Ведь холодно, а он не придёт. В последней надежде ты веришь в любовь. Но подумай, заставь себя думать. Тельце, он обманщик. Он не прейдет. И напрасно мы ждём его, мёрзнем. Мы лишь простейший организм, клетка с влажной от слёз мембраной. Разве он не обнажил нас тельце? Разве не изуродовал нас своими последними словами. Ведь он сказал, я не прейду, не жди. Так что мы здесь делаем? Тельце, ответь мне!

...

Исповедаться? Выдать свои мысли на растерзание волкам собеседникам. Проституция собственной души! (ироничный смех) Молитва последнего героя... этого ты хочешь тельце? Вспомнить ласки его рук, обволакивающий звук его голоса? Ну, так давай скажи, признайся мне и мы сдохнем в этих словах. Залезем на голгофу и ни один храм не примет нашу душу. Мы анти, мы не совершенны. Мы всегда против. Делаем всё наперекосяк.. Он не прейдет,

Ведь его крест уже подготовлен к использованию, и он несёт его к месту действия. Тащит на своей спине, падая и раздирая об лёд своей души коленки. Его праздник и мы не входим в список приглашённых гостей. Ему плевать на нас. Но мы стоим и мёрзнем. Почему мы должны ждать его? Неужели наша цена это обычное слово?

...

Да тельце - любовь. Глава 1-я: Хроники Песчагиной Одноэтажное здание кафе выходило на улицу своими большими окнами из за периметра стройных многоэтажек. Ночь прорезалась светом фонарных столбов. Когда погаснет последняя лампочка Песчагина снова побежит увлекаемая своей идеей фикс. Даже боги подвержены психическим заболеваниям. Была ли Песчагина богом?

Снег блестел на пятнах света, который падал из окон. Александра, "вжавшись в пальто" медленно подошла к крыльцу. Большие ступени вели к большой двери. Мозаика по стенам. И большая перламутровая ручка. Александра потянула её на себя и вошла.

Холл был пуст. В гардеробной лишь молчаливые скелеты старой и забытой одежды.

Александра медленно прошла мимо, утопая в приглушённой полутени старого времени, на стенах были факелы и картины, да линялая ковровая дорожка под ногами.

Невесомое чувство вины нахлынуло из-за края бледной фрески, которая одиноко стояла в самом тёмном углу помещения. Песчагина обижено передёрнула плечами. И ковровая дорожка, наконец, вывела её к дверям, которые ведут в главный зал здания.

Кассир ритмично отстукивает по клавишам своего аппарата информацию, считанную с проплывающих мимо него подносов. Безапелляционно продолжая дополнять первый чек. на его руках уже целая лента испещрённой мелкими цифрами бумаги. ненужная и бесполезная работа. Посетители не оплачивают счета. Они втянуты в сложный автоматизированный процесс потребления. Лаконично передвигаться от пище распределителя к столику и обратно и есть. Жевать перерабатывать пищу. Бессмысленно, прожёвывать и сглатывать. Как опытный жонглер перекидывает кегли, перемещать ложку от тарелки к рту. Калории насыщают тело до тошноты.

Вот за столиком сидит семья: отец, мать, сын. Поглощают, бесчувственно заглатывая размолотую зубами пищу. Молча. Ребёнок, с заплывшим жиром лицом, берёт вазочку с мороженным. Мороженное сливочное с шоколадной коронкой и присыпкой из ореха. ребёнок хладнокровно втыкает в эту детскую сладость ложку. И без восторга. Без томления на языке - начинает быстро перерабатывать.

-Вот видишь тельце, мы тонем. Вот и вся любовь тельце. Вода и не капли кислорода. В наушниках затрещал звук. Женский сильный голос запел под гитарные рифы - подожди тельце ещё рано. Нам ещё рано.

-Меня зовут Александра.- Представилась Песчагина и, смутившись, провела ладонью по лбу, поправляя воображаемые волосы.

-А я.. я не помню.- Мужчина перевёл свой взгляд себе по ноги. Поднос обиженно растёкся по полу чаем и супом.

-А вы видимо давно здесь?- Песчагина поддела носком своих сандалий осколки стакана. Чай смешался с салатом.

-Видимо, не помню.- Мужчина наклонился и быстрыми движениями стал собирать с пола разбитую посуду. Его тело быстро приняло эту новую форму работы и автоматизировалось. Песчагина заметила это и, прикусив нижнюю губу, прошептала. - Видишь тельце они все карьеристы. А ты про любовь. Пойдём, нас ждут в метро. Тоннель уходит из-под ног настилом пластикового пола, но это лишь ощущение.

В метрополитене всегда так. Ибо метро это отдельный мир со своими правилами. Конечно, можно подстроиться, привыкнуть. Сделать вид, что, ты, уже знаешь тайну. Что ты уже шагал за край белой полосы. Но Песчагина ведь не переступала черту, и обманывать себя? Если в кармане пальто лежит заряженный маузер, который нужно лишь представить к своему виску? Нет обманываться поздно. Александра может лишь улыбнуться. Ведь это её кредо таскать в кармане маузер, чтобы иметь шанс бабахнуть из него в свой висок. В любое время суток, в момент любого шага по пути к финишу. На всякий пожарный граната намертво впаянной одним шутником чекой.

Песчагина держится за поручень. За окном мелькали лампочки. И таблички с названиями станций. Красивая стена тоннеля с архитектурным авангардом своего времени. Песчагина с трудом перевела свой взгляд с окна на информационную панельку около дверей. Взгляд неумело протиснулся через пассажиров. Сеть станций. Паутина обкурившегося паука неформала с разноцветными мухами.

Да ты право тельце, любовь это не шутка. Но вот представь: возьмём всех пассажиров этого вагона. Заставим их любить друг друга. Нет, тельце, это возможно... ладно сделаем так...

Песчагина закрыла глаза. Время изменилось. Пространство сжалось, вырывая из-под сознания девушки образ.

-Можно с вами познакомиться?- грубая рука обхватила сзади. Твёрдое тело прижалось к спине.

-Да ты, из наших?- холодные и неживые губы коснулись шеи. в щель между пуговицами пальто проскользнула рука. живот почувствовал прикосновение чужих пальцев.

Чувствуешь тельце? он хочет меня. Незнакомец. И он любит меня в эту секунду. Потому что я для него, пусть даже жертва. Но тельце. Прими во внимание, он любит меня лишь то время что ласкает тебя. И ты тельце, я понимаю потому, как ты реагируешь, любишь. Но вот станция я выйду, и любовь исчезнет. И ты тельце будешь истекать своим соком лишь то время что будешь помнить. а любовь подобного рода не вечна. видишь я выхожу...

Чжен фотографировала метро уже больше десяти лет. Глянец журналов освящал метрополитен именно её глазами, взглядом шизофреника фотографа.

У неё есть справка, и она пропитана лекарствами от голосов насквозь.

Её снимки это парадокс, ультиматум системы смерти. Портреты звёзд за гранью белых линий, за мгновения до поезда. Яркие выцветающие тона с переходом в черное, белое ничто. Чжен не фотограф она художник без времени. Творец без прошлого и будущего, у психов нет будущего.

Её глаза постоянно в прицеле объектива, фотоаппарат это винтовка, которая может выстрелить. Нужно лишь найти место, в котором проявиться цель.

Вспышки. Вспышки фото лишь они заглушают в ней пение.

Песчагина стояла на самом краю платформы. Пальто задралось в бок и обнажило левую грудь. Её глаза встретились с взглядом Чжен.

Вспышка. Курок ударил, патрон покинул ствол. Александра машинально отвернулась. Над тёмным тоннелем вспыхнул красный свет. Песчагина сделала шаг от края. Но в глаза снова ударила вспышка.

Состав столкнулся с ней. Ударил, едва задев голову. Тело отбросило к стене. Кровь забрызгала механическое тело кабины и внутренности метрополитена. Александра умерла прямо под крупными буквами на стене. - Культура.- Чжен зажмурила от удовольствия глаза.

Люди испуганно обходили ее, выходя и заходя в нутро электропоезда. Чжен подбежала к телу Песчагиной и, обмакнув в её кровь ремень фотоаппарата, приписала к надписи на стене слово анти... Антикультура. Вспышка...

Камеры наблюдения лаконично записывают хроники нового дня. Глава 2-ая: Вождь пролетариата Муравей ползёт по коже правой руки дерева. Его движения точны и рассчитаны инстинктом, он выбирает самый короткий путь наверх. Шевелит усиками и лапками перебирает топ-топ-топ-топ. Муравей покинул свой муравейник, бросил место с порядковым номером. Он хочет коснуться, своей шершавой лапкой, неба.

Ему надоело быть просто муравьём, и возможно если бы он умел читать классику, то знал бы, что до него этот путь проделала чайка по имени Джонатан Ливингстон. Но он пока лишь муравей и читал в своей жизни только непонятные надписи на спичечных коробках, да пустых пачек из-под сигарет.

Глупый муравей,- скажете вы и будете неправы. Муравьи очень умны, по-своему. Они, например, никогда не потащат предмет больше одного муравья в одиночку. Они никогда ни при каких обстоятельствах не станут смешивать любовь и секс. Впрочем, муравьи вообще неспособны любить в том понимание, в котором любим мы, ведь муравей принадлежит своей работе.

Муравей улыбнулся в большую расщелину, едва заметную трещинку для человека, в коре. Там в глубине он разглядел куколку. Гусеница превращается в бабочку.

Муравей пошевелил усиками и пополз дальше. А внизу целые джунгли травы, высокой и пахучей. Лето.

Егор спрыгнул с дерева. Больно ударился об землю. По щекам заскользили слёзы. Руки сжали пучки травы. Штаны порвались и на коленях красные подтёки. Егору пять лет. Целых пять лет, и он спрыгнул с дерева, зажмурив глаза.

С детства у него хромает нога, с детства у него плохое зрение. С дерева нельзя спрыгнуть бесследно, тем более, если ладонью раздавить неправильного муравья.

Егор вышел на перрон. Прихрамывая, прошёл к элеватору остановился у будки с толстой бабой. Остановился. Задумался. А люди толкают, проходят мимо него и пытаются затащить на ступени движущиеся наверх. Но Егор упрямо вцепился в поручень. Мешает, не хочет идти. Не даёт идти другим. Возникает давка. И вот уже кто-то с силой бьёт по лицу кулаком.

А Егор вспоминает детство. То время когда он увидел впервые море. это было до дерева. до муравья.

Море раскачивает волнами зеркальное отражение неба. Чёрные низкие облака зависают над водой, щерясь первыми вспышками молний. Мальчик сидит на краю утёса прилива, поджав под себя коленки. На нём новенький матросский костюмчик.

И вот Егор уже встаёт, раскинув руки, пытаясь обнять безграничную свободу начинающегося шторма. А за его спиной мать в пьяном угаре уже целуется со своим сватом. Она вдова, он её сын- безотцовщина. Простая арифметика бывшего союза.

Море зовёт, завлекает плеском воды. И в воздухе нарастает напряжённость. Перед штормом всегда так. Матросская фуражка срывается ветром с головы и падает вниз. Туда на набирающие силу волны. И нужно лишь нагнуться. Но мальчик хочет чувствовать

Егор делает шаг вперёд. На его лице застыла улыбка. И не видит он уже ничего кроме этих волн. И не слышит он уже ни чего кроме шума морской воды. И не чувствует он уже никаких запахов, кроме запаха моря. Живого моря.

Сват успел спасти новенькие сандалики. Его дыхание обдало лицо мальчика перегаром дешёвого пойла и табака. И был этот запах настолько противным, что Егора стошнило.

-Ваши документы. - Милиционеры отвели его в тёмный закуток, которых в метрополитене вполне хватает.

- У меня нет документов. - Произнёс отрешенно Егор смотря себе под ноги. Его близорукие глаза видят лишь силуэт пола. В тёмных местах вообще плохо видно, а у него море в голове вспомнилось.

- Значит террорист. - Серьёзно произнёс один из милиционеров.

-Нет. Я вождь. - Егор поднял свой взгляд на патрульных. Его лицо скривила ярость. И он повторил. - Вождь, который, убил её.

- Кого убил?

-А вот пойдём, покажу. Вагон мчался, следуя заданным параметрам сети метрополитена. И неважно, что в головном вагоне сидит машинист. Этим людям с газетами жёлтой прессы и мобильными телефонами с попсовыми рингтонами уже давно наплевать на мир. Они системные файлы. Егор понял это, едва попал на станцию, к которой они приближались.

Это понимают почти все избранные. Впрочем, и избирающих был избран. Избран тем, кого Егор случайно убил. Надежда погибла от рук вождя. Незыблемый кодекс был нарушен. Предводитель отказался верить, но сейчас у Егора появился шанс. Может хоть один из этих двух людей в форме примет его религию. Поймёт, зачем нужно спускаться под землю и оставаться там навсегда.

Егор шевельнул запястьем, наручники причиняли боль. Но надежду нельзя возродить без боли.

- Метро основано в 1935 году. - Произнёс Егор, обращаясь к сопровождающим его милиционерам. Один из них пристально посмотрел на него: сорок лет, наверняка женат и имеет детей. Просканировал Егор и перевёл взгляд на второго. Молодой, несломленный, после института. Работу не нашел, пошёл в патрульные. А что, так многие делают. Но в глазах мучение, он не хочет здесь быть. Не тот. Остался ещё один, тот, который скован со мной браслетами наручников. Тридцать два года. неудавшийся романтик. со своими чертями в голове. чёрт этот то, что надо. успеть бы..

- Ты умеешь плавать?- Дёрнул он его за цепочку наручника. Милиционер быстро посмотрел на своих сослуживцев. Догадался? Ну!

- Топором. - Ответил он, наконец. Егор улыбнулся и нажал свободной рукой на незаметную кнопку на соединение в поручне.

Электропоезд резко затормозил, опрокидывая стоящих пассажиров на пол. Время остановилось. Пространство сжалось и ударило по Егору и скованному с ним наручниками патрульному безвоздушным пространством.

Невесомость оторвала их тела от пола, вырвала из-под упавших на них людей.

Егор с сомнением посмотрел на милиционера. Открыв рот, патрульный болтался на цепочке в пространстве. - Одним психом больше.

Двери открылись, Егор с радостью увидел грязную сбитую надпись на стене. Антикультура. Притянув к себе, уже отключившегося, милиционера, он выплыл из вагона. Холодный воздух ударил в лицо, сила гравитации потянула к земле.

Седьмая вода. Пот! Море ласково обхватывает тело. Принимает в свои волны и медленно тащит на дно. Жизнь пролетает, как минутный сон. Сон под стук поездов в метрополитене. Бывший учитель истории просыпается на грязном полу. Сон прерван. Реальность ворвалась в мир алкогольных глюков. Но Егор всё ещё изумлённо рассматривает свою руку в поисках браслета от наручников, ну или хотя бы следа. Кроме грязи нет ничего.

-Пошли бомжара, там, блять, красный крест приехал. - Патрульный, несколько минут ждёт, пока он пытается встать. Но Егор пьян и болят ноги. Чёрт как болит вообще всё тело.

-Ну?- Торопит патрульный.

- Я вождь.- Произносит неожиданно для себя Егор и падает обратно на пол.

-Пролетариата.- Плоско шутит сквозь зубы мент и, рассмеявшись, уходит.

Глава 3-я: Чернобыль Автобус проплывает над дорогой. У автобуса нет колёс и бензобак его пуст. И водитель спит, уткнувшись лицом в руль. И пассажиры молчат, молчат весь путь, ведь все их мысли отражены на их лицах. Вот мальчик в ободранной джинсовке и измятым пакетиком, с орешками, в руках лишь печально смотрит на Песчагину. Он сидит напротив неё, спиной к окну. И ему уже до мелочей знаком её профиль лица. Но он продолжает смотреть, ему скучно в этом месте и он хочет выйти. И знает, что выйти уже нельзя.

Женщина что сидит рядом с ним, видимо его мать. С застывшим испугом на бледном лице, она быстро перебирает чётки. Чётки старые, из дерева, с потёртостями от пальцев. Женщина беззвучно молиться, губы бездвижно перебирают молитву.

Седой старик сидит у самой кабины, ветхая тросточка дрожит в его руках, а по щекам скользят слёзы. Под правым глазом большой синяк. Губы разбиты, на них спёкшаяся кровь. На дешёвом и изношенном костюме разводы от растаявшего грязного снега.

Песчагина недоумённо касается своей головы, будто силясь что-то вспомнить. Но на руках кровь, в памяти провал. Лишь тусклое воспоминание о яркой вспышке перед глазами.

А автобус пролетает мимо синей таблички с надписью Припять. Припять спит, а значит, Чернобыль молчит. Город спит сном больше похожим на комму. И над городом висят низкие грозовые облака, пахнет электричеством. Беззвучный крик застыл на сухих губах безлюдных улиц, лишь окна отстукивают дробь своими пустыми глазницами форточек общежития. На полу валяются забытые в спешке вещи. Пожелтевшие от времени обои свисают огрызками по стенам, в комнатах сыро. Телевизоры и радиоприёмники застыли. В без электричестве, им нечего больше сказать. Люди бежали из этого города, унося с собой частички дома - проклятого богом места.

На улице начинают сверкать молнии. И быстрым ударом воды на асфальт обрушивается демон природы дождь. Песчагина медленно перебирая ногами по лужам, идёт под этим опасным небом. В этом месте она забыла лишь одно, она забыла здесь умереть.

Пальто намокает и неприятно давит на тело, ботинки разваливаются прямо на ногах, кусками опадая в лужи. Александра остановилась и скинула с себя одежду. Её обнажённая плоть была создана для дождя. Безумная улыбка осветила её лицо.

Песчагина спит, укутавшись с головой в пуховое облако, она видит сон. И сон этот ей неприятен, ведь если стукнуться головой об твёрдое, с бешенной ударной силой, то тяжело остаться вменяемой. Песчагина видит мёртвый город. С пустыми глазницами окон, с распахнутыми настежь дверями подъездов и пустыми детскими площадками. Александра недоумённо рисует на стенах своего сновидения слова с вопросительным знаком.

-Что ты за город?

-Что с тобой стало?

-Почему ты заснул?

Пустые машины на шоссе дают обогнать свои механические тела. Город молчит, молчит уже больше чем двадцать лет. Своё последнее слово он выкрикнул так давно что помнит лишь, как земля содрогнулась и его дети, жители улиц сбежали из его технонутра. Кирпичные уши заложило беспросветным звуковым штилем, так что глаза, будто ослепнув от яркой вспышки, стали видеть лишь ночь. Впрочем, может это всего лишь обыкновенный дар свыше ведь во сне так хорошо.

Александра поднимает с земли камень и кидает его в стену одного из домов. От удара на стене остаётся шрам, небольшая царапина-выбоинка. Это её единственный шанс вернуться в гонку.

-Да проснись же ты. - Иступлено выкрикивает Александра.

- Бесполезная трата времени. - Егор выходит из подъезда этого дома, он тоже попал в этот сон. Провалился со своей станции, глубже, чем спускает по своим каналам людей, любая подземка земли. - Город спит мёртвецки уставший.

-Ты? - Песчагина вспомнила всё. - Ты?

- Я. - Спокойно ответил Егор и спокойно подошёл к ней. - А ты всё такая же, разве что волосы сбрила.

-Они мешали бежать. - Вот дверь нужно лишь пересилить себя и войти, как ты там говорило тельце? - Любовь.

Они бросились друг на друга. И город был этому свидетелем, он проснулся лишь ради этого, обыкновенного звериного секса на своих улицах.

Дождь бьёт по крышам, вместе с грозой играя любовную мелодию. Два тела обезумев, рвут друг на друге кожу своими зубами. Лишь бы достать до крови и вкусить запретный плод богов - жизнь. Жизнь как СПИД передаётся через кровь капельницы или половой акт без презерватива...

-Быстрее. - Жаркий шёпот врезается в слух Егора, и он ускоряется как гонщик со сбитым от нервов дыханием на трассе в гонке формулы один. Смертный приговор этой гонки победа, достигнуть финишной прямой и сдохнуть.

- Нельзя. Я погибну.- Измученный и почти мёртвый с истекающей из ран кровью он упорно продолжает совершать фрикции. Этот путь он уже совершал, и расплата была на две тысячи лет обожествления. Рай кажется адом, если принял вину всех на себя.

- Я найду тебя. - Песчагина вжимается своим телом в него. Глубже проталкивая в себя его член, ей почудилось, что она может схоронить его целиком в себе, и тогда.. Поздно сперма брызнула в неё. Сперматозоиды ринулись по трубам к матке.

Егор глубоко вздохнул и провалился в пустоту. Песчагина медленно встала из лужи и подняла свой взгляд на небо. Тучи рассеялись. Дождь прекратился, Александра нашла своё пальто и надела. Её нагота не для света дня. В кармане пальто был мп3 плеер, Песчагина включила его.

В уши ударил звук приближающегося поезда. - Очень симпотный звук.- Подумала Песчагина и прежде чем проснуться вздохнула в себя тяжёлый дым солнца. Маузер и граната привычно отяготили карман пальто.- Нужно бежать.- Решилась Александра и побежала, медленно вырываясь из сна вновь заснувшего города.

Глава 4-я: отец и сын Скрипка чуть дрожит в руках ребёнка, кисть же уверено ставит последний мазок на холсте. Художник благосклонно осматривает своё произведение. Ещё живое, дышащее с символизмом своего запаха масляных красок. Ребёнок роняет скрипку на пол, смычок падает рядом. Из носа юного музыканта капает кровь.

Чернильница капельница вливает жизнь в ребёнка. Лекарство по трубочке поступает в вену, отрицательный резус. Ворона слетает с больничного подоконника и мёртвым танцем кружиться под потолком. Художник пьёт холодную водку, как нагретую воду. Трудно сохранить край нерва, когда твой ребёнок умирает от неизлечимой болезни.

Бар полупуст. Бармен вдребезги пьян, он предал свою правду: налил в кредит. Ему неуютно смотреть на этого седого, что сейчас сидит перед ним, облокотившись руками об барную стойку.

- Я растил его один. - Художник говорит трезвым голосом, погружённый в свою печаль он не может напиться. - С самого детства. А теперь? Что теперь? Хоронить, рисовать надгробный портрет?

-Но у тебя есть деньги. - Бармен пьяно проводит мокрой тряпкой по столешнице, опрокидывает несколько рюмок и почти пустую бутылку. А тряпку, он видел в кино, поэтому считает, что это его стиль. - Отвези заграницу.

- Нельзя спасти деньгами того, кто умирает от рака мозга. - Художник встаёт со своего порядкового номера в этом баре и, одевшись, выходит на улицу.

Снег падает на непокрытую голову. Ложиться на рано посидевшие волосы. На лице свежие морщины. Сигареты в кармане и тоска на дне опустевшей бутылки. Крик бармена в спину. - Это за счёт заведения. - Это всё что осталось.

Чёртик с маленькой пилкой для ногтей, ползает в желудке и, похохатывая, курит смертельную траву безнадёги. Хочется блевать. Блевать, перерезая свои вены, лишь бы не видеть сметную маску на лице своего сына. Поставить крест на своей жизни в знак солидарности с болезнью ребёнка.

-Куда едем?- Таксист спокойно разглядывает тебя в зеркало заднего вида. Прикидывает, стоит ли заводить с тобой разговор. И ты не видишь его лица, только спину и глаза в той же самой полоске куска зеркала. Игра в прятки в замкнутом пространстве потрёпанного автомобиля.

-На край света. - Художник закрывает глаза, алкоголь всё же действует. Запоздало.

- Хорошо. - Соглашается таксист и непонятно, по голосу не определить, толи ирония толи надежда. Хотя, надежда? Нет её этой самой надежды.

Автомобиль трогается. По кабине разливается мелодичный звук музыки автомагнитолы.

Холодные и промёрзлые улицы города проскальзывают мимо. Светофоры устало мигают своими огнями. А на небе звёзды!

Звёзд много, тысячи нет миллионы - бесчисленность звёзд. И каждая звезда готова вот-вот сорваться со своего места на куске небе, и рухнуть за край горизонта в эту морозную ночь.

Автомобиль остановился перед высокой каменной стеной. Стена на сотни тысяч километров. С китайскими иероглифами и разрушенной временем верхушкой.

- Приехали. - Таксист выключил магнитолу и, наконец, повернулся к художнику.

-Что?- Художник открыл глаза, в голове возникла боль. Давящая на виски и набирающая силу.

-Приехали. - Песчагины поправила на своей голове водительскую фуражку. - Край света. Сто рублей с вас.

- Возьмите. - Художник протянул купюру и вылез из машины.

-Стена, лаконичный конец для нашего света. А что за ней? - Голос дрогнул, вопрос прозвучал как мольба о помощи.

- Ад или рай. Новый свет или старая затёртая до дыр тьма. Кто знает? - Песчагина вылезла из кабины, закрыла дверь, и автомобиль исчез. Сняв с головы фуражку и проведя по ёжику своих волос, произнесла. - Эта ваша стена. Можете биться головой, сколько влезет.

-А вы?- Художник с сомнением посмотрел на Песчагину. - Тоже будете? Головой об стенку?

-Нет, моя стена рухнула ещё на рассвете шестого дня. По договору. - Александра провела ладонью по шершавой стене. - Бейте тут.

-Головой? - Художник почесал свой затылок.

-Головой. - Песчагина села на корточки. - Приступайте. Если ударить человека по голове, то ему будет больно. Если человек сам готов биться об стенку, то значит, ему есть о чём подумать.

Песчагина считала удары. Художник бился в указанное на стене место своей седой головой. Боль? Он не чувствовал боли, он был в исступление.

Тысячи разрозненных мыслей выплёскивались из недр его мозга кровавыми отпечатками по стене. Зубы после пятого или шестого удары стали отваливаться и выпадать изо рта. А художник продолжал биться.

Удар, и ещё удар и ещё... Пока наконец не вытекли глаза. Пока тело не перестало подчинятся единственной мысли убиться об шершавую поверхность своей стены. Художник дико заорал и медленно осел как израненный охотничьими выстрелами медведь.

Песчагина достала из кармана пальто свой маузер и присела рядом.

- Хочешь чтобы твой сын жил?

- Да. - Кивнул разбитой до мозга головой художник.

- Тогда отдай мне свою жизнь. - Песчагина вложила в его ладонь маузер. - Ведь всё просто ты взамен своего сына.

- А разве можно?- Едва внятно спросил художник.

-Я договорюсь. - Песчагина встала.

Звёзды срываются с неба, отражаются в её бездонных глазах. Дыхание бьёт паром по холодному воздуху. Она живая и знает тайну сотворения мира. Она была консультантом у самого бога и ей лишь ведомы тайны человеческого дара.

Выстрел. Кисть неуверенно ставит последний мазок на холсте. Художник оценивающе смотрит на свою картину. Мёртвая и неживая. Он рвёт её, он не умеет рисовать.А мальчик в соседней комнате уверенно водит смычком по струнам. Он музыкант и этот дар дан ему свыше. Отец входит к нему в комнату и садиться перед ним на диван и с восторгом смотрит как на лице его ребёнка сияет улыбка победителя над инструментом. Глава 5-я: господа это дуэль Садитесь, пожалуйста, на стул. - Женщина кивнула на стул напротив своего стола.

-Я постою. - Песчагина бросила на стол папку. - Здесь мой договор. Я требую сатисфакции.

- Но постойте. - Женщина возбуждённо стала сверять листы из папки с их компьютерной копией.

- Я и так стою, если вы не заметили. И я повторяю: я требую сатисфакции. Всё в точности по договору. - Песчагина достала из пальто маузер.

- Да вы правы, третья страница. Две тысячи лет уже прошло. И вы имеете право вызвать его на дуэль, где бы он не был. Но в чём причина можно узнать? - Женщина обречённо захлопнула папку.

- Меня обманули. Две тысячи лет я ждала лишь одного, момента сатисфакции. Только после выстрела я смогу продолжить свой бег. И это моё право. По договору. - Песчагина посмотрела в дуло маузера и спустила курок. Сухой щелчок.

Женщина за столом невольно вздрогнула.

- Две тысячи лет назад я пришла на дуэль и не смогла выстрелить именно по причине того, что мне подсунули незаряженный маузер. Мне было обидно. Мне было очень обидно, ведь я бросила своего друга на суд Понтия Пилата, лишь ради одного: придти на дуэль и спустить курок. А теперь я узнаю, что мой противник спрятался в аду. Я требую, чтобы мне предъявили его и немедленно. - Песчагина убрала маузер и прошла к окну. За окном снег, подхваченный ветром, распластывался по стеклу тысяч окон.

- Но вы должны знать, что это особый случай. Ведь вас обоих нельзя убить. Вы как бы это сказать...- Женщина за столом подняла трубку зазвонившего телефона. - Она здесь. Александра Песчагина ваши условия дуэли приняты.

- Я знала. - Еле сдержала слёзы Александра. Снежная метель упала на тёмную сторону луны. Секунданты спокойно сошлись на дне неглубоко кратера.

- Условия прежние? - Спросил секундант Песчагиной.

- Да. - Ответил секундант противника. Дуэлянты начали сходиться, двигаясь к середине кратера с разных сторон. Секунданты спокойно сев на деревянные стулья наблюдали издалека, глядя в свои дорогие бинокли. Снегопад усилился.

- Ну, вот и всё тельце, я ведь и забыла про тебя. - Песчагина сделала шаг и неловко поскользнулась, но устояла на ногах. Её противник застыл на месте, но она махнула, рукой, и они продолжили идти навстречу друг другу. - А ведь было бы нелепо, если бы он воспользовался и выстрелил бы. Представь я лежу, уткнувшись лицом в снег. Тебе ведь было бы неприятно тельце?

Заячий тулуп, брошенный в месте права выстрела, уже недалеко, но Песчагина неожиданно остановилась. - Маузер не заряжен. - Прошептала она едва слышно. Её противник уже почти подошёл к своему барьеру.

-Шправльно шс. Шсс отдала патрон художнику шссука. - Противник навёл маузер на Александру.

-Вот и всё тельце. Вот и финишная черта. - Песчагина выронила маузер из ослабевших рук. Он упал в снег. - Но мы же имеем право, улыбаясь глядеть в лицо смерти, давай тельце, улыбнись. - Александра улыбнулась.

-По праву шссс!- Противник выстрелил.

Снег окрасился красным. Кровь брызнула из раны в груди.

-Там где должно быть сердце. - Прошипел змей и неловко упал.

- Просто не пытайся стрелять из маузера если он уже разряжен .. в тебя. - Песчагина нащупала в кармане пальто гранату. И повернувшись к секундантам, констатировала. - По праву сатисфакции. - Снег кончился. Но мы ещё не нашли его. Как ты думаешь, где он тельце? - Спросила Песчагина, невинно улыбаясь чистому звёздному небу над своей головой. - Мне кажется, где-то очень близко. Но нам нужно торопиться тельце. Бежим.И Песчагина побежала. Глава 6-я: ты так любишь эти фильмы Умственные затруднения, сбитые с толка мысли. Чушь изложена на листках бумаги. Почерк копировальной машины нелепо констатирует этот факт небрежным оттиском букв. Пробежаться наискосок взглядом, пропуская слова, это уже само по себе подвиг.

Но снять кино? Чёрно-белый фильм, как чёрно-белая фотография на столе, вечный андеграунд. Документальный фильм монолог поколения? Смешно!

С таким сценарием можно получить разве что серебряную калошу за сомнительные достижения в области кино.

Да с таким оператором и с такими актёрами можно снять потрясный фильм, но сценарий? Нет, это не сценарий. Нет.

Саша вновь пробежался глазами по тексту.

-Будет провал. - Пронеслось обречённо в голове.

Электропоезд остановился на станции. Саша посмотрел на часы. Без четверти двенадцать. Не успеть навстречу. Можно уже ехать кругом... И никто и никогда не сможет помочь.

Только если она. Та кому можно продать свою душу. Саша достал из кармана мобильный телефон.

-Алло. Это ты?

- Да Саша это я. И мне ничего ненужно взамен того, что ты хочешь у меня попросить. Я согласна.

-Но..

- Саша, никаких но! Командуй мотор. Не задерживай пассажиров.

-Хорошо. - Саша вышел на пустой перрон станции Антикультура. За его спиной закрылись двери электропоезда. - Мотор!

Вспыхнул яркий свет осветительных электроприборов. Над головой повис микрофон. Звукорежиссёр тут же в наушниках.

- Поехали.- Почти шёпотом прозвучал голос оператора рядом.

.. И началась съёмка. Голос за кадром: Она бежит уже целую вечность, без остановок и без сожаления...... Часть вторая: индустрия деградации ПРЕДИСЛОВИЕ На этот поезд нельзя совершить посадку, не заплатив за проезд. Цена проезда вечна это оплаченная душа. И тысячи людей готовы были бы предъявить билет по первому требованию, оплатив его стоимость сполна. Но лишь немногим достаётся шанс, шанс предъявить проездной документ на проверку.

И поезд мчится почти пустой. Мчится, отсчитывая километры железного полотна. Мимо станций и городов. Мчится в тайное место, место о котором знает лишь машинист.

Но говорят однажды в одном из его вагонов, появился пассажир, у которого был не оплачен билет и который знал, куда едет поезд. Это была девушка... Пролог Над Петербургом моросил летний дождь, и была белая ночь. Извозчики уже в дребезг пьяные разыгрывали в кабаках карту. А Фёдор Михалыч спокойно себе прогуливался по пустому перрону вокзала с неприкрытой зонтиком головой. Он уже опоздал на разведение мостов, и санитары остались на другой стороне города.

-Небось, употребляют морфий или колотят больных. А может и того хуже, замышляют какую-нибудь гадость. Злодейство ведь разное бывает. - Федор Михалыч задумчиво остановился около скамеечки, дождь уже накрыл её лёгкой массой воды. Лужицей в месте, где люди касаются задом. - Вот к примеру заставляют больных разукрашивать себе лица или ещё что и бегать друг за дружкой. А больным спать надо им, предположим, сон положен, а санитарам нет. Рабочее время. И гоняют они болезненных до обморока.

А здесь красиво. Вон даже вагончик пустой, на запасном пути. - Фёдор Михалыч улыбнулся и сел на мокрую скамейку. И без того мокрые панталоны промокли полностью и облепили ноги, до колена, неприятно. Ночная рубашонка грязная и нелепая свободно болталась на исхудавших плечах.

Достоевский потеребил волосы, на своей голове, считая, что он тем самым, поправляет причёску. А волосы, как были растрёпанны так такими и остались, разве что изменили свою направленность из в верхотуры в боковину.

После чего, приняв позу, нога на ногу, Достоевский вновь продолжил излагать для себя свои мысли.

- Психология, одним словом. Почему душевные не гоняют мерзких санитаров? Им бы это больше пошло с одной стороны, ведь они с точки зрения логической должны нарушать установленный для них врачом режим. Больная голова должна манипулировать телом, так как ей хочется. Но тут физическая сторона: больные хронически очень истощены. Применяемые к ним способы лечения, изнуряют тело и мозг вынужден подчинятся именно телу, лишь бы не было болезненных процедур и прочее. Только в период возбуждения, в припадке, когда мозговая деятельность берёт верх над организмом, в этот момент больной может и стукнуть санитара или практикующего над ним врача.

Зачем санитарам мучить больных? Ведь не ради лечения и не по доброте, а всё по той же самой причине. Психическая сторона. Санитары получают очень мало, едва хватает, чтобы прокормить себя, а если дети, жена? Такому человеку тяжело. В детстве то, поди, себя как минимум адвокатом видят. - Дождь кончился, белая ночь медленно отступила на задний план. Вообще всё пространство вокруг Фёдора Михалыча сжалось до вот этой скамейки и неуловимо наступившего утра.

Как молоко по перрону разлился туман. Достоевский озабоченно хлопнул ладонями об колена. Панталоны хлюпнули и Фёдор Михалыч устало встал со скамейки и исчез. Лишь от босых ног на перроне остались следы. Глава 1-я: перед следующей станцией Александра бежала на перегонки со временем. Падала в узких тамбурах, вставала и вновь бежала. Она потеряла счёт времени, кажется часовая и минутная стрелка оторвались от часов ещё там, в метро. А секунды? Кто считает секунды, когда вечность уже ударила в нос тяжёлым запахом серы? И секундная стрелка лишь спринтер, который, достигая на финише лишь отметки о начале нового круга, констатирует, что ты вновь опоздал. Факт невыполненного обещания.

Егор остался в Чернобыле. А она как последняя дура бежит в веренице вагонов мёртвого поезда. Без права на изменение маршрута. Из одного вагона в другой, мимо сидячих и плацкартных мест. Не замечая купейных дверей.

Скамейки, полки, двери. Как Эли в стране чудес. Только без спутников и жёлтой дорожке из кирпича.

-Лети чайка, лети. - В вагонах включилось радио. Громкое и хрипящее, вырывая из динамиков голос Хаменгуэя. - В поисках совершенства.

Александра остановилась посреди плацкартного вагончика и посмотрела в окно боковушки.

Пустыня уходила за горизонт. Песчаный буран сменялся штилем обжигающего холода ночи. И сотни тысяч людей стояли вдоль железного полотна, закутавшись в белые простыни и держа перед собой горящие свечи. Они смотрели на проносящийся мимо них состав и, широко раскрывая рты, что-то кричали.

-Они поют твой гимн детка. - Сид сменил у микрофона писателя. - Но тебе должно быть, плевать на них. Ведь у тебя есть шанс предъявить билет, а у них его нет.

-Давай беги сука дальше! - Нэнси перебила Сида, но её голос тут же заглушили аккорды ненастроенной басгитары. Достоевский поставил пустой стакан на столик и поправив на себе форму проводника безучастно посмотрел на окно. Его взгляд остановился на грязном давно немытом стекле. Немыто стекло умышленно, проводнику не к чему смотреть на тех, кто остался вне поезда.

К чему принимать билеты от тех, кто неспособен переступить черту. Любой пассажир знает, что билет это не просто документ это договор. Договор о перемещение тебя из одного места в другое. Все пассажиры знают что они пассажиры именно того поезда в котором они едут, иначе какой смысл покупать билет если ты едешь другим маршрутом.

Переход из точки А в точку Б, кажется что нужно лишь провести черту чернилами по бумаге и вот ты там где должен быть. Всё просто.

В купе вошла девушка. Короткий ёжик волос на голове. Пальто, из-за которого выглядывает обнажённое тело. Девушка держит в руке маузер.

-Анна Каренина стреляться нынче не в моде. Хотите чаю? - Фёдор Михалыч улыбнулся и вежливо кивнул на свободную полку напротив.

-Мне нужно попасть в головной вагон. - Песчагина опустила маузер и протянула билет. - У меня забронировано место в кабине машиниста.

-Но ваш билет недействителен. Он не оплачен. - Достоевский принял вид государственной важности. - Да канцелярия не сочтёт это правильным, я не могу вам помочь.

- У меня нет слёз. - Песчагина проигнорировав протянутый ей билет, вновь навела на писателя маузер. - И это захват поезда.

-В кабину машиниста можно попасть лишь на станции. Тогда и билет не потребуется. - Фёдор Михалыч отвёл взгляд на окно и впервые посмотрел за стекло. Его голос зло задрожал. - Стоп-кран в следующем вагоне. Поезд мчится. Из мира за чертой, в мир, где черта сама по себе уже не имеет значения.

Песчагина стояла в тамбуре. Её правая рука зажала в ладонь рукоять стоп-крана. А взгляд полный уверенности и решимости был устремлен в окно. Там за стеклом проплывали столбики санитарной зоны.

Красная стрела возвращалась в наш мир, из Питера в Москву. Александра свободной рукой написала на грязной стенке тамбура одно лишь важное для неё сейчас слово.

- Егор. Глава 2-я Небо падает прямо на глаза, если посмотреть на него, запрокинув голову. Расширенными от эйфории зрачками, отдавая душу этому бесконечно светлому пространству. Голубое и чистое. Бездонное. Александра сошла на перрон.

Театральный маскарад. Маски танцуют и дурачатся. На вокзале уличная пьеса.

Пьеро парит над головами, держась за тонкую нить воздушного шарика. Мальвина ходит на руках, а Буратино произносит великий монолог Гамлета.

Акробаты изображают прыжки лягушек и, сбиваясь в кучу, квакают. Человек в костюме Иона Грозного уверено спекулирует эмоциями зрителей, с трагическим лицом изображая убийство своего сына. Чичиков надев грязный халат, подходит то к одному, то к другому и просит продать ему парочку мёртвых крестьян. Фауст с побледневшим лицом кричит, что он сильнее бога и способен управлять морем. За ним по пятам следует Раскольников, топор в его руках, резиновый и напоминает огрызок.

Из предпоследнего вагона выходит человек. На нём лакированные туфли классической формы с развязанными шнурками. Чёрные джинсовые штаны с кожаным ремнём. На ремне пряжка, роза из белого золота. Футболка с неизвестным логотипом и лёгкие очки с обычными стёклами.

Человек привлекателен, но мало кто может сказать, в чём его привлекательность. Может быть элегантность?

Зашнуровав туфли, он теряется среди масок, входя в их круг безумства.

-Сегодня представление! Внимание, внимание! Представление сегодня и сию секунду! На ваших глазах! Данте, наконец, признается в своей любви! Музыку!- Маска изображающая шута вскочила, на тут же сооружённые из широкой доски и нескольких человек, театральные подмостки. - Я вас люблю! Моя милая.

Из толпы масок вылезла толстая и некрасивая баба. Под смех и пошлые выкрики она обрушила импровизированные подмостки. И схватив шута, крылась в неизвестном направление.

-Я красива? - К Песчагиной подошла маска изображающая Мону Лизу.

-Нет. - Лаконично констатировала Александра и с сожалением проводила взглядом поникшую девушку.

- Пойдём со мной, волшебник ждёт тебя. - К Песчагиной подошла девочка.

-Ты не актриса? - Удивлённо спросила у неё Александра.

-Дети не умеют играть. - Спокойно ответила девочка и представилась. - Эли.

- Александра. - Песчагина взяла девочку за руку. Помещение вокзала было заставлено вазами до верху наполненными изумрудными камнями. И освящалось расставленными тут и там свечами.

-Он там.- Эли указала пальцем на билетную кассу. - Он добрый. Он ищет смысл жизни. И только он знает, как попасть в кабину машиниста и не потерять надежду. Иди, он ждёт тебя.

Александра прошла к кассе. За толстым стеклом закрытого окошечка висела табличка, билетов нет. Песчагина обернулась к стоящей невдалеке Эли. Девочка кивнула головой.

Александра постучала по стеклу.

-Написано же, билетов нет. - Окошечко открылось и в нём появилось чумазое лицо. Сажа толстым слоем облепила бороду и усы. Волшебник. - А это вы?

-Это я. Мне надо попасть в кабину машиниста. - Песчагина фальшиво улыбнулась. - Вы знаете, как попасть в кабину машиниста?

-Знаю. А вы знаете, куда и зачем он едет, этот ваш поезд? - Волшебник высунул из окошка грязную руку.- Дайте-ка билет.

- Он не оплачен. А поезд едет туда, куда нужно машинисту. И поэтому только машинист знает, куда он едет. Я права?- Песчагина ткнула дулом маузера в ладонь волшебника. Рука тут же скрылась в окне. Волшебник выглянул из него и рассмеялся.

-А у тебя есть надежда? - Его смех раскатился гулким эхом по вокзалу. За спиной Песчагиной раздался гудок отбывающего поезда, и быстро удаляющиеся шаги. Александра обернулась, Эли убежала. Повернувшись к окну, Александра ответила.

- Надежда умирает последней.

- Тогда беги, ты успеешь попасть в головной вагон. - Волшебник протянул из окошка почерневшую от копоти фуражку машиниста.- Ведь без машиниста поезд продолжит ехать в никуда.

Песчагшина схватила фуражку и побежала. Поезд набирал скорость. Его вагоны проплавали вдоль безлюдного перрона. Песчагина бежала из всех сил, пытаясь догнать уходящий в горизонт головной вагон.

Надежда покидала её с каждым метром бессмысленной гонки.

Вот и Федор Михалыч улыбнулся в окно своего купе. Александра остановилась.

Повертев фуражку в руках надела на голову. И поезд остановился.

Перрон заполнили люди. Знакомые по учебникам и аудиокассетам. По газетным заголовкам. Мимо Песчагиной прошёл Есенин он вёл под руку проститутку и читал ей стихи.

А над вокзалом раскинулась радуга.

- И куда мы теперь едем? - К Александре подошёл Цой.

- В Чернобыль.- Песчагина улыбнулась. На перроне валялись ненужные маски.

Эпилог На исходе нового дня она вышла на станции. Туман расплетал её мысли, город зазывал спустится в свои катакомбы. Птицы стаями кружили над головой её, высматривая в ней падаль.

Те, кто приехал с ней, покинули её. Тот, кого она искала, не искал её. Она заблудилась в улицах. Улицы вели её в нужное место. Ветер холодом пробирался под её одежды, тело мучил жар. Она не могла больше бежать, её ноги устали.

Над городом шёл снег, она плакала в переулках. Силы оставили её. Говорят, что она умерла, не достигнув конца пути. Но известна ещё и другая, правда. И эта правда гласит.

Нет пути назад. Бег героя подходит к концу. Финишная черта, недоступная до этого, теперь на расстоянии одного шага. Красная лента, перекинутая над беговой дорожкой, вот и весь конец. Вот и вся история.

Оглянуться, пригладив отросшие за время бега волосы. Удивиться боли в желудке, от голода. Прислушаться к стучащему в груди сердцу и попробовать сделать последний шаг, прекрасно осознавая, что он будет первым?

Чернобыль, любимый и проклятый город, о тебе омывают слёзы и глушат воспоминания.

Песчагина шла по пустынным улицам. Недвижимый ветер. Недвижимая старая жизнь.

Здесь место лишь для мародёров и сбежавших. Здесь место последнего подвига.

-Егор. - Позвала Александра. Тишина. Здесь тихо. -Егор.

Надежда покинула город, город покинула жажда жизни. Возрождение как музейным экспонатом чужих ошибок. Нелепые мысли растлевают мозг. Мозг транспортирует тебя на низкие и высокие частоты.

Телеантенна в твоей голове. Распластать себя на миллиарды радиоприёмников. -Егор!!!

Крик утонул в боли. Боль как ответный сигнал на SOS. Песчагина упала на асфальт. Из носа потекла кровь. Пальцы сжались в кулаки. Вспышка.

Туман застилает всё. Бледно. Неловко подыхать в пустоте. -Егор. -Почти хрип.

Надежда отряхнула пальто. Вытащила из кармана маузер и гранату. Положила рядом с Александрой. Рядом мр3 плеер.

Из тумана вышел Егор.

-Конец? - спросила у него Надежда.

-Нет. - Егор обнял её за плечи. Поцеловал в мочку уха. - Ведь она опять не отомстила.

-Кому? - Отстранилась от него Надежда.

- Мне. - Лезвие ножа ударило в живот. Зрачки расширились от боли, девушка упала.

Песчагина зашевелилась. Заскребла пальцами по асфальту и открыла глаза. Пушинки снега едва видимые в тумане таяли ещё в небе. Моросящий дождь.

Надежда лежала рядом. Жизнь уже покинула её, разбавляясь в дождевой лужице кровью.

- Если вспомнить прошлое, то и будущее становится кристально прозрачным. - Егор подошёл к Александре и ударил её ногой по животу. - Вставай шлюха. И беги!

- Нет. - Песчагина с трудом поднялась на ноги. И посмотрела уверенно на своего убийцу.

-И что ты сделаешь? - Егор рассмеялся. - Убьёшь меня?

Александра подняла с земли гранату и маузер. - Ты уже умер.

Красная лента оборвалась. Прошлое осталось в прошлом. Будущее в будущем.

Туман ушёл. Дождь и снег, как и следует воде, испарились. Чернобыль исчез за горизонтом.

- Тельце, ты слышишь меня? - Песчагина поднялась на высокий холм мусора. Свалка старых вещей. - Я же сказала, что он не любит нас. А ты не верило мне. Тельце? Отзовись.

Тишина. Александра улыбнулась. Вставила в уши наушники мр3 плеера и начала спускаться вниз. Там внизу среди небольшой кучи хлама она приметила стартовую линию. Любой забег ведёт к этому: к финишу, но финиш это лишь новая отметка о уже пройденной дистанции.

- Скучно... - Песчагина остановилась пред стартом и достала из кармана маузер. - Впрочем.

Выстрел маузера обозначал начало следующего забега. Девушка побежала. И она будет бежать достаточно долго, так долго, что прошлое вновь сотрётся из памяти. И ненависть превратиться в любовь. Но это уже другая история... P.S. Туман топит душу тоской,

Сердце скрипит в груди не смазанными болтами,

Иногда нам приходиться быть богами.

Любовью леденеет ладонь,

Ветер рвёт лёгкое изнутри,

Иногда мы становимся смертными.

Спасибо