# Формация Советский Союз

Сергей Саночкин

ФОРМАЦИЯ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ


Аннотация.


В книге описывается сложный путь становления, развития и кризиса СССР как социально-экономической формации. Среди прочего автор отвечает на вопрос: почему на месте пустозвона Горбачева не оказалось настоящего идейного партийного лидера? По мнению автора трагедия нашей системы в том, что в середине 1980-х такого лидера не допустило бы к власти сложившееся окружение: 'не окажись Горбачева, на его место встал бы другой политик точно такого же типа - в КПСС после смерти Сталина заработал отрицательный кадровый отбор, вынесший наверх ельциных, яковлевых, шеварнадзе и им подобных'.

Глубинную причину негативного отбора автор видит в том, что в партии сломался классовый фактор, когда уже с низовых партийных организаций начинали свое восхождение перевертыши и болтуны, казалось бы, чуждые рабоче-классовому духу.

Ключевую роль в становлении классового фактора играет работа партии в рабочих коллективах. В чем она недоработала и почему в тяжелейшие годы войны, в 1944-м, Сталин решил отвести партию от управления хозяйственными делами, сконцентрировав ее на идеологической и кадровой работе? Ведь отход от прямого руководства промышленными предприятиями в годы войны (!) грозил непредсказуемыми последствиями, однако Сталин - лидер партии и отец Победы - на это пошел. Почему? Поисками ответов на эти непростые вопросы и занимается автор.


ПРЕДИСЛОВИЕ. СССР НА МАЙКЕ ЛАВРОВА


Легкий шок прокатился от такого зрелища у гробовщиков Великой Державы. Ну ладно, это можно было бы объяснить стёбным запугиванием американских ястребов, - ну, мол, прибыла делегация на Аляску, чтобы напомнить кое-что. Однако не от "напомнить кое-что" передернуло иные душонки, а от намека на нынешнее кое-что. Как ни забивали гвозди в крышку гроба СССР чубайсы, гайдары, ельцины, солженицыны и прочие, но стала она вдруг расползаться. Призрак СССР, как когда-то призрак Коммунизма, уже зримо бродит по огромной евроазиатской территории. Как ни коверкают разными манипулятивными опросами память о "совке" разные как бы социологические службы, но даже по их бумажонкам выходит, что общественное мнение большущей эрэфии неуклонно поворачивается лицом к Стране Советов. Призрак СССР бродил-бродил да и выбродил... Лавровым в страшной майке на экраны всего мира!

И усиливается бурление в умах, всё чаще и настойчивее задаются вопросы: "Распался ли Советский Союз естественно, или он был разрушен?", "Почему проголосовавший на референдуме за СССР народ не встал на его защиту?". Нарастающим шквалом идут попытки анализа причин крушения социализма в СССР. Пишут о некомпетентном руководстве страны, о работе вражеских спецслужб, о манипулировании массовым сознанием, о вырождении "верхушки" СССР и ее желании стать частными собственниками общенародной собственности. Всякое пишут...

Но давайте чуточку замрем и выдохнем: очень редко можно встретить попытки обратиться к фундаментальному анализу - классово-формационному, то есть рассмотреть вопрос под углом развития СССР, как принципиально новой социально-экономической формации.

Могут сказать, какой, в самом деле, может быть формационный анализ, тем более классовый, который мы привыкли относить к эпохе Маркса? И ведь реально это говорят, свысока поглядывая на классиков, и поэтому порой приходится напоминать, что марксизм - это не о том времени, что это МЕТОДОЛОГИЯ! - Научная методология.

Для пояснения этого толстого нюанса приведем простейший наглядный пример, как марксистским инструментарием можно вывести такие понятия, которые сам Маркс непосредственно не выводил. Скажем, что такое социалистическое мировоззрение.

На ум сразу приходит желание покопаться в этимологии слова "социализм", из которого вроде как выводится, что социалистическое - это значит социальное, то есть общественное, что это как бы примат общего над частным. Однако капиталистическое общество - тоже общество, но там устанавливается верховенство частного над общим, причем устанавливается самим обществом - обществом частных собственников. Это тоже общество, тоже объект социальный, но социалистическим его не назовешь. То есть из этимологии вывести определение социалистического мировоззрения не получается. Поэтому обращаемся к марксистской методологии.

А чем по Марксу отличается социалистическое общество? Корневое отличие социализма - формационное - это общество без эксплуатации человека человеком. Отсюда выводим, что мировоззрение, которое может сцеплять и удерживать социалистическую систему/формацию, - это мировоззрение, которое базируется на неприятии эксплуатации. И пусть оно распространено не во всем обществе, но должно быть присуще большому ведущему классу.

Вот, собственно, и есть искомое определение - лаконичное, не допускающее произвольных трактовок. Опираясь на такое понимание социалистического мировоззрения, можно методологически более верно раскрыть и тему обратного отката из социализма в капитализм, точнее указать предпосылки такого отката, которые часто в публикациях сводятся только к манипуляциям отдельных переродившихся личностей и даже к отказу народа от социализма.

В истории человечества существуют примеры формационных откатов. Мы хорошо знаем о восстаниях рабов в рабовладельческую эпоху, но как-то не акцентируем внимание на таком факте: восстания, бывало, заканчивались победой рабов. И что делали победители? Сокрушали рабовладельческую систему? Отнюдь. Бывшие рабы закабаляли бывших рабовладельцев и делали их своими рабами. А возьмем для примера крестьянские восстания. Классический пример с Пугачевым. - Вряд ли он собрал бы большое войско из крестьян, если бы не объявил себя беглым царем.

А разве не ту же схему напоминает возврат к капитализму в СССР? Выходцы из победившего рабочего класса, точнее говоря, всплывшая из его недр пена стала подниматься до высших государственных ступеней, пока, в конце концов, наполнив собой высокие кабинеты, она, "вспенившаяся пена" не захотела перейти в категорию капиталистов... То есть рабочие, подобно угнетенным массам древнего мира, победив класс буржуазии, сами заняли его место. Не все рабочие, но лишь только пена, однако мы помним и нечто иное - массовое ваучерное помрачение девяностых, хотелки стать совладельцами/акционерами частных предприятий. Вот она причина формационного возврата - обширная утеря социалистического мышления. Возврат, который, наверное, уже нельзя было остановить ни словами, ни чрезвычайными мерами. Хотя...

Фатален ли был такой переворот сознания? Точнее говоря, были ли у него глубинные социально-экономические предпосылки?

Попытаемся теперь методологически вывести из марксизма одну из фундаментальных предпосылок формационного отката - маркер неустойчивости формации - заложенный в ней самой носитель ее отрицания.

По теории Маркса смена формаций происходит, когда развитие производительных сил перерастает производственные отношения, другими словами, когда производственные отношения начинают тормозить развитие производительных сил. И пока уровень последних недостаточен, чтобы соответствовать следующей социально-экономической формации, общество обречено оставаться в старой, а в нашем случае обречено на возврат. Скажем, при рабовладельческом строе, пока труд рабов исторически был самым эффективным, возврат к рабовладению был неизбежен даже при самых успешных восстаниях рабов.

Можно ли нечто подобное сказать о ситуации в СССР? Не были ли мы обречены вернуться в капитализм в силу того, что уровень развития производительных сил в нашей стране не превосходил капиталистический? Ленин, как мы помним, именно в более высокой производительности труда видел залог победы социализма.

Вроде-как по теории все так и выходит. Вот он маркер неустойчивости? Однако... мы отставали от западного мира по производительности труда целых 70 лет существования социализма в СССР. Много это или мало? Вроде, по цивилизационным меркам - миг, но, учитывая потрясения, которые сопровождали все эти годы страну, - все-таки много. Ведь если верить наветам, что систему держало "партийное насилие", то она должна была рассыпаться как минимум под ударами германского цивилизационного (не путать со словом "цивилизованного") нашествия, после периодов голода, репрессий и раскулачиваний... Ведь говорил же Сталин, что, когда враг дошел до Москвы, у народа были основания предъявить счет руководству страны...

И вот, оглядываясь на эти годы и, более того (приготовьтесь!), заглядывая уже сегодня вперед, можем ли мы считать более высокую производительность труда обязательным условием победы социализма?

Обратите внимание: уже второе столетие мы наблюдаем устойчивую тенденцию - полную роботизацию производства. То есть, если рассчитывать производительность труда по общепринятой схеме - как объем продукции, деленный на число работников, - то всякое соревнование на поприще производительности труда в безлюдном производстве теряет в "наступающей эпохе" смысл. И терял!

Так, может, социализм был устойчивее капитализма в чем-то ином?

Разве человек эволюционно одолел тигра силой мышц, быстротой реакции, острым зрением и слухом, остротой клыков? А мы ведь попытались "догнать и перегнать" капиталистические страны именно так - соревнованием по его технологическим "фишкам" - наращиванием мышц и клыков. А клыки ли нам были нужны? Может, мы проглядели что-то иное? - Что-то иное, лежащее в ином эволюционном измерении. Не покопаться ли нам в тридцати шести ленинско-сталинских годах социалистической системы? Да, по теории новые производственные (социалистические) отношения способствовали развитию производительных сил. Но, признаемся себе, мы не смогли угнаться за капитализмом на этом поприще все 70 лет. Американские и западноевропейские заводы все эти годы отличались от нас убегающими вперёд технологиями, выпуском продукции все более и более высокого качества. Однако мы рванули в космос, были впереди планеты всей и в балете, и в хоккее, и в фундаментальной науке! Так, быть может, новые системные отношения развивали еще и нечто иное - устойчивое именно для новой системы, цивилизационно другое, благодаря чему мы, подобно человеку в мире зверей, и двигались вперёд?

Что это такое - другое? И почему оно перестало работать? На каком этапе это произошло? Почему пошел откат?..

И обратим внимание на то, что это нечто эволюционно новое, перестав работать, судя по всему, каким-то фантастическим образом все-таки закрепилось в нас! Ведь появилась же надпись "СССР" на майке Лаврова, ведь показывают все социологические опросы рост симпатий к Советскому Союзу, причём у всех возрастных групп населения, в том числе и молодых - не заставших СССР. Разве люди не в курсе, что советская экономика уступала Западной?

Еще раз: что это за новое эволюционное измерение, которое сегодня поднимает бродить по стране призрак СССР? В силах ли оно вернуть плоть духу под названием "Советский Союз"? Подумаем здесь над этим.


И, как бы, отдельно от раскрытой выше темы, упомянем факт, который тянет на то, чтобы быть узлом всей публикации - не будь его и, быть может, не было бы самой статьи: Мало кто знает, что в начале 1944 года, в самый разгар войны Сталин предпринял попытку переформатировать компартию. Он хотел отвести ее от решения хозяйственных задач и сосредоточить исключительно на идеологической и кадровой работе. Однако большинством Политбюро он не был поддержан.

Обратите внимание: во время войны! Говорят, что коней на переправе не меняют, тем более в период высочайшего напряжения страны, когда Победа ковалась не только на фронте, но равно и в тылу. И в это сложнейшее время парткомы предполагалось отвести от управления предприятиями?!.. Разве это не было чревато непредсказуемыми последствиями?!..

Однако решение исходило не от абы кого, а от Отца Победы! Почему? Постараемся найти ответ на этот наисложнейший вопрос.


***


Особенностью сегодняшней беседы будет то, что поиск ответов на эти фундаментальные вопросы мы будем вести через призму нашей конкретной истории, через призму развития советского общества, политической ситуации, через призму работы руководящей партии - работы, как в низах, так и в решениях ее высших органов.

В большей степени мы будем говорить о Советском Союзе, но заденем и его наследницу Российскую Федерацию.

Попытаемся осветить некоторые немаловажные причины, приведшие к событиям 1991 года. Поговорим и о будущем, но в крайне осторожном аспекте, - не только о оптимистических перспективах, но и том, что было такого в СССР, что десятилетиями сцепляло шестую часть планеты, но что возрожденное сегодня неизбежно сделает какое-либо воскрешение Советского Союза преждевременным. О сегодняшнем дне поговорим...

Для поиска причин мы обратимся к долгой истории СССР, но стартуем от его финала - от августа 1991 года. Оттолкнемся от трудного разбора его поворотных событий, и попытаемся в обратном порядке простолбить вехами цепочку причинно-следственных событий, которая, надеемся, выведет нас к точке формационного надлома.

Необходимо сказать о том, что данная работа сделана на основе предыдущей публикации "Фарс и трагедия Великой Системы", как взгляд на ту же тему, но с другого ракурса, поэтому сохранен стиль изложения, и частично, там, где требует этого логика, сюда перенесены с небольшими корректировками ее некоторые части.


ГЛАВА ПЕРВАЯ. ФИНАЛ


Кратко официальная хроника поворотных событий 1991 года выглядит так. Готовился к подписанию Союзный Договор. Для его срыва несколько человек из руководства СССР, воспользовавшись отъездом Горбачева на отдых, создали Государственный Комитет по чрезвычайному положению - ГКЧП, который объявил, что берет в свою руки верховную власть в стране. Обществом это было воспринято, как насильственная изоляция президента, и в Москве начались волнения. Президент России Ельцин назвал членов ГКЧП преступниками, арестовал их и взял под свое управление союзные органы.

Не будем рассматривать события тех дней во всех подробностях, не будем обсуждать нерешительность ГКЧП и задаваться вопросами, было ли затворничество Горбачева действительно насильственным. Сконцентрируемся на ключевых моментах.


Вердикт Великой эпохе


17 марта 1991 года состоялся Референдум о сохранении СССР. Здесь неспроста слово "Референдум" написано с большой буквы. Волеизъявлению 1991 года обычно не придают того великого значения, которое оно заслуживает, упирая на то, что оно уже ни на что не влияло, но... Всенародное голосование оставило для Истории краткий и емкий вердикт: для распада сверхдержавы не было основополагающей, базисной причины - нежелания большинства ее граждан жить единым советским социалистическим Союзом.

Вспомним, что тогда 76 процентов проголосовавших жителей СССР высказались за сохранение Союза. Обратим внимание на эпохальное значение Референдума - не будь этого голосования, массовые московские волнения против ГКЧП, послужившие толчком к последующему роспуску союзных органов и затем СССР, были бы интерпретированы как выражение воли народа. Было бы спекулятивно вписано в скрижали Истории, что СССР был сметен самим народом. Результаты Референдума не дают это сделать.

Столбим: Референдум 1991 года ответил на вопрос, поставленный здесь выше: 70 лет Советской власти - достаточный ли период для закрепления новой формации. Сегодня он помогает нам ответить на ключевой научно-исторический вопрос эпохи: "Распался ли СССР естественно, или он был разрушен?". Для естественного (формационного) распада СССР не было базисного, мировоззренческого основания - нежелания народа и дальше жить в едином советском социалистическом Союзе.


Подлог Союзного договора


Однако далее, как бы в порядке реализации итогов Референдума именно о сохранении СССР, Горбачев преподносит Союзный Договор. Читаем и вникаем: вместо СССР создается конфедерация "Союз Суверенных Советских Республик" (не Социалистических!!!). Углубляемся дальше текст и видим, что в ведение союзных республик передается большинство экономических вопросов, вопросы социальной и культурной политики, вводится гражданство союзных республик. То есть СССР и структурно разрушается, и его формационная основа подменяется! Каким же образом Горбачев сумел так наизнанку вывернуть волю народа?

Ответ кроется в одном слове, которое попало в формулировку вопроса на Референдуме - "суверенные". Вопрос звучал так: "Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?"

Никто тогда не заметил разрушительного подвоха в слове "суверенных". Казалось, это всего лишь модный в те дни синоним слова "самостоятельных", и, в принципе, доля самостоятельности у наших республик была. Но вспомним, что слово "суверенный" восходит от слова "суверен", означающего носителя неограниченной верховной государственной власти. Одного этого достаточно, чтобы понять, какую мину подложили в вопрос Референдума: у суверенных республик по определению не может быть вышестоящего руководящего органа.

Застолбим: В формулировке вопроса Референдума 17 марта 1991 года была заложена мина под единый Союз, заключенная в слове "суверенных". В дальнейшем на нем стали строиться мошеннические политические игры. СССР, естественно подошедший к потрясениям, был развален искусственно, в том числе такими подлогами, как спекуляцией словом "суверенные".

"Однако стоп!" - скажете вы, - "Что значат слова о том, что СССР подошел к потрясениям естественно?".


Ползучее растаскивание госсобственности


Задолго до подготовки Союзного Договора уже полным ходом шло подмывание базиса строя - переиначивался ключевой вопрос его экономической системы: вопрос собственности. В годы Перестройки под разговоры о суверенизации началось растаскивание собственности СССР по национальным квартирам. Так, были проведены национализация Россией нефтяной и газовой промышленности и национализация Якутией и Казахстаном золотодобывающей промышленности. Но главное - уже давно шел процесс глубинно-системный: шло растаскивание собственности, прямо скажем, просто по квартирам. Нет, это не столько массовые мелкие хищения (то всего лишь воровство, характерное для всех систем), но как можно назвать наделение предприятий и организаций финансовой независимостью? - Не иначе как подспудным ползучим перетеканием госсобственности в собственность предприятий.

Не будем углубляться в экономические схемы, вычленим лишь, что в результате такой независимости в ведении предприятий оказывалось право распоряжения производимым продуктом. Нет, это еще не было частной собственностью, однако в чем главный смысл частной собственности для экономики? - Кроме безусловного права на владение средствами производства, это и право на безусловное присвоение производимого продукта и, конечно же, распоряжение им. Строго говоря, на этом базируется возникающий интерес к получению прибыли, то есть, получается, что некто, владеющий только лишь правом распоряжения производимым продуктом, по возникающему экономическому интересу принципиально не отличается от полноценного частного собственника.

Но этим дело не ограничивалось. Коммерциализация отношений между предприятиями и целыми подотраслями народного хозяйства вела еще и к потере плановых принципов управления отраслями и предприятиями, то есть в целом эти процессы вели к экономике, функционирующей аналогично той, что основана на частной собственности.

Не хотелось бы играть в термины и тем более вводить новые, но возведение конструкции частнособственнической капиталистической экономики в рамках еще существующей социалистической системы все-таки подталкивает к необходимости обозначить это явление терминологически. Здесь и далее будем говорить о квазичастной собственности, то есть собственности, не подразумевающей юридическое владение средствами производства (заводами, фабриками и т.д.), но предполагающей юридически узаконенное самостоятельное распоряжение производимым продуктом.

В этом мошеннически усматривали как бы аналогию с ленинским НЭПом. Мол, те же принципы, то же допущение частной собственности. Однако если в основе ленинского НЭПа лежал бизнес, собственноручно сформированный частником, условно говоря, на отдельном от государства экономическом пространстве, то здесь бизнес разворачивался на площадях государственных предприятий с использованием государственных средств производства, комплектующих и материалов, другими словами, создавался не в дополнение к государственному, что было крайне необходимо во времена разрухи двадцатых годов, а путем отделения от государства в готовом виде. Как видим, это противоположно направленные процессы. Горбачевский квазиНЭП кромсал единое хозяйство и вел к результатам, прямо противоположным НЭПу - он не укреплял, а разваливал экономику.

Столбим: В стране внедрялась и на базе государственных предприятий стремительно развивалась квазичастная собственность, разрушалась плановость экономики. Союзный Договор, разделяя Союз на суверенные государства, политически добивал единую плановую систему страны. Слово "социалистические" удалялось из государственного лексикона.

Для окончательной капитализации страны недоставало только одного шага - законодательного признания права частной собственности за теми, кому уже лично в руки было передано право распоряжения продуктом государственных предприятий. Первым документом, открывающим шлюзы для сметающего вала, был Союзный Договор. Дело оставалось за малым - депутатским голосованием.


Реальный государственный переворот


Да, по действующей на тот момент Конституции СССР документ такого уровня, как Союзный Договор, мог быть принят только Съездом народных депутатов СССР. И, действительно, рассмотрение Договора Съездом было намечено на сентябрь 1991 года. Однако уже по развернувшимся тогда дебатам стало ясно, что депутаты такой Договор не примут - даже при настрое большинства из них против централизованной системы. Поэтому Горбачев пошел на политическое мошенничество - по праву президентства назначил принятие Союзного Договора не Съездом, а совещанием глав союзных республик в августе 1991 года, предполагая поставить Съезд перед уже свершившимся фактом. Если называть вещи своими именами, это и был реальный государственный и даже, более того, формационно-системный переворот. Действия ГКЧП, обвиненного в госперевороте, были направлены как раз на его предотвращение.

И вот теперь обратимся к вопросу, как развивались бы события, будь Горбачев не президентом СССР, а председателем Верховного Совета?

Событий августа 1991 года в этом случае в принципе бы не случилось.

Первое: как видим, сама процедура подписания Союзного Договора (плох он или хорош) была бы отнесена исключительно к Съезду народных депутатов СССР - просто не было бы инициатора подписывать его на уровне глав республик до принятия Съездом.

Второе: пошедший на мошеннические игры Горбачев не был бы настолько несдвигаем. При утрате доверия он был бы не отправлен на отдых в Форос, а просто переизбрался бы Верховным Советом.

Третье: даже если бы понадобилось ввести чрезвычайное положение в отсутствие пропавшего куда-нибудь руководителя Верховного Совета, у самого Верховного Совета было достаточно полномочий для создания Государственного Комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП). То есть, не было бы никаких оснований для обвинения ГКЧП в нелегитимности и, значит, последующие разгром и арест его членов были бы невозможны. Союзные органы были бы сохранены и продолжали бы работать.

Таким образом, можно обозначить ключевое обстоятельство, послужившее спусковым крючком к распаду СССР, - это президентская форма правления. Но еще раз повторим: это только спусковой крючок, слишком много причин подвело к развалу страны, однако не будь именно его, все многочисленные проблемы были бы преодолены. За свою историю страна не раз выходила и из более трудных ситуаций. Текущие тактические задачи были бы решены тем же Государственным Комитетом по чрезвычайному положению, а более глубинные проблемы СССР уже постепенно разрешались, и как это ни странно прозвучит, той же Перестройкой - противоречивой, разнонаправленной Перестройкой. Ее совершенно не по праву называют однобоко - горбачевской, и об этом мы поговорим ниже. В августе 1991 года, сделав, наконец, решительную попытку выбраться из тяжелого положения, страна споткнулась о президентство.

Столбим: Верховный Совет, Съезд народных депутатов и шире - Советская система власти оказались препятствием на пути ползучей капитализации социально-экономической системы в стране. Президентская форма правления позволила его обойти. Фатальность неудачи ГКЧП заключалась в том, что они вынуждены были встать на защиту социально-экономической системы, против развала страны, будучи в рамках президентской формы правления.

Однако, как же так получилось, что в советской стране, где правили идеологи, наизусть знавшие работу Ленина "Что такое Советская власть", где твердилось и широко пропагандировалось, что мы имеем самую прогрессивную в мире форму государственного устройства, случился именно идеологически самоубийственный шаг назад - введен институт президентства?


Конституционный размен


Формально решение о введении поста президента в стране было принято Съездом народных депутатов СССР 15 марта 1990 года. Это сами Советы накинули себе на шею удавку. Но мы знаем, что такое решение не могло бы состояться, если бы оно не было бы принято руководством КПСС. И оно было принято - чуть ранее, на февральском Пленуме ЦК КПСС 1990 года. То есть необходимо сначала разобраться в причинах и этого решения.

Подсказкой служит то, что главным вопросом Пленума ЦК и последующего Съезда депутатов была отмена 6-ой статьи Конституции СССР, провозглашавшей руководящую роль КПСС.

Борьбу за отмену 6-ой статьи Конституции можно считать пиком политической части Перестройки. Она сильно раскачала общество. За день до проведения поворотного февральского Пленума ЦК КПСС в Москве прошла демонстрация против 6-ой статьи, которая собрала 200 тысяч человек. С этим уже нельзя было не считаться, и участники Пленума, хотя и резко покритиковали Горбачева за то, что Перестройка привела к такому развороту событий, вынуждены были проголосовать за удаление из Конституции статьи о руководящей роли партии. Ну а поскольку руководящей политической ролью поступаться было нельзя, то взамен 6-ой статье ввели высшую политическую должность "Президент СССР", обеспечив избрание на нее Генерального секретаря ЦК КПСС. Формально КПСС сохранила за собой верховную политическую власть, однако из-под системы были выбиты ленинские основы советского государственного устройства, и, как видим, это открыло дорогу прямой реставрации капитализма.

Здесь необходима оговорка. Бытует мнение, что должность Президента СССР пробивал исключительно Горбачев, чтобы сделать себя независимым от ЦК КПСС. Это действительно имело место быть, однако не будем забывать об остальных членах ЦК. Им-то зачем отрывать от себя рычаги воздействия на Генерального секретаря? Конечно, они смотрели на проблему иначе. Они голосовали за эту должность не ради независимости от них Горбачева, а именно, чтобы сохранить в руках партии политическую власть в стране.

Столбим: Центральный комитет КПСС пошел на введение института президентства в обмен на удаление из Конституции 6 статьи о главенствующей роли КПСС в стране. Имея в своих руках рычаги влияния на принятие государственно-политических решений, ЦК КПСС предполагал через этот пост сохранить за партией верховную политическую власть.

Однако здесь нельзя не поговорить о следующем. Сама статья о руководящей роли КПСС появилась в Конституции только в 1977 году. До этого в течение шестидесяти лет Советской власти руководящая роль компартии осуществлялось без какого-либо конституционного закрепления этой нормы. Неужели и в 1991 году не могли просто убрать статью, не делая идеологически шаг назад, не вводя губительное для нас президентство?

Не могли! Ибо появление этой статьи в Конституции 1977 года тоже было не случайным. И в отличие от ситуации более ранних годов двадцатого века без конституционного закрепления правящая роль компартии действительно могла быть утрачена уже в те годы.

Подводя черту под этим разделом, столбим: Политический тренд Перестройки вывел на отмену конституционного закрепления руководящей роли КПСС. Это вынудило руководство компартии пойти на введение института президентства в ущерб верховенству Советов, но потеря ведущей роли Советов при начавшемся перераспределении госсобственности в частные руки как раз и привела к формационному перевороту.

Теперь попробуем разобраться, почему в 1977 году стало критически важным конституционное закрепление руководящей роли КПСС. Для понимания этого надо отойти от нашего последовательного движения по вехам Истории назад, перескочить через несколько ее переломных пунктов, сконцентрировать внимание на сорванных сталинских реформах партии, а начать с самых первых шагов Советской власти.


ГЛАВА ВТОРАЯ. РОМАНТИКА НОВОГО МИРА


1919 год. Гражданская война, страна в разрухе. 12 апреля в ночь на субботу группа рабочих депо "Москва Сортировочная" возвращаются в цех, чтобы отремонтировать четыре паровоза, необходимые фронту. Свою работу они выполняют бесплатно - то, что было совершенно немыслимо в царские годы. Задаем себе вопрос: "Что такое случилось в головах этих людей, воспитанных в царском режиме, что они решились на бесплатный труд?". - А в головах заработало: "Фабрики рабочим!". Появилось ощущение собственников к вверенному им производству.


Невиданный в Истории феномен - наемный класс как новый формационный собственник


Наглядно, мотивационно заработало. Рабочие приходили в цеха, как в свои собственные. Это был невообразимый при капитализме феномен. У рабочих начал проявляться нематериальный интерес к труду. Это был осознанный труд, мотивом повышения производительности становилась не прибыль, а осознание ответственности за производимый для страны продукт. Неспроста пример рабочих депо с большим ликованием встретил Ленин, назвав его образцом коммунистического труда. Ленинское определение оказалось резонансным. Люди, до сих пор знавшие о коммунизме лишь из митингов, благодаря меткому ленинскому слову, разглядели его в яви, окунулись в его дух, разглядели его в себе, разглядели его в своем рабочем братстве. И потому почин деповцев был с энтузиазмом подхвачен во всем обществе. Субботники стали нередким явлением.

Следующим фактором, рожденным в рабочей среде самими же рабочими, стало соревнование - бравое трудовое ристалище. Здесь большевикам увиделась отличная замена капиталистической конкуренции.

Последующее стахановское движение вообще предстало триумфом нового отношения к труду и, скажем больше, показалось окончательным закреплением у рабочих чувства ответственного хозяина народной собственности. В стране в массовом порядке стало выкристаллизовываться такое невиданное прежде в мире явление, как трудовой энтузиазм, обретавшее свои организационные формы: стахановское движение, соцсоревнование, подвижничество, новаторство, рационализаторство и прочее.

По примеру парижских коммунаров большевики ввели на предприятиях рабочий контроль, но сами российские пролетарии пошли дальше - уже не столько через народный контроль, сколько через хозяйское отношение к труду рабочие стали неявно заявлять себя хозяевами доставшихся им цехов и заводов. Рабочие творили новый тип отношений в экономике и, главное, творили сами! Ведь никакими директивами сверху ни субботники, ни производственное соревнование, ни стахановский труд, ни тем более хозяйское отношение к формально не принадлежащей тебе собственности не родишь и не привьешь.

И, самое важное, все инициативы рабочих носили коллективистский характер. Не как трудяги-одиночники, а солидаризировано относились к доставшимся им цехам и заводам рабочие - как единый собственник-класс. Именно класс! Большевики, вершившие революцию по книжкам Маркса и даже не мечтавшие увидеть в отсталом по европейским меркам российском рабочем классе хозяина бывшей буржуазной собственности, этот феномен увидели. На глазах всего мира рождалось невиданное в мировой истории явление, не предсказывавшееся даже самими марксистами, - рабочий класс становился новым системным, формационным собственником.

И самое главное, в сути своей - становился сам!

Социализм - это творчество масс! Так однажды высказался об этом Ленин, и именно от этого проявления у рабочих признаков нового собственника впоследствии отталкивался Сталин, когда переводил новый выкованный первыми десятилетиями феномен в формат глубинных политических реформ.

Столбим: В социалистической экономике рабочий класс творил новый тип отношений и становился новым собственником средств производства - не номинальным, а реальным, формационным. Именно на этом феномене базировались впоследствии сталинские реформы.


Отражение феномена нового собственника в социалистической науке


Сегодня модно говорить об отсутствии социалистической экономической науки, тем более что государственное управление экономикой к годам перестройки пришло к перекосам и гигантским проблемам. Однако необходимо заметить, что неуклюжесть экономической науки социализма правильнее относить к поздним годам СССР, а в сталинский период она была совершено иной. Страна осуществляла индустриальный рывок, и резонно задуматься над тем, был ли он возможен без эффективной экономической науки.

Было бы поверхностно считать, что осуществить рывок, позволивший за десять лет наверстать то, что капстраны проходили столетиями, возможно было кавалерийской атакой, комиссарским револьвером и лозунгами. Формировалась стройная и продуманная система управления экономикой. Возводились тысячи новых предприятий, и все они без проблем встраивались в единый хозяйственный организм, мы не знаем примеров критических перекосов, сбоев, бардака, которые неизбежны были бы, если бы все это внедрялось через наган, если бы все это не делалось с умом, в том числе большой армией новых социалистических экономистов, юристов, ученых, которые получили возможность браться за проекты гигантских размахов.

Но даже не планов громадье стало отличительной особенностью социалистической экономической науки, большие планы строят и капиталистические корпорации. В экономической науке социализма появилась своя формационная изюминка, абсолютно невозможная при капитализме.

Еще раз вспомним первый субботник 1919 года - рабочие вышли на работу в выходной день и безвозмездно отремонтировали четыре локомотива. Если на этот эпизод смотреть с точки зрения буржуазной экономической науки, то непонятно, откуда появились эти четыре локомотива - с нулевой себестоимостью! (Если быть скрупулезно точным - с себестоимостью металлолома). В какое сальдо-бульдо уложить новый произведенный продукт? Фактор рабочего класса как ответственного собственника поломал все старые бухгалтерские и научные схемы. И перед учеными-экономистами встала задача переписывать теперь экономическую науку, которая должна теперь учитывать появляющиеся "ниоткуда" лишние локомотивы, кубометры, тонны, станки, самолеты и трактора. (Конечно же, благодаря не субботникам, а каждодневному новому подходу рабочих, ставших собственниками большого хозяйственного механизма страны).

В 1948 году вышла свет работа академика, юриста и экономиста Анатолия Викторовича Венедиктова "Государственная социалистическая собственность", которая была отмечена сталинской премией. В ней были обобщены особенности новой социалистической экономики, описана социалистическая трехуровневая хозяйственная структура (предприятие-трест-синдикат), определена нормативная база социализма, юридические аспекты и так далее.

И тогдашние ученые не могли не заметить классового содержания социалистических преобразований, роль нового собственнического феномена у рабочих. Обратим внимание на одну идею в упомянутой работе Венедиктова. Выстраивая правовые механизмы регулирования социалистической экономики, Венедиктов пишет, что понятие социалистического госпредприятия как органа непосредственного оперативного управления государственным имуществом не может быть сведено к понятию его администрации (дирекции), а должно включать "организованный государством коллектив рабочих и служащих, выполняющих во главе со своим руководителем возложенный на предприятие отрезок единого государственного плана" (не администрация же депо "Москва Сортировочная" привлекла рабочих выйти в субботу на починку паровозов).

Академик признается, что еще в 1928 году он не учитывал этот фактор, пытаясь по инерции внедрять буржуазную трактовку в понятие советского юридического лица. Почему произошло такое "прозрение", академик не пишет, но сегодня мы можем сказать, что это не было преодолением теоретической ошибки, а связано с бурным развитием экономики, количественным и качественным ростом рабочего класса, который стал весомо заявлять себя именно как субъект социалистической собственности.

Разумеется, не к энтузиазму рабочих сводилась новая экономическая наука. Вернее, не к одному энтузиазму. Экономика любит счёт. А попробуйте просчитать трудовой задор. Даже на уровне кустарного труда попробуйте экономически обосновать, почему собственник-кустарь показывает лучшие результаты, чем нанятый на тот же станок работник. А что говорить тогда о просчете большой экономики?

Новая структура хозяйствования потребовала, к примеру, иначе выстроить налоговую систему. Трехуровневая централизованная система эффективно заработала в инструментарии введенного высокого налога с оборота, который похоронил бы любую капиталистическую экономику, но который в социалистических условиях стал мощнейшим стимулом к снижению себестоимости продукции. Ведь к денежному росту оборота и, соответственно, к росту налога приводил не только наращиваемый объем продукции, но и ее высокая стоимость, и это вынуждало тресты и предприятия находить способы снижения цен. И, кстати, это цивилизованно, без потрясений покончило с НЭПом. Уходя от высоких налогов с оборота, нэпманы встраивались в систему социалистической кооперации и трестов, поскольку упомянутый налог брался с треста или синдиката в целом, в то время как расчеты внутри объединения проводились по себестоимости, и дело оставалось лишь за делением общей прибыли. Регулярные сталинские снижения цен - это не пропагандистские акции, а отражение реальных процессов социалистической экономики. (Напомним, что косыгинский упор на прибыль, напротив, приводил к накруткам вала и заинтересованности выпускать как можно более дорогую и нелепо громоздкую продукцию).

Столбим: Вопреки разговорам об отсутствии науки о социалистической экономике она развивалась и все годы при жизни Сталина шла в ногу со становлением новой формации. Ее достижения и выводы вносили системный вклад в поднятие народного хозяйства на новый формационный уровень, обеспечивая преимущество социалистического строя над капиталистическим.

Существенным содержанием науки о социалистической экономике было признание и учет фактора появления нового формационного собственника в лице рабочего класса. Новая наука принимала его во внимание как в учете рабочего класса в схеме принятия управленческих решений (новом определении юрлица госпредприятия), так и по итогу хозяйственной деятельности - в приращенных благодаря его новому отношению к труду показателях.

И думается, что приведенное выше определение социалистического предприятия, как органа управления госимуществом, включающим не только администрацию, но и коллектив рабочих и служащих, могло стать и зерном роста новой социалистической политической науки. Ведь, углубляясь в изучение роли рабочего коллектива (шире - класса) в управлении госимуществом, (шире - социалистической собственностью), наука неизбежно бы вышла на изучение и определение его как нового формационного собственника, на вопросы его развития, становления, роста образованности, поднятия до уровня государственного управленца.

Из этого зерна могло подняться и новое диалектическое понимание социалистического общественного производства. А именно, рассматривая естественный структурный водораздел между администрацией социалистического предприятия и рабочим коллективом, принималось бы во внимание управленческое единение этих полюсов, их диалектическое взаимодополнение и взаимопроникновение в управлении социалистическим производством, и (забегая вперед) мы не оказались бы слепы к разрастающейся командно-административной системе, ее отторжению от трудовых коллективов и ее структуре, как нарождающемуся пробуржуазному квазиклассу, который впоследствии и выродился в советскую буржуазию. Но об этом будет сказано ниже в данной статье. Нам же остается сожалеть, что после даты написания работы Венедиктова (1948 год) осталось совсем немного до смерти Сталина и разворота вспять политической тенденции в стране. Новая советская политическая, классовая наука так и не поднялась из зерна, брошенного сталинскими учеными-экономистами.

Сегодня, набирая в поисковиках интернета работу Венедиктова "Государственная социалистическая собственность", постоянно сталкиваешься с уточнением, что речь идет не о социалистической экономике вообще, а только о ее сталинском периоде. Собственно говоря, тем самым идет вымывание понятия, ведь послесталинская экономика, включившая в себя капиталистические элементы, собственно социалистической быть перестала - это была уже экономика скатывания в капитализм. То есть, именно сталинскую экономику и можно назвать по-настоящему социалистической.

Неудивительно, что после 1957 года, когда одним ударом была разбита сталинская, действительно социалистическая структура хозяйственного механизма, работы Венедиктова были забыты, причем настолько, что их не вспоминают даже в руководстве сегодняшней компартии. Кого угодно называют, только не Венедиктова. Мне как-то довелось поработать на научно-практической конференции, приуроченной к юбилею Сталина. На ней много говорилось о цифрах и достижениях социализма, но ни разу не была упомянута суть его экономической модели в ее базовой ячейке - трудовом коллективе, ни разу не было сказано о развивавшейся экономической и юридической науке. А ведь коммунистам после прихода к власти, чтобы не тыкаться, как слепым котятам, крайне важно будет открыть те труды, и одними из первых - работы Анатолия Викторовича Венедиктова.


Миниэкскурс в романтику энтузиазма тридцатых. Для всех - как для себя!


Здесь необходимо отступление. Как ни пытаться убедительно излагать теорию о рабочем классе, как новом формационном собственнике, нам, сегодняшним, трудно представить себе феномен чувства собственника для отдельно взятого рабочего человека как единичной частички класса. Не дает это сделать отторжение на подсознательном уровне дискредитированных системой идеологических пропагандистских штампов. И все же попробуем. Без такого мировоззренческого отступления невозможно будет в принципе двинуться в нашем анализе дальше. Необходимо представить себе, что мы могли бы иметь, не случись отказа от сталинской модели. Хотя бы в идеале.


Идеал


Итак, Рабочий приходит на работу, идет к Станку и внутренне говорит себе: "Этот Станок Мой! Разумеется, он принадлежит Государству, но он Мой - ведь отвечаю за Него только Я! Я берегу Его от поломок, ухаживаю за Ним, совершенствую Его, я творю на Нем. Выпускаемые на Станке Детали принадлежат Государству, но это Мои Детали - ведь только Я обеспечиваю Их качество и совершенство! Я делаю Их как Свои, как для Себя".

Для коллектива рабочих Цеха - это Их Цех.

Для коллектива рабочих Завода - это Их Завод.

Для рабочего Класса в целом Индустрия Государства - это Его Индустрия.

Рабочий, как Класс, выпускает промышленную Продукцию как для Себя, хотя и Станок, и Цех, и Завод, и Индустрия, и выпускаемый Продукт принадлежат Государству, а, значит, всему Обществу.

Сегодня такие рассуждения вызывают усмешку. После десятилетий дискредитации социализма командной системой все это стало выглядеть неестественным. Однако в годы встающего на ноги социализма они действительно прорастали. От них веяло необычной новизной, свежестью и притягательностью. Новой романтикой! И идеал казался достижимым! Показательных примеров по тем временам для этого хватало.

Столбим: Всякое революционное преобразование общества есть движение к идеалу. Без романтики оно невозможно. "Делаю для других - значит, делаю как для себя!". Не было бы всего этого - не было бы социализма вообще.

Однако должен сказать, что меня уже покритиковали за формулу "делай как для себя". Правильнее будет, - сказали мне, - "делай как для всех". Да, уверен, это будет... но только немного позднее - на этапе перехода к коммунизму. Это уже коммунистический принцип. Ведь, действительно, не для себя же отремонтировали паровозы рабочие на первом субботнике. Почему Ленин и назвал субботник коммунистическим. Однако, выходя из капиталистического мрака, из угнетающих условий Отчуждения Работника от Труда, человек на период становления социализма должен был сломать такое Отчуждение. Он должен был научиться пропускать Труд через ответственность за Труд, через Себя лично.


Сталинская модель классового общества и государства при социализме


Очень важно понять, как описанное выше идеализированное хозяйское восприятие общенародной собственности могло бы стать реальной альтернативой рыночным механизмам (глубинным фундаментом сталинских реформ) уже не на уровне станка, цеха, завода, а в масштабе всей экономики - макромасштабе.

Итак: Для рабочего Станок - это Его Станок, для рабочих Цеха - это Их Цех. Для рабочих всего Завода - это Их Завод. А это невозможно без рабочей консолидации, без коллективного, классового участия рабочих в делах управления Заводом. И в целом для Класса Государство - это Его Государство, и управляет Он Им через большинство в Советах (которые, кстати, напомним, тоже были изобретены когда-то самими рабочими).

Вот такой представлялась модель социалистического общества и государства сталинской команде. Не возникало нужды прибегать к рыночным стимулам и механизмам (кстати, надо отличать социалистические материальные стимулы, премирование, когда вознаграждение получалось по результатам личного труда, от рыночного стимулирования, когда через ценовой механизм вознаграждение получалось по результатам, в том числе, и чужого труда).

Да, рыночные стимулы были возможны и даже объективно необходимы, но только там, где производство было малочисленным, носило подсобный, не механизированный характер и т.п., то есть, где результаты трудовых затрат без ценового дотирования были объективно недостаточны для воспроизводства рабочей силы. То есть, в целом, рыночные стимулы и механизмы могли быть, но не должны были играть ведущей роли. (Еще раз к слову: ниже по тексту будут не раз употребляться понятия "рыночные стимулы" и родственные им "хозрасчетные механизмы", но будет опускаться упоминание об их сути - присвоении результатов чужого труда. Просто держите это в голове и прикидывайте, какую роль они играли в подтачивании социалистического, безэксплуатационного мировоззрения).

Да, Сталин допускал сосуществование в экономике как государственно-регулируемых (социалистических) секторов, так и нерегулируемых (товарно-денежных), но при этом не беспокоился за социализм в целом, поскольку крупная, ключевая для экономики собственность все равно оставалась в государственном управлении, и как через него, так и непосредственно в руках наиболее крупных отрядов рабочего класса. А распространение и укрепление социалистических отношений в неохваченные крупным производством сферы виделось через развитие и расширение идеологической партийной работы - через распространение и пропаганду социалистических ценностей и мировоззрения в целом.


Новая эволюционная ветвь


А теперь отметим, что именно продукт "как для себя" во всей его полноте (станок-цех-предприятие-индустрия) мог стать бы ключевым (формационным) мотивом - тем самым мотивом, который впоследствии косыгинская реформа заменила на прибыль. И не возникло бы главной проблемы командно-административной системы "скрещивания ежа с ужом" - прибыли с централизованным планированием. Если мотив-как-прибыль не давал стыковать интересы отдельных производителей с госпланом, поскольку задачей госплана был все-таки продукт, то рабоче-классовый мотив-как-продукт был совместимым с сутью планирования. На этом моменте надо поставить отдельный акцент: как видим, роль рабочего класса в этом феномене являлась бы ключевой. Ведь главным действующим лицом (носителем мотива) становился именно рабочий, причем рабочий как класс - с обязательными признаками класса, как нового формационного собственника. Новый мотив (продукт, как для себя) имел бы четко выраженный формационный характер - стал бы определяющим признаком, сутью социалистической формации.

Столбим: Суть ленинско-сталинской экономической модели - продукт, как главный мотив. Косыгинская реформа мотивом делала прибыль. Планирование было по сути своей совместимо только с продуктом, а несовместимость его с прибылью рано или поздно привела бы к перекосам в экономике. Рабоче-классовый фактор (чувство формационного классового собственника) был ориентирован именно на продукт и был определяющим в сталинском варианте. (Заметим еще раз в скобках, что переориентирование на прибыль - по сути, на присвоение чужого труда, эксплуатацию, - определяющий признак буржуазности).

Но теперь, прежде чем перейти к продолжению беседы, чуточку приостановимся и выдохнем: а, собственно говоря, о чем мы тут написали? Это и есть та самая другая эволюционная ветвь, о которой мы упомянули во вступлении, приведя пример с человеком и тигром. Не в наращивании клыков, то есть, не в гонке за прибылью должно было пойти соревнование с капитализмом, а в гонке за продукт - на иной цивилизационной платформе. Чем притягателен Советский Союз для нынешних поколений? - Образно говоря, советским мороженым, а точнее сказать - товарным Знаком Качества! Советское - значит полезное, без добавок, усилителей вкуса и прочих обманок. Советское - значит, не ради прибыли.

А здесь не просто столбим, а ставим главную веху в настоящей монографии: Советский Союз поднимался на эволюционную ветвь, отличающую его от предыдущих формаций подобно тому, как эволюция человека отличалась от эволюции тигра, медведя и прочих других зубастых и клыкастых. Не надо было опускаться назад - соревноваться в клыкастости и зубастости с капитализмом.

Да, мы их догнали в гонке вооружений, в годы войны мы стали выпускать больше танков и самолетов, мы сделали Катюшу, социалистическая система доказала свое преимущество, но (приготовьтесь!) не за счет более высокой производительности труда. Наши заводы уступали немецким и американским, и даже не план нам помог - немцы тоже перешли на мобилизационную экономику. Нам помог массовый трудовой энтузиазм, а такой энтузиазм возможен только в обществе с иным сознанием, с иным типом мышления. Мы обрели подобие клыков, но не клыкастость. Не нарастив клыки, мы одолели зверя покоренным огнем и выкованным с его помощью клинком. Мы одолели капитализм с высоты новой эволюционной ступени, а высота эта измерялась не производительностью станков, а высотой сознания - нового формационного, в первую очередь классового сознания. Все для фронта - все для Победы! И стояли люди до изнеможения у станков, и заменяли женщины и дети на тяжёлых работах мужчин. И победили!


К новым звездам через старые тернии


Но сам процесс формирования нового сознания двигался по очень узкой дорожке. Из-за объективно неравномерного развития экономики не везде могли появляться новые формационные качества рабочего класса. Там, где примитивнее труд, - слабее чувство его значимости. Там, где примитивнее производимый продукт, - слабее чувство ответственности за него. А чем меньше предприятия, тем слабее ощущение сопричастности к единому государственному делу и сопричастности к большому классу. Вмешивался и субъективный фактор: например, нередко движение ударников дискредитировалось - когда для получения стахановских рекордов умышленно или по неумению искусственно создавались более выгодные условия для работы: выделялось лучшее оборудование, подсобные работники и т.д. Говоря языком марксистской методологии, производственные отношения вышедшей из царизма России-СССР еще не в полной мере обеспечивали рост нового, социалистического мировоззрения. Пороки старой системы требовалось аккуратно, терпеливо и, прямо скажем, виртуозно преодолевать, избавляться от показушничества, а реальные полезные примеры повсеместно распространять. Надо было расширять узкую дорожку, надо было вносить в те рабочие коллективы, где новый подход еще не находил места, новое понимание значимости труда и ответственное отношение к нему, прививать им чувство собственника народного достояния.

Именно на закрепление нового сознания и начал работать Сталин, расширяя узкую дорожку рабочего классового социалистического самосознания. И вот здесь логично будет переходить к разговору о партии. Ведь, собственно говоря, в распространении и пропаганде нового чувства классового собственника и заключается суть ее работы. Здесь впору привести слова Ленина о том, что без политической работы с рабочими коллективами сами по себе они могут сформировать только тред-юнионистское сознание.

Столбим: Новый эволюционный формат нуждался в закреплении партийно-политической работой, без которой невозможно было распространять и прививать качественные характеристики новой формации.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОБЩЕСТВО, ГОСУДАРСТВО И КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ


В Программе КПСС (1961), провозглашенной на XXII съезде, перед партией была поставлена триединая задача, которая заключалась в построении коммунистического общества через три взаимосвязанных направления.


Триединая задача


- Создание материально-технической базы коммунизма (развитие производительных сил, автоматизация, превосходство по производству на душу населения).

- Формирование коммунистических общественных отношений (переход от социалистического государства к коммунистическому самоуправлению).

- Воспитание нового человека (формирование всесторонне развитой личности, идеологическая работа).

Об этом обязательно необходимо упомянуть, поскольку здесь в концентрированном виде отразилось научное понимание триединства процесса строительства новой формации (производство - общество - человек). Задним умом мы уже знаем, что выполнение этих пунктов к 1980 году было в принципе невозможно. Это далекие вехи. В 1961 году стояла задача более близкого плана - социалистического строительства. И поэтому перечисленные пункты должны были бы иметь существенные дополнения:

- В первый из них необходимо было бы добавить установление социалистических производственных отношений, что, в частности, имело бы в виду усиление роли трудовых коллективов в управлении производством.

- Только из этого мог вытекать второй пункт, поскольку даже социалистическое самоуправление, не говоря уже о коммунистическом, было далеко от совершенства и понятийно-психологически оно могло отталкиваться только от развития самоуправления на производствах (вспомним сельскую общину).

- А третий пункт должен был бы включать в себя не просто воспитание всесторонне развитой личности, но, главным образом, формирование социалистического (/коммунистического) мировоззрения, которое опять же могло базироваться только на самоуправленческих, безэксплуатационных, коллективистских началах первого и второго пунктов и развивать прежде всего в рабочих чувство формационного собственника народного достояния.

И вот здесь выпукло, яснее и научно точнее обозначилась бы роль партии, роль идеологической работы, которая высвечивалась бы не только в третьем пункте, но играла бы главнейшую роль и в первых двух.


Сталинское видение задач компартии


"В феврале 1944 года Сталин, Маленков, Жданов написали записку в политбюро ЦК накануне единственного в годы войны Пленума ЦК, где поставили вопрос о том, что необходимо перераспределить функции между партийными комитетами районного, городского, областного, краевого уровней и органами советской власти, предоставить больше прав и полномочий органам советской власти и оградить вмешательство партийных комитетов в непосредственную хозяйственную, культурную и т.д. работу. Эта записка выносится на рассмотрение Политбюро, где большинство членов Политбюро ее проваливают. Сталин вторично вернется к этому вопросу только после войны. В марте 1946 года будет проведен Пленум, где эти новые меры будут озвучены, а конкретная реализация этих решений придется на апрель 1946 года, когда будут ликвидированы отраслевые отделы внутри ЦК, когда там сохранятся всего два отдела, связанные с внешней политикой, и будут созданы два укрупненных Управления - Управления кадров и Управления агитации и пропаганды и т.д. Эту реформу Сталин задумывал еще до войны: 18 Съезд 1939 г., пленум ЦК февраль 1941 г...". Спицын Е.Ю. "Политбюро и секретариат ЦК в 1945-1985 гг. Люди и власть". Издательство "Концептуал", 2022 г.

Сталин взялся за специфическую проблему правящей партии, на которую обратил внимание еще Ленин, но которую тот не успел разрешить, - притягательность ее преимущественного положения для карьеристов и нечистых на руку людей. После длительной борьбы с укореняющейся бюрократией и идеологическим перерождением Сталин вышел на то, что решением этой проблемы является снятие с партии функции хозяйственного управления экономикой и концентрация внимания на кадровой и идеологической работе. Последователями Сталина сразу после его смерти в закрепление этого положения были сделаны конкретные шаги: были урезаны лакомые кусочки - сверхполномочия, особые зарплаты и льготы партийных руководителей, началась перестройка партийного аппарата.

Столбим: вопреки распространенному мнению Сталин был противником прямого партийного управления социалистической экономикой.


Ключ к Победе


А вам не видится странным, что вопросами разделения партийных функций Сталин занялся в годы войны? Казалось бы, о том ли надо было думать?! Требовалось максимальное сосредоточение партийных сил как на фронте, так и на производстве. Казалось бы, как можно было выпускать из-под непосредственного управления оборонные предприятия?! Тем, кто застал СССР, начиная с шестидесятых годов двадцатого века, уже невозможно представить, как можно браться за реформирование партии в сложнейший период существования страны - в годы войны! В нашем понимании это могло обернуться катастрофичными потрясениями. И тем не менее: начало 1944 года, врага еще не выдавили с Советской земли и... "оградить вмешательство партийных комитетов в непосредственную хозяйственную, культурную и т.д. работу".

Социализм доказывал свое историческое превосходство в прямом столкновении с капитализмом. В годы войны мы стали выпускать больше танков, самолетов, снарядов, однако выше мы говорили о том, что это происходило не потому, что обогнали развитые капиталистические державы в производительности и качестве станков и даже не в преимуществе плановости экономики, а в том, что решающий вклад в успехи на фронте внес именно духовный взлёт народа, что именно он дал дополнительные самолеты и танки, снаряды и телогрейки. Да и не только дополнительные. Вся страна трудилась в высоком напряжении, каждодневно повторяя, повторяя и повторяя субботник депо "Москва Сортировочная" 1919 года. Война выпукло выявила значение коммунистического классового самосознания. Именно это уловил Сталин, именно в этом он увидел главное преимущество социализма. Он понял, что главные усилия партии надо направлять сюда - в головы и души людей! Танки и самолеты будут создавать спецы, к началу войны социалистическая система образования и подготовки кадров вырастила тысячи специалистов, миллионы квалифицированных мотивированных на труд рабочих, воспитала сотни талантливых военачальников, которым уже не надо было согласовывать приказы с комиссарами. От партии уже не требовалось давить на производство - оно работало само - на ресурсах поднявшейся социалистической системы. Более того, контроль за каждым винтиком и колоском отвлекал партийцев от того, что, как увиделось, давало действительное превосходство на всех фронтах - и военных, и трудовых: на партии лежала своя сложнейшая задача - доносить до людей суть и величие нового социалистического строя, чувство ответственного хозяина страны и необходимость его защищать и трудиться во имя него. И делать это надо было, не откладывая до Победы! Прямо во время войны! Вернее говоря, именно для того, чтобы приблизить окончание войны, приблизить Победу! Именно поэтому 1944 год и... записка в политбюро Сталина, Маленкова и Жданова...


Место компартии в классовом обществе при социализме (схематично)


Этот параграф стоило бы застолбить целиком.

Вспомним схему несущего стрежня социалистического государства сталинского типа, изложенную выше: "Рабочий - Класс - Советы (государство)" А где в ней Коммунистическая Партия?

Она в Классе! Она Его неотъемлемая Часть. Она занимается идеологией - она мозг Класса! Без Нее Класс слеп, он скатывается в тредюнионизм и теряет чувство Собственника. Коммунистическая Партия занимается кадрами, она - руки Класса! Неспроста был период, когда в члены ВКП(б) принимали на собрании трудового коллектива - рабочий класс сам определял в своей среде лучших из лучших. Партия не управляет Хозяйством от себя напрямую. То есть, если кто-то из членов партии работает в Правительстве, то появиться он там может только как Спец и функционально работает, как Спец, а не как представитель и функционер партийной структуры. Правительство и в целом Исполнительная система (Спецы) руководимы Советами, и вот уже через них (составляя большинство в Советах) Класс, а через него и Партия функционально выполняют свою руководящую роль. Не подумайте, что здесь говорится о снятии партийной ответственности с номенклатурного спеца, но согласитесь, мы сами о ней вспоминаем, когда говорим об исключении из партии и снятии с должностей, то есть, о крайних случаях. Нормальной же ситуацией является, когда директор каждодневно болеет за план совсем не из-за страха лишиться партбилета. Партийная ответственность - это внутреннее дело, это Совесть - высшая Совесть. Она должна управлять человеком без мешающей делу излишней опеки. А вот по ее мерке и должен осуществляться подбор кадров - собственно, другая, наряду с идеологической, важнейшая задача партии. (Вспомним ленинское: Партия - Ум, Честь и Совесть нашей эпохи!).

Дополним: вся совокупность такой работы партии в усложняющихся условиях в свою очередь требовала постоянного изучения и глубокого теоретического осмысления (напомним путь А. В. Венедиктова от 1928 до 1948 года). То есть, неотъемлемой частью идеологической работы партии в понимании Сталина и его команды была Теория.

Столбим: Суть сталинской партийно-государственной модели в том, что партия управляет государством, исключительно из среды рабочего класса - ведущего собственника общественных средств производства и ведущей политической силы в системе Советов (напомним: системе, порожденной им же самим).


Ступени классового самосознания


А теперь глянем на это понимание исторически в целом, формационно:

Это был путь выковывания социалистического мировоззрения, а для ведущей силы общества - рабочего класса это путь повышения классового самосознания. В поднятии рабочего класса на ступеньку выше в воспитании Нового Типа классового мышления и стала видеться глобальная историческая миссия коммунистической партии. Война обострила, ускорила это понимание.

Если до революции марксисты видели признаком рабоче-классового самосознания понимание пролетариями своей исторической миссии освобождения труда из-под гнета капитала, то теперь классовое самосознание рабочих должно было подняться на следующую ступеньку - теперь у них должно было взращиваться чувство хозяина социалистической экономики. В перспективе, когда производство должно будет неизбежно усложняться, когда это должно будет приводить к новым внутрипроизводственным отношениям, чувство хозяина должно будет побуждать рабочих все активнее подключаться к принятию управленческих решений на производстве. Ведь усложнение и увеличение производства неизбежно ведет к отдалению руководства предприятия от понимания рутины низовых уровней организации производства (на примерах говоря: от того, скажем, как оптимально организовать рабочее место станочника, небольшого участка и даже конвейерного производства), и мнение станочника при принятии управленческих производственных решений становится принципиально важным. А это уже следующая - управленческая (пусть и частичная, консолидированная) - ступень. Роль рабочего класса должна была постоянно возрастать, и, соответственно, классовое самосознание рабочих должно было подниматься на все более и более высокие уровни, требуя, в свою очередь, поднятия на новые уровни и партийной идеологической работы.

Столбим: Развитие социализма требовало движения рабочего класса вверх по ступеням классового самосознания, и поэтому глобально-исторической миссией коммунистической партии становилось формирование в рабочем классе его новых и новых типов.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. РОКОВАЯ ОШИБКА ТРИУМФАЛЬНОГО СЪЕЗДА


В описании истории Советского Союза глубоко укоренилось разделение: до и после смерти Сталина. Тернии, через которые повел страну Сталин, оказались для последующего руководства неодолимы. Его модель государственного управления была категорично отвергнута. Сменивший Сталина на посту руководителя партии Хрущев вернул акцент партийной работы с идеологической работы на хозяйственно-управленческие. Зарплаты и льготы партийным руководителям были возвращены. В частности, возвращена конвертная система для партийного аппарата, с которой не платили ни налоги, ни взносы, которую после смерти Сталина начал ликвидировать Маленков. А об освобождении партийного аппарата от функций хозяйственного руководства речи даже не шло.

И всё это было поддержано широкими слоями партийных руководителей на местах. Многие публицисты и историки видят причину отказа от сталинских реформ в нежелании "партийных бонзов" лишаться постов и роскошной жизни, однако, корень проблемы был гораздо глубже. Необходимо понимать, что они поступили так совсем не из корыстных и вредительских мотивов. Речь надо вести не о пороках отдельных ее руководителей, а о видении ими статусной роли компартии в социалистическом обществе вообще. Причем понимание глубины такой роли не было полностью осознано даже самой сталинской командой.

Наглядно последнее проявилось на последнем при его жизни Съезде ВКП(б)/КПСС.


Съезд победителей


Октябрь 1952 года. 19-й Съезд ВКП(б)/КПСС. Сталинская команда на вершине своего авторитета и могущества. Историки называют этот Съезд триумфальным. Это был Съезд после победы в Великой Отечественной войне, после быстрого восстановления разрушенного войной хозяйства и достижения уровня, значительно превышающего его в довоенные годы, после колоссального укрепления СССР на международной арене, создания атомного оружия и формирования мировой системы социализма. Съезд принял грандиозные планы дальнейшего развития и взял курс на кардинальную политическую реформу. ВКП(б) была переименована в КПСС, внесены изменения в Устав и было проговорено о переориентации партии с хозяйственной деятельности на идеологическую и кадровую.


О чем говорили


С основным докладом на Съезде выступил Маленков. Хрущев зачитал изменения в Устав. С речью выступил и Сталин. И хотя Сталин не был основным докладчиком, его вышедшая накануне работа "Экономические проблемы социализма" была распространена как базовый документ Съезда.

Работа Сталина была посвящена экономическим законам социализма, товарному производству при социализме, закону стоимости при социализме, уничтожению противоположностей между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, кризису мировой капиталистической системы, неизбежности войн между капиталистическими странами, сравнению основных экономических законов капитализма и социализма и более мелким вопросам.

Доклад Маленкова содержал три раздела.

Первый большой раздел: Международное положение Советского Союза.

Второй большой раздел: Внутреннее положение Советского Союза.

Подразделы второго раздела:

1. Дальнейший подъем народного хозяйства СССР;

2. Дальнейший подъем материального благосостояния, здравоохранения и культурного уровня жизни народа;

3. Дальнейшее укрепление советского общественного и государственного строя.

Основная часть второго раздела отдана вопросам экономического развития с перечислением планов и контрольных показателей и выглядела очень и очень внушительно. Это действительно триумфальные шаги победителей.

Третий большой раздел: Партия.

Задачи, стоящие перед партией, обозначены в следующем виде:

1. Улучшение качественного состава партии;

2. Борьба с недостатками в партийной работе;

3. Улучшение кадровой работы;

4. Усиление идеологической работы;

5. Охрана единства рядов.

В Докладе вскользь упомянуты сталинские преобразования партии, и сделано это, скажем, очень и очень скромно, не как стержневая задача, а в контексте упоминания проблемы отрыва партийных органов от масс и превращения их в "своеобразные административно-распорядительные учреждения". Подчеркнем еще раз: очень скромно!


Отсутствующий ключевой раздел


Однако обратимся к выше сказанному о преодолении терний на пути становления нового социалистического сознания, о выковывании нового рабочего класса из разнокалиберной массы и поднятии его на новый уровень классового самосознания - о новой исторической миссии партии в стране победившего социализма. И зададимся вопросом: "В связи с этими глобальными задачами всё ли принципиально важное сказано в главном Докладе Съезда?".

Представим себя на месте делегатов поворотного Съезда. Постараемся прочувствовать ответственность за партию и социализм. Представьте: вас делегировали партийцы и вам голосовать в том числе за будущую историю, вам разъезжаться после Съезда во все уголки огромной страны, к людям, к рабочему классу, частью которого является коммунистическая партия, - совершенно разному в разных уголках страны рабочему классу. С которым предстоит работать.

Что, в связи с этим, концептуально не договорено в основном Докладе?

Не хватает раздела о рабочем классе. Большого раздела. Не хватает вдумчивого разговора о его структуре, его месте в системе управления предприятиями, его самосознании, о партийной работе в его среде.

Мы говорим о социалистической экономике, а о главном формационном собственнике - ее двигателе - рабочем классе - на Съезде партии ни слова, - вообще ни слова!!!

Еще раз: мы поставили задачу вести работу в рабочей массе, значит, мы должны знать, какова она. А поводов задуматься над этим было предостаточно. Страна совершила мощный индустриальный рывок, в ряды рабочего класса пришло огромное количество сельских жителей, принеся с собой остатки индивидуально-собственнического мышления, разбавив рабочий класс, идейно опустив его авангардную роль. На тысячах новых предприятиях рабочие коллективы формировались с нуля.

Надо было знать, с кем и как работать. Областные и городские партийные комитеты должны были выстраивать работу в соответствии со сложившимися на местах условиями. Нужен анализ и общая реальная картинка рабочего класса, а не та, что рисовалась у нас в пропагандистских материалах, как некоего абстрактного, безликого гегемона.

И, главное. Раздел о рабочем классе нужен был не только для анализа, но для того, чтобы слова об идеологической работе не превратились в абстракцию, чтобы они были опредмечены, чтобы делегаты Съезда зримо увидели и прочувствовали этот поворотный момент, чтобы поняли, для чего нужно освободить партию от прямой хозяйственной нагрузки и перестроить на идеологию, и, наконец, чтобы, сидя среди мраморных колонн, они не переставали ощущать, что в огромном зале за их спинами незримо сидит сам рабочий класс.

Здесь уже говорилось о том, что партия - это часть класса. Уже только поэтому, посвящая партии специальный раздел Доклада, мы обязаны говорить о ней, как о части класса. Раздел "Партия" в докладе к Съезду должен быть частью раздела "Класс". Идеологическая работа партии должна быть обозначена не просто как сама по себе, а как средство поднятия классового самосознания рабочего класса на новую ступень - формирования у него осознания себя главным формационным собственником.

Ни в коем случае не будем считать делегатов Съезда сплошь карьеристами, которые пеклись о теплых местах в парткомах, но им надо было разъяснить суть намерений Сталина. Не вскользь, как это было сделано в докладе Маленкова, а акцентировано. Чтобы они увезли это понимание со Съезда на места.

Вот она - переломная точка! (Столбим!) Мы ищем причины разгрома социализма в СССР то в Перестройке, то в косыгинских реформах, то в Докладе Хрущева на 20-м Съезде КПСС... а она - вот она! - В том, что на важнейшем для партии поворотном Съезде, на котором была сделана попытка (скромная попытка) переориентировать партию с хозяйственных задач на идеологическую работу, в главном докладе не оказалось раздела о ведущем формационном собственнике социалистического хозяйства.

"Без теории нам смерть!" - говорил Сталин. Да, это именно та самая не доработанная теория. Ее отсутствие и повело социализм в нашей стране к крушению.


Объективные условия и субъективные ошибки


Однако можно ли винить Маленкова и делегатов Съезда в не следовании теории? В данном конкретном случае, конечно, нет. Я приводил пример академика Венедиктова, который только к сороковым годам научно нащупал фактор влияния рабочего класса на социалистическую экономику. Положение рабочего класса как формационного социалистического собственника еще не обозначилось как таковое в теории. Выше мы писали, что в работах Венедиктова было заброшено зерно новой политической теории, но сделано это было не осознанно и оно еще не проросло. О классе говорили, как о гегемоне, но абстрактно. А надо было так - предметно, через психологию каждого единичного рабочего, стоящего у станка, - как наука разбирает каждое явление через анализ составляющих его единиц.

Неосознание необходимости новой теории было и субъективно: руководители партии и большинство делегатов Съезда либо вышли из рабочей революционной гвардии, либо сами были рабочими. Для них рабоче-классовый аспект их партийной работы был само собой разумеющимся. Они еще не ощущали, что это требует отдельного научного изучения.

И именно потому это важно для всех последующих поколений. Ведь следом за старыми революционерами выходила и выходит в свет и молодая поросль коммунистов. И раз уж сказано о переломной точке на том Съезде, и о том, что для тех коммунистов отсутствие теории о рабочем классе оказалось объективным, то возникает и следующий вопрос: а на других-то партийных Съездах почему такой раздел в основных докладах не появлялся?! Почему и "молодые" застряли?! Получается, что вся наша история зависла на переломе того далекого 1952 года, что наша политическая наука, а вместе с ней и партия так и не дозрели до теоретического осмысления нового формационно-классового фактора при социализме!

Столбим: Принципиальной ошибкой всех высших партийных форумов (Съездов, Конференций, Пленумов) СССР и России является отсутствие ключевых докладов, посвященных анализу положения рабочего класса и задачам работы партийных организаций в рабочей среде.

Завершая главу, акцентируем, что по окончании того памятного Съезда, находясь под впечатлением Доклада о грандиозных свершениях, его делегаты разъезжались по регионам с настроем еще круче вершить и строить. И в мыслях не было уходить от хозяйственных дел. Главное - сидело в головах, - это мегакубометры и мегатонны, а идеология и кадровая работа - это и так приложится.


ГЛАВА ПЯТАЯ. РЕГРЕСС


Немного поостынем от пафоса в головах Съезда триумфаторов. Вернемся в головы широких партийных масс. И начнем говорить о последствиях недосказанного - о недопонимании глобально-исторической миссии компартии укрепившегося социализма. Точнее говоря, о полном непонимании особенностей ее генезиса, а именно того, что роль компартии первых лет Советской власти не может быть тождественна роли партии годов сороковых. О том, что герой фильма "Коммунист" не может все время оставаться кумиром и образцом, когда узкоколейки построены, леса повалены и на стройки приехали обученные и социалистически сознательные специалисты.


Статус компартии. Ухабы генезиса


По сути социализма собственником в стране является народ, однако штурвал управления всякой собственностью так или иначе должен быть в чьих-то конкретных руках (иметь конкретные фамилии, имена и отчества). Феодальная собственность управлялась феодалами, буржуазная - капиталистами. Социалистической (и шире: общенародной) собственностью конкретно рабочие от станка (люди из народа) управлять не могли.

С первых дней революции народным хозяйством управлял Совет народных комиссаров, и это были в основном избранные рабоче-крестьянскими Советами выдвиженцы из партийного актива. То есть, строго говоря, в качестве "штурманов" на уровне государственного управления работала группа революционеров - партия. И потому изначально хозяйственные и партийные структуры оказались фактически сращенными. В управлении социалистической собственностью и стала видеться статусная роль компартии.

Столбим: социалистической/общенародной собственности требуется управляющий. В первые годы Советской власти компартия взяла в свои руки обязанности "штурмана" госсобственности, совместив таким образом управленческо-хозяйственные и партийные структуры.

Однако время шло, система семимильными шагами развивалась и к концу тридцатых годах страна вырастила достаточное количество своих, социалистически мотивированных крепких спецов-хозяйственников. Сталин говорил, что можно постепенно ослаблять партийно-бюрократический надзор за экономикой и даже допускать введение рыночных рычагов, таких, как товарно-денежные отношения и прочее (по его мнению, это не могло привести к утрате социализма, поскольку ключевая собственность все равно оставалась в руках народа. См. И. В. Сталин, "Экономические проблемы социализма в СССР", 1952 г.).

Однако такой посыл был не воспринимаем людьми, взлетевшими на свои должности лихой кавалерийской атакой на капитал в двадцатых. Для партийных руководителей хрущевского типа было непонятно, как, оторвав партийные структуры от отраслей, можно было управлять социалистической экономикой. Отдавать руководство отраслями беспартийным спецам, даже гипотетически не вводя товарно-денежные отношения, по-прежнему боялись. Более того, в противовес сталинской формуле гарантия сохранения собственности социалистической виделась как раз в усилении и расширении прямого партийного руководства экономикой.


Разбухание командно-административной структуры


В итоге по мере развития и усложнения экономики усложнялся, наращивался, структурировался и партийный аппарат. Движение шло по парадигме усиления прямого партийного управления государственным хозяйственным механизмом. Сетью парткомов охватывалось все большее и большее количество предприятий и организаций. С одной стороны, это было крайне важно для расширения идеологической работы, однако целью такого расширения виделось углубление участия партии в решении хозяйственных задач. Однако это отнюдь не облегчало, а напротив, усложняло их решение. Ведь зачастую представители партийно-хозяйственного аппарата и особенно партийные руководители разных уровней делали карьеру не по хозяйственным, а по партийным лестницам и были неглубокими специалистами в вопросах экономики. Под таким руководством в экономике неизбежно стали возникать перекосы.

Нередко командно-административные методы управления сопоставляют с армейскими. В строгой иерархии и подчинении видят суть и даже пользу командно-административной экономики, кивая на то, что благодаря ей страна сумела выиграть Великую Отечественную войну. Такой стиль работы не мог не строиться на командных началах, а это приводило (столбим) к углублению водораздела между трудовыми коллективами и руководством предприятий, разрастанию управленческого аппарата.


Конфронтация с классом


Приведем крайне показательный для нашего обсуждения эпизод из фильма "Москва слезам не верит" (эпизод о конце пятидесятых). Там во время телевизионной съемки на заводе девушка-наладчик вдруг заговорила в камеру о плохой организации труда наладчиков. Помним, как всполошился ее начальник - ведь ее выступление вышло из-под контроля. В этом эпизоде выразилась суть системной коллизии. Разве она не говорила о проблемах организации труда своему начальству раньше? - Видно, что говорила! И видно, что от ее замечаний отмахивались. Встает вопрос: "Почему к голосу рабочего не прислушивались?" - Да потому, что его влияние на принятие управленческих производственных решений (даже когда это крайне необходимо) командно-административной системой в принципе не предусмотрено. Просто нет в ее арсенале механизмов управленческого участия рабочих.

Собственно говоря, в этом эпизоде отражен нарастающий социальный конфликт. Можно быть уверенным, что к голосу рабочего не просто не прислушивались, но его ждал конфликтный разбор у руководства за выступление перед телекамерой. Налицо конфронтация - часто даже не скрываемая. Данный раздел неспроста назван конфронтацией с рабочим классом. Именно она отражена в приведенном эпизоде из фильма, отражена так, как реально начиналась на производстве вообще. (К слову сказать, меня могут поправить, что девушка говорила о низких зарплатах, что, мол, очень меркантильное, так себе, выступление. Но это просто от незнания "матчасти" автором - непонимания специфики цеховского производства, не мог он вставить в ее слова что-нибудь посерьезнее, а проблем, по поводу которых кипят души рабочих, всегда сверх головы).

Столбим: собственническое отношение рабочего к его же рабочему месту, цеху, заводу подавлялось, причем открыто, конфронтационно. Можно говорить о том, что это была не война пустых амбиций, это была статусная конфронтация с рабочим классом в вопросе управления собственностью, логично впоследствии перешедшая в войну за саму собственность.


Смена стимула


Выше, когда мы рассматривали причины возникшей необходимости перехода на косыгинскую реформу, подразумевался вопрос, не существует ли связи между отказом от сталинских партийно-политических реформ и потерей экономического мотива "продукт как для себя"? Обратим внимание, что поиски нового мотива, приведшие к косыгинской реформе, начались десятилетие спустя после смерти Сталина. Теперь можем сопоставить - весь этот период углублялась пропасть между управленческим слоем и рабочим классом. В рабочем классе терялся собственник средств производства, и, соответственно, социалистическая система теряла (столбим) и свой формационный экономический стимул - производство продукта "как для себя".

В итоге заговорили о потере энтузиазма тридцатых годов, но, как мы видим на контрасте тридцатых и пятидесятых, само по себе явление "социалистический энтузиазм" означает не пустой эмоционально-киношный порыв, а есть производное от собственнического, хозяйского отношения к средствам производства - станкам, цехам, предприятиям, стране. После десятилетия войны с рабочим классом и логичной потери ведущего рабоче-классового мотива руководители системы сами же оказались перед необходимостью поиска иного мотива, и нашли его в стремлении к наживе и торгашеству, наукообразно назвав это стремлением к прибыли и логично открыв дорогу к скатыванию в капитализм.


Деклассирование и дискредитация


Однако самым опасным для социализма является то, что перевод рабочего в категорию солдата на деле деклассирует его. Ведь солдаты и рабочие - это функционально разные категории управляемых людей. Если от солдат действительно требуется точное и беспрекословное выполнение приказов, то рабочий на своем рабочем месте должен быть ответственным исполнителем, творцом и, главное, хозяином. Командно-административной системе, построенной на армейских принципах, последнее концептуально мешало и уж тем более было неприемлемо вытекающее из этого участие работников в управленческих решениях (какая же тогда это командная система?).

Но, как видим, при этом рабочий класс перестает быть полноценным классом - категорийно это солдатская или, скажем точнее, аморфная масса. Ею не движет классовый интерес собственника, который является гарантией устойчивости социализма, она безразлична к качеству своего труда, готова продаваться и перепродаваться работодателю, готова менять профиль деятельности, вообще покидать рабочую среду, уходя в иные сферы деятельности. Это всё вело, вопреки официозным лозунгам, и к дискредитации рабочего человека, его фактическому унижению в обществе.

Столбим: война с рабочим классом, которую развернула командно-административная система, вылилась в деклассирование рабочих. Она начала бить в самую суть социализма, его гарантию - в новое классовое самосознание рабочих, в собственническое отношение к средствам производства.

Конечно, строго научно о деклассировании рабочего класса говорить нельзя. Класс, как таковой, никуда деться не мог. - Это базовый, структурный элемент общества, производящего общественный материальный продукт. Вспомним ленинское определение класса: "большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определённой системе общественного производства, по их отношению (большей частью закреплённому и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают". То есть, говоря о деклассировании в данном контексте, надо иметь ввиду утерю классом упомянутых выше важных характеристик - обретенных при социализме и необходимых для социализма. И вот после того, как эти характеристики стали подавляться, рабочий класс снова стал возвращаться в свое досоциалистическое состояние, стал трудиться, как на капиталистическом производстве, где в принципе энтузиазм невозможен, где стимулом является исключительно материальная заинтересованность, то есть то, что, в результате, и вынуждены были поставить во главу угла косыгинские реформы. Эволюция покатилась вспять.


Квази-буржуазное перерождение командно-административной системы


Конечно, плюсы социалистической системы все же давали себя знать: страна выращивала квалифицированные хозяйственные кадры, многообразнее становилось производство и внутриэкономические связи. Однако это приводило к тому, что так или иначе парткомы все больше и больше проигрывали в компетентности хозяйственному управленческому аппарату. Как ни старались они держать экономику под партийным управлением, ситуация вынуждала приспускать командные вожжи, логичнее становилась передача прав распоряжения всем процессом руководителям производств. И, вроде бы, так или иначе система приходила к сталинским задумкам, как бы уводя партию от непосредственного управления экономикой. Ведь Сталин как бы тоже отдавал последнюю на откуп беспартийным специалистам, и как бы сам шел в том же направлении. Но не забудем, что Сталин при этом партийными реформами усиливал идеологическую и кадровую составляющие партийной работы. В условиях же хрущевского управления происходил как раз разворот идеологии (который мы подробнее опишем ниже) в головах неуклонно усиливался не социализм, а квазирынок.

Командно-административный хрущевский деидеологизированный СССР логично пришел к косыгинским реформам, которые и сделали отскок назад. Из всех предпринятых преобразований для целей нашей беседы выделим хозяйственную самостоятельность предприятий и ключевое значение, которое придавалось прибыли и самостоятельному распоряжению ею. Напомним, что выше мы уже говорили, что право распоряжения прибылью - суть добавочным производимым продуктом - фактически порождает квазичастную собственность. Более того, стимулируя предприятия таким образом, хрущевско-косыгинские реформы фактически выводили их из-под партийно-административного управления, то есть нивелировали саму командно-административную систему.

Столбим: Командно-административная система, неспособная управлять усложняющимся хозяйственным механизмом, вынуждена была передавать права на это фактически частным лицам, сама порождала квазичастную собственность, сама обеспечивала ее доминирующую роль, то есть фактически сама себя отрицала.

Назревало фундаментальное системное противоречие. Оно затронуло базис - вопрос собственности, точнее говоря, механизмы управления ею.


ГЛАВА ШЕСТАЯ. ЗАБЫТАЯ ДИАЛЕКТИКА


Эта глава будет очень короткой. Требуется иногда отвлечься и взглянуть на происходящее с высоты вопросов развития общественно-экономических формаций.


Эволюционный возврат


Здесь впору вспомнить об упомянутых выше восстаниях рабов и чем они заканчивались. Бывшие рабы занимали дворцы своих угнетателей и сами ими становились. Помним, что если производственные силы не достигали уровня, требующего новых производственных отношений, то возрождение старой системы неизбежно. Но... С обязательной оговоркой - если развитие не пойдет по новой ветви эволюции, то есть если прачеловек, чтобы одолеть тигра, не начнет обрабатывать камень и осваивать огонь.

Так вот, в нашем случае оговорка не сработала. Из двух путей - расширять узкую дорожку новых мировоззренческих отношений или поднимать производительные силы выбрали второе. А это что значит?

Если рабы решают, что рабский труд эффективнее, то возрождается рабство. Если прачеловек решил бы, что главное - это клыки, то племя возглавили бы самые клыкастые и каменный нож никто создавать бы не стал. Если "социалистические" экономисты вдруг решили, что прибыль эффективнее сознательного труда, то во главе процесса ставятся "эффективные менеджеры" и дни социализма сочтены.

Мы погнались за капитализмом, пытаясь его догнать по его правилам. Попытались наращивать Клыки вместо Труда. Начали углублять армейские принципы - водораздел между управленцами и рабочими, полагая, что армейское подчинение даст лучший результат. Зажали рот девушке-наладчику. Как написал бы упомянутый ученый Венедиктов, откинулись в 1928 год - в буржуазную трактовку юридического лица (напомним, тогда эта трактовка в отличие от его более поздних определений еще не включала в понятие юридического лица трудовой коллектив). И большой-пребольшой хозяйственно-управленческий слой стал логично трансформироваться в квазибуржуазию.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ПЕРЕКЛАССИРОВАНИЕ ПАРТИИ


Да, термин какой-то странный: "переклассирование". Но в нем суть и трагедия хрущевской системы. Еще раз вспомним, что коммунистическая партия - авангард рабочего класса - Класса! Однако, если партия берет на себя функции управленческого аппарата, то чьим авангардом она становится?


Переструктурирование и деидеологизация


Вернемся к фильму "Москва слезам не верит". У вас не возникают более глубокие вопросы, которые авторы упомянутого фильма вообще не решились поднять: "Если к рабочему не прислушивается начальник цеха, где тогда партийная организация на заводе? Почему в развернувшейся конфронтации она не встала рядом с рабочим? Почему рабочий остался один на один с игнорирующей его системой?" - Ответ: Потому что партийная организация в соответствии с хрущевской генеральной линией ушла в высокие управленческие кабинеты. Там она неизбежно встала на другую сторону конфликта. Углубляя систему партийного управления хозяйством, партия не могла не занять сторону командно-административной структуры.

Однако все коммунисты ведь не могут заседать в парткомах, кто-то должен работать в цехах, почему тогда рядом с девушкой-наладчиком не оказалось какого-нибудь рядового коммуниста? - Потому что, выстраивая командно-административную систему, партия не могла сама не выстроиться по ее же типу. Она сама стала строиться по армейскому принципу, где рядовой партиец - только исполнитель, а управленческие решения - прерогатива исключительно высоких партийных руководителей. Грубо говоря, заступившегося за девушку-наладчика партийца ждал бы точно такой же разбор в партийном комитете. А занятие стороны командно-административной системы в сути своей есть деидеологизация партийца-коммуниста.

Деидеологизация не пускает партийца стать в конфликте на сторону рабочего, она ставит стену между членством в партии и членством в рабочем коллективе (обобщенно - в классе). Суть деидеологизации коммуниста выражается в том, что он отстраняется от своей главной задачи и миссии - нести в рабочие коллективы идеологию хозяйского отношения к производству. Вся партийность сводится лишь к поддержке выработанных в парткомах решений, посещению собраний и уплате членских взносов.


Разворот идеологии


Да, идеологическая работа партии в рабочих коллективах фактически была обрушена. Нет, конечно, формально она даже усилилась, но в перевернутом виде. Перейдем к одному принципиальному уточнению: идеологическая работа партии не просто оказалась на втором месте после хозяйственной (идеологическую работу выполнял второй секретарь, а первый решал с директором высокие хозяйственные вопросы), а скажем так: она не ушла на второе место, она осталась на первом, но стала иной, трансформированной. Идеология это такая категория, которая всегда стоит на первом месте, и в нашем случае она становится именно иной - идеологией разделения на "хозяина" и "исполнителя". Командно-административной системе чужда (на деле, а не на словах) ключевая составляющая коммунистической идеологии - та, которая признает хозяином рабочий коллектив. А идеология "хозяина и исполнителя" - это практическое смыкание с идеологией "господина и работника" (т. е. буржуазной). Здесь впору вспомнить слова Ленина, что вакуум коммунистической идеологии обязательно заполнится идеологией буржуазной.

Собственно говоря, такое заполнение вакуума и произошло. Ряд коммунистических тезисов были сохранены - а именно те, что оказались удобными для командно-административной системы. Те же, что нельзя было переиначить, например, принципиальное положение о рабочем, как хозяине заводов и фабрик, были выхолощены и превращены в плакатное пустозвонство. Представление о коммунистическом отношении к труду свелось к солдатски-безусловному (так извратилась суть понятия "сознательному") выполнению планов и заданий, вырабатываемых в высоких кабинетах. А по-другому и быть не могло: брошюры и лозунги заставили служить идеологии "хозяина". Ключевой же тезис - о правящей роли коммунистической партии в социалистическом строительстве - был изуверски перевернут, превратившись в культ новых и старых вождей - генеральных, областных и местных, возвеличивание, славословие, сотворение культовых пропагандистских лозунгов, и, наконец, в 6-ю статью Конституции. (Идеологическое наполнение 6-й статьи рассмотрим немного ниже).

Столбим: Подчинение партии задачам командно-административной системы - это, по сути, деидеологизация партии и ее членов. Более того, выдвижение на первый план в партийной работе хозяйственных функций - это не просто отодвигание на второй план идеологической работы, это разворот идеологии и внедрение иной - идеологии "главенства хозяина", по своей сути буржуазной.

Рабочие на интуитивном уровне начали ощущать, что вместо коммунистической идеологии стали лепить буржуазную и, более того, ощутили развернувшуюся против своего класса войну, в конце концов, став воспринимать всю идеологическую партийную работу как нечто чуждое себе, как нечто классово враждебное. Так идеологическая работа партии, которая должна была возвышать рабочих как собственников народного достояния и потому органично впитываться и приветствоваться ими, стала как раз рабочими и отторгаться. Результатом неприятия идеологии, точнее говоря, извращенной и буржуазной по сути идеологии, стало отторжение на подсознательном уровне всего того, что хоть как-то связывалось с этим словом. А в целом в общество на плечах деидеологизации стала вторгаться уже прямая буржуазная идеология - как бы "не идеология вовсе", а всего лишь "рассуждения" о преимуществах частной собственности, либеральных свобод, буржуазных "ценностей" и порочности социалистических социальных гарантий.


Дрейф партии из рабочей среды (класса) в хоз-административный слой


Приведем пример типичного заводского партийного собрания тех, да и последующих лет.

Повестка дня. Ее формирует партком и, конечно же, ориентируясь на высшие партийные форумы, он ставит во главе вопросы экономического развития предприятия. Докладчики - сплошь заместители директора. Обсуждение. Отгадайте с первого раза, кто в них будет доминировать. Конечно же, руководители высоких рангов. Будут выступления ИТР, каких-нибудь карьеристки озабоченных инженеров среднего и даже низшего уровней. А что рабочие? - Молчат в тряпочку. Они не сильны в экономике - это не их конек в повестке дня. Возможно, инженеры раздухарятся, возможно, кто-то из руководителей среднего звена даже поднимет бучу. И все взоры тогда на кого? - Правильно: на директора. Его слово - последнее и не подлежащее сомнению. Вопросы ставятся на голосование. Ну а поскольку в КПСС работает принцип: на одного инженера должны приходиться два-три рабочих, последних будет большинство. Как они будут голосовать? Ровно так, как проголосует директор. По крайней мере, так проголосует большинство из присутствующих на собрании.

Теперь вопросы: Чья партия? - Рабочих... или директора? И в силу чего? - В силу выбора приоритетов в партийных задачах.

Столбим: Упор на хозяйственные вопросы привел к тому, что доминировать в партии стали хоз-администраторы и инженеры. Она стала партией другого социального слоя. Фактически рабочий класс потерял свою партию.


Политическое оформление квазикласса


Когда выше мы вводили понятие квазичастная собственность, не договорили такой момент: собственность - это нечто, принадлежащее кому-то. Теперь можем четко указать кому - то есть можем указать квазисобственника. Точнее говоря, теперь уже можно писать о новом народившемся квазиклассе, поскольку речь идет о собственности в общегосударственном масштабе ("Классы - это большие группы людей..."). Итак, по всем признакам таким квазичастником (квазиклассом) у нас становилась номенклатурно-административная структура.

А теперь важный момент: класс в политической системе общества определяется также наличием у него политической партии - выразителя его политических интересов. Собственно говоря, из вышесказанного следует, что КПСС, влившись в командно-административную структуру, стала таковой, окончательно статуировав структуру, как квазикласс.

Вспоминаем ленинское определение класса и видим, что по признакам занимаемого места в том - социалистическом еще - общественном производстве и отношению к производимому продукту он вписывается в ленинское определение. Этот партийно-хозяйственно-административный слой не был при социализме собственником производимого продукта, но имея полное законодательное право распоряжения им, оказался достоин статуса "квазикласса".


Формационно-классовый дуализм послесталинского социализма


Вот так можно выявить его формационную суть. Мы в состоянии разглядеть, наконец, и формационный классовый дуализм социалистического послесталинского строя. У рабочего класса, который лишился своей новой формационно-классовой сути и теперь уже характеризуется классовыми признаками формационно-буржуазной системы, должен быть на другом полюсе общественного производства его зеркальный антипод, то есть квазикласс с отзеркаленными формационно-буржуазными признаками.

В советской науке об обществе выделялись только два класса: рабочий и крестьянство. Квазикласс командно-административной системы не идентифицировался как таковой поначалу в силу его функциональной неотрывности от производства (равно как ранних буржуа, трудившихся за одной наковальней рядом со своими работниками, зачастую его дольщиками, трудно было отделить от последних), а затем и в силу того, что он не был политически обозначен (не имел своей партии). Но, в конце концов, он ее получил.

Теперь ясно опредмечивается проведенный выше разговор о борьбе с рабочим классом - почему его вела, увы, именно КПСС (точнее, руками КПСС). Политическая победа над рабочим классом выразилась не столько в том, что "девушка-наладчик" была отстранена от решения управленческих вопросов на производстве, сколько в том, что из-за ее спины удалили соратника-партийца.

И вот здесь подходим к самому важному классовому определению эпохи СССР от хрущевских времен. - Как и для всякой классовой эпохи, это время классового противостояния и борьбы. Но не той, какая у нас традиционно понимается, как борьба с отходящим классом в виде кулаков и нэпманов, а иной, которая развернулась на ступень выше, гораздо более драматичной, поскольку она велась между формационными союзниками (заметим, что не в силу своей враждебности начальник цеха затыкал рот девушке-наладчику, а потому, что видел решение производственных проблем иначе. Возможно, в наше время такой человек стал бы секретарем райкома КПРФ или даже РКРП).

Наиболее наглядно отличительную особенность этой борьбы можно продемонстрировать, дав ответ на такой частный вопрос, был ли в СССР госкапитализм. Сторонников этой идеи не удовлетворяют отсылки на отсутствие частной собственности, они смотрят на систему структурно и усматривают даже эксплуатацию. И, казалось бы, выделение здесь квазикласса подтверждает их правоту. Однако структурно просматривается принципиальная разница между этими явлениями в разных системах: если в капиталистическом обществе классовая борьба ведется вокруг эксплуатации, то есть в сфере распределения производимого продукта, то в социалистическом обществе предметом борьбы становится управленческие/собственнические права на средства производства, - пока еще не на продукты производства, ибо произведенный при социализме продукт щедро раздается обществу - в виде бесплатных социальных преференций, гарантий и прочего. То есть квазикласс командно-административной системы не занимался эксплуатацией (присвоением результатов чужого труда), что определило бы формат системы, как капиталистический.

И в этой борьбе рабочему классу было нанесено политическое поражение. Он был лишен партии и тем самым обезглавлен и сделан политически слепым. На более высоком - государственном - уровне политическая победа над рабочим классом вылилась в то, что функционеры командно-административной системы взяли под контроль выдвижение представителей рабочих в Советы. Ленинская наука требовала, чтобы в Советах рабочие составляли большинство, оно так и делалось, но делалось рукотворно - отбором, который осуществлял не сам рабочий класс, а аппарат противостоящего класса (точнее квазикласса), и, в итоге, рабочее большинство политически было фактически приручено - превращено не более чем в машину для голосования.

Но именно потому, что это была борьба не против социализма, а за разные методы его строительства, будучи оппонентом рабочему классу в социалистическом обществе, номенклатурно-директорский слой (не весь, конечно) стал его естественным союзником в постперестроечной капиталистической России (подробнее проговорим об этом дальше).

Столбим: Общественное производство при социализме, так же, как и в любых досоциалистических обществах, требует формационно-функционального разделения общества на классы/квазиклассы. Номенклатурная структура командно-административной системы заняла нишу, зеркально противоположную рабочему классу, превратившись в квазикласс. Политически оформиться в квазикласс она смогла, когда сделала КПСС своей партией, перехватив ее у рабочего класса.

Конечно, ленинско-сталинские начала КПСС не могли не приводить в ее ряды достаточно здоровых сил, люди шли реально строить коммунизм, но шли и другие, и потому партия неявно кололась. Еще раз напомним, что Зюганов не раз говорил, что у нас было две партии: одна - Хрущева, Горбачева, Ельцина, другая - Жукова, Гагарина, Космодемьянской. Внутри партии постоянно тлело напряжение. Четкой границы не было. Но в связи с тем, что концептуально партия была ориентирована на руководство хозяйственными вопросами, это обеспечивало ее примыкание к (квазиклассу) командно-административной системы, и та часть партии, что была повернута к рабочему классу, была крайне и крайне слаба.


6-я статья конституции как попытка сдержать откат


Вот мы и подошли к тому, чтобы замкнуть цепь причинно-следственных событий и выйти на вопрос, почему в 1977 году возникла необходимость внесения в Конституцию статьи о руководящей и направляющей роли Коммунистической партии.

Логика развития командно-административного квазикласса неминуемо вела к его стремлению избавиться от частички "квази". В КПСС появились почти открытые сторонники узаконивания частной собственности. Началось скрытное противостояние набирающих силу адептов хозрасчетной экономики и той части партийно-хозяйственного аппарата, которая еще держалась социалистических принципов, причем не в пользу последней. Нарастающие противоречия внутри нового квазикласса приводили к попыткам "скрестить ужа с ежом" - плановых заданий и хозрасчета (квазирынка). Это не замедлило сказаться. Публикации о неуклюжести командно-административной системы, о перекосах, вызываемых императивным планированием, стали регулярно появляться даже в центральной партийной печати. В этом еще не виделось злого антисоветского умысла: ведь статьи писались в русле решения задачи роста социалистической экономики. Однако разговоры о необходимости введения частной собственности начали открыто доминировать среди ученых-экономистов.

Давление квазирыночников нарастало, и этому все труднее и труднее было противостоять. А в связи с тем, что такое давление все активнее шло через СМИ и общественное мнение, оно обретало политический характер. Более того (и это очень важно), развивающиеся хозрасчетные отношения и интенсивное нарастание количества субъектов таких отношений потребовали развития арбитражного права, и неизбежно (вынужденно, а не ради дружбы с Западом) был взят курс на правовое государство в целом.

Впереди просматривалась ситуация, когда адепты рыночных методов начали бы под демагогию правового социализма судебное оспаривание любого вмешательства в дела предприятий, и, в первую очередь, партийного, ведь в законодательстве нигде не содержалось упоминания об обязательности решений партийных органов для хозяйствующих субъектов. Напомним эпизод с типичным для тех лет заводским партийным собранием - на нем абсолютно доминировал директор. Безропотно вжав голову в плечи, сидел секретарь парткома предприятия (сам виноват: поставил стержневым для партийной организации вопрос, в котором лучше директора никто не разбирается). На горизонте замаячил политико-правовой кризис. Командно-административная система изживала себя самым непредсказуемым для нее образом.

И вот для того, чтобы разрешить эту политико-правовую коллизию, в 1977 году и было внесено изменение в Конституцию, которое вместе с закреплением косыгинских реформ в противовес им добавило и 6-ю статью о руководящей роли КПСС. Право партийных комитетов доминировать в делах предприятий и организаций обрело непререкаемую конституционную норму. Теперь партийные указания стало невозможно отменять судебным (и административным) порядком.

Но это стало своеобразным признанием и того, что командно-административная система исчерпала возможности экономического соперничества с буржуазно-рыночной системой и теперь уцепилась за государственно-правовые рычаги. Опираясь на верховенство конституционного права, она железобетонно взялась за скелет экономики, полагая, что вот теперь-то, уже ничего не опасаясь, можно без оглядки наращивать на него рыночные мускулы. Однако это были не мускулы, а опухоль. Разрастаясь, она стала разъедать и сам скелет - плановую систему, которая и без того уже была перекошена неквалифицированным железобетонно-императивным управлением. Ломалась сбалансированность, разбухали дефициты и плодились другие негативные явления. С приходом к власти команды Горбачева состоялась окончательная капитуляция плановой экономики, выразившаяся в открытой и лавинообразной раздаче общенародной собственности по республиканским и частным карманам, о которой здесь уже было сказано.

Еще раз подчеркнем: без развития и расширения хозрасчетных отношений необходимости закреплении верховенства партии именно в Конституции не было бы - при функционировании экономики на планово-целевых принципах необходимость партийного руководства была само собой разумеющейся без какой-либо статьи в Конституции.

Столбим: Появление 6-й статьи Конституции - это, с одной стороны, правовое следствие косыгинских реформ, начавших движение к гражданско-правовому государству, желание противопоставить им систему права с верховенством партийной власти, но, с другой стороны, это фактическое признание экономического поражения командно-административной системы перед буржуазно-рыночной и попытка рамками правовой системы поставить партийный аппарат в непререкаемое положение над выходящим из под контроля хозяйственным.

Обратим внимание на еще одну грань 6-й статьи - идеологическую. Политическое лидерство объявлено за партией, а не за классом, а, учитывая, что и в самой партии тоже произошло расслоение по вертикали, то это ознаменовало триумф идеологии "хозяина" - то есть буржуазной идеологии. Неспроста после ее узаконивания начинаются стремительный обвал социализма и кризисные явления не только в экономике, но и во всех сферах жизни. И в полном соответствии с этим шел разрушительный, глубинный процесс формационного возврата по всей триаде: экономика-общество-человек.


Неотвратимость номенклатурного исхода


Вопреки административным иллюзиям надстроечному конституционному прессу командно-административной системы оказалось не под силу остановить процесс глубинного рыночного разъедания экономического базиса. И как следствие, командно-административная вертикаль сама стала лакомым куском для рыночной системы. Рынок начал проникать в партийно-чиновничьи кабинеты и головы. В партийно-административной структуре пошел отрицательный отбор, вынесший к вершинам власти целый слой таких людей, как Горбачев, Яковлев, Шеварнадзе, Ельцин. Сам Ельцин позднее сказал, что он никогда не был коммунистом, а был членом партии.

Рассуждают иногда, что не было бы Перестройки, если бы в генсеках был бы не Горбачев. Можно услышать, что будь у власти Романов Г.В., страна пошла бы по другому пути, и причиной трагедии является то, что антипартийные силы в ЦК и КГБ сумели его и оклеветать, и в решающий момент нейтрализовать. Однако, почему это у них получилось, точнее говоря, почему они там скопились в таком критическом количестве? Если бы не Горбачев, роль разрушителя все равно выполнил бы кто-нибудь другой, ибо уже не первое лицо играло основную роль, а пена в "верхах". Романова ни в каком случае не допустили бы до верхней строчки.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ. О ПЕРЕСТРОЙКЕ


Вот мы и замыкаем общую цепь описания перипетий социализма в СССР. В системе выкристаллизовалось формационное классовое противостояние: на крайних полюсах стояли друг против друга рабочий класс и квазикласс командно-административной структуры. Против рабочего класса велась скрытная борьба, как здесь писалось выше, его дискредитация и унижение. С другой стороны, управляющая вертикаль стремилась к установлению капитализма. Это не могло не ощущаться рабочими, которые теперь были мотивированы на борьбу с переродившийся структурой. При этом у рабочего класса фактически не было своей чётко обозначенной политической партии и ему нужен был свой консолидирующий лидер.


Фальшивый вождь


Подходя к вопросу о Перестройке, стоит сначала ответить на расхожие сетования, что надо было арестовывать Ельцина еще в августе 1991 года, не говоря уже о Беловежье.

Не арестовали и не могли это сделать! Потому что невозможно было это сделать. За "царём" Борисом поднялись миллионы, что подтверждается всеми голосованиями на всех выборах и референдумах. Арест Ельцина мог вызвать мощнейшую волну негодования, которая смела бы всё. Ибо, на свою беду, деидеологизированные и потому идеологически слепые широкие массы приняли его за своего лидера, который, как им казалось, мог одолеть пробуржуазный квазикласс. Он взлетел на демагогических заявлениях о борьбе с партноменклатурой.

Люди, которые массово голосовали на референдуме за сохранение СССР, так же массово на первых выборах президента России поддержали его разрушителя.


Суть Перестройки


В 1985 году к власти в стране пришло новое руководство. И как писалось здесь неоднократно, сама партийно-командно-административная структура была раздвоена. Напомним, что по определению Зюганова в КПСС было две партии: партия Хрущева, Горбачева, Ельцина и партия Жукова, Гагарина, Космодемьянской.

Экономика требовала рывка вперед и новое руководство объявило о задачах ускорения. Но ускорение по-разному понималось внутри командно-административной структуры. Кто-то видел в нем освобождение внутренних сил социализма, кто-то - окончательный переход к западно-ориентированному рынку. Последним, естественно, сопротивлялись сторонники социализма, и потому они объявили борьбу с "системной закостенелостью". И те, и другие стали искать поддержки в обществе и совместно развернули широкую дискуссию, которую назвали гласностью. Однако для одних гласность стала вроде "прожектора" народного контроля, а для других синонимом "исторических разоблачений", клеветы.

Сложилась классическая революционная ситуация (столбим!) - как видим, верхи не могли управлять по-старому, низы не хотели жить по-старому, нарастала активность масс. Общество с воодушевлением восприняло Перестройку и отнеслось к ней, как к революции. Очень показательно, что в первые месяцы после прихода Горбачева и объявления им курса на Ускорение и Перестройку компартия испытала всплеск приема новых членов. Этот факт высветил вектор борьбы широких масс - в них сохранились ленинские идеи и коммунистический дух. Но...

Но этот подъём оседлал антикоммунист Ельцин... Поведение Ельцина, его демарш на Пленуме ЦК, посвящённом юбилею Октября, который для сторонников социализма был священным, отторгли от него здоровые силы. И за спиной бунтаря Бориса начали группироваться противники социализма. К "бунтарю" стала липнуть антисоветская пена, которая и принялась толкать его к высотам государственной власти.


Концептуальный тупик


Для защитников же Советов самым трагичным оказалось то, что борьба велась в рамках стереотипов командной системы и не могла не зайти в тупик.

Возьмем в качестве характерного примера провалившуюся затею с выборами директоров предприятий. Этим замышлялось поднять на высокий уровень внутризаводскую демократию. Однако именно в этом и проявилось неправильное понимание социалистической демократии. На высокие должности попадали бездари, идея народовластия дискредитировалась, ибо на предприятии она заключается не в том, чтобы выбирать директоров, а в том, чтобы иметь механизмы текущего рабочего влияния на них, причем на любых директоров (ведь не боги горшки обжигают) и в любое время.

Механизмы рабочего влияния! Скажем шире - формационно, - возрождение собственнического отношения рабочих к вверенному им производству - вот что осталось за рамками внимания реформы управленческого механизма на предприятиях. Однако этого не было, это было давно уже разгромлено, извращено и осмеяно, выставлено как кондовый пропагандистский примитивизм двадцатых и тридцатых годов, и поэтому об этом даже не думали.

Вот так в самый критический момент нашей истории сказались долгие десятилетия подавления теоретической работы, не позволившие увидеть, что суть командно-административной системы - классовая, что надо было не на перестановках в управленческих структурах концентрировать внимание, а на рабочем классе, поднимать уровень его реального участия в управленческой работе.

Для тех, кто уповает на правильную расстановку кадров, кто сегодня гипотетически двигает на политическом поле туда-сюда фигурки "горбачева", "ельцина", "андропова", "романова" и других, предлагаю все-таки задуматься, а как эти пешки прошли в ферзи. Ведь на первых шагах они выдвигались на первичных партийных собраниях. Вспомним приведенный здесь пример такого классического собрания, где из-за выбора идеологически неправильной повестки рабочие остались ничего не понимающими иванами, где блистали самые говорливые, за которых, собственно, потом и голосовали. Поставь во главу угла на таких собраниях вопросы управленческого участия рабочих в делах цеха и предприятия, вопросы идеологической работы в трудовых коллективах, никогда бы рабочие, составляющие большинство в партии, не стали бы двигать вперед пустобрехов.

И затем, как ни обновляли директоров и региональных партийных руководителей, при действующей схеме командно-административной системы, в их руках были только ее механизмы, а, значит, все попытки "ускорить и перестроить" ничем не заканчивались. Ситуация требовала политического решения, но вместо того, чтобы обратиться как раз к сталинским идеям и методам избавления от пророков командно-административной системы, на щит было поднято диаметрально противоположное - хрущевский антисталинизм. А саму командно-административную систему увязали с очерненными представлениями о якобы сталинских методах правления, и антисталинский тренд неотвратимо привел к сваливанию вины на коммунистическую идеологию и на КПСС в целом. Политический тренд Перестройки был развернут на отождествление командно-административной системы с кондовостью партийного руководства и, соответственно, с мешающей прогрессу 6-й статьей Конституции.

Столбим: Перестройка началась сверху, была делом компартии, и ее целью был слом командно-административной системы в ее хрущевском варианте. Однако она велась с непониманием сути этой системы, вслепую, чем воспользовались противники социализма, развернув ее против самой начавшей перемены КПСС.


Фатальная ошибка в выборе исторической аналогии


Задача слома "консерватизма" решалась и структурными изменениями высших государственных органов, введением новых. Одним из таких ключевых инструментов стал Съезд народных депутатов СССР. Казалось бы, введением нового высшего органа - Съезда народных депутатов и наделением его абсолютно всеми управленческими полномочиями обошли "закостеневший" Верховный Совет. Ведь, вроде была и историческая аналогия - в 1917 году аналогичную роль в становлении новой власти выполнил Съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Но названием похожесть органов и заканчивается. В отличие от перестроечного высшего органа 1989 года, в 1917 году Съезд Советов избирался не напрямую, а из представителей местных и губернских Советов. Прямыми выборами избирался как раз его антипод, орган - буржуазный по сути - Учредительное Собрание, которое, как мы знаем, по своему составу объективно оказалось реакционным. Вот и сейчас под названием "Съезд" оказалось завуалировано то самое "Собрание" с абсолютно теми же принципами формирования, тем же реакционным составом и теми же результатами.

Несколько слов, в чем выражается реакционность такой формы, чем принципиально отличается Учредительное Собрание от Съезда Советов. На съезд Советов съезжаются работающие представители работающих органов. В Учредительном Собрании депутат представляет абстрактных избирателей, проголосовавших за его программу, то есть представляет свою как бы победившую программу и в сухом остатке - просто сам себя. При этом он не работает в низовом властном органе, предметно обеспечивающем жизнедеятельность какого-либо города или поселения. Он не знает, как зарабатывается хлеб, точнее говоря, как органы власти ведут работу по обеспечению людей хлебом. Депутат связан с населением только через свои индивидуальные приемные, куда люди идут со своими личными проблемами, как на поклон. Он видит себя вершителем судеб, а не рабочей лошадкой. Эта психология особости (элитарности) проникает в Учредительное Собрание (и горбачевский Съезд депутатов), депутаты принимают решения, не понимая, как те будут реализовываться в жизни. И неслучайно, что именно Съезд народных депутатов (так и хочется слово "народных" взять в кавычки!) принял разгромные для страны решения. Именно он ввел орган власти, окончательно похоронивший социалистическое народовластие - президентство. Он как бы показал, что стало бы со страной в 1918 году, останься власть в руках Учредительного Собрания.

Столбим: "Без теории нам смерть" - эти слова Сталина оказались пророческими. Завершающую черту Перестройке подвели Съезды народных депутатов СССР и РСФСР, которые были сформированы в глубоком противоречии с ленинской теорией - а именно как кальки буржуазного по сути Учредительного Собрания 1917 года. Неслучайно они приняли разгромные для страны антисоциалистические решения.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ЧТО БЫЛО ПОТОМ


Следующим главам отечественной истории надо посвящать отдельные книги. И потому пробежимся здесь по постсоветской истории лишь вкратце.

Жизнь продолжилась в ново-старой социально-экономической формации. "Непуганный народ" воочию убедился, что основой капитализма, как формации, является криминальная суть и фашизм. Командно-административная структура разделилась на две части. Наследники партии Хрущева, Горбачева, Ельцина выстроили хищнически-компрадорскую систему, другая же часть КПСС некоторое время существовала в виде красных губернаторов, директоров, управленцев, преподавателей и инженеров разного уровня, меньшей части творческой интеллигенции, меньшей части рабочих. КПРФ стала партией этого социального слоя (обобщенно назовём его "Красным поясом"). У рабочего класса в целом так и не появилось своей партии. Буржуазно-криминальные власти выдавили его даже из тред-юнионистской ниши. Административная вертикаль Красного пояса какое-то время поддерживала КПРФ организационно, материально и на выборах. В ответ получала от партии политическую поддержку.

Так в момент острого противостояния в сентябре 1993 года была сделана попытка собрать совещание ещё действующих советских губернаторов (фактически административного стержня Красного пояса), патриотических сил и церкви, чтобы разрешить конфликт и вывести страну к нулевому варианту, то есть, к перевыборам Верховного Совета и Президента. Именно это было причиной публичного обращения Зюганова к жителям столицы воздержаться от уличных акций, чтобы не сорвать это совещание провокацией на военное обострение. Но антисоветским силам удалось не без помощи тех же провокаторов и эпатажных псевдолидеров оппозиции организовать кровавую бойню в Москве.

Затем, в 1998 году Красный пояс был даже близок к реваншу, когда Ельцин вынужден был обратиться за помощью к Зюганову, а через него к Примакову и красным Маслюкову и Геращенко, которые сформировали по сути социалистическое правительство. Оно вытащило страну из пропасти. Обратим внимание: Ельцин, как Президент, мог сам набрать руководителей-специалистов социалистического толка, сам создать "кризисное" правительство. Но он обратился к политическому лидеру всё ещё не ушедшей в историю партийно-хозяйственной структуры. И эта структура справилась с задачей. Казалось бы - вот он триумф социализма! Но лево-патриотическая партийно-хозяйственная структура оказалась крайне слабой политически, ее легко отодвинули в сторону. А почему? - Потому что это была верхушечная структура. Квазикласс, которой противостоял теперь самый настоящий класс буржуазии. Лидер компартии обратился к ней и даже не повторил призыв Патриотических сил к Народу. Сыграла политическая инерция партии квазикласса, инерция хрущевско-косыгинского квазирыночного подхода, стереотипы командно-административной системы, сыграла однобокость истолкования фразы, что кадры (то есть "правильная" номенклатура) решают всё. Опять забыли про рабочий класс!!! Не выучили уроки Истории, недопоняли, что в своё время именно Он на своих плечах поднял Победу в Великой Отечественной.

Исторический реванш не состоялся, вертикаль антинародной власти устояла. Произошедшая рокировка в президентской верхушке привела к правлению Путина, который в первую очередь вычистил структурно-материальную базу КПРФ - красных губернаторов и директоров - стержень и материальную опору Красного пояса. КПРФ осталась без какой-либо классовой/квазиклассовой станины, она стала своеобразной партией только лишь советской социалистической памяти. Сегодня запретом на использование в предвыборных материалах конкретных исторических лиц (то есть Сталина, Гагарина, Ленина и других) власти выбивают из-под КПРФ и этот фундамент.

Роковая ошибка XIX съезда ВКП(б)-КПСС повторилась в ином историческом ракурсе. - Она не позволила состояться социалистическому возрождению. Она повторялась, повторяется и, похоже, еще будет повторяться в делах крупнейшей компартии страны и на каждом ее форуме. Ни разу ни в партийных штабах, ни на одном съезде не был проведен полномасштабный анализ состояния дел в Рабочем классе - Гаранте Социализма...


***


А, может, он когда-нибудь состоится?.. - Только тогда у Социализма появится шанс...


ПОСЛЕСЛОВИЕ. ЧТО БУДЕТ ПОТОМ...

Где-то в пятидесятых годах XXI века


(Отрывок из фантастической повести автора)


"Свершилось!

С одиннадцати часов дня вдруг разом прекратили вещание все телеканалы. Отключились провайдеры. Стало невозможным выйти в Интернет. Закрылись сотовые операторы. Встал общественный транспорт. Весь! Не только муниципальный, но и частный. Впрочем, от частников этого и следовало ожидать. Ведь зашаталась их власть. Президент страны исчез в неизвестном направлении.

Сашка долго искал по вылепленным умельцами радиомессенджерам хоть какое-нибудь сообщение о нем и о премьере, который пропал днем раньше, но ведущие радиоблоггеры сами терялись в догадках. И лишь к двум часам дня по мессенджерам прошло "Слово к Народу", где было сказано об их позорном бегстве.

Да, свершилось!

Несколько дней до этого город бурлил. Прошли гигантские шествия оппозиции. После жестокого разгона одной из демонстраций ситуация вышла из-под контроля. Повсеместно горели на улицах машины. В одном районе было разгромлено отделение полиции. В попытке сбить волнения к городу были подтянуты войска, которые взяли его в плотное кольцо, и все с тревогой ждали появления на улицах танков. Но армия вдруг проявила неповиновение. Войсковые подразделения мертво встали у городской черты, отказываясь продвигаться дальше.

Много позже Сашка узнал, что в тот день они жестко встали не только вокруг столицы. В полную боевую готовность пришли пограничные и стратегические войска. Страна отгородилась от внешнего мира частоколом ядерных ракет, вышедших на боевые позиции.

Утром приходил Леха, который весь предыдущий день и всю ночь дежурил на МКАДе. Он был ужасно возбужден и много рассказал о событиях в городе. Ему довелось быть в числе нескольких тысяч активистов, которые распределились по периметру города. Поначалу предполагалось создать живое кольцо, но координаторы акции в последний момент категорически запретили это делать, поскольку туда же выдвинулись отряды головорезов из пристоличных охранных предприятий, объявивших о своей поддержке власти. Живая цепочка людей могла стать прекрасной мишенью для провокаторов.

Ясно дело, Леха совершенно этого не боялся, но, как и все, прекрасно понимал, что достаточно было бы нескольких выстрелов по безоружным людям, чтобы у президента мог появиться повод применить силу "для защиты граждан". Сложившуюся ситуацию разрешили военные, которые взяли под охрану раскиданные вдоль границы города пикеты, то есть пикетчики оказались под защитой тех, кого сами намеревались не пустить в город. Лехе даже посчастливилось попробовать кашу из полевой кухни.

Но в одной стычке ему все же чуть не выпало поучаствовать. Дело в том, что кроме охраны пикетчиков, войсковые части перекрыли дорогу боевикам, стекающимся в столицу. Они слетались отовсюду по зову премьера, который обратился к руководителям охранных предприятий всей страны командировать сюда отряды "на защиту демократии и свободы". И, вот, на соседнем с лехиным участке ночью произошла перестрелка боевиков с войсками. К сожалению, среди солдат были убитые. Рассказывали, что и боевики не избежали потерь, но они унесли своих раненых и убитых с места события и под покровом темноты смогли уйти от преследования. Впрочем, это был едва ли не единичный эпизод. На серьезное столкновение с военными никто не решался.

Леха очень интересно рассказывал, и ему часто приходилось повторяться, поскольку приходили ребята из соседних дворов, но усталость в конце концов свалила его, и вскоре он уже крепко спал дома. Перепугавшиеся за него родители заперли его спящего в комнате. Но Леха, конечно, не тот человек, чтобы, проснувшись, остаться под их крылышком. Если его не выпустят, можно дать рубль за сто, что сиганет из окна третьего этажа.

Сашке тоже не сиделось на месте. Время от времени он подходил к компьютеру, пытаясь выйти в сеть, но мировая паутина все еще оставалась недоступной. Не начинали работу и операторы сотовой связи, и лишь новоиспеченные радиочаты хоть как-то несли свою службу. В них и висел весь день Сашка, периодически связываясь с одноклассниками, знакомыми, друзьями знакомых, которые жили в разных концах города.

Неожиданно за окном послышались странный рокот и рев приближающихся моторов.

Где-то послышалось: "Мама, танки!"

У Сашки внутри все оборвалось: "Неужели зашли-таки войска в город?!"

Он выглянул в окно, и увидел, как по шоссе, со стороны Кузьминок приближалась механизированная колонна. На передней машине развевался... красный флаг...

Сердце чуть не выпрыгнуло из Сашкиной груди. Будто какая-то фантастическая машина начала перемешивать на его глазах времена. Спустя несколько минут он уже был на улице и вместе с появившимися со всех дворов пацанами бежал навстречу военным.


***


Вскоре колонна бронемашин оказалась в окружении большой толпы. Сашка шел, то ускоряя, то замедляя шаг, то забегая вперед, то отступая вглубь растянувшегося по улице шествия. Он очень досадовал, что машины двигались слишком медленно. Впрочем, неспешный ход позволял подольше покрасоваться рядом с танками перед девчонками, которые восхищенно выглядывали из окон. Да и острее ощущалось охватившее толпу ликование.

Неожиданно к голове колонны почти бегом стал продвигаться какой-то парнишка еще с одним красным флагом. Сашка узнал Леху. От зависти он чуть не лопнул на месте. Ну надо же! Где Леха сумел достать знамя? Причем не какое-то самодельное, а фабричного пошива с бахромой и надписью. Заметив, что Леха немного прихрамывает, Сашка подбежал к нему в надежде, что тот даст понести алый стяг. Однако, поняв Сашкины намерения, Леха крепче сжал древко, давая понять другу, что не собирается отдавать свою бесценную ношу. Да и Сашка на его месте тоже ни за что бы не отдал, поэтому, смирившись с ситуацией, он зашагал рядом, всем своим видом демонстрируя причастность и к Лехе, и к флагу, и ко всему тому, что происходило вокруг.

- Чего хромаешь? - спросил он Леху. - Из окна, что ли прыгал?

- Пытался спуститься. Да, вот, сорвался на полдороге.

Леха важничал. Он был старше Сашки на два года и учился в выпускном классе. Сашка всегда тянулся к нему, во всех дворовых играх старался попадать в одну с ним команду, во многом подражал и очень гордился тем, что Леха сам выделял его из всей дворовой пацанвы. Когда группа старшеклассников отправлялась в пикет на МКАД, Сашка тоже наладился ехать с ними, но Леха категорично запретил отлучаться со двора, сказав, что пикеты могут понадобиться и здесь. Ничего, конечно, на жилмассиве пикетировать не надо было, и Сашка понимал, что его разводят, но авторитет Лехи не позволял ослушаться. Так что пришлось проглотить обиду, да еще и родители совершенно не вовремя усадили его за скрипты.

- Подишь ты! - послышалось рядом. - Где-то же раздобыли!

Пожилой мужчина, шедший вместе с колонной, одобрительно посматривал на мальчишек и их флаг.

- Ведь омоновцы накануне, - продолжил он, - вычистили все штабы. Всю оппозицию прикрыли.

- Нас не прикроешь! - гордо сказал Леха.

- Ну-ну! - опять одобрительно кивнул пожилой человек. - Рукой солнца не закроешь.

- Не закроешь! - поддержал его сосед. - Раз уж мальчиши за красные флаги взялись, то, значит, у властей дело - швах.

- А что еще у этих властей осталось? Они даже своим не могут нормальную жизнь устроить. Частник - и тот обнищал. Уж на что столица! Когда-то жировала, а теперь вся в банкротах.

- Ну о чем вы говорите?! Тут как ни крутись, если система отжила свое, то рано или поздно рухнет.

- А им самим голова на что? Могли бы и о смене системы подумать. Для чего их выбирали?...

Трудно было понять, спорили ли мужчины или поддакивали друг другу, но мальчишки навострили уши, слушая их. Ведь в школе им такое не преподавали, если не сказать, что преподавали совсем не такое. Да и люди на улицах обычно предпочитали не разговаривать на такие темы. Дед рассказывал, что раньше, разрушив Советский Союз, власти кичились свободой слова. Люди говорили все и везде. И хотя от таких разговоров не было никакого толку, однако все думали, что это и есть демократия. Но затем такие разговоры стали прижимать. Оно и не удивительно: если в первые постсоветские годы любой провал можно было свалить на последствия советских времен (чем, собственно, и являлась подавляющая часть так называемых "свободных высказываний"), то затем по поводу любых огрехов нужно было объясняться самим. Вот и стали затягивать гайки. И потому сегодня возможность выговориться на улице действовала на людей опьяняюще, побуждая изливать наболевшее совершенно незнакомым прохожим. При этом собеседников охватывало необычное и какое-то радостное чувство единения. Глаза загорались, а голос становился ликующим от возбуждения.

- Эх, жаль, дед не дожил до этого дня, - говорил человек на другом краю колонны. - А ведь так ждал. Больной лежал, не вставая, а все мечтал социализм хоть одним глазком еще раз увидеть.

- Вы меня, конечно, извините, - сердито ответил ему демонстрант, идущий следом, - но их поколение само свой социализм профукало.

- Кто профукал, а кто и бился за него, - резко ответил ему первый. - Дед до конца жизни оставался действующим коммунистом.

- А что ж они, коммунисты, ни в девяносто третьем, ни в девяносто шестом не поднялись?

- Да, - проговорил сосед справа. - Тогда победил кандидат от компартии, и все это знали. Но согласились с подтасованными результатами, не вышли на улицы.

- Куда бы они вышли? - подключился к разговору еще один человек. - Сам подумай! Да если бы в девяносто шестом победителем объявили кандидата от компартии, жить тому осталось бы от силы полчаса. Нувориши без стрельбы награбленное бы не сдали. Страна была разделена на две равные части, а, значит, началась бы гражданская. И к чему бы это привело? Россия бы рухнула!

- С чего бы она рухнула?

- Да тут сразу появились бы голубые каски. Под предлогом восстановления порядка. Вошли бы очень легко. Ведь что такое девяностые годы: армия абсолютно недееспособна, в генералитете полный разброд, солдаты набраны из тех же одурманенных мальчишек, и, кроме того, американские советники работали в самом Кремле. И уж будь уверен, американцы не повторили бы ошибки начала века, когда они недооценили большевиков. Теперь они задавили бы "коммунистическую заразу" в самом зародыше. А заодно и главную свою занозу - Россию. Нет, в девяностые годы гражданская война стала бы катастрофой для распахнутой страны.

- Это все страхи, насчет гражданской. Кто бы воевал?

- Ничего себе страхи! Да тогда у нуворишей фактически была своя армия. Они ее даже обкатали в девяносто третьем, когда Верховный Совет сместил президента. Тогда по призыву демороссов в Москву слетелись боевики рэкетирских группировок, которые устроили там кровавое побоище.

- Вы о танковой стрельбе по Белому Дому? Так это не боевики...

- Нет! Я говорю о стрельбе по людям, по окнам квартир, прохожим. Тогда тысячи людей погибли на улицах и в собственных квартирах. И сейчас эти отморозки хотели по той схеме повторить свою мясорубку, но, слава богу, умные люди извлекли опыт из всех российских революций и контрреволюций. Поняли, что главное - не просто взять власть, но и не допустить гражданской войны и интервенции. Вон, и в столицу боевиков не пустили, и об охране страны в целом позаботились.

Сашка сам не заметил, как пристроился к спорящим. Он даже забыл о Лехе.

- Смотри-ка, полицай! - вдруг послышалось немного впереди.

Сашка увидел на обочине дороги полицейского. Тот стоял по стойке смирно, приложив руку к козырьку.

- Какой же это полицай? Теперь это снова ми-ли-ци-о-нер! Чуешь разницу? Теперь им не придется идти против совести. И со своим народом бороться.

Полиц..., в смысле, милиционер отдавал честь шествию, глядя на проходящих серьезно и с уважением. Его взгляд на какой-то миг остановился и на Сашке, отчего у мальчишки прям запрыгало сердце. Во-первых, впервые в его жизни взрослый человек в форме смотрел на него уважительно, как на взрослого, а во-вторых, от вернувшегося старого названия "милиционер" будто дохнуло чем-то щемящим. И в-третьих... Сашка вдруг почувствовал, что было еще какое-то "в-третьих". Что именно - он никак не мог понять. Чем-то этот человек очень сильно напоминал милиционеров из старых советских фильмов. Сашка напрягся, пристально всматриваясь в человека в форме.

- Смотри-ка! - вдруг сказал кто-то, - без дубинки стоит.

Сашку будто током ударило. - Точно! У милиционера не было ни дубинки, ни висящих обычно на ремне наручников. У Сашки даже на мгновение перехватило дыхание. Человек в форме словно был пришельцем из романтичной советской эпохи, явившимся сюда, чтобы вновь служить им - простым людям. Ми-ли-ци-о-нер!

Сашка наконец увидел впереди Леху. Тот хромал уже гораздо заметнее. Сашка начал было снова пробираться к нему, но его неожиданно отвлек еще один голос.

- Неужели доведется, - проговорил мужчина средних лет, - пожить при социализме?

И тут Сашку будто обдало горячей волной. До него, наконец, дошло, что со всех сторон только о социализме и говорят. Ни ему, ни его родителям не довелось пожить при этом строе. Только дед захватил его маленьким отрезком своего детства. И поэтому о той жизни Сашка и его одноклассники знали только по воспоминаниям дедушек и бабушек. О социализме снималось много фильмов, но они настолько отличались от рассказов деда, что одно время Сашке пришлось выбирать, кому верить. Его сомнения разрешил однажды знакомый его отца, дядя Игорь. Друзья отца нередко спорили на эти темы, и дядя Игорь посоветовал отцу повнимательнее смотреть советские фильмы. Причем, посоветовал смотреть не столько основное действие и игру героев, раз уж тот так боялся пропаганды, а фон, людей, которые попадали на задний план. Поколение Сашкиного отца настойчиво искало правду, шестым чувством ощущая, что официальная пропаганда не все рассказывает о советских временах, и каждый человек находил свои способы доискиваться до истины. После этого Сашка стал всматриваться в фильмы. И увидел совсем не тех людей, которые были в новых фильмах о той стране. Люди советской эпохи вообще вдруг открылись какими-то необычными, непохожими на Сашкиных современников. После этого рассказы деда стали восприниматься, как красивые, но не лишенные правдивости предания. И еще в них было что-то от сказочной мифологичности. Ведь дед, сам очень мало проживший при социализме, часто пересказывал то, что в свою очередь слышал от родителей, учителей, других людей, а также от своих бабушек и дедушек. Из всего этого в конце концов складывалась целостная, притягательная и очень романтическая картина. И такое происходило не только в Сашкиной голове. Постепенно в сознании людей формировалась красивая легенда об ушедшем в историю суровом, но честном и справедливом строе. Советский социализм превращался в любимый народный сказ, занимая прочное место в ряду других красивых исторических легенд, таких, как легенда о древней Элладе или эпохе Возрождения. И чем дальше убегало время от короткого, но яркого Советского семидесятилетия, тем красочнее и возвышенней оно виделось, тем щемяще отзывался в душах людей вновь витающий в воздухе дух социализма и тем зазывнее звучал его далекий голос...


***


...Новая революция оказалась более бескровной, чем Великая Октябрьская.

Погиб только один человек - мальчишка. Когда танковые колонны планомерно подтянулись с разных концов столицы к Садовому кольцу, впереди одной из них неожиданно откуда-то появился паренек с красным знаменем в руках. Он двинулся по направлению к Красной площади, сильно хромая. Ему кричали, но он не останавливался. Потом все видели, как его словно подкосило, и он опустился на колено. Затем парнишка сделал попытку встать, но его будто что-то толкнуло назад. Какое-то время он еще держался, опираясь на древко и обнимая опустившуюся красную ткань, и, наконец, словно делая новую попытку подняться, наклонился вперед и упал. За общим рокотом машин выстрелов не было слышно. Мальчишка лежал на мостовой, и издалека казалось, что раскинувшееся рядом с ним алое полотнище постепенно увеличивается в размерах. Спустя несколько минут над ним склонились парламентеры обеих сторон. Они же и помогли занести тело в машину Скорой помощи. Затем парламентеры разошлись. На асфальте рядом с багряным пятном остались забытые белые флаги. Они уже были не нужны. Никому. Войны не случилось. На освобожденную Красную площадь ступили подошедшие со всей столицы колонны демонстрантов.

Все революции начинаются одинаково, но каждая по-своему неповторима..."