# Товарищ Алекс

Игорь Андреевич Семенов

2 книга серии. Попаданец в прошлое успел устроиться на завод Сименса и "изобрести" заземление, познакомиться с Владимиром Ульяновым и его сестрой и даже поучаствовать в уничтожение одной из петербургских банд. Только для изменения истории этого еще слишком мало...

Пролог. 'Кошка'.

'Кошка'... Так звали ее последние годы - и в какой-то мере она уж и сама успела забыть свое настоящее имя. Ведь в этом мире ее настоящего имени не знал никто. Во всяком случае, из ныне живых... И все же иногда она его вспоминала. Изредка... Как вот сейчас. Ника. Или, если полностью, Кошкина Вероника. Только сейчас это не имело никакого значения...

Встав со своего места, Ника подошла к чердачному окошку и глянула на раскидывающийся перед ее взглядом город. Мелкий, моросящий, питерский дождик, серые дома, узкие улочки, дымящие трубы заводов. За прошедшие пять лет она узнала все это до мелочей. Она знала каждый закоулок, каждую щель, где можно спрятаться, каждый двор, где можно переждать опасность. Знала людей - кого надо опасаться, кто может помочь, а кому ее существование попросту безразлично. Знала, но старалась избегать любых контактов. Знала, где можно незамеченной утащить что-то съедобное, где раздобыть одежду, где... Да все она знала! Будь у нее желание - она могла бы стать настоящей 'королевой' преступного мира, организовывая такие аферы и ограбления, что большинству бандитов и в голову не пришли бы. Могла. Но не хотела.

Вероника... 'Приносящая победу'. Так ее назвали мама с папой. И это имя сейчас казалось насмешкой над ее жизнью. Хоть нынешней, хоть даже прошлой... Отойдя от окна, Ника дошла до своего тайничка и достала из него и открыла небольшой самодельный деревянный ящичек. Бензиновая зажигалка с гербом в виде серпа и молота, пионерские галстук со значком, несколько монет, пара фотокарточек и... карточки на хлеб с сахаром.

На миг она вспомнила о своей легенде, о родившей от барина матери-прислужнице, и грустно усмехнулась. Эту легенду она выдумала в первые дни своего пребывания в этом мире. Дескать, барин жениться изволил, а женушка ее категорически не хотела видеть рядом 'бастардку'. И эта легенда постепенно расползлась по городу... Плевать! Самое главное - никто сейчас и не подумает, что под личиной 'Кошки' скрывается пришелица из другого мира.

Саратовская Советская Социалистическая республика... Так называлась ее родина. И родилась она именно там, в 1998 году. На четвертый год официального основания Республики. Когда на руинах Долгой зимы наконец-то появилась сила, имеющая желание и решимость возродить цивилизацию. Не какое-то ее жалкое подобие, как в скатившихся в рабовладельческий строй и медленно деградирующих Астраханском ханстве или Черноморской республике, а по-настоящему. Где нет ни рабства, ни крепостного права, ни бандитского беспредела. Где заводы работают и производят новую технику, а не довольствуются ремонтом старья, сделанного еще до Долгой зимы.

Вспоминались и родители... Отец - инженер-конструктор на заводе. Мать - там же зуборезчица. Да, они честно говорили, что их завод не дотягивает даже до производственных возможностей 60-х, времен до Долгой зимы. Что листовой металл - вообще страшный дефицит, ведь его не производит нынче ни один завод на всем пространстве бывшего СССР, а то и во всем мире, а Красноармейский металлургический завод, запущенный на местном сырье, присылает лишь 'чушки' сомнительного качества металла, из которого и льют заготовки.

Но даже с такими ограничениями они оба гордились своей работой. Да, самым новым станкам почти по полвека - но многие из них простояли без движения, в состоянии консервации, и потому все еще, как говорила мама, 'обеспечивают точность'. А недавно даже смогли наладить капитальный ремонт старого оборудования. А, значит, когда-то начнут и делать новое. Ремонтировали старые автомашины и трактора, а недавно даже вновь запустили троллейбус... Спустя полвека они наконец-то стали восстанавливать страну...

Жили они в собственном доме в бывшем Ленинском районе. Две печки-голландки как отопление, керосинка на кухне, старый, но до сих пор работающий, холодильник 'Саратов-2'. Тусклые электрические лампочки под потолком и выключатели.

'Вот смотри, Ник, - вспомнились ей слова матери, - тут рычажок и кнопка. Сначала переводишь рычажок вверх, вот так. Поняла?'

'Поняла, мам! - откликается Ника, тогда еще совсем маленькая девочка. - А почему лампочка не горит?'

'А не умеют нынешние лампочки сами загораться, - грустно усмехается мать. - Раньше вот умели... Только тогда и лампочки другие были'.

'А как ее зажечь?'

'А вот для этого рядом с рычажком и кнопка включения подогревателя есть. Нажимаешь ее и держишь пока лампочка не загорится. А потом отпускаешь. Вот, попробуй сама!'

'Каолинка', 'солнцевка', - внезапно вспомнились Нике народные названия таких лампочек. А еще вспомнились школа и их пионерский отряд... 'К борьбе за победу дела Ленина-Сталина будь готов!' - клялись они. Хотя, как грустно усмехался отец, вряд ли многие нынче вообще понимают значение этих слов. Ведь той же КПСС не стало еще в 1969 году, а 'комсомольцами' стали считаться участники отрядов самообороны их города... Точнее, тогда и единой власти-то в городе не было. Каждый район сам по себе! И лишь в 1994 году товарищ Солнцев смог объединить их всех и убедить командиров многочисленных 'отрядов самообороны' в необходимости возрождения страны. В том, что выживание 'каждый сам по себе', отдельными группами безнадежно и ведет к неизбежности развала и окончательной деградации. И товарищу Солнцеву удалось объединить не только все общины города, но и установить контроль над всей бывшей Саратовской областью и даже частью прилегающих земель - вплоть до Камышина на юге. Отремонтировали и запустили электростанции и заводы, по железным дорогам вновь поехали поезда с паровозами, в города области вернулось электричество... И создали тот самый Красноармейский металлургический завод, продукцию которого так ругали на предприятиях города, но без которой не могли обойтись. 'Первенец' промышленности их республики, первый построенный заново, а не восстановленный завод. 'Гордость и позор Республики одновременно', - как усмехалась мать.

Тогда же вновь появились пионеры с комсомольцами... Нет, не в прежнем виде, практически без всякой идеологии. Но тогда Ника над этим даже не задумывалась... Это пришло уже потом, по мере взросления. А еще вспомнилось, как они ездили на экскурсию на ТЭЦ-2... Собственно говоря, это и были последние воспоминания из прежней жизни.

- В годы разрухи это была последняя работающая электростанция города, - говорила им учительница. - Именно благодаря ней мы могли как-то поддерживать работу Крекинга, добычу нефти и газа, немногие еще как-то работавшие заводы, где делали самые нужные запчасти для техники. А по ночам свет давали и в дома трех районов города, где уцелела сеть...

Газ, нефть и электричество - вот те три вещи, что позволили им не деградировать окончательно, подобно многим другим выжившим в Долгую зиму анклавам. Ирония, но... Здесь ничего этого еще практически не было! Не успело 'родиться'. Электричество ныне лишь у немногих богатеньких... Газ - разве что светильный. Нефть хоть и есть, но практически нет работающих на нефтепродуктах двигателей.

Тогда, по пути с электростанции, она заснула прямо в автобусе... А проснулась в вагоне 'конки' в Петербурге 1885 года... Она помнила, как на нее удивленно озирались люди на улицах, подозрительные взгляды городовых - и понимание того, что она совершенно одна в этом мире. Рубашка с брюками, типичная после Долгой зимы женская одежда, выглядели для всех дикостью. Многие ее выражения понимались местными с трудом - и точно так же она понимала хорошо если половину из услышанного. Первую ночь она провела где-то в развалинах, хотелось дико есть, но она не могла ничего купить в этом времени, не имея денег местного образца!

В какой-то миг подумалось даже о том, чтобы украсть, но Ника с ужасом отогнала от себя эту мысль. 'За кражу продуктов питания - расстрел!' - вспоминалось девчонке много раз слышанное до этого. На следующий день она пошла в одну из лавок, где выменяла булку хлеба на едва ли не единственную имевшуюся у нее ценность... Новенькую тетрадь в клеточку, что Ника взяла с собой. Из сероватой, низкокачественной бумаги, с желтой обложкой. Хозяин лавки, мужчина с седыми бакенбардами, долго разглядывал тетрадь, листал страницы, провел пальцем по клеткам.

- Странная вещица, - пробормотал он. - Бумага тонкая, разметка ровная... Где взяла?

- Подарили.

- Украла? - усмехнулся мужик. - Впрочем, не мое дело... Бери булку и проваливай.

На обратном пути она заметила группу мальчишек, что ловко прятали яблоки в карманы, перебрасывали булки из рук в руки - и никто их не замечал. Один из них, низенький паренек лет двенадцати, подмигнул ей:

- Вижу, ты тут новенькая. Хочешь заработать?

- Как? - настороженно спросила Ника.

'Почему ко мне относятся как к бродяжке какой-то?' - на миг подумала девчонка, но потом поняла. Одежда... Все женщины здесь ходят в длинных платьях, а она в штанах. Мужская одежда, по здешним меркам! И потому все логично считают, что девчонка могла одеть ее лишь при полном отсутствии альтернативы.

- У нас дело простое, - тем временем пустился в разъяснения паренек. - Я отвлекаю, ты берешь. Пополам делим.

- Нет, - твёрдо ответила она. - Я не ворую.

- Ну и дура, - удивился беспризорник. - В этом городе без этого не выживешь.

- Выживу, - отрезала Ника.

Ту свою булку она слопала целиком, едва найдя надежное убежище. Первые полгода Ника пыталась устроиться по-разному... Немного поработала прачкой у одной госпожи... Пока та, придя домой не в духе, не попыталась избить ее за якобы 'плохо отстиранную' одежду. Тогда, спасаясь от нее, Ника выбила стекло и сбежала от нее через окно, несколько дней пряталась в трущобах. Потом пробовала пристроиться помощницей к одному лавочнику... Но однажды в лавку пришел семнадцатилетний сын 'хозяина', как называли купца все его работники, и стал приставать к ней, а когда Ника наотрез отказала - попыталась схватить ее и затащить в чулан... Не остановило даже то, что ей тогда еще четырнадцать только исполнилось.

- Ну чего ты ломаешься? - ухмылялся он. - Будешь хорошей девочкой - отец даст тебе прибавку.

- Мне не нужны прибавки! - резко бросила в ответ Ника.

- А я хочу, чтобы ты была со мной!

Не учел, придурок, что в том самом чулане было много всяких железок... Одной из которых она и 'угостила' его по голове. После чего бежала оттуда настолько быстро, насколько только могла. И после этого зареклась с кем-то связываться! И тут уж личный опыт тесно переплелся с классовой ненавистью. Нет, она не станет грабить всех подряд. Но дворяне, купцы... Они были вычеркнуты из этого списка!

Впрочем, первым она отомстила тому самому купцу... Спалила к чертовой бабушке его склад. Сам купец после этого полностью разорился - и с год назад она как-то случайно увидала его... Среди просивших подаяние нищих. 'Туда и дорога тебе, тварь!' - только и подумала, глядя на него, девчонка.

'Дожить бы до революции!' - сложив обратно в ящичек вещи из иного времени, подумала Ника. Станет она тогда красной комиссаршей, будет ходить в кожаной куртке с 'маузером' на поясе и расстреливать врагов революции... На миг представив себя в таком образе, Ника грустно рассмеялась... Нет, она действительно поддержит дело Ленина, станет революционеркой... Но это все будет где-то там, потом. А что сейчас?

Среди беспризорников давно ходили слухи о том, что 'Кошка' грабит только богатых да знатных. И это было правдой. Приходилось - ради того, чтобы выжить. Но грабила она тех, кто сам грабил простой народ. Говорили про то, что она ненавидит бандитов - и это тоже было абсолютной правдой. А вот дальше начиналась мифология чистой воды... Кто-то говорил о ее сверхъестественном чутье, о том, что 'Кошка - она везде'. И это была чушь... Хотя собирать и фильтровать слухи она научилась прекрасно и добывала информацию сразу из множества источников. Говорили, что она нигде не живет, а потому ее нельзя найти. Тоже чушь... Только дело в том, что она никогда никому не давала намеков о своем убежище. И все свои дела вела в других районах города, возвращаясь сюда лишь на ночь. Каждый раз разным путем, тщательно проверив, что за ней никто не следит. Кто-то говорил, что 'Кошка' чуть ли не забирает себе души умерших беспризорников, если те вели 'праведную жизнь'. Тоже чушь, разумеется... А еще ходили слухи о том, что с Кошкой может встретиться лишь совсем отчаявшийся и потерявший смысл в жизни... Отчасти верно. Как тогда, после смерти Петьки 'Ворона', с этой... 'Дикой' или 'Чистюлей', как ее называли многие беспризорники. Настоящего имени ее Ника не знала - да и знал ли вообще кто-то еще, кроме нее самой? Тогда был тот редкий случай, когда она выбралась из своего убежища чтобы просто... дать совет.

- Беги из этого города. Он убивает всех, кто хочет остаться собой... Убьет и тебя, - сказала тогда Ника и сразу же ушла.

Когда-то ее советов слушались... Но куда чаще - нет. Как и с этой девчонкой было. Бежать она так и не решилась. Впрочем, так было почти всегда... Пусть она и 'Кошка', пусть ее слову многие верят, но коренным образом поменять свою жизнь решались единицы.

Она так и не стала 'своей' в этом времени. Подстраиваться под систему противоречило ее принципам, а выстроить свою не было сил. Даже сейчас - когда ей уж давно не тринадцать, а недавно 'стукнуло' восемнадцать. Так и осталась одной в этом мире. 'Кошкой'. Той самой кошкой, что гуляет сама по себе...

Однако недавно появился человек, кто заинтересовал Нику. Хотя узнала она про него она косвенно - когда 'чистюля', та беспризорница, кому она пару лет назад советовала бежать из города, вдруг с чьей-то помощью заделалась помощницей портнихи, за что ей решили жестоко отомстить Кирпич, Хриплый и Лысый - подручные главарей одной из петербургских банд. Но вместо этого почти все они скоро поплатились своими жизнями и были убиты в бандитской разборке. А еще кто-то освободил нескольких беспризорниц из публичного дома... И тогда Ника начала свое 'расследование'. Допросила беспризорниц, отыскала 'Чистюлю' и проследив за ней - попутно узнав, что ее настоящее имя Варя. И в итоге и вышла на того самого 'американца'. Только... Американец ли он на самом деле? А еще его речь... Как сказали бы местные люди, 'американизированная'. С частным употреблением иностранных терминов. Вот только для Ники оно выглядело уж слишком... знакомо. Так говорили не американцы, а совсем другие люди в совсем другое время.

'Кто ты Алекс Калинин? - глядя в чердачное окошко мысленно произнесла Ника. - С чего до этого как-то более-менее сносно ладившие меж собой банды вдруг решили поубивать друг друга? И кто освободил беспризорниц? Одна из них говорила лишь про двоих с повязками на лицах...'


## Глава 1.


Проснулся я, как обычно, рано. Вставать было неохота - тем более, что сегодня у меня законный выходной. Но центральное отопление тут пока как-то не изобрели. Так что надо было заняться печкой...

Тихонько отодвинув в сторону руку Оли, я выбрался из-под одеялки, оделся, зажег керосиновую лампу и пошел растапливать печку. Без нее сейчас никак - зима на дворе стоит. Февраль месяц... Почистить топку и поддувало, выгребая золу со шлаком, заложить топливо, соблюдая нужный порядок. Открыть шибер и зажечь печку, отрегулировать поддув... Теперь как разгорится хорошенько - добавить несколько хороших полешек, а поверх них - угля. Ну а поскольку на работу топать сегодня не надо, то можно и еще поваляться. На кровати валяться - оно всегда приятно. А уж рядом с девушкой и тому приятнее...

- Проснулся уж? - когда я забирался назад под одеялку, полусонно буркнула Оля.

- Угу, - согласился я.

- Как всегда рано...

- Ну уж такой я есть, - чуть усмехнулся я в ответ. - Печку вон затопил за то, так что скоро тепло будет...

- Это хорошее дело, - почему-то несколько смутилась девушка, а затем вдруг добавила то, чего я ожидать не ожидал совершенно. - Скажи, Саш... Я сильно... развратная женщина?

- Это почему же? - офигел от такого вопроса я. - Из-за того, что мы не женаты?

- И это, - явно уже окончательно проснувшись, произнесла Оля. - Мы не повенчаны, а потому для церкви это блуд. Но... не только. Знаешь... Расскажи я кому про... все, меня сочли бы едва ли не проституткой... Даже матушка, наверное, осудила бы меня...

- Выбрось из головы эту чушь, - приобняв под одеялкой девушку, улыбнулся я. - Нам же хорошо вместе? А раз так - то что в том плохого? Знаешь... Я всегда считал, что всевозможные условности, 'правила приличия' и прочую дрянь придумывают те, кто сами их больше всего не соблюдают.

- Почему? - не поняла Ольга.

- Да потому, что нормальным людям и в голову не придет подобную хрень измышлять. Этим занимаются лишь те, кто пытается всячески собственную 'чистоту' и 'святость' превознести... Как говорится, 'сам себя не похвалит - кто же догадается?' Тем более, чужие 'слабости' очень удобно использовать для своих собственных манипуляций...

Ну да, понял я, о чем Оля. Мы ж, по тутошним понятиям, вообще все нормы приличия перешли! Тут и тот факт, что живем вместе без официального брака. 'Блуд и распутство!' - как скажут нынче многие. Это уж не говоря, что нынче все 'это' полагается делать в темноте под одеялкой - да и вообще считалось, что муж не должен видеть жену полностью голой. Только в ночной рубашке! И да, вообще-то обычно даже муж и жена спали отдельно - если, конечно, не считать простого народа, у кого просто не было финансовых возможностей иметь отдельные спальни. Блин, да как в таких условиях вообще дети рождались? Этак же и до импотенции недалеко - даже собственную жену толком не увидеть... а, может, потому в том же 'высшем свете' и измены были обычным делом, что не было у супругов никакой эмоциональной связи друг с другом?

Эх... Куда я попал? Так что, как только наши отношения дошли до 'этого' этапа, пришлось потихоньку прививать Оле современные мне понятия на тему отношений полов, выдавая это все за 'американизмы'. Дескать, мы, 'американцы', народ дикий, простой, нам такое ханжество не по душе...

- Люди осуждать будут... - тихо произнесла Оля. - Шила в мешке не утаишь. Думаешь, мои подруги до сих пор не знают, куда я убегаю из общежития?

- Ну и плюй на них. Пусть завидуют нам...

- Я не про это... - смутилась Ольга. - Понимаешь... У нас тут не твоя Америка! Оно может и иметь... последствия. Меня могут обвинить в распутстве, в недостойном поведении... Официально обвинить.

- И какие этом может иметь последствия? - насторожился я.

- Например, выгонят с курсов...

- Вот даже как... И что, часто выгоняют?

- Не сказала бы... - задумчиво произнесла девушка. - Но ты же и сам знаешь... Я - сестра казенного 'государственного преступника'.

- Политика, значит?

- Политика... - согласилась Оля. - А еще церковь... Могут и церковное наказание придумать. Епитимью наложить...

- Но ведь тебе же все равно, ты не верующая...

- Как и ты, Саш, - присаживаясь на кровати, улыбнулась девушка. - Но ты из Америки... Потому хоть никто не потребует обязательного посещения церкви, а если и назовешься атеистом, так лишь вышлют из страны. А я ж - 'верноподданная государя императора Александра Александровича'... будь он проклят во веки веков! - на миг на лице девушки мелькнуло выражение ненависти. - Я не могу игнорировать законы империи...

- И все равно хочешь быть со мной...

- Мне с тобой хорошо, - смутилась Оля. - Ты какой-то... хороший.

Эх... Не думал я, что наши с сестрой Ленина отношения дойдут до... хм... 'горизонтальной плоскости'. Изначально-то я планировал лишь установить через нее контакты с самим Вовой Ульяновым. Ну и, желательно, спасти ее от заболевания тифом и смерти в апреле 91-ого. А потом все пошло-поехало... Как раз после того, как мы спасли Варьку от преследования бандитами и уничтожили банду. Нет, не сразу, конечно. Хотя именно тогда она и призналась в том, что любит меня. Какое-то время мы еще общались, вроде как встречались даже... А потом и я помнил, что влюбился в эту вот девчонку. Как бы оно странно не казалось... Попаданец из СССР XXI века и сестра Ленина... Это казалось каким-то абсурдом! И, в то же время, оно было фактом. Особенно с учетом того, что до встречи со мной Оля намеревалась посвятить всю свою жизнь революционной борьбе... Как, собственно, и фактически все в семье Ульяновых.

Нет, революционные планы она, конечно, не откинула в прошлое. Но, скажем так, нашла способ совместить их с обычной жизнью. И это правильно... Не дело это - когда всякие высокопримативные придурки, алкаши и бездельники, продолжают свой род, а хорошие люди отдают себя без остатка революционной борьбе.

Присев на кровати, я тихонько приобнял Олю, и та прижалась ко мне...

- Знаешь, Саш, я сама себе порой удивляюсь, - тихо произнесла девушка. - скажи, откуда ты такой взялся?

- Откуда взялся - там таких уже нет, - усмехнулся я.

- Скоро Володя приедет... - задумчиво произнесла Оля. - Экзамены сдавать будет. Даже и не знаю, что сказать ему...

- А скажи всю правду, - усмехнулся я. - Думаю, брат тебя поймет...

- Наверное...

Что ж... Не знаю, получится ли у нас семья или нет. Но сейчас, во всяком случае, нам было хорошо вместе. А там... Да будь что будет! Будем пока и дальше 'непонятно кем' - то ли этакой неофициальной семьей, то ли любовниками, то ли фиг знает кем еще...

'Ну что, товарищ Калинин? Совратил, значит, сестру вождя революции? - усмехнулся внутренний голос. Была, понимаешь, добропорядочная девушка образца XIX века... Ну, правда, 'запрещенку' почитывала, марксизмом увлекалась, но уж к моральному облику точно никто б не прикопался. И тут вот на тебе!'

Не скажу, конечно, чтобы Ольга была этаким эталоном красоты в представлениях человека XXI века, но девчонка она симпатичная. А, самое главное, неглупая... Да, нередко она мыслит откровенно устаревшими по моим меркам понятиям, но это не так уж важно. По крайней мере, она готова перенимать новые идеи. В том числе, и в плане политики... Ну да, куда же без нее? Если уж имеешь дело с сестрой Ленина... Эх, поприставать что ли малость к Оле? Хотя не, хватит пока. Хотя и вряд ли она против будет. Но тут вон завтрак готовить надо, потом на рынок за покупками, потом еще куча дел по дому... В общем, забот хватает. Как-никак единственный выходной!

- Я чай сварю... - вставая с кровати, произнесла Ольга.

- Хорошо, - согласился я. - Хотя надо уж подумать, чего пожрать бы...

- Это ты так намекаешь, что место женщины - на кухне? - улыбнулась Ольга, прекрасно зная, что на самом деле я так не думал.

- Конечно, любимая! - усмехнулся я. - Как оно там у немцев-то? Не помню, как оно по-немецки звучит, но что-то типа 'дети, кухня, церковь'. Правило 'трех К', вроде, называют...

- 'Kinder, Küche, Kirche', - перевела Ольга. - Так что ли звучит?

- Вроде, да, - согласился я.

- Никогда не слышала про такое...

'Твою ж дивизию! - мысленно выругался я. - Это что же, это выражение еще не вошло в обиход?' Впрочем, выкрутиться было несложно...

- Была в нашем кружке одна девушка, немка, - с ходу выдумал я объяснение. - Этими словами она охарактеризовала отношения в немецких семьях... Я был уверен, что это устоявшееся выражение.

- У нас такого нет... - ехидно усмехнулась Ольга. - За то у нас есть Домострой... Как там в народе говорят? 'Бабу не бить - толку не быть'...

- Слышал от деда, - согласился я. - 'Бей бабу молотом - будет баба золотом' и так далее в том же духе...

- Скажи, - поставив на плиту кастрюлю с водой, спросила Ольга. - Ты не раз упоминал, что твой дед бежал из России в Америку... Он был декабристом, верно?

- Ну не то, чтобы именно декабристом... - решил я малость 'приоткрыть' эту часть своей легенды. - Скажем так - сочувствующий. Он был солдатом Черниговского полка...

- Но как ему удалось бежать? Ведь власти тщательно искали всех участников восстания, изловили всех, кто участвовал в бою под Устимовкой!

- Вот именно потому, что он в том бою не участвовал... Он дезертировал за пару дней до этого, осознав, что восстание обречено. Видя, что войско уже фактически превратилось в толпу бандитов и мародеров. Так ради чего идти на виселицу или каторгу? Продолжать борьбу можно лишь если сохранить жизнь и свободу.

- А твоя бабушка? Ты говорил, что она словачка...

- Дед сначала добрался до Австро-Венгрии, какое-то время жил там. Там и встретился с местной девушкой Кветой... Только там тогда еще крепостное право было. И если б он вздумал жениться на ней, то и сам стал бы крепостным. К тому же, они были разной веры... и тогда они решили вместе бежать в Америку.

- Дважды беглые! - вдруг рассмеялась Ольга. - И как они устроились в Америке?

- Ну как? - усмехнулся я. - Дед завел небольшую ферму на среднем Западе, Квета ему сына родила... Моего отца. Правда, врач такой оказался, что больше иметь детей она не смогла. Но в целом жизнь они счастливо прожили, всю жизнь друг друга любили... Но мне дед не раз говорил, что у их дела будут свои последователи. Придет время - кончится царская власть и будет и в России республика...

- И так и ты стал марксистом...

- Да, - согласился я. - И теперь считаю, что мы должны построить не просто республику. А социалистическую республику...

Ну да про социализм мы уж не раз говорили. И тут уж я объяснял Оле, что это будет не краткий этап на пути к коммунизму, как к нему относились большинство марксистов этого времени, а целым важным историческим этапом. К которому, по большему счету, никто оказался не готов. Большинство марксистских, да и социалистических программ в целом, этого времени были этакой декларацией 'за все хорошее против всех плохих'. Вот сейчас-то мы скинем царя, раздадим землю крестьянам, установим рабочий контроль на заводах - а там уж само собой образуется светлое будущее.

Собственно говоря, на этом большинство как 'социалистов', так и 'либералов' этого времени и прогорело. Ибо когда они наконец-то дорвались до власти, то вдруг оказалось, что они не знают, что с этой властью делать. Вместо продуманной программы начались судорожные метания из стороны в сторону, попытки угодить 'и тем, и этим' разом и так далее... А еще, что как бы не важнее всего, желание остаться 'чистенькими', спихнуть на кого-то другого ответственность за принятие непопулярных решений. Ради чего и задумали то самое печально известное 'Учредительное собрание'. Не потому, что оно реально могло решить что-то такое, чего нельзя было сделать без него. А чтобы спихнуть ответственность на кого-то другого. Это, дескать, не мы такие - так народ решил! Закончилось это, разумеется, ничем. Да и не могло оно закончиться ничем другим, кроме пустой говорильни.

Большевики в этом плане оказались в выигрыше. Они оказались единственной силой, готовой брать на себя ответственность и имеющей хоть какую-то программу. Да, порой действовали они откровенно 'методом тыка', метались из стороны в сторону, но это все же было уже не то болото нерешительности и пустозвонства. И потому народ пошел именно за большевиками, а не за Колчаком, Деникиным или каким-нибудь Врангелем... Который, кстати, хоть и осознал необходимость решительных перемен, но предпочел обойтись полумерами. Землю вам? Да-да, дадим! Но с выкупом. На что уже никто не был согласен.

Для того, чтобы перетащить на свою сторону людей, 'белые' должны были дать народу что-то большее, чем большевики. Но на это пойти они не могли. Увы, но ничего этого рассказать Ольге или тому же Вове Ульянову я пока не мог. Лишь продвигать будущие идеи тех же Ленина, Сталина или, скажем, товарища Солнцева под видом идей Майкла или своих собственных.

- Когда это еще будет... - задумчиво произнесла Ольга. - Дожить бы до тех времен...

- Уверен, доживем, - усмехнулся я.

- Большинство марксистов считают, что первым делом социалистические революции должны случиться в Европе... Когда оно дойдет до России?

- Я считаю, что они ошибаются, - подмигнул Оле я. - Вот готов поспорить... Именно мы станем первым в мире социалистическим государством!

Вскоре завтрак был готов, и мы оба сели есть... Ничего такого особенного - обычная гречневая каша. Можно сказать, этакий семейный завтрак. Только официальной семей мы стать не можем. В Российской империи браки нынче были лишь церковными, а связываться с попами тому, кто и 'Отче наш' лишь в этом времени выучил, дабы не слишком выделяться? Нет уж! В эту систему попасть у меня не было никакого желания. А для регистрации гражданского брака по американским законам сначала требовалось приехать в Америку. Посольства с консульствами подобных полномочий не имели.

- Скажи, Саш... - задумчиво произнесла Оля. - Ты говорил, что нельзя построить социализм без учета природы человека...

- Все верно, - согласился я. - Мы можем построить материальную базу хоть социализма, хоть даже коммунизма... Но без изменения самого принципа взаимоотношения людей в обществе все это не стоит ровным счетом ничего.

- Ты должен рассказать мне все то, о чем думали вы с Майклом! - решительно заявила Ольга. - Мне и Володе... как он приедет.

- Расскажу, - согласился я. - Только всему свое время... Пока я и сам не во всех этих идеях уверен.

- А мы вместе и будем думать...

Что ж... Почему бы и не рассказать? Не все сразу, конечно. Но некоторые наиболее интересные и 'спорные' с точки зрения современных представлений идеи... И вот, заодно, и посмотрю, насколько нынешнее общество, даже из наиболее 'прогрессивно мыслящих', готово принять их. В конце концов, я же лишь идеи высказываю, а не доказываю 'единственно верную' теорию?

Но вот с завтраком закончено, посуда совместными усилиями помыта... Теперь можно и другими делами заняться. Например, к той же Варьке сходить - она сейчас у портнихи в мастерской должна быть. Кому выходной, а кому самый что ни на есть рабочий день...

- Схожу в общежитие сначала, - когда мы уж вышли на улицу, тяжело вздохнула Ольга. - Вдруг письмо какое пришло?

- Я тебя подожду?

- Не надо... - после долгого раздумья ответила девушка. - Давай лучше у теть Маши в мастерской встретимся...

- Не хочешь, чтобы нас лишний раз вместе видели? - спросил я.

- Не хочу... - согласилась девушка. - И так уж слухи ходят...

- Так давай в другой дом съедем? - предложил было я.

- Да что в том толку? - вздохнула Оля. - Ах, если б не то, что матушка велела в общежитии жить... Я бы вообще в другое место куда переехала бы!

- А ты через брата спроси, - предложил я.

- Володя... - задумчиво протянула она. - Он, наверное, может помочь. Только о ведь приезжает не просто так - экзамены сдавать. Да и потом, он же тоже не всесильный.

- А ты попробуй все же...

Ну да, 'на каждый роток не накинешь платок'. Но там мы хоть не настолько 'на виду' будем. Однако в это время из дома вышла Машка, что прервало наш разговор. Ольга мигом скользнула в парадную, а ее подруга бросила взгляд на меня и, смущенно буркнув приветствие, поспешила удалиться. Ну да, после того, как ее захватил в заложницы Хриплый, а мы ее освободили, что-то в ее отношении ко мне явно поменялось. Если до того мы были этакими шапочными знакомыми, то теперь при моем виде она все время смущалась и старалась побыстрее исчезнуть... Смущается тому своему порыву, когда после освобождения обниматься-целоваться полезла? Ладно, не моя проблема...

Варька, которую я ожидаемо застал в мастерской которую я ожидаемо застал в мастерской, совершенно не походила на еще недавнюю беспризорницу. Чистенькая, аккуратненькая, в каком-то темном платьице... Уже не в том, что тогда я на нее купил, перед 'трудоустройством'. Впрочем, сейчас она была занята делом - вместе с 'тетей Машей' снимала мерки с какого-то господина средних лет, пожелавшего себе новый сюртук заказать. Но вот они закончили со своим делом - и обратили внимание на меня...

- А молодец ваша с Олей... подопечная, - заметила она. - Хорошо помогает мне...

- Скажете тоже, теть Маш... - смутилась Варька.

- А что 'скажете'? - проворчала портниха. - Что есть - то и говорю! А ты, значит, проведать Варю пришел?

- Сложно и так сказать, - согласился я.

- Ну можешь, Варь, погулять... - вздохнула 'теть Маша'. - Я-то покуда и сама тут управлюсь... Оля-то тоже придет?

- Конечно, - согласился я. - Скоро уже...

А пока я ждал ее прихода, вдруг вновь вспомнилась та история с бандой... Как, используя полученную от Вари информацию, мы с Вовой Ульяновым успешно стравили друг с другом две питерские банды. Как ограбили и сожгли один из складов 'Старших', имитировав нападение 'выборгских'. Ну да, Варька про то не в курсе, но мы с Ольгой знали хорошо. Кстати, кое-что полезное оттуда все же прихватили... Что успели и что имели возможность. Все ж каналов сбыта награбленного я не имел, да и не собирался заводить. Нашей целью было 'мочить гадов', а не грабеж.

Вспомнились и дальнейшие события... Освобождение Маши и уничтожение Хриплого. 'Поход' в бордель и захват лысого и одного дворянчика. Освобождение беспризорниц, кого Лысый держал в качестве малолетних проституток... И та девчонка, что увязалась тогда за нами... Вспомнилось и с какой ненавистью она пинала того дворянчика... 'Настька', - так она назвалась нам. Федор Акимов в итоге 'пристроил' ее к кому-то из своих родственников... А вот дворянчика мы таки раскололи до самой жопы! И тут оказался аж чиновником пятого класса - целый 'статский советник'! И вот он-то и поведал нам про то, какое участие принимал в деятельности местных банд... Про то, что практически за каждой из них стоит кто-то высокопоставленный.

Что потом Акимов сделал с дворянчиком - тут уж я не знаю. Но, судя по тому, с каким лицом тот слушал его рассказ, ничего хорошего. Впрочем, плевать. Обещал Федор, что его больше никто никогда не найдет - ну и хрен бы с ним. Мне подобную человекообразную мразь не жалко. Жалко тех, кому по их вине жизни ломают.

- О чем задумался, дядь Алекс? - присев рядом, спросила Варька.

- О светлом будущем, - хмыкнул я.

- Брешешь поди! - недоверчиво спросила девчонка.

- А зачем мне брехать? - удивился я. - И впрямь думаю.

Ну да, думаю... О Советской власти. О родном мире. А еще - о Долгой зиме. Извержение сверхвулкана Лонг-Вэлли, похолодание на планете, восемь лет 'выживания' страны... И новые законы и порядки, что легли в основу нашего общества. В чем-то очень жесткие, но по-своему справедливые. Те порядки, что и создали Советский Союз таким, каким я привык его видеть. Впрочем, тут меня отвлек приход Оли...


## Глава 2.


- Доброго дня, Варь, - улыбнулась девушка. - Пошли прогуляемся что ли?

И вот мы уж топаем по улице... Зашли по пути в несколько лавок за покупками. Оля купила Варьке пару пряников, один из которых та сразу же принялась грызть. Я купил продуктов, керосина...

- И куда мы идем? - спросила Варька, доедая пряник.

- Да никуда особо, - я пожал плечами. - Просто гуляем. Да и надо обсудить кое‑что...

- О чем вы? - заинтересовалась Варька.

- Да про всю вашу беспризорную компанию... - ответил я. - Ты сейчас с кем-нибудь из них отношения поддерживаешь?

- Ну Катька Синица ко мне подходила давеча... - задумчиво произнесла Варька.

- И о чем говорила? Как там сейчас дела обстоят?

- Да после того, как 'выборгские' тутошних 'старших'... того, так какое-то время всякий сам по себе был. Счастливые, говорила, времена были. Да только недавно вон явился тут один и стал свои порядки устанавливать. Говорит, Чертом его кличут и что с каторги он недавно вернулся...

- И чем же тот Черт промышляет? - поинтересовался я.

- Да, почитай, тем же, чем до того Борзый да Волк, - усмехнулась Варька. - У него, говорит, уж и подручные завелись. Да полютее тех Кирпича с Лысым... Всех в страхе держат. А еще, - понизила голос девчонка, - говорят, что Черт поклялся Кошку изловить да казнить самой лютой смертью... Он с чего-то решил, что именно она тогда 'выборгских' натравила.

- И с чего же такое мнение взялось? - поинтересовался я.

- Я не знаю, - пожала плечами Варька. - Может, из покровителей кто сказал...

- Или решил найти 'виноватого'... И выбрал в качестве него, ту, кто своим существованием раздражает многих бандитов. И кто стал в среде беспризорников 'культовой' личностью.

- Кем-кем стала? - не поняла Варька.

- Примером для подражания, - уточнил я. - Примером того, что можно жить иначе.

- А-а-а-а-а... Поняла, - протянула девчонка.

- А про девчонок из публичного дома-то не слыхать чего? - поинтересовался я.

- Так разбежались они все, - пожала плечами Варька. - Настька Капуста вообще исчезла куда-то, никто и не видал больше. Верка тоже сгинула куда-то... Симка Головня, говорят, так и вовсе в канале утопиться пыталась, да Граф ее вытащил и в морду кулаком приложил... Я, говорит, не позволю тебе сдохнуть...

- Что за Граф? - не понял я.

- Да, говорят, шлюха одна его от кого-то из господ нагуляла... - хмыкнула Варька. - Вот и прозвали Графом. А так ничего особенного... На базарах отирается да что плохо лежит с прилавков тащит. Говорят, - усмехнулась девчонка, что Графу она и раньше по душе пришлась... Ну пока ее Лысый к себе не сцапал. Впрочем, Граф тот и сейчас никто. Дворянское происхождение - это ж в среде беспризорников как... клеймо дьявола.

- Погодь... - я остановил Варьку. - Это что ж, он раньше знал ту Симку?

- Ага... Пряники ей воровал, ленточки, 'будь со мной', говорил... Еще до того, как Хриплый ее избил и к Лысому утащил. Говорят, Граф тогда в ярости был, да против Хриплого не решился что сделать. А тут вы всех освободили... А та несколько дней лишь сидела да ныла, а потом вдруг топиться собралась... Вот и разозлился...

- И что теперь?

- Да ничего? Говорят, благодарна ему спасение...

- А что он ее того... Кулаком по морде?

- Так разве ж в том что такое есть? - усмехнулась Варька. - Коль уж большинство мужей жен своих колотит, так уж тут и вовсе за дело вроде как... А уж среди беспризорников драки так и вовсе обычное дело...

- Дикость, - тихо прошептала, бросив взгляд на меня Ольга. - Варварство...

- А с остальными что? - поинтересовался я.

- Да кто ж знает? Катька про то не говорила ничего, - пожала плечами Варька.

- А в целом, про других?

Ладно, про одну-то я знаю... Про ту самую Настьку. Про остальных же... Что ж, остается лишь принять к сведению информацию об их судьбах.

- Говорят, новых двое у нас появились... Одну девчонку Рысь зовут, а пацана Вошью...

- Рысь, значит? - усмехнулся я. - И откуда ж эта 'кошечка' взялась?

- Да из приюта бежала... Из того же, откуда и я была. Катька-то потому про нее и спросила. Дескать, не знала ли ее раньше. Говорит, ее там розгами до беспамятства засекли за то, что к 'покровителям' ехать отказалась. А вот про Вошь не знаю...

- 'Покровители', значит? - поинтересовался я. - Так ты, значит, из-за них и бежала?

До того мы никогда не касались в разговорах о прошлом Варьки... Но теперь этот вопрос требовалось непременно уточнить. И она рассказала...

- Нам говорили, что наш приют купец какой-то содержит, - помрачнела девчонка. - Что мы должны быть ему благодарны да за здоровье его молиться... Уж не знаю я, что то за купец был, но то и дело наших девчонок, что постарше, увозили куда-то. Иногда на день, а порой и дольше... Якобы чтобы петь, читать стихи гостям, прислуживать за столом. Только... После 'поездок в гости' не плачут. А как однажды я одну девчонку спросила о том, так та сказала, что как стану я постарше, так и зо мной придут однажды... И я бежала!

- Приют, значит, - мрачно произнесла Ольга, а затем подмигнула мне. - А скажи-ка, Варюш, где тут приют-то находится? Покажешь нам дорожку туда?

- Да показать-то я покажу, - безнадежно вздохнула Варька. - Только разве ж вы чего смогете против них сотворить?

- А вот это мы и увидим! - отрезал я.

Что ж... Раз уж мы решили бороться 'за лучший мир, за святую свободу', то пройти против такого точно не имеем права. Впрочем, первое дело - разведка. Узнать как можно больше про эту 'богадельню', про тех самых 'покровителей'. А уж потом нанесем удар! Все должно быть тщательно продумано, просчитано!

- А часто у вас так девочек увозили? - поинтересовалась Оля.

- Да раз в две‑три недели точно... И всегда заранее их готовили. Мыли, причесывали, платья лучшие давали. Надзиратель наш Петр Фомич за этим сам следил. Даже тете Кате не доверял. Говорил, что надо показать, какие у нас воспитанницы аккуратные да воспитанные.

- А что за тетя Катя? - почему-то прицепилась именно к этому Оля.

- Да то главная у нас, у девочек, была... Чуть что случится, так она тут как тут! 'Кто, - кричит, - это сделал? Отвечать, живо!' И кто не понравится, кого заподозрит в чем - так тому затрещину сразу. А коль совсем уж зла будет, так и на горох поставить может. Но чтобы девочек да розгами... При мне такого ни разу не бывало. А вот Петр Фомич - он как раз мальчишек сек всегда...

- Значит, покажешь нам эту 'тетю Катю', - решил я. - Пообщаемся с ней... как следует. А там уж и и на Фомича того управу найдем.

На миг вспомнилась Долгая зима и тройки 'особого трибунала', что выносили приговоры пойманным бандитам. Командир военного отряда, милиционер да кто-то из прокуратуры. И с пойманными с поличным, на месте преступления или на 'малине', бандитами тогда не церемонились. Тут, на месте, были и следствие, и суд и, если надо, исполнение приговора. Кого к стенке, кого в лагеря, кого мобилизовать в Трудовую армию. Жестоко? Может быть. Но тогда такое время было. Не до жиру - выжить бы. Вот только что-то мне кажется, что даже тогда не было столько сволочи и мерзости вокруг, сколько ее сейчас. Впрочем, тогда было все же пятое десятилетие Советской власти... И, если б не извержение сверхвулкана и 'долгая зима', то таких 'чрезвычайных' порядков уже не было бы никогда. Как и 'Закона о вооруженном народе', что не только разрешил всем законопослушным гражданам носить оружие, но и напрямую предписывал это коммунистам и комсомольцам.

- Хорошо, - согласилась Варька. - Я покажу ее...

- И с Рысью той сведи, если получится, - добавила Оля.

На том разговор наш и закончился. Погуляв еще немного и закончив с покупками, мы с Олей отправились дальше по своим делам, а Варька обратно к тете Маше в мастерскую. И почти всю обратную дорогу мы прошли в молчании. Лишь уже на подходе к дому Олю 'прорвало'.

- Ты прав! - внезапно выпалила она. - Если просто сидеть и смотреть на происходящее, то мы будем не лучше тех буржуев, против кого хотим бороться!

- Именно что, - согласился я. - Потому я и предлагаю бороться уже сейчас...

- Знаешь, Саш, - задумчиво произнесла Оля. - Когда-то те же декабристы считали, что главная беда нашей страны - крепостное право... Да только его уже давно отменили, а господа как раньше помыкали простым народом, так и сейчас продолжают...

- А потому, что капитализм - практически то же крепостное право и есть, - усмехнулся я. - Только если раньше 'крепость' была юридически закрепленной, то сейчас она стала 'финансовой'. У кого есть деньги - тот и господин, хозяин жизни. А у кого денег тех нет, так тот - грязь под ногами... Холоп бесправный. И знаешь, Оль... Еще неизвестно, какая система больше соков из людей выжимает. Феодализм, при котором люди юридически бесправны, но и работают на барина далеко не столь усердно, как на себя. Или капитализм. Где человек вроде как и имеет права, да только вынужден пахать так, как при том феодализме и не снилось, лишь бы себя да семью свою прокормить. А уж коль чего случилось или калекой стал, так и никакая община тебе помогать не станет - ибо нет ее. Сдохнешь как пес шелудивый под забором.

На том мы и расстались - хотя напоследок Оля шепнула, чтобы ждал ее вечером... Но сейчас она собиралась сходить к каким-то знакомым, передать кому-то какую-то книжку... 'Надеюсь, что хотя бы не Капитал Маркса', - ехидно усмехнулся внутренний голос. Ибо с такими книжками так просто по городу разгуливать - небезопасное дельце. За такую книжку нынче мигом в ссылку куда-нибудь отправят! А я пошел домой один, нагруженный покупками.

Дома все как обычно... Сготовить обед, помыть посуду, малость убраться... Потом за стирку... Сбегать в колонку за водой, согреть ее, постирать одежку, прополоскать, отжать и вывесить на просушку на натянутую в соседней комнате веревку... Все вручную, блин! Никаких тебе стиральных машин, даже обычных 'круглых'. Никаких центрифуг для отжима. В общем, обычная такая повседневная жизнь образца XIX века.

Потом малость присел за чертежи будущего дизеля... Эх, надо все-таки прикупить батарей! Зарядить переносную ЭВМ и с помощью нее в трехмерке модельки сделать, чертежи... А там уж останется лишь перенести все на бумагу. Да и справочники в 'переноске' всевозможные есть... Ну и думать о том, где взять денег на изготовление всего этого 'счастья'. Ну да, с заземлением вопрос таки решили. Но я получу с того патента лишь достаточно небольшую долю - ведь зарегистрировали его сразу на несколько человек, включая инженера с завода. Кстати, сейчас там ведут работы над созданием, по моим подсказкам, однофазного асинхронного электромотора. Тоже, кстати, обещают меня в патент включить! Но какую долю отчисления получу я? Скорее всего, как с тем же заземлением - примерно четверть... Тем более, еще неизвестно, когда такие моторы пойдут в серийное производство. Ведь в том же Петербурге на данный момент вообще не существовало сетей переменного тока! А ведь я планирую опередить дизеля... А, значит, надо найти где-то деньги на постройку прототипа. Только где, скажите пожалуйста? 'Экспроприацию экспроприаторов' в лице всевозможной мафии местного разлива производить? Так 'наличкой' у них не так уж много хранится денег, а связываться с реализацией товара - неоправданный риск. Ладно... Поживем - увидим. Кстати, а если через тот же завод Сименса попробовать хотя бы сам принцип действия 'двигателя с воспламенением от сжатия' запатентовать? Только будет ли оно интересно компании, занимающейся преимущественно электрооборудованием? Да и как, в конце концов, убедить других людей в работоспособности 'моей' идеи? То тебе не асинхронный электродвигатель - агрегат, в принципе, уже известный, для которого я предложил лишь 'необычную модификацию'. Дизель - это уже совсем отдельная история!

Но вот на улице уже начинает темнеть... Эх, а ведь еще за водой в колонку сбегать нужно! Минимум по паре раз в день такое 'удовольствие'. И вот уж, взяв пару ведер, я топаю на улицу... Дел на сегодня еще хватает. Ужин сготовить, подумать план действий против 'приюта-борделя'... Оставлять это дело безнаказанным я точно не собираюсь. Совесть советского человека не позволит. А 'перекрашиваться' в местного я не собираюсь. А еще одежка

Дойдя до колонки, я набрал воды, а по возвращению домой принялся за работу. Сначала подкинуть уголька в печку. Потом принялся жарить картошку с мясом на ужин. Сразу на двоих - ведь вечером обещала прийти Оля. И вскоре и впрямь раздался тихий стук в дверь...

- Кто там? - подойдя, спросил я.

- Это я, Саш, - послышался знакомый голос Ольги.

Вскоре мы вместе сидели за столом и пили чай - пока на кухне продолжала жариться картошка... А уж потом приступили и за нее.

- Вкусно, - с набитым ртом, пробурчала девушка. - А я и не знала, что ты поваром подрабатываешь...

- Да какой из меня повар? - усмехнулся я. - Так, самозванец...

- Все равно вкусно, - не согласилась Ольга.

Угу... Юлька научила. Когда мы в комсомольском лагере были. Одно из немногих блюд, которое я умею нормально готовить. Жареная с мясом картошка... Так сказать, просто и сытно. Эх, как оно там сейчас, в Союзе-то? Исчез я там или стал этакой 'копией' себя? И как там Юлька?

- Дед научил, - ответил я. - Идеальное холостяцкое блюдо, так сказать...

- Ну-ну, - усмехнулась девушка. - Многие и женщины-то так готовить не умеют...

'Ну да, типа Надежды Крупской, будущей жены твоего брата', - усмехнулся я. Или не будет на уж женой Ленина? А как знать! Поживем - увидим. Но вот с ужином закончили...

- Что думаешь на счет приюта? - ожидаемо спросила Оля.

- Сначала бы, конечно, Рысь ту расспросить, что у них там сейчас происходит, - ответил я. - Все же информация от Варьки уже на три с лишним года устарела... Но не уверен, что ты Рысь с нами общаться пожелает. Тут бы ту Кошку отловить да на свою сторону склонить... Она-то для большинства беспризорников - живая легенда... Но это непростое дельце. Что первое, что второе. Уж больно она осторожная... Так что я на это не особо надеюсь.

- А если через Варю? Все же они с той Рысью в одном приюте были... Может, даже знали друг про друга...

- Спросить-то можно, - согласился я. - Пусть через ту же Катьку и узнает... Но самой й соваться туда не следует. Не хватало еще, чтобы теперь Черт против нее ополчился, как до того Хриплый.

- Согласна, - кивнула Ольга.

- Так что надо будет на следующей недели прогуляться в окрестности приюта... Поглядеть, что там и как. А потом будем составлять план действия. Может, ту же 'тетю Катю' где изловим да допросим. А, может, и самого Фомича за яй... то есть, за шкирку брать будем. И уж его-то до самой жопы колоть, чтобы всех тех 'покровителей' сдал. У Федора Акимова вон не забалуешь... Дворянчика того только так расколол...

- И ты уверен, что вдвоем справимся? - с сомнением спросила Оля. - Это ж... целое логово бандитское!

- А мы не вдвоем будем, - не согласился я. - Помнишь же Федора Акимова, литейщика с Путиловского, и Сергея Кузнецова, токаря с завода Сименса?

- Это с кем вы с Володей освобождали Машку?

- Да, - согласился я.

- Помню, конечно, - согласилась Ольга.

- Уверен, они нам помогут, - сказал я. - Надежные товарищи...

Ну да... Другие вряд ли рискнули связаться с захватом в плен и допросом дворянчика. Какой бы он не был сволочью. А Федор еще и Настьку к кому-то из родственников припрятал, чтобы те же бандиты ее не нашли...

- Это хорошо, - согласилась Ольга.

Но вот пора и спать ложиться. Но сначала хорошенько протопить печку. Чтобы не замерзнуть ночью. А там уж, как ночью встану, так шибер закрою. Оно у меня уж успело в привычку войти. Вспомнился вдруг дом, газовый котел, который работал день и ночь, поддерживая постоянную температуру воды в системе... Эх, времена были...

- Ну что, пора? - кивнула в сторону кровати Ольга.

- Угу, - согласился я, расстегивая рубашку и снимая штаны.

Сняв сначала платье, а затем и ночную рубашку, Ольга повесила их на спинку стула и предстала передо мной, что называется, 'в чем мать родила'. 'Ну да, знает же, что если я раздевать буду, то это все будет валяться комком где-нибудь... ну, наверное, на том же стуле. А она - аккуратистка, все развесила, чтобы не помялось, - мысленно усмехнулся я. - И все же классная у нее фигурка... Самое то, можно сказать!'

А наутро опять 'вставай, поднимайся, рабочий народ!' Позавтракать, почистить зубы, сбегать в туалет - и вперед на завод, на работу... И так изо дня в день. С утра и до вечера. Двенадцать часов в день, шесть дней в неделю. И это еще завод с 'европейскими' порядками... Поработаешь так несколько месяцев - и волей-неволей революционными идеями проникнешься. Восьмичасовой рабочий день, больничные, пенсии и все такое... Для нынешних рабочих это выглядит как этакая мечта. Вот, дескать, добьемся этого - и заживем счастливо. И многие марксисты велись на ту же 'удочку'. Им казалось, что вот многое ли нужно для того самого коммунизма? Да мы его быстренько сейчас построим! И никому и в голову не приходило, что не все так просто на самом деле...


Интерлюдия. 'Ольга'.

Счастье, любовь... Еще недавно ей казалось, что все это какой-то вымысел, самообман. Что ничего такого в ее жизни не будет - да и не может быть вообще. Ну разве что где-нибудь в далеком детстве... В этом она была искренне убеждена. Особенно после того, как повесили старшего брата Сашу... Ну как после этого можно мечтать о каком-то счастье? Чушь-то какая несусветная... Долг и борьба - вот и все то, ради чего следует жить. Ради того, чтобы если даже не самим построить новый, лучший мир, то хотя бы приблизить этот миг... Ну а до той поры - найти такое дело, где она смогла бы принести пользу людям. Естественно, не забывая при этом про главную цель...

И тут вдруг появился этот американец... Хотя какой он к черту американец? Самый что ни на есть русский! Пусть и родившийся в Америке. Алекс Калинин... 'Саша', - полушепотом произнесла имя Ольга. Точно так же звали ее брата, и потому она долгое время упрямо именовала его Алексом... Чтобы не будить воспоминания.

Нет, поначалу она придала их знакомству мало внимания... Куда больше им заинтересовалась та же Маша, кого заинтересовала его куртка и застежка на ней. Хотя какое-то любопытство все же возникло... Значительно усилившееся после того, как Маша все же затащила ее на вечер к Шишкиным, где Саша рассказывал про свои технические идеи... И где она впервые осознала, что его во многом можно считать единомышленником. Что он - такой же марксист, как и она сама. Как и брат Володя... И, сама того не ожидая, Ольга увлеклась. Нет, тогда еще не самим 'товарищем Алексом', а его техническими и социальными идеями... Потом был еще тот случай с Варей, что еще больше сблизил их. Тогда она удивилась, что 'американец' не просто не прошел мимо 'оборванки'-беспризорницей, а решил помочь ей... И тогда Ольга решила для себя, что будет помогать ему в этом деле. Да, она еще сама не была уверена, что из этого выйдет что-то толковое, но уже договорилась о проживании девчонки в дворницкой, о работе у тети Маши - знакомой одной из своих подруг по бестужевским курсам...

А потом была та история с бандой, с похищением Маши, с уничтожением бандитов и освобождением Маши из плена... С их разговорами о сути марксизма, о том, что построение нового общества - это не только вопросы экономики. Где он порой говорил очень странные и непривычные для человека подобных взглядов вещи... Которые, однако, при дальнейшем обдумывании оказывались вполне логичными. Вот только за всем этим Ольга вдруг поняла другое... Что 'товарищ Алекс' стал ей близок не только как друг и единомышленник, но и как молодой парень. Что она хотела бы быть рядом с ним, помогать ему во всем, быть его опорой... Что она полюбила его. Несмотря на все его странности...

И вот сейчас, сидя за столом в комнате общежития, Ольга ловила себя на том, что мысленно она уже ждет вечера... Когда опять пойдет к нему - несмотря на шепотки и понимающие улыбки соседок... И опять они будут вместе ужинать, спорить о том, что такое социализм, или обсуждать планы по борьбе с врагами простого люда - вроде тех 'покровителей' приюта для сирот и их пособников... А, может, будут вместе сидеть за чертежами его двигателя с воспламенением от сжатия, создание которого Ольга уже стала воспринимать как их общее дело. Ну и потом...

От мысли об этом 'потом' девушка на миг смутилась. Мало того, что их отношения большинство воспримет как 'блуд', так и в остальном оно не очень-то сочеталось с тем, что положено 'добропорядочной' женщине. На какой-то миг вспомнились его слова... 'Ну а что такого в том, что я хочу видеть свою девушку?' - как ни в чем не бывало, спросил ее как-то Алекс. И она от растерянности даже не нашлась, что ответить... Лишь пробубнила что-то на счет того, что 'так не принято'. На что он лишь грустно усмехнулся... 'Эх, Оля-Оля... Не знаю уж, как оно сейчас в городе, но в деревнях вон окровавленные рубашки на второй день свадьбы всему селу демонстрировать - это нормально... А жену или девушку свою голой видеть - неприлично?' И ведь не возразишь...

Эх, знали б окружающие все подробности их отношений - и тут уж от репутации проститутки не отмыться никогда в жизни... Ее станут презирать большинство 'добропорядочных людей'. Но ей было все равно! Ведь она была уверена, что ничего такого Саша не расскажет. Он человек надежный, на него можно положиться... И уж он точно не из тех, кто любит прихвастнуть своими любовными делами.

Была ли она сейчас счастлива? На этот вопрос Ольга хоть и осторожно, но могла бы ответить 'да'. Хотя и несколько тревожила неопределенность будущего... Не только их с Сашей, но и в целом. Ведь они оба прекрасно понимали, что впереди их ждут годы борьбы за построение нового общества. И, пожалуй, это будет даже гораздо труднее, чем она представляла себе это до встречи с Сашей...

С этой мыслью Ольга встала из-за стола и подошла к окошку... Поначалу иногда ей казалось, что своей любовью к Саше она предает то дело, за которое боролись они с братом... Она вспоминала про то, как в их семью пришла весть о казни старшего брата, кого Ольга всегда любила. Про то, как оно подействовало на них на всех... Про брата Володю, что ходил как в воду опущенный. 'Нет, мы пойдем не таким путем. Не таким путем надо идти', - говорил он тогда. Про то, как все окружающие отвернулись от их семьи, стали смотреть как на прокаженных. Ну вот и какая, скажите, после этого любовь? Неужели еще можно думать о чем-то личном тогда, когда они должны бросить все свои силы на то, чтобы сделать то, что не смог брат! Но потом она убедила себя - одно не противоречит другому, а дополняет. Ведь, как говорит Саша, если все лучшие погибнут в борьбе за лучший мир, то для кого мы будем строить новое общество? Для тех, кому оно не нужно?

Но вот и вечереет... Вздохнув, Ольга стала одеваться. Сейчас она сходит в лавку за покупками, а уж там скоро уж Саша придет с работы. И в какой-то мере было тоже непривычно... Еще недавно каждый рубль у матери просила, писала письма с просьбой прислать денег. А сейчас уж и стыдно было б о таком просить... Тут вон Саша ей на покупки денег дает - с того, что на заводе зарабатывает. Поначалу она, правда, старалась обойтись самым минимумом, покупать что подешевле, на что Саша даже разозлился...

- Ты покупаешь так, словно не себе берешь, а врагу какому...

- Но ведь оно дорого... - смутилась Ольга.

- И плевать! - фыркнул Александр. - Экономя на еде, на вещах, ты экономишь на своем здоровье... Тебе что, болеть нравится? Хочешь помереть лет в двадцать пять от какой-нибудь болячки, на которую другие и внимания не обратят?

Ну да, порой его рассуждения казались очень жесткими и на первый взгляд даже обидными... Но за несколько месяцев их знакомства Ольга успела понять, что это не просто так. Просто он говорил то, что думал, а не пытался обличить свои мысли в какие-нибудь более 'культурные', но вместе с тем расплывчатые, формулировки.

И да... Саша вообще уделял вопросу здоровья особое внимание... Всегда тщательно мыл руки и умывался. Пил только кипяченую воду, объясняя это отсутствием в городе канализации. 'Мы, Оля, пьем воду оттуда же, куда и гадим. Потому должны быть особо осторожны', - говорил он. И постепенно она привыкала к тому же самому... А еще покупал ей фрукты, от одного лишь взгляда на цены которых опускались руки. Как ни крути, но, несмотря на дворянское звание, их семья никогда не славилась богатствами. А уж после казни старшего брата так и подавно... Но Саша как техник на заводе Сименса получал хорошо. И никогда не экономил на продуктах. Говорил про входящие в различные продукты химические вещества, что способствуют улучшению иммунитета и уменьшающих склонность к заболеваниям. И эта его забота о ее здоровье несколько... шокировала. Словно он знал что-то такое, о чем она не могла и догадываться... Но не возражала, признавая справедливость его доводов.

Но вот она уж купила хлеба, овощей... Теперь можно и топать к Саше. Впрочем, уже на подходе к дому она прямо на улице встретила его. Только не одного, а с какой-то девушкой чуть младше самой Ольги.

- А, Оля, вот и ты! - обрадовался их встрече 'товарищ Алекс', что сразу рассеяло так и не успевшие толком зародиться подозрения. - А я вот как раз хотел бы тебя кое с кем познакомить...

- Это с кем же? - заинтересовалась Ольга. - Как понимаю, ты же о своей спутнице?

- Ага, - согласился он. - Вот, знакомься... Это 'Кошка'.

- 'Кошка'? - мигом вспомнила рассказ Вари Ольга. - Это... та самая?

- Ага, 'та самая', - вдруг рассмеялась незнакомка. - Сколько уж раз слышала про себя именно эти два слова...

- Ты - легенда среди беспризорников...

- Я знаю, - согласилась 'Кошка'. - Та, про которую все слышали, но к чьим советам мало кто прислушался...


## Глава 3.


И вот я опять топаю домой с завода Сименса... На уме еще крутится недавний разговор с инженером про предстоящие в скором времени испытания однофазного асинхронного двигателя с пусковой обмоткой - в заводской лаборатории как раз заканчивают сборку опытного образца. А еще намек на счет того, что не место, дескать, такому толковому человеку в простых техниках оставаться... так что скоро могут предложить мне инженерную должность. Руководство явно оценило по достоинству мои знания и желает применять их в деле... Но нет, дело тут не в идейных соображениях, а в повышении своего личного благосостояния. Ведь что изобретение заземления 'разделили' между несколькими людьми, что с электромотором ожидается то же самое. А веще ведь я недавно выдвинул предложение по электроизоляционным материалам... Попросту говоря, решил 'изобрести' черную матерчатую изоленту.

Что ж... И на том хорошо. Инженер - это уже инженер! По меркам этих времен, инженер - это уже звучит гордо. Мало их еще сейчас, тех инженеров. Чай не заводы XXI века, где работают сотни, а то и тысячи инженеров различных специальностей. Тут и специализация-то, как я успел узнать, еще только зарождается. Тот же инженер-конструктор был не только конструктором, но еще и технологом в одном лице и должен был разбираться буквально во всем. Разработать само изделие, продумать технологию его изготовления, разработать нужные инструмент и оснастку и потом сам же и внедрять это все в производство, разъяснять, что и как нужно делать... Это тебе не конструкторское бюро современного завода, где основная задача - выпустить и согласовать с производством конструкторскую документацию. А уже потом в дело вступают другие специалисты...

Эх, приду сейчас домой, а там вскоре опять придет Ольга... Как и обещала. Эх, неудобно как-то перед девчонкой за нашу связь... А еще неудобно перед самим собой. И пусть мы уже успели стать друзьями и единомышленниками, пусть нам хорошо вместе, но есть и одна очень неприятная вещь... Генетика, будь она трижды неладна! И у товарищей Ульяновых она была далеко не лучшей...

Пошло все, как понимаю, у них по отцовский линии. Именно Илья Ульянов и передал своим детям заболевания сердечно-сосудистой системы, что проявились почти у всех его наследников. Ну из тех, кто дожил до условно старости. Наиболее здоровой при этом была старшая дочь Анна, кому, скорее всего, не передалось ничего такого. Самым больным - тот самый Владимир Ленин, что пока еще не придумал себе такого псевдонима. К заболеваниям сердечно-сосудистой системы, главным из которых стал атеросклероз сосудов головного мозга, у него прибавился и низкий иммунитет. В детстве Вова Ульянов много болел малярией и в результате этого даже почти ослеп на один глаз, получив приличный 'минус'. Дальше, по мере убывания, оно проявилось и у младшей сестры Ленина Марии и Дмитрия Ульянова... И, наконец, две 'темные лошадки' - Александр с Ольгой... Про первого никакой информации о хронических болезнях нет - но его и казнили совсем рано, оно могло не успеть проявиться. Оля же... Ну пока, вроде, ничего 'сосудистого' у нее не проявляется - только ей всего девятнадцать лет. Потому это не гарантирует того, что ей оно не передалось... А вот ослабленный иммунитет - он у нее почти наверняка есть. В конце концов, от того же брюшного тифа даже сейчас умирают лишь примерно треть заболевших. Да и многие другие люди, живя в куда более худших условиях, оказываются более устойчивы к заражению... Ну а в чем причина сниженного иммунитета, в генетике или условиях жизни, - тут уж так сказать сложно. Но надо постараться сделать так, чтобы эта проблема себя не проявила... Что я, просто так что ли фруктами с овощами ее всячески закармливаю? Витаминов-то нынче не изобрели еще, так что хоть вот такими способами.

А вот возможные сердечно-сосудистые заболевания и то, что они могут передаться по наследству - это куда более неприятный факт. И пока я не мог решить, что с этим делать. Если по-хорошему - надо было держаться подальше от представительниц семьи Ульяновых. Да, собственно говоря, и не было у меня изначально мысли им 'в родню' набиваться. Да, Оля мне достаточно быстро стала симпатична, но что оно до такого дойдет... И в голову не приходило! Ну да, пожалел девчонку, дал совет, что не стоит всю себя революции отдавать, что надо и о будущем подумать. О том, ради кого мы свой новый мир намереваемся строить. Думал тогда, что ну втюрилась в меня девчонка, ну и что с того? У многих ли первая любовь во что-то серьезное вырастает? Но, видать, чего-то недопонял... Ну или не учел особенности психологии людей этого времени. Да и сам влюбился, что уж тут...

На миг вспомнился Советский Союз... Один из знаменитых 'Солнцевских' законов, по которому при вступлении в брак людей ознакамливают со списком наследственных и тяжелых хронических заболеваний друг друга. И это правильно! Как верно сказал на этот счет товарищ Солнцев, любовь и семья должны строиться на безусловном взаимном доверии. Так что если люди честны друг с другом, то полученная в ЗАГСе медицинская выписка никак не повлияет на их взаимоотношения. Они и без того будут знать все это... А если они изначально врут друг друга, скрывают 'неудобные' факты, то какая ж тут семья? Тогда же появились и брошюрки и статьи в Сети на счет наследственных заболеваний или предрасположенностей к ним.

Конечно, это нельзя считать полноценными гарантиями. Что-то не было выявлено. Где-то 'подсуетелись', подтерли базы родственнички - особенно если это касается детей чиновников или тех же врачей, кто имеет доступ к базам. Полностью избежать злоупотреблений такого рода, увы, невозможно. Но все же лучше чем совсем ничего. И вот сейчас я сам себя поймал в 'ловушку'. И непонятно, чего делать дальше... Ну а пока... Да, блин, фиг его знает, что делать! Хорошая девчонка Оля, ничего не скажешь. И потому 'кинуть' ее было бы свинством... Да и что сделать с тем, что и сам ее люблю? Э-эх... Дурак ты все же, товарищ Калинин! Решил он через сестру на Вову Ленина выйти, установить контакты... Эх, Оля-Оля... Мое счастье и мое несчастье в одном лице...

Но вот уж недалеко дом... Впрочем, спокойно дойти мне не удалось - ибо буквально через пару десятков шагов меня окликнули:

- А вы не скажите, как пройти к библиотеке? - спросила какая-то девчонка.

- Чего? Откуда тут библиотеки-то? - аж офигел как от вопроса, так и от того, как он был задан, совершенно не в местной 'традиции', я. - Ты сама-то хоть кто такая?

Окликнувшую меня девчонку на первый взгляд можно было б перепутать с парнем... Ведь одета она была в мужскую зимнюю одежду, пальто со штанами. Вот только по морде-то видно, что девчонка... Да и фигура все же несколько выделяется. А еще плюсом к этому торчащая из-под шапки 'косичка' золотистых волос... Странный такой облик. По местным меркам, вызов нормам морали. Девка да в мужском прикиде! Так разве что беспризорники какие-нибудь одеться могут... За неимением иной одежки. Но их и за людей-то мало кто считает. А тут явно не какая-нибудь беспризорница... Даже в свете газовых фонарей видно, что слишком уж следит за собой, как говорится. На что у беспризорников нет возможностей. А еще лицо, буквально светившееся... любопытством. И, в то же время, с каким-то вызовом во взгляде...

- Я - Кошка, - коротко представилась девчонка.

- Кошка? Просто 'Кошка'? - на миг удивился я.

'Так это ж, похоже, та самая, про кого мне говорила Варька!' - вдруг подумал я, хотя и постарался сохранить невозмутимый вид.

- Просто Кошка, - согласилась она, а затем вдруг добавила. - А ты такой же американец, как я - Генеральный секретарь ЦК КПСС...

- Как кто? - офигел от услышанного я.

- Что, слышал про таких? - усмехнулась 'Кошка'. - А я почему-то даже и не сомневалась...

- Да откуда ты вообще знаешь про них?! - буквально офигел я.

- А еще летная курточка с 'молнией'... Я ж хоть и не видела ее, да только и по рассказам все поняла, - заметила Кошка. - Ты же - оттуда же, откуда и я.

- Это откуда же?

- Оттуда, - показала пальцем вверх 'Кошка'. - Знаешь такого человека... Товарищ Солнцев... Михаил Петрович.

- Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР? - удивленно произнес я. - Конечно! Про него весь Советский Союз знает...

- Что? - на этот раз полезли глаза на лоб у 'Кошки'. - Какой еще первый заместитель? Какой Советский Союз? Председатель Совета Министров Саратовской ССР!

- Саратовская ССР? - чувствуя, что окончательно теряю связь с реальностью, произнес я. - Это что еще за хрень такая? РСФСР знаю. Саратовскую ССР - нет.

- Ты врешь! - резко бросила девчонка. - Про Солнцева все знают! Он возродил страну из руин Долгой зимы!

- Из руин? Ты откуда это взяла? - офигел я. - Не было никаких руин! Советский Союз пережил Долгую зиму и сохранил цивилизацию... Мы в космос летаем, электронно-вычислительные машины делаем, радиотелефонную связь... Да что я говорю?! Если ты тоже 'оттуда', то сама все знать должна!

- Про электронно-вычислительные машины я слышала... - тихо произнесла 'Кошка'. - Говорят, были такие до Долгой зимы... Про космос тоже слышала... Гагарин, Титов, этот еще... Леонов что ли? Я школу не закончила, так что не знаю. Но это все прошлое. Для этого целая страна нужна! А ее больше нет и не будет... Да никогда, наверное, не будет!

И тут я понял, что окончательно теряюсь. Казалось бы, мы говорим об одном и том же. О будущем. О товарище Михаиле Петровиче Солнцеве. И... При этом словно говорили о совершенно разных мирах!

- Послушай, - попытался привести в порядок мысли я. - Это как это - нет и не будет страны? Ты хочешь сказать, что во время Долгой зимы все... рухнуло? Вся наука, технологии, достижения? Что нет больше ни Советского Союза, ни РСФСР, нет ничего... Есть только какая-то Саратовская ССР. Нет заводов, железных дорог, электростанций, нет авиации и космоса?

- Конечно, - кивнула, глядя на меня с каким-то даже сочувствием, Кошка. - Как ты и сказал. Все рухнуло. Наступили холод и голод, встали почти все заводы и электростанции, железная дорога... Даже у нас в области... Товарищ Шибаев еще поначалу пытался удержать что-то, порядок сохранить... Да не смог. Убили его - и наступили годы разрухи... Когда не было никакой власти. Каждый район города жил сам по себе. Даже о совместной обороне с трудом договариваться удавалось. Но потом пришел товарищ Солнцев... Убедил всех 'самооборонцев', что, если не объединиться - скоро в каменный век скатимся. Не останется ничего - ни толковых людей, ни промышленности... Ничего. Хуже средневекового крестьянина жить будем... У тех хоть лошадь или быки были, а мы их всех в Долгую зиму сожрали, - грустно усмехнулась Кошка. - А у нас, сказал, помрут скоро последние специалисты - ученые, инженеры, рабочие... И что дальше? Огородами одними будем жить, палками-копалками землю ковырять?

- И тогда он создал Саратовскую ССР? - уточнил я, все еще пытаясь уложить в голове услышанное.

- Да, - подтвердила девчонка. - Почти все руководители самообороны, кроме одного, договорились объединиться... Но отказавшегося прямо на той сходке и шлепнули как врага народа. Так товарищ Солнцев и создал Саратовскую ССР. Последнюю советскую республику, как у нас говорили некоторые...

- Почему 'последнюю'? - не понял я.

- Потому, что больше нигде на постсоветском пространстве нет социалистических республик, - ехидно усмехнулась Кошка. - Единого Союза вот уж полвека нет... Где-то сейчас только мелкие общины, где-то новые государства... Феодальные, а то и рабовладельческие. Но они лишь доживают свой век на остатках прошлого... А мы пытаемся строить новое будущее. Строить что-то новое... У нас заводы работают, электричество во всех городах есть... В деревнях нету, правда, пока. Поезда ходят, пусть и с паровозами. Порядок вокруг, бандитизм на ноль помножили...

Брр... Услышанное казалось полной дичью... В моем мире Советский Союз стал одним из немногих государств, успешно переживших Долгую зиму и сохранивших технологическую и индустриальную мощь. Более того, Долгая зима подтолкнула развитие целого ряда отраслей промышленности и, в особенности, сельское хозяйство... Мы стали развиваться дальше - строить современную промышленность, внедрять средства автоматизации производства и торговли, создали персональные ЭВМ и электронные сети... По железным дорогам ездили современные электровозы, тепловозы и электропоезда, в небе летали современные самолеты, а по дорогам ездили автомобиль производства СССР и ГДР... А те же паровозы? Их в XXI веке можно было найти разве что в виде памятников да музейных экспонатов. Все остальные давно отправились в печи... В какой-то мере даже поторопились, наверное. Могли бы хоть немного оставить, туристов каких-нибудь возить... Однако не было и этого. Победил прагматизм - 'наследие' Долгой зимы. Нафиг, дескать, столько металла будет стоять без всякой практической пользы?

Здесь же... Если верить 'Кошке', то ее родной мир был совсем другой. Где обычное электричество в доме воспринимается не как обыденность, а как огромное достижение. Где паровозы на железной дороге - не далекое прошлое, а современность. Где вместо огромного Советского Союза - 'последняя советская республика', Саратовская ССР.

- Но как же так? - все же озвучил свой вопрос я. - Почему мы помним разное?

- Может, ты просто сошел с ума? Или... - вдруг замолчала девчонка, а затем в ее голосе вдруг прозвучала надежда. - Или есть и другой мир? Где все именно так, как говоришь ты? Где Советский Союз выжил в Долгую зиму? Но ведь это... невозможно! Так не может быть! - замотала головой Кошка. - Пережить Долгую зиму всей страной было невозможно!

- Возможно, - отрезал я. - Если всем вместе, всем народом, подняться на борьбу, то против него не устоят и силы самой природа. Мы доказали это. Своей судьбой, своей жизнью. Тем, что выжили.

- Да... - прошептала 'Кошка'. - Я думала, что ты такой же, как я... Из нашего мира. Но параллельный Советский Союз, переживший Долгую зиму... Это звучит невероятно.

- Твоя история для меня - примерно так же, - усмехнулся я. - Кстати, раз уж мы об этом... Скажи, кто у вас был во главе государства в Долгую зиму?

- Брежнев, - сморщилась девчонка. - А перед ним... Хрущев что ли? А еще раньше - Сталин. А у вас?

- А у нас почти сразу после Сталина пришел к власти Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко...

- Никогда не слышала про такого, - задумчиво произнесла девчонка.

- А товарищ Сталин у вас когда умер?

- В пятьдесят четвертом что ли? - неуверенно произнесла девчонка. - После дня революции как раз...

- Как и у нас... 10 ноября 1954 года? Тогда почему после него не Пономаренко, а Хрущев к власти пришел? Его что, товарищ Берия в лагеря не отправил?

- Берия? Знакомая, вроде, фамилия... - задумчиво произнесла 'Кошка'. - Аааа, вспомнила! Стишок такой слышала... 'Берия, Берия вышел из доверия. Товарищ Маленков надавал ему пинков'.

- Сожрали, значит, у вас товарища Берию? В нашем мире Маленков следом за Хрущевым в лагеря уехал... и Пономаренко, значит, сожрали?

- Да кто он такой хоть, Пономаренко этот? - фыркнула девчонка. - И не слыхала никогда про такого!

- Председатель Совета министров СССР с 1954 до 1976 года. Глава нашего государства в годы Долгой зимы...

- Председатель Совета министров? - удивленно переспросила 'Кошка'. - А разве главой Советского Союза не генсек был?

- Ну Пономаренко и генсеком одновременно был... Но, по крайней мере, в нашем мире главной была именно первая должность...

- У нас, говорят, главным генсек был... Сначала Хрущев, потом Брежнев... При Лене-то и шарахнуло... Дед говорил, что с полгода только и обещали: не ссыте, товарищи, скоро все зашибись будет! - фыркнула девчонка. - Только в феврале вдруг объявили: вулканическая зима, говорят, нас ждет! Готовьтесь к эвакуации в Среднюю Азию! Тут кто останется - хана! Да только какая там эвакуация? По весне кого-то из Сибири на юг повезли, да многие так и не доехали... На полпути побросали, как в нашем Саратове. А в августе заварушка какая-то в Москве началась - и все, власть кончилась!

- Офигеть! - потрясенно произнес я. - У нас еще в ноябре 1966 года готовиться стали... Прогнозы объявили, Особое положение ввели, подготовку к эвакуации начали... В тот же наш Саратов везли, в основном, из городов Сибири. Из Челябинска, Красноярска... А из деревень - на юг. Кого в Среднюю Азию, кого аж в Иран... И чуть весна началась - сразу начали сажать картошку скороспелку, 'пырейку', овощи всякие... Как-то но протянули сначала первый год, потом второй... А там уж потепление началось.

- Сказка какая-то... - усмехнулась 'Кошка'. - У нас уж в 67-м паника началась... Люди, кто мог, на юг бежали. Армия куда-то в Среднюю Азию ушла - там, говорят, целая война потом была... У нас товарищ Шибаев самооборону создал, людей по максимуму по деревням летом отправляли - чтобы хоть что-то вырастить. Ну и запасы были еще какие-то... Только голод, говорят, все равно страшный был, тысячами умирали! А потом через несколько лет и товарища Шибаева зарезали бандиты какие-то... Бандитов-то потом самооборонцы перестреляли... Только с тех пор два десятка лет каждый сам по себе был. До самого 1994 года... До товарища Солнцева.

- У нас товарищ Солнцев еще в Долгую зиму прославился как толковый ученый и конструктор... Потом он руководил одним НИИ в Саратове, откуда был переведен в министерство, еще через несколько лет стал сначала министром электронной промышленности СССР, а затем и первым заместителем Председателя Совета министров... Впрочем, - усмехнулся я, - про него писали и говорили едва ли не больше, чем про самого Предсовмина товарища Осипова...

- Сказка какая-то... - задумчиво произнесла 'Кошка'. - Электроника, космос, радиотелефоны... Впрочем, что мечтать? Нам-то до такого никогда не дорасти...

- Может, когда-то и дорастете, - не согласился я. - Только ты, Кошка, лучше другое скажи. Как тут-то, в прошлом, оказалось?

- Да хрен его знает, - пожала плечами девчонка. - Мне ж тогда тринадцать лет всего было... Когда я сюда попала. Мы тогда ехали с экскурсии на ТЭЦ-2... Электростанция, что проработала не только всю Долгую зиму, но и все годы разрухи... Тридцать лет почти на весь город лишь она и работала! Ну вот тогда и попала... Просто уснула в автобусе у нас в городе, а проснулась тут.

- Это когда было? - заинтересовался я.

- Пять лет назад... В октябре 1885-ого.

- И все это время выживаешь тут?

- Можно и так сказать. Знаешь... Я пробовала сначала нормально устроиться. Работу найти, жить по-человечески... А мне в ответ - в рожу. У одной госпожи прачкой работала. Так та как-то пришла домой зла и на меня всех собак спустить решила. Я, мол, дрянная девка, выстирала ей платье плохо! Пришлось от нее в окошко сигануть. Пошла потом к лавочнику одному работать... А тут сынок его меня в сени затащить захотел. Я его кочергой какой-то по башке и бежать! Тогда и решила, что хватит с меня! Сама по себе жить буду! И знаешь - неплохо ведь устроилась!

- И где живешь?

- Есть одно... укромное местечко, - усмехнулась 'Кошка'. - Знаешь, сколько раз меня всякая сволочь достать пыталась? Да только никому и в голову не пришло там искать...

- Это почему же? - не понял я.

- А кому придет в голову искать 'беспризорницу' под носом у полиции? - усмехнулась Кошка.

- И что же, никто про то не знает?

- Ну знает... один полицейский. Он-то меня и пустил туда, - усмехнулась девчонка. - Смешной такой дядька... Говорит, я на его дочку покойную дюже похожа... Он-то добрый вообще... когда трезвый. Но коль напьется...

- Что, буянить начинает?

- Аркадьич-то? - усмехнулась 'Кошка'. - Да нет... Скорее, на жизнь жаловаться. То все грозится бандитов 'порубать', а то вдруг 'доченькой' меня, 'Верочкой', зовет да ноет. Говорит, я с бандитами бороться должен, а как с ними бороться, когда у каждого 'Ивана' из-за плеча кто-то из дворян выглядывает?

- И он знает, что ты против дворян?

- Да кто ж его ведает? - вздохнула Кошка. - Может, и догадывается о чем... Да только держит при себе эти мысли.

- Не любит, значит, господ дворян?

- Не любит, - согласилась 'Кошка'. - Ладно, - решила 'завязать' с разговором девчонка, - пойду домой я...

- Постой, - окликнул ее я. - Ты уже знаешь, что Черт на тебя охоту объявил?

- Знаю... Потому и домой пора. Опасно мне в вашем райончике гулять, - усмехнулась девчонка.

- Знаешь, Кошка, - вдруг решил я. - А давай ты никуда не пойдешь? Я ж тут недалеко живу... Пойдем ко мне - поговорим, обсудим вместе с Олей всю эту ситуацию с Чертом и его бандой...

- Что за Оля? - насторожилась 'Кошка'. - Тоже из наших?

- Нет, - не согласился я. - Ульянова Оля...

- Ульянова? - удивилась девчонка. - Это что же... Родственница того самого... Ленина?

- Сестра, - согласился я.

- Сестра Ленина? - аж переспросила 'Кошка'. - Что-то я никогда не слыхала про такую...

- Она в девятнадцать лет умерла... Так что в историю практически не успела войти.

- Тогда понятно, - хмыкнула Кошка, а затем вдруг заржала. - Охренеть! Присунуть сестре вождя! Это ж какая возможность лить в уши Ленину то, что хочешь... Это по-нашему, по-пролетарски! Она ж, поди, в тебя по уши втрескалась?

- Заткнись! - разозлился я цинизмом 'попаданки'. - Я бы не стал 'трахать сестру вождя' лишь для того, чтобы 'лить Ленину в уши' свои идеи...

- Ну и дурак! - фыркнула Кошка. - Ради того, чтобы не было Долгой зимы, чтобы не было придурков Хрущева с Брежневым... Да ради этого что угодно можно сделать!

- При социализме, знаешь ли, к людям так не относятся! - ответил я.

- Социализм? - откровенно заржала 'Кошка'. - где ты его видишь, 'американец'? Где? В трущобах российской имперки им, знаешь ли, даже и не пахнет! Там каждый выживает как может! Или, может, ты его в деревнях видел? Или в рабском труде на заводе! Да за то, чтобы свергнуть это дерьмо, на все пойти можно! А ты тут про чувства какой-то девчонки... Которая, тем более, благодаря тебе не помрет, а будет жить дальше...

- Не думал я, что в Саратовской ССР такие циники живут! - раздраженно бросил я.

- 'Не мы такие, жизнь такая!' - хмыкнула 'Кошка'. - Не, будь я дома... но дома я малявкой еще была! А тут - тут все по-другому! Впрочем, ты ж из настоящего Советского Союза! Вы ж там все мудрые и справедливые, вы ж Долгую зиму пережили!

- Да, пережили! - со злостью бросил я. - Пережили именно потому, что были едины! Потому, что не шли на сделку с совестью, не предавали своих идеалов! Потому, что задавили тех, кто готов был 'выживать любой ценой', даже в ущерб другим.

- Идеализм... - грустно усмехнулась 'Кошка'. - Когда-то и я такой была... Маленькой девочкой.

- Ладно, - устало бросил я. - Решай сама. Если хочешь быть вместе с нами - пошли ко мне домой. Про будущее, конечно, Оле ни слова. Но обсудим про банду, про Черта, про жизнь беспризорников... Про приюты и то, что в них творится. Если ты это знаешь, конечно. А там уж будем думать, что делать...

- Хорошо, - несколько поколебавшись, ответила девчонка. - Будь по-твоему... американец.

До дома мы дошли буквально за пять минут - и буквально во дворе столкнулись с Ольгой Ульяновой, что явно шла ко мне с покупками... Бросив взгляд в нашу сторону, она на миг явно удивилась моей спутнице, а затем вопросительно глянула на меня.

- А, Оля, вот и ты! - обрадовался нашей встрече я. - А я вот как раз хотел бы тебя кое с кем познакомить...

- Это с кем же? - заинтересовалась она. - Как понимаю, ты же о своей спутнице?

- Ага. Вот, знакомься... Это 'Кошка'.

- 'Кошка'? - удивленно спросила Ольга. - Это... та самая?

- Ага, 'та самая', - вдруг рассмеялась девчонка. - Сколько уж раз слышала про себя именно эти два слова...

- Ты - легенда среди беспризорников...

- Я знаю, - согласилась 'Кошка'. - Та, про которую все слышали, но к чьим советам мало кто прислушался...

- Кошка обещала, что расскажет нам про банду Черта, - пояснил я. - Мы же как раз хотели обсудить этот вопрос...

- Про Черта? - явно заинтересовалась Ольга, а затем обратилась к моей спутнице. - А про приют ты не знаешь? Ну про тот, откуда Варя с Рысью? Где девчонок к 'покровителям' возят...

- Знаю и про него, - нахмурилась 'Кошка', а затем злобно ухмыльнулась. - Прекрасно про этот гадюшник знаю! Давно б спалила его к чертям собачьим! Только боюсь, как бы кто из детей не угорел ненароком...


## Глава 4.


Проснулся я, как обычно, рано - и первым же делом растопил печку, после чего тихонько залез обратно на постель. Оля еще спала - и будить ее я пока не собирался. Лишь глядел на рассыпавшиеся по подушке длинные волосы и 'думал думу'... Не, валяться в постели, да и не только, с хорошей девчонкой - оно приятно, конечно. Только историю этим не изменишь. Даже с учетом того, что она - сестра Ленина. Который, правда, пока не тот Владимир Ильич, кем мы знаем его из истории, а всего лишь молодой паренек Вова Ульянов, интересующийся марксизмом. Надо бороться... Строить свою структуру, внедрять свои идеи - хоть зачастую это и будущие идеи того же Ленина, только скорректированные с учетом сложившейся практики социалистического строительства.

Чуть повернувшись, я тихонько приобнял Олю. Хорошая она девчонка, конечно... Но что ждет нас впереди? И не зря ли я связался с ней? На миг вспомнилась Кошка - или, как она все-таки назвалась под конец нашей недавней встречи, Ника. Вероника Кошкина, если точно... Собственно говоря, изначально она назвала себя 'Кошкой' именно по фамилии. А потом уж это прозвище приобрело новое значение... При Оле, конечно, она не говорила ничего про свое 'попаданство' - лишь рассказывала про 'изнанку' жизни города. Про то, какие где есть банды, кто в них верховодит. Помянула и кое-кого из покровителей бандитов - что-то из этого по-пьяни разболтал тот самый 'Аркадьич', петербургский околоточный. Что-то Ника разузнала и сама...

- У меня много 'ушей', - грустно усмехалась девушка. - Хотя большинство из них и сами этого не знают. Но если уметь слушать, можно многое услышать...

- Понимаю, - согласился я.

- А приют ваш, - переключилась на другую тему Ника. - Вертеп это, а не приют! Купчик благотворительность изображает, а на деле... Прикрытие это все. Для его темных делишек. И я даже не уверена, что то, про что Варька говорила, самое худшее...

- Неужели может быть что-то хуже того, что девочек отправляют... - покраснела Ольга, так и не договорив.

- Я не могу утверждать точно, - задумчиво произнесла Ника, - но слышала, что то и дело в приюте пропадают дети... Всем говорят, что они умерли от какой-то болячки. Только вот и мертвыми их никто никогда не видывал.

- Пропадают? - насторожилась Ольга. - И никто не проверяет? Расскажи все, что ты знаешь...

- Я мало знаю, - вздохнула 'Кошка'. - Про 'поездки к покровителям'-то и сами детишки многие если не знают точно, так слышали... Знают, боятся, но чаще всего не смеют перечить. А вот про это... Нет, все знают, что то и дело помирает кто-то... На это уж и внимания не обращают - жизнь-то не сладкая. Но как-то краем уха долетела до меня одна весточка...

- Какая весточка? - спросил я.

- Аркадьич как-то мне по-пьяни ляпнул, чтобы я, дескать, держалась подальше от этого приюта. Что есть, дескать, у купчика того 'особые' клиенты... А я, дескать, девка симпатишная, родителей нету, защитничков тоже. И коль кто-то вдруг обратит на меня внимание, то как бы худо не вышло. Беспризорники, говорит, для таких - что грязь под ногами.

- Ты не похожа на беспризорницу, - заметила Ольга.

- Конечно. Я ж - Кошка, - хмыкнула Ника. - Но это для других я - легенда среди беспризорников... А для тех, у кого есть деньги и власть - ничем их не лучше. Да и сам Аркадьич... Нет, он-то честный - ни на лапу не берет, и коль где чего увидит - мимо не пройдет. Да только на многое у него руки коротки... С дворником договориться, дабы меня на крышу пускали да не гнали оттудова - это запросто! А с такими людьми, что за приютом стоят, бороться - нету у него такой власти.

- И часто такие 'пропажи' бывают? - поинтересовался я.

- Если б часто, так утаить того не смогли бы, - ответила Ника. - Нередко в приюте и впрямь помирают. Но некоторые 'смерти' больно странные... Не болели ничем, и вдруг раз - и исчезли... Сначала всем говорят, будто в больничку отвезли, а через несколько дней - что померли. И почти всегда это девочки. Когда старшие, лет по двенадцать-четырнадцать, а порой и маленькие совсем... И обычно то перед праздником каким большим.

Эх, чем больше живу в этом время - тем больше вижу кругом дерьма. Такого, что при Советской власти и не снилось даже в худшие годы. Не говоря уж о нынешнем. 'Давить надо гадов!' - решил я тогда. И купца такого, и его сподручных, и их покровителей. Эх, устроить бы пролетарскую революцию на пару десятилетий пораньше... Только не получится. 'Не созрела' еще в стране революционная ситуация. Не готово к этому общество. И ничего с этим не поделать... Всему свое время.

- Опять проснулся уже? - оторвал меня от мыслей голос Оли.

- Ты же знаешь - я рано встаю, - усмехнулся я.

- Знаю, - зевнула девушка. - Когда и поспать-то успеваешь?

- Ночью, - усмехнулся я. - А сейчас уж утро...

- Утро у него в пять часов начинается, - улыбнулась девушка.

- Такая уж она - жизнь холостяцкая, - усмехнулся я. - Пожрать сготовить, на работу собраться, все дела домашние успеть сделать...

- А как же я?

- А что ты? Не буду ж на тебя все вешать, - пожал плечами я. - В конце концов, мы даже не муж и жена...

- И что же с того? Я оттого помогать тебе не могу что ли?

Я лишь вздохнул в ответ... Блин, мне и так стыдно за все это. Что, можно сказать, запудрил голову девчонке. Да, без злого умысла, но все же... И кто знает, что ждет нас в дальнейшем? Да, мне она нравится как человек, тут спорить сложно, но... Не все так просто, как того хотелось бы.

На миг вспомнилась 'Кошка'... Ну да, для Ольги она так и оставалась 'Кошкой', беспризорницей и дочерью какой-то умершей служанки... И лишь мне, как такому же 'попаданцу', Кошкина назвалась своим настоящим именем. 'Присунуть сестре вождя! Это по-нашему!' Грубость и цинизм - за пять лет в прошлом это успело стать частью ее новой личности. Но стоит ли этому удивляться? Закон выживания - он такой... Вкупе с желанием изменить историю любой ценой. Предотвратить крах государства и разруху в Долгую зиму.

Мы же с Олей... Пожалуй, нас во многом свело одиночество - что оба чувствовали себя чужими в этой жизни. Я - в этом времени, в уже обрыдевшем XIX веке. Она же... Дав, наверное, в целом в этом мире, где на их семью повесили клеймо 'родственников государственного преступника'. Так мы и нашли друг в друге 'родственные души', товарищей и единомышленников. А там уж и до влюбленности недалеко... 'Ну не буду вам личную жизнь портить', - вспомнилась ехидная реплика 'Кошки' перед расставанием. Когда я проводил ее до улицы... Оставаться у нас дома она не стала. Вполне ожидаемо, впрочем...

Эх... С ней что ли договориться на счет переносной ЭВМ? Соорудить батарею, зарядить аккумулятор... И можно будет хоть даже на том же ее чердаке сидеть и дизель вырисовывать. Увы, но Оле-то я всю правду про себя рассказать не мог... А Ника - она и так уж сообразила, что я из будущего. Пусть и из 'другого'. Такого, что самой ей кажется сказкой...

- Сегодня пойдем? - спросила у меня Ольга.

- На разведку? Да, - согласился я с ней. - Выходной же. На завод не идти...

- Хорошо, - прижавшись поближе, произнесла Оля. - Знаешь, Саш... Я рада, что ты не такой, как другие. Что тебе не все равно...

'Если б было все равно - все бы лазали в окно', - почему-то вдруг вспомнился детский стишок. Остальной текст вспомнить, впрочем, не получалось, но эта вот фраза как-то запала в память... Впрочем... В том ведь и главная черта советская общества. Что это - общество людей, которым не 'все равно'. На этом все и держится... Благодаря этому мы и выжили в Долгую зиму. Потому, что было не все равно. Потому, что ставили общее выше личного.

- Мы ведь, Оль, новый мир строить хотим, - ответил я. - А новый мир - это, прежде всего, иная модель взаимоотношения людей. Где человек человеку не волк, а товарищ и брат.

- Вот ты во всем такой! - рассмеялась вдруг девушка. - Под все логическое обоснование подводишь! Другой бы сказал что-нибудь про жалость к детям, про долг... Про христианскую добродетель, в конце концов... А у тебя во всем логика!

- Конечно, - согласился я. - В природе все логично, все чем-то обосновано. В конце концов, даже тот же запрет людоедства пошел из инстинкта самосохранения. Никому не хочется видеть себя 'обедом' для соседа... А запреты на проникновение в чужое жилище - из охраны 'своей' территории. Просто большинство людей даже не задумывается над тем, откуда оно все пошло.

- А любовь? Она тоже? - приподняв голову, взглянула на меня Оля.

- Отчасти, - согласился я. - Есть ведь инстинкт продолжения рода... Но мы, человеки, все же сложнее животных. У нас есть еще и социальная сущность. И это все усложняет. В природе все просто, - решил подшутить я. - Нашел себе самец подходящую самку, показал себя перед ней во всей красе, померялся с конкурентами силушкой богатырской. И все, готово! 'И жили они долго и счастливо'... Ну или, наоборот, заделали детишек и разбежались... Или и вовсе самка на радостях своего напарничка на обед пустила. Тут уж всяко бывает! А мы вон все чувства какие-то ищем... Духовное единство нам, понимаешь, надо, взаимопонимание, взаимопомощь и все такое... Как все усложнили-то, правда?

- А что? - не поддержала моя шутку Оля. - Ведь и у нас, людей, часто то же самое... Кого-то выдают замуж, даже не спрашивая. Кто-то женится или выходит замуж из-за статуса или достатка... А потом всю жизнь мучаются, да только ничего уж не поделаешь.

- Ага, есть и такое, - согласился я. - Все тот ж 'звериный оскал капитализма'... Только знаешь... звериный он не столько даже потому, что жестокий. А потому, что делает упор на эксплуатацию 'звериных' инстинктов. Берет самые примитивные животные черты - и строит на них систему угнетения.

- Наверное, ты прав... - задумчиво произнесла Ольга.

- А еще есть вот какой фактор, - осторожно продолжил я, решив подкинуть кое-что из основ этологии. - Что в разных людях в разной степени проявляется это 'животное' начало... Причем, в настолько разной, что на некоторых оно практически не оказывает влияние, а в других столь сильно, что они не способны его подавлять и фактически живут инстинктами. Потому система, которую мы будем устроить, обязана учитывать это... Иметь, так сказать, систему безопасности, что позволит 'извне' нейтрализовать их влияние или направить в нужное русло... И при этом не приведет к разрушению самих основ солидарного общества.

- Странные вещи ты порой говоришь, - задумчиво произнесла девушка. - Порой мне сложно сразу все это уложить в голове. Хотя... Глядя на некоторых людей, я чувствую, что вы с Майклом правы. Как бы не печально было это осознавать.

- Понимаю, - согласился я. - Ладно, мы вставать-то будем? Утро уже.

- Вставать? - вдруг хитро усмехнулась Оля. - А что нам утро? Я вот, может, кое-чего... другого хочу?

- Другого? - усмехнулся я, потянувшись к губам девушки. - Ну можно и другого...

'Эх, Оля-Олюшка... Оторва ты моя маленькая', - лишь мысленно улыбнулся я. Иногда мне даже казалось, что ей доставляло удовольствие бросать вызов 'нормам приличия' этого времени. Нормам приличия общества, которая она искренне ненавидела и желала уничтожить - чтобы затем построить новое, свободное. Конечно, это возможно было лишь тогда, когда про то никто на стороне не узнает. Но я же трепаться не буду? Так что встали мы куда позже...

- Знаешь, Саш, - усмехалась девушка. - До встречи с тобой я все это как-то иначе себе представляла...

- Как завещала церковь? - усмехался я. - Грешное дело и все такое?

- Да что мне церковь? - хмыкнула Оля. - Ты же знаешь, что я в бога не верю... Хоть и приходится ходить. Я ж крещеная ведь...

- Но представления церкви давно стали частью общественной морали...

- Наверное... - согласилась девушка.

'А ведь она сейчас стала куда более живой и непосредственной, чем до нашей встречи, - вдруг подумал я. - Наедине, конечно. Так-то, на людях, она привыкла каждое слово обдумывать. Репутация ж! Что другим сойдет с рук, то 'сестре государственного преступника' может ой как аукнуться...' А ведь церковь - это даже не партия с комсомолом. Те-то к тебе в спальню лезть не будут - во всяком случае, если ты не водишь в эту спальню первых встречных. Тут все куда жестче и строже! То - грех, и это - тоже грех! Куда не кинь. Если строго следовать всем религиозным нормам, то безгрешных людей вовсе не будет. А, значит, кайтесь, грешники - а не то будут вам после смерти адские муки!

Невольно вспомнилось про то, что с отменой обязательного посещения церквей число 'активных' прихожан сразу уменьшилось в несколько раз. Чем тебе не показатель реального отношения народа к религии! И чего потом удивляться тому, что многие религиозные деятели стали врагами Советской власти? Она ведь подорвала их экономическую базу! Кто ж такое потерпит? Нет, были и 'идейные' попы, кто искренне верил в то, что проповедовал... Но куда больше было не их, а 'чиновников от церкви' - привыкших к положению обществу, к комфорту, к достатку. У кого отрыв от 'кормушки' вызывал искреннюю ярость...

Еще чуть поглядев на Олю, я тихонько провел рукой ей по волосам... Эх, Оля... Ну почему мы не в Советском Союзе живем? Там-то все было б иначе... Хотя, пожалуй, там и у нас совсем другая жизнь была бы. У нее была бы своя жизнь, у меня - своя... И снова отчего-то вспомнилась эта 'Кошка' с ее 'присунуть сестре Ленина'. Кстати, вполне симпатичная ведь девка... Недаром и сынок купца на нее глаз положил. Впрочем, в своей 'полумужской' одежке выглядела она откровенно неприметно.

- Ну все. Вставай, поднимайся, рабочий народ, - усмехнулся я.

Подкинуть угля в печку - и вперед. Сготовить еду, сварить чай - и можно завтракать. Гречневой кашей с подливкой... Оля уплетала за обе щеки, а я сидел, смотрел на нее... И думал о том, достаточно ли сделал для того, чтобы в этом варианте истории она никаким тифом не заболела и не померла. И что сказать? Ну не пить некипяченые воду с молоком, можно сказать, приучил. Питаться нынче стала куда лучше, когда не надо на каждой копейкой-то трястись... Так что поздоровее должна быть. Все эти фрукты с овощами, опять же - витамины в 'живом' виде. Дороговаты они, конечно, но денег мне не жалко. Что там еще-то из того, что повлиять может? Состояние хронического нервного напряжения? Ну хочется верить, что и с этим дела получше стали. Вон хоть поглядеть на ее довольную мордашку... Так что хочется надеяться, что в этой реальности никакой заразы она не подцепить. Ну а на крайний случай... 'На крайний случай, - тяжело вздохнул я, - есть и таблеточки... Хотя объяснить их происхождение будет сложно. А, может, и вовсе невозможно...' И почему-то я все это время не мог отделаться от мысли, что отношусь к Оле как к какой-то девочке, кого надо защитить от всей той жопы, что творится в этом мире и этом веке... Хотя с чего, казалось бы? Уж она-то здесь гораздо более 'своя', чем я.

Стук в дверь прервал мои мысли... Подойти, спросить 'кто там' - и услышать в ответ 'это я'. Интересно, хоть еще в одной стране мира так отвечают? Догадайся, мол, по голосу! Ну да - это была та самая 'Кошка'. Она же - Вероника Кошкина... Открыв дверь, запускаю ее домой... Быстро сняв пальто, она кидает его на стоящую рядом тумбочку, туда же отправляется и шапка. После чего, скинув ботинки, она проходит к нам в комнату.

- А... Лопаете еще? - ехидно усмехается Ника. - Не поздновато ли? Или... Не-не, молчу, - бросив взгляд сначала на Олю, а потом и на меня, усмехается девушка. - Воскресенье ж, выходной... Но дело-то не ждет. Тем более, я тут за последние дни кое-что любопытное узнала...

- И что именно?

- Мочить их надо, - перешла на серьезный тон 'Кошка'. - Тут позавчера Аркадьич надрался опять до поросячьего визга... За шашку хватался да порывался 'порубать гадов'. Только, как обычно, даже из-за стола подняться не смог. Ну я тогда, словно ненароком, и сказала ему про приют... Дескать, одна девочка оттуда бежала недавно. От 'поездок к покровителям'. И знаете, господа-товарищи? Такой брани от Аркадьича я никогда еще не слыхала!

- И что он сказал...

- Ну если вкратце, то про то, что змеюшних это такой, что лучше его за версту стороной обходить. Купец-то тот вроде как содержит его... Да только за купцом тем такие люди стоят, что и произнести вслух страшно. Они, говорят, любого не то что мещанина, но и простого дворянина, навроде него самого, прожуют да выплюнут...

- И все?

- И все, - подтвердила Ника. - И вот теперь сам подумай, что это за люди, чьи и имена-то произносить страшно?

- Кто-нибудь из великих князей? - неуверенно предположила Оля.

- Да как бы и не они даже... - явно офигела от такого предположения Ника. - Хотя вряд ли... Для них мелковато все же. Да и репутация... Не будут они напрямую в такие дела лезть.

- Пожалуй, да, - согласилась Ольга. - Но кто-то из высшего общества наверняка... Или из крупной буржуазии.

- Я об том же подумала, - согласилась Ника. - Кто-нибудь из приближенных ко двору... Или 'владельцы заводов, газет, пароходов'... К таким вылезешь с обвинением - завтра же в порошок сотрут.

- Кстати, а есть какая-то статистика 'пропаж'? Часто ли они бывают? - поинтересовался я.

- Не знаю, - пожала плечами 'Кошка'. - Вроде, раза по два-три за год... Никто и внимания не обращает особо. Вон я вчера Рысь ту отловила да расспросила... Ничего такого не замечала. Ну да, говорит, умирают иногда. Но ведь и жизнь-то в приюте полуголодная. Варька... Ну она б если о чем и догадывалась, так вам рассказала бы. Нет. Никто особо внимания не обращает... Куда больше слухов ходит про 'поездки к покровителям'. Они-то куда чаще случаются - и из них все же назад возвращаются.

- Понятно, - задумчиво произнес я. - Что ж... Собираемся и вперед.

Ну а дальше 'были сборы недолги'. Что Кошка, что Оля были не из тех женщин, про чьи сборы анекдоты придуманы. Так что скоро мы уж топали по заснеженным улицам города... Приют, как оказалось, располагался далеко - можно сказать, вообще в другом районе города. Двухэтажное кирпичное здание внешне не выделялось практически ничем... Лишь поблекшая от времени табличка над входом указывала на то, что это не просто какой-нибудь купеческий особнячок. Хотя нет... Купеческие дома обычно были куда поприличнее, а тут на всем словно лежала тень запустенья. Старые, рассохшиеся, со здоровенными щелями по периметру, двери. Такие же окна с ржавыми решетками - словно тюрьма какая-то... Серый, щелястый, дощатый забор. И лениво метущий улицу запойного вида дворник. И меня это даже удивило...

- А ну прочь, босота! - внезапно раздался грозный рык дворника, замахнувшегося в этот момент метлой на какого-то шедшего по улице пацана - с виду самого типичного беспризорника.

- Сам ты босота, дядя! - ловко увернувшись от метлы, показал дворнику язык, а затем показал еще пару неприличных жестов пацан.

- Поймаю - шкуру спущу! - взревел дворник, но преследовать не стал, а лишь еще раз взмахнул метлой и вернулся к своему занятию.

Взглянув на 'Кошку', я вдруг заметил, что она беззвучно смеется.

- Ты-то чего ржешь? - не понял я.

- Да так, - отсмеявшись, произнесла Ника. - Пацан-то не промах... И ведь понимает, что не догонит его этот алкаш, даже если захочет. Потому и не боится.

- Знакомый твой какой?

- В какой-то мере... - пожала плечами девушка. - 'Графом', вроде, кличут... Сама-то с ним не общалась, но знаю я многих.

- Понятно, - усмехнулся я. - Интересно только, что он забыл тут?

- Да кто ж знает? Может, просто так шлялся... А, может, своровать чего заприметил. Тут вон на задворках же склады купеческие... Сама поначалу, было дело, ночевала там. Пока Аркадьич про чердак не договорился.

Двинувшись дальше, мы решили осмотреть территорию приюта с разных сторон... Внутрь нас один фиг не пустят. Да и не следовало нам на себя внимание ненужное обращать... Так что ограничимся внешним осмотром. И что сказать? Всюду, казалось, царило какое-то запустение. Тратиться на содержание сирот купец явно старался по минимуму. Старое, обшарпанное здание, покосившиеся заборы, пара каких-то убогих сараев на заднем дворе, поленница с дровами, около которой пара пацанов шепотом обсуждали что-то про надзирателей... Впрочем, даже Кошка смогла разобрать лишь несколько отдельных слов. И, собственно говоря, и все. На первый взгляд, ничего криминального... Но ведь оно и не должно так выглядеть?

Уж на обратном пути мы заметили какого-то пацана лет двенадцати, с тоскливым видом глядевшего из окошка второго этажа. Заметив его, 'Кошка' помахала рукой, словно в знак приветствия, отчего тот тотчас юркнул вглубь комнаты, на что Ника ехидно хмыкнула:

- Хоть бы ручкой девушке помахал что ли... Ну что за невежа-то?

- Да он тебя испугался, поди... - задумчиво произнесла Оля.

А я вдруг вспомнил этакий обычный советский детдом... Идешь, бывает, мимо такого, а там дети гуляют. Шум, разговоры... И те детишки, что помладше, тянут ручки к каждому прохожему за забором: 'Мама! Папа!' А тут - тишина... Словно в самом воздухе повисло чувство страха и какой-то безнадежности.

- Поймать за яйца кого-нибудь из их надзирателей да потрясти как следует, - когда мы уж ушли подальше, жестко сказала 'Кошка'. - Чтоб до самой жопы раскололись!

- Потрясти... - задумчиво произнес я. - Не так-то это просто... Для начала нужно тщательно продумать.

- О том, куда трупы прятать? - ехидно усмехнулась Ника. - Ну вообще верно... Это меня шлепнут - никто и не заметит. А этих гадов мигом хватятся... Так что тут всех разом валить надо. А потом и 'покровителей'.

- Варю, как от портнихи придет, расспросить надо обо всем, - заметила Оля. - А потом... Кошка, ты можешь найти и расспросить Рысь? Она ж недавно отсюда сбежала.

- Нет! - резко отрезала девушка. - Могу, но не хочу. Сама знаешь, что Черт мне черную метку поставил... А все беспризорники с вашего района - они всегда на виду у него и его банды. У Вари лучше спрашивайте... У нее там тоже знакомых хватает. А я еще хочу красной комиссаршей побыть, а не камень на шею и в Обводной... Контру всякую к стенке ставить буду.

- Кем-кем? - ошарашенно произнесла Оля. - Комиссаршей?

- Ну вы же - марксисты, революционеры? - хмыкнула Ника. - Хотите нашу власть, народную, установить? Вот и я хочу до революции дожить... Когда она там будет? Лет через двадцать или тридцать? А, впрочем, когда б не была!

- Ты откуда про такое наслушалась-то? - побледнела Оля. - За такие разговоры нынче - ссылка, а то и каторга! Думай, где и о чем говоришь!

- Так я ж и не в трактире треплюсь... Знаю, с кем можно.

- Это с кем же? - насторожилась Ольга.

- А вот с вами и можно... Видно ж, что вам не все равно до судеб простого люда. А еще... - вдруг усмехнулась Ника. - Знала я такого народовольца... Александра Ульянова. Его казнили за заговор против царя...

- Моего брата? - прошептала Оля.

- Его самого... - согласилась Ника. - И я уверена, что вы продолжите его дело... И будет еще когда-нибудь наша, рабоче-крестьянская, Советская власть!

Сказать, что Оля была в шоке от услышанного, значило бы не сказать ничего. Ведь ничего подобного от 'беспризорницы', пусть даже 'культурной', услышать она не ожидала. Впрочем, не меньше того был шокирован и я. Даже с учетом того, что знал ее происхождение. Знал, что она 'из будущего'. Однако 'Кошка' решила еще усилить эффект - словами из песни про народовольцев:

Миг обновленья настанет, - тихо напела Ника, -

Гимн нам народ пропоет,

Добрым нас словом помянет,

К нам на могилу придет.

Что ж, пусть погибнуть придется

В тюрьмах и шахтах сырых, -

Дело всегда отзовется

На поколеньях живых.


Интерлюдия. 'Спасатель'.

'Граф'. Так его прозвали среди беспризорников... По слухом, он был сыном какой-то проститутки, что родила его от своего 'клиента' - какого-то дворянина и чиновника. После чего решила избавиться от ребенка - подкинула какой-то старушке. А как та померла, так и остался он на улице. Собственно говоря, 'доуличной' жизни он уж практически и не помнил... Лишь иногда во сне он видел бабку Настасью, что учила его жизни:

- Будь честным, Гришенька. Не воруй, не обманывай. Ходи в церковь по воскресеньям да по праздникам. Господь все видит, все замечает... И всем нам после смерти по достоинству воздаст!

Да и иногда вспоминались ее похороны... Что-то монотонно гундевший полупьяный поп, да еще несколько старушек - знакомых бабки Настасьи... А потом - улица. К которой он уж так привык, что не представлял себе иной жизни. Что-нибудь украсть, выклянчить, найти - вот и вся его жизнь. А еще - постоянные насмешки со стороны других. 'Гляньте - графское отродье!' Пинки и подзатыльники со стороны 'старожилов' улицы... Словно он виноват в своем происхождении!

Но он привык и к этому... Знал, с кем можно водиться, а от кого держаться подальше. Знал, где можно выклянчить кусок черствого хлеба или полугнилую картоху, а где - получить по шее. Стал частью улицы. Тем, до кого никому особого дела нет... 'Тенью' города. И так продолжалось год за годом... Пока вдруг среди них не появилась Симка. Растерянная, испуганная... А еще - красивая. С синими глазами, рыжими волосами и веснушками на щеках... Ему тогда она показалась самой красивой девчонкой на свете. Даже лучше тех мещанских дочек, над кем и сам 'Граф' при случае был не прочь какую не самую безобидную шуточку устроить. Только она не обращала на него никакого внимания... Он воровал и приносил ей пряники, леденцы, красивые ленточки, которые она принимала... Но не более того. Он говорил ей 'будь со мной', но та отвечала молчанием. Все ее внимание было уделено Грому... Он был старше, у него был более 'богатый' уличный опыт. А еще он был 'своим'. Мать была прачкой, отец - кочегаром... Оба померли, отравившись водкой, старший сын остался на улице, а детей забрала тетка, что заставляла всех работать на себя. И, не выдержав этого, Гром сбежал на улицу... Где быстро добился всеобщего уважения. Еще бы - с кулаком, одним ударом которого отправлял в беспамятство!

А потом пришел Хриплый - и, предварительно избив, забрал Симку в бордель в Лысому. И Гром смолчал - словно его это и не касалось. Как смолчали и все остальные... Лишь Граф попытался броситься на спасение, за что получил в глаз от все того же Грома:

- Не суйся куда не велено, - коротко заявил тот. - Против Старших мы - никто. Что скажут - то и должны делать.

- Так стань сам Старшим! - со злостью бросил пацан.

- Кишка у нас тонка для этого, - хмыкнул Гром.

Несколько месяцев про Симку не было ни слуха, ни духа... А потом вдруг началось такое, что все беспризорники были в шоке! Старшие не поделили что-то с 'выборгскими' - и те сначала разграбили и сожгли их склад, а затем и убили Борзого с Волком и всех их подручных. И тогда ж кто-то устроил налет на бордель Лысого и освободил нескольких девчонок-беспризорников, кого забрали 'Старшие'. Вернулась и Симка - только словно не в себе. Пару дней она лишь сидела и ревела как белуга, не желая даже ничего есть. А потом вдруг встала и пошла неведомо куда...

Граф застал ее на берегу Обводного, где она стояла и глядела в темную воду... А затем увидела его и, словно испугавшись, бросилась в воду - но он был тут как тут. Схватил за шкирку и вытащил из канала. Она лепетала что-то про то, что не хочет жить, просила отпустить - и тогда его охватила злость. На себя, на Симку, на всю несправедливость этого проклятого мира. И он ударил ее - прямо по лицу, лишь в последний миг несколько сдержав силу.

- Заткнись, дура! - рявкнул он. - Я не дам тебе сдохнуть!

Девчонка вскрикнула, прижав руку к ушибленной щеке, и ошарашенно уставилась на него.

- Зачем? Зачем мне жить после этого? - тихо прошептала она.

- А зачем мы все живем? - не столько даже Симке, сколько себе, задал вопрос Граф. - Да чтобы им, господам, жизнь медом не казалась!

- Знаешь, как мерзко там было? - прошептала девчонка. - Они ж... Они... Почти каждый день к кому-то возили! Мешок на голову - и в повозку... А там какой-нибудь жирный дворянский ублюдок... Как после такого жить?

Граф лишь чуть заметно поморщился в ответ... На миг ему захотелось обнять девчонку, но он так и не решился этого сделать, испугавшись своим мыслям. Он что, барчук какой что ли? Вместо этого он фыркнул что-то на счет того, чтобы она бросила думать о всякой ерунде... И не смела и думать о смерти. Даже, вспомнив что-то из слов бабки Настасьи и сам тому немало удивившись, выдал что-то на счет смертного греха и всего такого. А затем решительно велел идти греться...

- Осень уже, холодно, - только и нашелся, что сказать пацан. - Пошли, костер разожжем. Согреешься, одежку высушишь... А то застудишься да тогда уж точно околеешь.

И Симка пошла следом за ним, так и не сумев ничего возразить...


Интерлюдия. 'Контролеры'.

Несколько сущностей материализовались буквально посреди зала заседание, где происходило совещание группы 'Корректоров реальностей', что мигом вызвало всеобщий шок.

- Контролеры? - начальник группы был настолько шокирован, что произнес это слово не по мысленной связи, а вслух.

- И что такая тишина сразу? - тоже вслух, что у представителей их вида было большой редкостью уже несколько сотен тысяч лет, произнес старший новых участников совещания. - Продолжаем, продолжаем обсуждение! Кажется, вы говорили о побочных эффектах вашей деятельности?

Речь вслух неэффективна... За то время, что произносится несколько слов, мыслями можно передать на порядок больше информации. Но это не производило того внешнего эффекта, что вызывали произнесенные вслух слова...

- Анализ побочных эффектов осуществления проекта показал следующие факторы. При клонировании разумного объекта и его переносе в прошлое создается, как мы ее назвали, волна переноса, расходящаяся по соседним ветвям МультиВселенной, воздействие которой вызывает непреднамеренное клонирование еще ряда живых объектов, разумного или неразумного характера и их перенос в точку пространства-времени, близкую к точке переноса материнского объекта, с погрешностью в несколько больших циклов материнской планеты. При этом чем ближе по характеристикам ветви МультиВселенной, тем большей энергией обладает волна переноса - и тем более крупный объект она может клонировать и перенести.

- А если энергии не хватит для клонирования разумного объекта? - поинтересовался начальник 'Контролеров'.

- Волна не может клонировать объект, на который ей не хватит энергии, - тотчас ответил один из операторов. - В этом случае будет клонирован более мелкий неразумный живой объект...

- И что будет в таком случае? - поинтересовался Контролер. - Вы не подумали о том, что ваш эксперимент привел к нарушению пункта 787 инструкции ?51184544187818 об обращении с разумными объектами и создает угрозу биологического загрязнения планеты?

- Мы предусмотрели это, - возразил другой оператор. - При клонировании из процесса исключаются потенциально опасные для среды обитания микроорганизмы...

- Допустим, - согласился другой из контролеров. - Однако по пункту 983 той же инструкции биологическим загрязнением считается уже сам факт появления на планете чуждых ей биологических объектов, даже если они не создают угрозы для среды обитания. Кроме того, по пункту 1005 той же инструкции загрязнителями считаются не только микроорганизмы, но и другие чуждые среде обитания биологические объекты. Все они подлежат безусловной утилизации, за исключением случаев, когда биологический объект обладает разумом. Почему требования инструкции не были выполнены?

- Мы пока не выявили все клонированные объекты... - произнес глава группы 'Корректоров'.

- Плохо! - ответил старший Контролер. - Вы нарушили сразу несколько базовых инструкций, за что мы имеем право прекратить все эксперименты.

- Но ведь...

- Я не договорил, - прервал возражения Контролер. - Имеем право, но не будем. Однако отныне все свои действия вы будете согласовывать с нашей группой. А во избежание несанкционированных действий мы включим в состав нашей группы нашего представителя...


## Глава 5.


- Она нас под монастырь подведет! Меня отправят в ссылку, а тебя вышлют из страны, - тихо произнесла Ольга. - Ее язык всех нас погубит...

К некоторому моему удивлению, в словах Оли даже не было страха. Только какая-то обреченность... Словно она уже устала бояться.

- Ты про Кошку? - спросил я.

- А про кого еще? - тихо буркнула Оля. - Это надо ж... Выдать такое человеку, кого второй раз в жизни видит!

Ну да, косяк серьезный... И у меня он вызывал сразу множество вопросов о том, что из себя представляет по натуре 'Кошка'. Что ж, проверим! А то предположения Оли вполне могут обернуться правдой... От такой 'единомышленницы' может оказаться больше вреда, а не пользы. И это хреново! Вместо помощи запросто получить лишь лишние проблемы.

- Я поговорю с ней, - ответил я.

- Думаешь, она послушает тебя? - с сомнением спросила Оля.

- Не уверен... Но надо попробовать.

'Что ж. Посмотрим, чего ты стоишь... Кошка', - мысленно решил я. Эх, а ведь понадеялся сначала... Ничего, скоро мы все проверим, все узнаем. Надеюсь, ей хватит ума не лезть с таким к кому-нибудь еще. Дождавшись, когда согреется чайник, заварил чая:

- Чай будешь? - спросил я у Оли.

- Давай, - после недолгого раздумья согласилась она. - Саш, а ты как думаешь... Эта песня... Ее и вправду Саша в тюрьме написал?

- Твой брат? - спросил я. - Я не знаю... Может быть.

На самом-то деле я знал, что это чушь. Песня эта в реальности появилась несколько позже и была написана другими людьми. Но объяснить это Оле я не мог. Ибо не мог я сослаться на информацию из будущего...

- Откуда она знает про Сашу? Она ж малявкой тогда была... - встав из-за стола, Оля подошла к окну и уставилась взглядом куда-то вдаль.

- Я не знаю, - вынужденно соврал я.

На миг появилась злость на эту Кошку... В 'свои' захотела по-быстренькому залезть, видите ли... Вот и думай теперь - случайно раз глупость сделала или натура такая, высокоприматская? Ничего, поживем - увидим. Посмотрим, что ты из себя представляешь, Вероника Кошкина... Попаданка из параллельного мира.

- Не бойся, Оль, все хорошо будет, - я подошел поближе к девушке. - Мы все сможем... Никто тебе ничего не сделает.

- А я за себя и не боюсь, - грустно усмехнулась она. - Устала я уже бояться... В ссылку - значит, в ссылку... У меня сестра старшая в ссылке сейчас... Ничего. В ссылке тоже живут люди. Я лишь боюсь, что мы больше никогда не увидимся. Меня отправят... Да кто знает, куда? - задумчиво произнесла Ольга. - Может, под Казань куда... А, может, и в Сибирь вовсе. Тебя вышлют из страны, обратно в Америку. И кончится на том наша дружба.

- Не кончится. Ссылка тоже не вечна... Вернешься из ссылки, уедешь куда-нибудь в Европу... - вспомнил я биографию многих реальных революционеров. - Я тоже туда приеду... И мы продолжим наше дело. Знаешь... В чем-то эта Кошка права. Будет еще и у нас, в России, народная власть.

- Так хочется в это верить...

- Верить мало... Надо бороться, - ответил я. - Но бороться осторожно, с умом.

Вспомнилась вдруг история революционного движения. Каких только людей там не было! Были оторванные от реальности фанатики, мечтающие любой ценой свергнуть 'проклятый царизм'. И процитированные Кошкой слова из 'гимна народовольцев' были во многом манифестом именно их идеи. Дескать, пофиг, что там с нами будет, но наше дело продолжат другие. Были заигравшиеся в 'революционеров' студентики, нередко детки чиновников и дворянства, кто считал, что 'царские сатрапы' не смеют им ничего сделать. Ведь они же - 'герои-революционеры'. И ведь примеров хватало! Еще гораздо больше было хитрожопых приспособленцев - тех, кто шел в 'революционеры', желая что-то урвать для себя лично. Впрочем, таких больше всего станет уже после революции. Но были и другие... Такие, какими предстоит стать тем же самым Ленину со Сталиным. Хитрые, продуманные, достаточно циничные. Кто прекрасно понимают, что революции 'в белых перчатках' не делаются, что победу в борьбе одерживает не тот, кто кидает бомбы или убивает губернаторов, а кто наиболее осторожно и последовательно движется к своей цели. И кто таки готов реально что-то предпринимать, а не только агитировать за все хорошее против всех плохих. Осторожность стала их профессиональным качеством - ведь без нее ничего бы у них и не вышло.

- Знаешь, Оль, - решил я. - Давай лучше встретимся сегодня с Варей, расспросим ее про все. А уж потом и будем думать на счет Кошки.

- Пошли, - согласилась Ольга.

Варьку мы встретили вечером в дворницкой, когда она вернулась с работы у портнихи. Как всегда, скоромно одетая, как какая-нибудь бедная мещанка. А, впрочем, фактически она нынче ей и была.

- Добрый вечер, Варюш, - улыбнулась Оля. - А мы к тебе...

- И вам добрый вечер, - устало вздохнула девчонка. - Поможете печку растопить?

- Давай, - пожал плечами я. - Дело-то не хитрое...

Через десять минут печка стала потихоньку разгораться, а Варька принялась было готовить ужин, но от этого ее отстранила Оля:

- Давай я сварю, - улыбнулась девушка. - А ты отдохни хоть малость...

- Сейчас чай только сварю... - вздохнула Варя.

На плиту отправился медный чайник, отчего я несколько поморщился. Чайники, самовары - везде медь, латунь... Окислы которой - та еще отрава. А идеально отчистить их, чтобы ни единого пятнышка не осталось - почти невозможно. Поэтому у себя дома пользовался для кипячения воды исключительно железными или лужеными медными кастрюлями. Были, правда, еще никелированные и даже посеребренные чайники. Но уж больно дорогое удовольствие... Так что кастрюля - наше все. Оля поначалу, правда, удивлялась, но потом рассказал ей про все это... И даже несколько удивился, когда она приняла это к сведению без всякого спора. Уже привыкла, что я просто так не говорю. Умная девчонка, ничего не скажешь... И не стерва. В этом мне с ней явно повезло.

- Ну что у вас стряслось-то? - присев за стол, спросила Варька. - Вы же не просто так пришли?

- Не просто, - согласился я. - Расскажи нам все, что знаешь про приют. Про Рысь, кстати, узнала что-нибудь?

- Нет, - помотала головой девчонка. - Не захотела она со мной про приют говорить. Сказала лишь, что слышала про меня рассказы... Про мой побег. Хоть тетя Катя и бесилась как слышала про то. Чуть что услышит - так орать сразу. Сдохла, говорит, замерзла под забором ваша Варька. И вы так же сдохните, если ее примеру последовать вздумаете. Вот Рысь-то мне и сказала, что как высекли ее за отказ ехать к 'покровителям', так и вспомнила она про меня... И тоже сбежала. Но как стала я про порядки в приюте ее расспрашивать, так и замолкла она сразу. Сказала лишь, что чем там быть, лучше на улице в подвалах да сараях гнилых жить...

- Понятно, - кивнул я. - Рысь нам, значит, не поможет... Но ты-то расскажешь все, что знаешь?

- А скажи, Варюш, - присоединилась к моему вопросу Оля. - Слышала ты что-нибудь про то, что некоторые воспитанники приюта внезапно исчезают? Вроде, и здоровы были, не болели ничем, а потом вдруг раз - и говорят, что померли они и даже мертвецов никому не показывают?

- Исчезают? - задумчиво произнесла Варя. - Кажется, было что-то такое... При мне одна девчонка была... Веселая такая, никогда не унывала, с косичкой такой... Никогда, знаешь, не болела! А тут вдруг зимой как-то исчезла вдруг... Сказали тогда, что в больницу ее увезли, а дней так через пять и вовсе померла. А ведь прямо перед этим здоровая совсем была, никаких признаков-то болезни!

- И что, никаких вопросов не было?

- Никаких, - помотала головой девчонка. - Лишь одному я удивилась тогда... Пошла я поутру-то до ветру - и вдруг тетю Катю увидела... Стоит так у окна и плачет. Всегда строгая такая была, злая. А тут такое вдруг... Я так испугалась тогда, что назад в спальню шмыгнула. А через пару часов тетя Катя объявилась. Злее чем обычно, сразу орать начала. Уж не помню, что ей не по душе тогда пришлось...

- А потом что, как эта тетя Катя себя вела?

- Да потом словно и как прежде все стало, - пожала плечами Варя. - Все так же - крики, подзатыльники, горох за любые провинности... Без особого разбора - не столько для того, чтобы виновного найти, сколько чтобы вообще боялись.

- А еще такие 'пропажи' были?

- Да были, вроде, - задумчиво произнесла девчонка. - Раза два, а то и три, точно... И почти каждый раз после этого тетя Катя злая какая-то была.

- Интересно... - задумчиво произнесла Оля. - Допросить бы ее на этот счет... Кошка вон предполагает, что не просто так эти пропажи случаются. Не умирают они на деле - продают детей кому-то. Словно... вещь какую.

- Знаете... - вдруг понизила голос Варька. - Слыхала я как-то, что все те 'поездки к покровителям' Петр Фомич, старший надзиратель у мальчишек, устраивал... Думаю, и с пропажами теми тоже он связан.

- А управляющий? - поинтересовалась Оля.

- Думаю, он тоже в курсе всего... - после недолгого раздумья ответила Варя. - Только словно в стороне держится... Чтобы, если что, не при делах остаться. Вроде как и не знает ни о чем.

На миг вспомнились слова Кошки... Точнее, то, что ей говорил околоточный 'Аркадьич'. Про таких людей, чьи и имена-то произносить страшно. А ведь полицейские - дворяне. Не простой люд... Впрочем, околоточный - мелочь... Чиновник четырнадцатого класса.

Следом вспомнился и тот дворянчик, кого мы с Федором изловили в борделе Лысого, допросили и грохнули. Аж пятого класса сволочь, целый статский советник, 'ихнее высокородие'. И занимается тем, что стрижет бабки с бандитов и владельцев борделей. Впрочем, чему удивляться? Коррупция в Российской империи была системообразующим фактором... Ах да, еще и пользовался 'услугами' малолетних проституток из борделя Лысого...А ведь эту сволочь явно ищут, но мы-то тогда все чисто проделали. Впрочем, не будь этого - за нами уже пришли бы. Уж четыре месяца прошло...

Вспомнилась и увязавшаяся тогда за нами девчонка - Настька, как она назвалась... Единственная из освобожденных, кто не разбежался кто куда, а пошла за нами. Федор Акимов спрятал ее у кого-то из своих родственников в другом городе. Хочется надеяться, что на нее никто не выйдет, да и сама она не проболтается. Впрочем, она ж тоже из беспризорниц... Так что должна уметь держать язык за зубами. Ну и на всякий случай мы постарались, чтобы она не видела наших лиц. Впрочем, Федора-то Акимова она видела... Впрочем, она-то судьбу того дворянчика точно не знает - лишь сам факт того, что мы его изловили.

Дальше Оля расспросила Варю о порядках в приюте. Как живут, чем занимаются, как питаются. Как обставляют 'поездки к покровителям' и так далее...

- Поездки? - помрачнела Варька. - Нам всем говорили, что покровители хотят видеть, насколько мы благовоспитанные... То и дело кого-то из старших девочек вдруг принаряжали, новые платьица покупали, прически всякие делали, манерам учили... Вы, говорят, должны будете за столом уважаемым господам и гостям их прислуживать, песни им петь, стихи читать... Стихи те и впрямь учили. А потом... А потом они приезжали назад. Все в подарках - да только при том словно тенью себя прежних. Многие по ночам плакали тайком. Спросила я как-то одну такую, Нюрку, о тех поездках. А та лишь зыркнула на меня да говорит: 'Как подрастешь - и за тобой придут'. Тут-то я и подумала о том... Подумала, подумала - да и сбежала из приюта.

- Но большинство все же 'совсем' не пропадает? - спросил я.

- Нет, - подтвердила Варька. - Только все почти возвращаются словно другими людьми. А многих и вовсе не по одному разу 'в гости' возят... Лишь одно могу сказать. Почти всегда тех забирали, что постарше выглядят. Хотя и маленьких порой возят - и те-то назад обычно веселыми возвращаются, рассказывают, как их леденцами да пирожными кормили, как господа их песни слушали, какие они все добрые да заботливые...

- Показухой, значит, занимаются, - задумчиво произнес я. - Дескать, вот сами смотрите - нет в тех поездках ничего страшного...

Обратно до дома мы с Олей шли в молчанье - и я все думал над единственным вопросом. А не слишком ли много ты берешь на себя, товарищ Калинин? Кишка-то не тонка всем помогать будет? Тут банду завалил. Там бандитов из приюта на ноль помножить задумал. А вон там уж на горизонте банда Черта, что охоту на Кошку затеяла, маячит и подминает под себя местных беспризорников... Десятки, если не сотни, задействованных в деле людей. Влиятельные покровители. И против них - единственный 'революционер из будущего', девятнадцатилетняя сестра Ленина, пара питерских пролетариев да сидящий где-то в другом городе товарищ будущий Ленин? Ну куда с такой-то силой соваться?

Да, совесть советского человека, комсомольца, говорит о том, что нельзя не вмешаться. Нельзя оставить детей в беде. Это будет предательством, преступлением. Но, объективно, можем ли мы им помочь? Здесь ведь не Советский Союз. Здесь нет ни советских законов, ни милиции с госбезопасности, ни народного суда. Здесь есть лишь прогнившая насквозь, коррумпированная, империя, где тем, кто при власти и деньгах, можно все... или почти все. А тем, кому не посчастливилось оказаться 'внизу', остается лишь одно - выживать как получится. Или не выживать...

- О чем задумался? - когда мы пришли домой, спросила Оля.

- О том, что по Сеньке ли шапка... - задумчиво произнес я.

- Ты о чем? - поинтересовалась девушка.

- О том, где взять силу на борьбу с приютом и его покровителями, - ответил я. - Допустим, мы даже грохнем этого Фомича, управляющего, всех причастных к эксплуатации и похищениям детей. Уничтожим держащего приют купца и его покровителями. Только что дальше? Там такие люди, что на нас спустят всех собак, полицейские ищейки будут рыть землю носом. И нам останется лишь одно. Либо всю жизнь скрываться где-нибудь в тайге, жить на нелегальном положении и ждать, когда другие свергнут эту власть. Или рано или поздно нас изловят и отправят как минимум на каторгу, а скорее сразу на эшафот. Не поможет даже то, что я из Америки. А про тебя уж и говорить не стоит. Сестра казненного государственного преступника... О чем тут даже говорить?

- И сами погибнем, и детей не спасем, - задумчиво продолжила Оля. - Они окажутся в другом приюте или на улице... Мы - на каторге или на виселице. Ты прав. Выходит, мы ничем не можем помочь?

- Можем, - после долгого раздумья ответил я. - Только действовать надо по-другому. Чего больше всего боится богатый буржуй?

- Чего боится? Бунта? Народного восстания? - предположила Оля.

- Нет, - не согласился я. - Этого, конечно, он тоже боится... Но тут он уверен, что власти защитят его. Больше он боится другого... Угрозы своему карману.

- И как мы создадим угрозу этому карману?

- У любого буржуя есть конкуренты, кто готов сожрать его с потрохами... И для этой цели все средства хороши. Обман, подкуп, компромат, на крайний случай - физическое уничтожение... Надо найти тех, кому он и его покровители перешли дорожку. И сделать так, чтобы они вцепились друг другу в глотку.

- То есть как с теми бандами, когда вы стравили между собой банду Волка и Борзого с 'выборгскими'? - усмехнулась Оля. - Только уровнем выше... Несколько провокаций, подкинутая кому нужно информация и пара точечных ударов под шумок?

- Все верно, - согласился я. - Хотя, увы, это будет не так быстро и просто, как с бандитами...

Эх, будет когда-то и на нашей улице Советская власть... И хочется верить, что мы с Олей до нее доживем. 'Всего-то' двадцать шесть лет дожить остается. Или в этом мире революция раньше свершится? Увы, вряд ли... Революционная ситуация еще не созреет.

- А вот Черта и его банду уничтожать надо, - продолжил я. - И уж тут или мы их, или раньше или позже они нас.

- Опять выборгских натравить?

- Второй раз оно вряд ли получится тот же фокус прокрутить, - вздохнул я. - Надо что-то другое придумывать. Да и с Кошкой что-то делать надо...

- Не нравится мне эта Кошка, - поморщилась Оля. - Понимаю я, что Черт на нее охоту устроил. Что спасать ее от его подручных нужно. Только язык у нее больно длинный...

- Не должна она нас продать, не в ее это интересах. Но растрепаться может... - согласился я.

Эх, Кошка-Ника, попаданка из параллельного мира... Что нам с тобой-то делать? Ничего, поживем - увидим. Что ты из себя представляешь... Если ты нормальная девчонка, которую один раз случайно 'занесло' - значит, вполне можешь стать нашим союзником. А если стерва высокопримативная - тогда наши с тобой дорожки разойдутся. Мне не нужны союзники, которые могут оказаться опаснее прямых врагов.

- Скоро Володя в Питер приедет, - вдруг сообщила мне Оля.

- В Питер? - удивился, услышав от нее такое слово, я.

- Ну ты же сам так город называешь! - рассмеялась девушка.

Ну да, все логично. Питер. Ибо с советским Ленинградом город XIX века у меня не ассоциировался совершенно, а называть полным названием - как-то оно уж больно пафосно звучало.

- Хорошо, - кивнул я. - Экзамены сдавать собирается?

- Да, - подтвердила Оля.

Ну да, про эти его планы я уж знал. Только в той-то реальности он должен был приехать уже в конце месяца. Или планы поменялись? Что ж, посмотрим... Пообщаемся еще раз с товарищем 'пока не Лениным'. Посмотрим на то, какие у него там новые идеи возникли. Повлияли ли как-то на его взгляды наши осенние 'приключения' с освобождением Машки и уничтожением банды. Или наш 'поход в бордель', где мы повязали Лысого и его покровителя-дворянчика. Вспомнив 'картину Ленин в борделе', я мысленно усмехнулся. Интересно, войдет ли когда-нибудь та наша 'операция' в официальную биографию Вождя? 'А войдут ли наши с Олей отношения?' - ехидно усмехнулся внутренний голос. Что-то мне подсказывало, что очень вряд ли. Даже если мы в будущем станем мужем и женой, то все это будет где-то на десятом плане, буквально вскользь упомянутоНа втором плане, наверное, промелькнет про научную деятельность... Дескать, изобрел 'товарищ Алекс' однофазный асинхронный электродвигатель, был разработчиком двигателя с воспламенением от сжатия, получившим впоследствии название в честь своего изобретателя, и так далее... А вот на первом плане... На первый план, несомненно, будет вынесена революционная борьба! Как создавали РСДРП, как боролись с 'царскими сатрапами' и так далее в том же духе. И лишь где-нибудь через полвека потихоньку начнет всплывать, что и 'товарищ Алекс' с 'товарищем Ульяновым' были обычными, нормальными людьми, а не твердокаменными революционерами, вся жизнь которых была борьбой 'за рабочее дело'... И у многих это даже будет вызывать разочарование - ведь тем самым будет развенчиваться образ 'героя-революционера'. Найдутся и недовольные радикалы - кто будет кричать, что все не так было, все неправильно, что партия исказила дело Ленина-Сталина, коммунисты размякли и обленились и забыли про строительство коммунизма. Будут критиковать правительство, призывать к возвращению к 'сталинскому курсу'. Да, именно так все и будет... Но все же для большинства людей все будет иначе - они, наконец-то, увидят в революционерах прошлого не каких-нибудь идолов, полубогов, а живых людей со своими мыслями, чувствами, устремлениями...

Остаток вечера прошел, можно сказать, как обычно. Поесть, попить чая - и можно 'на боковую'. И так приятно лежать в обнимочку с Олей на кровати, чувствовать тепло девичьего тела и не думать ни о чем. Блаженство, блин! Эх, как хотелось бы домой, в Советский Союз... Но увы, о таком можно лишь мечтать. Тихонько, чтобы никто не узнал... А уже завтра понедельник, рабочий день... Мне, как обычно, на двенадцатичасовую смену завод. Оле - на ее бестужевские курсы. И начнутся обычные будни... Обычная рабочая неделя образца XIX века.


***Прода***

## Глава 6.


- А ведь работает же! - инженер явно был в восторге от нового электродвигателя. - И никаких щеток, никаких дополнительных проводов... Ваш Майкл был гением!

Выключив электромотор, он дождался его полной остановки, а затем вновь включил рубильник и нажал кнопку включения пусковой обмотки. И вот моторчик уже вновь крутится... Эх, каким же примитивным он казался - по сравнению с электродвигателями моего родного времени... и все же он работал! Первый в этом мире однофазный асинхронный электромотор.

- За такими электродвигателями будущее, - равнодушно заметил я. - Очень скоро двигатели на постоянном токе будут применяться лишь для узкоспециализированных задач. На больших мощностях в промышленности станут применяться трехфазные асинхронные электродвигатели конструкции Доливо-Добровольского, а на малых мощностях и в домашнем хозяйстве - вот такие вот машинки... Одна фаза да пусковая обмотка...

- В домашнем хозяйстве? - удивился инженер. - Э-ка вы размечтались... На что же в обычном доме понадобятся электродвигатели? Я еще могу понять электрическое освещение... Хотя, уверен, и оно будет слишком дорого для большинства людей.

- А в чем вопрос? - пожал плечами я. - Это сейчас оно выглядит слишком сложно и дорого... Но придет время - электричество станет гораздо дешевле. По всему миру будут строить огромные электростанции, дающие миллионы ватт электрической энергии, строить линии электропередач протяженностью в тысячи верст, электричество придет не только на заводы и фабрики, но и в дома простых людей. И тогда появится множество таких электроприборов, о каких сейчас мы можем лишь мечтать... Электрические вентиляторы для проветривания помещения. Электрические пылесосы для уборки в доме, стиральные машины, насосы...

Ну, да - я-то по опыту будущего прекрасно знаю, насколько много у людей будет электроприборов в домах. И это уж не говоря о более 'специфической' техники типа многих видов электроинструмента. Да что говорить! У нас, в СССР, даже в персональных ЭВМ чаще всего использовались асинхронники - и лишь недавно на смену им стали приходить новомодные 'бесщеточники' постоянного тока. Чисто из-за того, что у них проще регулировать обороты, что приводит к снижению уровня шума. В то время, как асинхронные вентиляторы непрерывно работают на полную мощность. Но это уж 'мода' последних времен...

- Вы какую-то сказку придумываете, - грустно усмехнулся инженер. - Даже простая лампа Эдиссона - это очень дорого... Лишь у очень состоятельных граждан есть деньги на электрическое освещение.

- Когда-то и железо было очень дороги, - возразил я. - Не каждый мог позволить себе иметь даже стальной нож. А потом появились доменные печи, бессемеровские конвертеры и мартены... Производство стало массовым, дешевым... То же будет и с электричеством. Только сети постоянного тока, которые сейчас чаще всего строят, - это тупик. Будущее - оно за переменным током, за крупными электростанциями, которые будут снабжать целые города и области. За единой энергосистемой всей страны...

- Да, я знаю про 'войну токов' у вас в Америке, - задумчиво произнес инженер. - И вполне допускаю, что переменный ток вытеснит постоянный. Но ваши грандиозные планы... Где взять деньги на все это?

- Деньги найдутся тогда, когда электрификация будет делом не отдельных частников, а получит статус важнейшей государственной задачи.

Ну про план ГОЭЛРО сказать я ему, увы, не могу ничего. Впрочем, очень скоро окажется, что и этот план откровенно недостаточен. Электрификация примет такие масштабы, о которых в том плане не могли и мечтать. Будут строить ГЭС гигаваттных мощностей, тепловые и атомные электростанции... Единая энергосистема сначала СССР, а затем и всего социалистического содружества, позволяющая перебрасывать энергию за тысячи километров - туда, где в настоящей момент наибольшая потребность. И позволяющая перераспределять пиковые нагрузки.

- Государственной задачи? - задумчиво произнес инженер. - Вы говорите об электрификации как о чем-то само собой разумеющемся. Но в моей практике всякое бывало... Проекты с блестящими перспективами гибли из‑за отсутствия финансирования, бюрократии, непонимания со стороны чиновников. Ты объясняешь им перспективы, а они смотрят лишь на затраты... В казне, говорят, нет таких денег. И не будет никогда, - усмехнулся инженер. - А фабриканты... Многие ли готовы вложиться в проект, который будет окупаться десятилетия?

- И, тем не менее, это неизбежно, - не согласился я. - Если только мы не хотим навсегда остаться позади большинства промышленно развитых стран.

'Вот в чем и преимущество плановой экономики, - мысленно продолжил я. - В способности думать на перспективы, составлять стратегические планы... Реализовывать проекты, которые дадут прибыль, может быть, только через несколько десятилетий. БАМ, Трансполярная магистраль, та же единая энергосистема... Или стройки Долгой зимы - спешное освоение Средней Азии и бывших полупустынь с пустынями Ирана, десятки тысяч быстровозводимых теплиц по всей стране и теплых стоянок для техники, дома-'эвакуационки'. Все это совершенно бессмысленно, невыгодно с точки зрения нацеленной на извлечение прибыли капиталистической экономики. Все эти теплицы, дома, ангары - они не окупятся никогда. Но они позволили стране выжить, сохранить цивилизацию даже в вулканическую зиму'.

Ну да фиг с ними. Будет еще и у нас Советская власть - только пока про это молчок. До семнадцатого года еще далеко. Хм... В этот момент вдруг вспомнилось про то, что когда-то в СССР параллельно существовали две системы питания - на 220 и 127 вольт. И если первая поначалу была преимущественно в районах 'новой' электрификации, типа моего родного Саратова, где до революции и вовсе была лишь 'постоянка', то 'вторая' еще долго господствовала в крупных промышленных центрах. Надо б, пожалуй, постараться сразу пропихнуть единый стандарт электрификации в стране... Чтобы с самого начала везде были сети 380/220 вольт - и потом не пришлось бы все переделать и еще долгие годы производить технику под оба стандарта. Только через кого все это продвигать? Тут явно нужна какая-то 'лапа' в министерстве. Пусть считают, что главная цель этого - этакая недобросовестная конкуренция с целью 'задавить' конкурентов. Практическую пользу нынче один фиг мало кто из чиновников поймет.

- Понимаете, - продолжил говорить совсем другое я, - дело не в сиюминутной прибыли, а в долгосрочной стратегии. Страны с развитой энергетикой получат конкурентное преимущество перед другими, они вырвутся вперед в развитии. А остальным придется довольствоваться ролью догоняющих. Они попадут в зависимость от более развитых стран - и вырваться из этой зависимости будет очень непросто.

'Но все же возможно, - мысленно добавил я. - Как смог Советский Союз... Только для этого пришлось полностью перестроить всю систему общественных отношений'.

- Красиво говорите, - усмехнулся инженер. - Но пока я не вижу толп министров, жаждущих вложиться в ваши идеи.

- Их и не будет. Наши идеи придется продвигать самим - со скрежетом, борясь с чиновничьим консерватизмом и желанием спихнуть решение важных вопросов на кого-то другого...

На том разговор и закончился... Инженер сообщил о намерении в ближайшие времена запатентовать новый электродвигатель - и в этот патент войдет и мое имя. И вообще явно заинтересовался продвижением идеи о сетях переменного тока. В том числе, однофазной сети для целей освещения и для маломощных потребителей энергии. Ну и о том, что намерен просить о моем переводе в инженеры. Что ж, инженер - это не техник. Это и зарплата повыше, и возможностей побольше. Может быть, и идея с дизелем постепенно в дело пойдет - тем более, можно продвигать его как привод для электрических генераторов.

Попутно вспомнилась и работа над электромотором... По ходу которой я, совершенно неожиданно для себя, совершил еще одно 'изобретение' - переменный конденсатор. Вот уж не думал, что их еще не существует! Как оказалось, и впрямь не изобрели. И его я уж выдал за свое собственное изобретение - без всякого участия Майкла. Тем более, что изобрел его буквально 'по ходу', за считанные минуты. Впрочем, что там изобретать-то? Видал их в старых радиоприемниках... Так что знакомая конструкция. Впрочем, патент на него тоже разделили между 'всеми причастными'. Но это все так, мелочь. А вот дизель... Если получится сделать его российским изобретением и организовать производство, то это будет жирным плюсом для будущей Советской республики.

Но вот и подходит к концу рабочий день - и я с удовлетворением откладываю в сторону инструмент. Как уж достали все эти распределительные шкафы, которыми тут приходится заниматься в первую очередь... Инженером работать хоть поинтереснее будет. Наверное... И поденежнее, это уж точно.

'А ведь скоро в Питер приезжает Вова Ульянов', - вдруг подумал я, уже идя домой. Будет, значит, сдавать экзамены в университете... А я буду потихоньку капать ему на мозги на счет идеологии. Хм... интересно - а как он отнесется к нашим с Олей отношениям? Ну да, наверное, особо не будет против. Уж будущий главный революционер страны не должен быть упертым консерватором в вопросах личной жизни. Да и гулять от Крупской с Арманд гулять ему никакие моральные принципы не помешали. Хотя, конечно, это пока еще только где-то в будущем будет...

Но вот я и дома... Но не успел еще сготовить ужин, как во входную дверь постучали. Спросив 'кто там', я открыл дверь - и в прихожую ввалилась буквально целая толпа. Оля, а рядом с ней - сам будущий Вождь революции. Но больше всего меня удивила третья посетительница - 'Кошка'. Поздоровались друг с другом, сварили чай и сели за стол. Говорили о 'всяком разном' - об учебе, о планах на будущее, о моей работе... Вот только я быстро обратил внимание, то Вова Ульянов с явным интересом поглядывал на нас с Олей, на то, как она глядит на меня. Интересно - говорила уже про нас брату? Или только догадывается? Ну увидим.

- Значит, электрификация страны? Любопытно! - когда я рассказал о своих мыслях, заметил 'пока еще не Ленин'. - И стандартизация... Это по-нашему! - явно одобрил он идею.

- И позволит повысить эффективность экономического планирования, - добавил я. - Унификация позволяет сократить номенклатуру производимой продукции и не думать, сколько надо лампочек или электродвигателей на то или иное напряжение питания. С вероятностью получить перепроизводство по одной позиции и дефицит в другой. Не надо думать, где какое устанавливать оборудование чтобы не выявилось несоответствия. Особенно если вдруг придется перевезти его с одного места в другое... Либо усложнять конструкцию электрооборудования, добавляя преобразователи. А ведь придет время - и электроэнергетика станет фундаментом для буквально всех отраслей промышленности!

- Вы правы, - согласился Ульянов. - Такой вопрос должен рассматриваться как архиважная государственная задача... Чтобы потом не было как у вас в Америке.

Ну да, я ж рассказывал Оле с Вовой про 'войну токов' и про свои выводы из нее. Плюс то, что сейчас... А товарищ Ульянов и в той-то реальности придавал электричеству особое значение. Даже высказывался, что социализм станет 'эпохой электричества'. Даже интересно - действительно ли он настолько понимал перспективы применения электричества в народном хозяйстве - или то была лишь тяга к новомодному изобретению? 'Коммунизм - это есть Советская власть плюс электрификация всей страны'. Сложно сказать... 'План ГОЭЛРО на тридцать лет раньше? - ехидно усмехнулся внутренний голос. - Фигушки! Не поймут-с власти... Электричество нынче - лишь новомодная диковинка для богачей... И даже авторитет 'американца' не прокатит'.

Впрочем, в той истории тоже очень быстро оказалось, что план ГОЭЛРО - сущая мелочь. Три десятка районных электростанций - уже в 30-е годы этого станет мало. А уж в дальнейшим потребности в электроэнергии вырастут настолько, что построенные по плану ГОЭЛРО электростанции станут казаться чем-то мелким и несущественным... 1,75 гигаватта электрической мощности по плану - меньше одной только Волжской ГЭС. Не говоря уж о более мощных электростанциях. Но это все дело будущего... А вот пропихнуть идею стандартизации чиновникам - это можно и уже сейчас попробовать. Пусть считают, что таким образом компания Сименса хочет обеспечить себе преимущество перед конкурентам - чтобы остальным пришлось подстраиваться под их требования. Может быть, это дело даже можно как-то запатентовать и требовать от других лицензионные отчисления. Но это уж пусть руководство завода решает...

Закончив разговор об электрификации, переключились на тему приюта и творящихся в нем темных делишек. Про содержащего приют купца, про неведомых покровителей. Тут уж и Кошка рассказала то, что знает. И мы с Олей. И, слушая это, Вова Ульянов сидел и хмурился.

- Непростое дело, - заметил он. - Я согласен с тем, что буржуй больше всего боится за свои деньги... Но как найти тех, кому купец и его покровителя, как вы говорите, 'перешли дорожку'? Тем более, не зная даже того, кто эти покровители...

- Придется разузнать все, - согласился я. - И уж потом будем искать тех, кому они перешли дорожку...

- Нас будут тщательно искать как покровители купца, так и тех, кого мы думаем на них натравить. Мы станем угрозой для обоих сторон.

- Для одних - тем, что стали причиной их проблем. А для других - тем, что они не могут быть уверены, что завтра мы не окажемся уже их врагами. Да и вообще, как говорится, 'он слишком много знал'.

- 'Он слишком много знал', - усмехнулся Ульянов. - Хорошо сказано...

- Аркадьич говорил, что там такие люди, что даже вслух произносить страшно... - напомнила 'Кошка'.

- Вот о чем и речь, - согласился Владимир. - Это тебе не банду, что тогда Машу в заложники взяла, прижать... Тут все гораздо серьезнее.

- Понимаю, - согласился я. - Это тебе не банда Борзого с Волком, главной 'ударной силой' которой были беспризорники и выходцы из их среды. Тут все гораздо серьезнее! И перестрелять всех не получится. Тут же сразу всю петербургскую полицию на уши поднимут!

Да, тут он прав... В таком деле надо быть максимально осторожным. Впрочем, мы с Олей и так это понимали. Вот только кто знает, сколько еще детей 'исчезнет' пока мы будем готовиться? Однако выбора все равно нет... Иначе и цели не добиться, да и нам самим мало не покажется. Хотя чувствовать свое бессилие против системы было откровенно неприятно...

Но вот уж и полночь скоро стукнет... Пора прощаться. Первой, бросив полный восхищения прощальный взгляд на будущего Ленина, ушла 'Кошка'. А вскоре за ней стал собираться и Владимир - однако в какой-то момент вдруг предложил мне пройтись вместе с ним.

Выйдя на улицу, мы сначала поговорили об 'идеях товарища Майкла' на счет социализма, за которые я выдавал свои знания из будущего. Только предварительно тщательно 'обработав' их в духе времени. И товарищ Ульянов слушал их с явным интересом. Упомянул про роль техники в социалистическом строительстве, о том, что по мере развития науки и техники будет происходить рост потребностей трудящихся, что в свою очередь приведет к усложнению технологических процессов и, как итог, системы планирования.

- Майкл говорил, что он пока и сам не знает, как это будет работать, но совершенно уверен в том, что в будущем для проведения расчетов и организации работы системы планирования будут использоваться специальные вычислительные машины, - заметил я.

- Вычислительные машины? - удивился Ульянов. - Это что же, какие-то усовершенствованные арифмометры?

- Нет, - возразил я. - Гораздо и гораздо сложнее... Экономика будущего потребует такого объема расчетов, что нам не хватит никаких счетоводов с арифмометрами. Тем более, что любая ошибка счетовода сможет привести к колоссальным последствиям... Все должно быть максимально автоматизировано. Один оператор с одной вычислительной машиной сможет провести столько расчетов, сколько сейчас не провести и целому отделу какого-нибудь министерства...

- Что-то вроде разностной машины Бэббиджа?

- Если Майкл прав... - изобразил некоторое сомнение я. - Если он прав, то на фоне вычислительных машин будущего это будет примерно как счет на листке столбиком по сравнению с арифмометром...

- И как же тогда он видел такие машины? - явно заинтересовался Ульянов.

- Не знаю, - подал плечами я. - К тому времени, когда его убили, мы обсуждали лишь общую концепцию, саму идею автоматической вычислительной машины... Но еще не думали над ее элементной базой. Может быть, это будет и какой-то механический агрегат... Но скорее это будет устройство, работающие на новых достижениях науки. Пневматика, например, - вспомнил про когда-то построенную в СССР ПВМ-1. - Но скорее это все же будет электричество...

- А вам не кажется, сударь, что вы с Майклом уделяли слишком внимания электричеству? - явно загорелось любопытство у Владимира.

- Думаю, нет, - уверенно ответил я. - Возможно, даже слишком малое.

Ну да. Я-то прекрасно знаю, насколько в нашу жизнь войдет электричество... По собственному же опыту. Только сказать о нем тут, в 1891 году, просто не могу. Впрочем, фиг с ним. Джо ЭВМ один фиг еще минимум полвека. Даже если говорить о простейших, релейных. Тут скорее надо сделать так, чтобы подобные идеи заранее продвинуть. Чтобы уж 'как только - так сразу'. В смысле, как будет для этого подходящая элементная база. Ну и чтобы науку в нужную сторону заранее развивали...

Дойдя до конца квартала, мы стали прощаться - и тут я понял, что Вова хочет у меня что-то еще спросить, да все никак не решается. Только стоит и словно не может подобрать слов, что для него было весьма странно. Уж говорить-то будущий вождь пролетариата умел еще как...

- Что-то еще спросить хотел? - напрямую задал вопрос я.

- Да я... это...

- Чего? - не понял я.

- Ну про тебя с Олей, - смутился Ульянов. - Вы же вместе?

- А если и да? - спросил я.

В ответ Вова лишь что-то замялся - и я вдруг понял, что к чему. Да, у нас в СССР про личную жизнь Вождя не больно-то любили писать и говорить... Даже про историю с Арманд до последних десятилетий знали очень немногие. И уж еще меньше было информации о его 'молодых годах'. Хотя при желании накопать и можно было... Хоть в Сети, хоть в книгах в библиотеке. Только мало кто таким 'копательством' занимался. Но мне как-то попадалась статья, где говорилось про то, что в молодости товарищ Ленин очень уж стеснялся, чуть ли не боялся, женщин. Собственно говоря, он в молодости, наверное, и за ручку с девчонкой ни разу не гулял. Было дело, правда, помогал с учебой подругам Ольги, но при этом держался подчеркнуто 'в стороне', чем еще больше смущал тех. Ясно дело, ничего ни с кем у него и не вышло. Воспитание, видать, такое было? Впрочем, взглянуть хоть на ту же Олю и на ее опасение того, что наши отношения даже в семье 'не поймут'. Лишь потом, в революционных кружках, товарищ Ульянов несколько 'осмелел'... Сначала с Якубовой, видать встречался, да 'разбежался' из-за идейных разногласий. Потом уж появилась Крупская... Вот и сейчас в ответ на мои слова Владимир лишь кивнул.

- Я ее давно такой счастливой не видел, - только и ответил он. - Говорит, что нашла в тебе не только товарища и единомышленника, но и того, кто... ээээ... понимает ее, - все же выдавил Владимир.

'Это типа такого 'одобрения' нашим отношениям? - мысленно усмехнулся я. - Оправдал, дескать, доверие?' Но оставим эти мысли при себе.

- Оля - верный и надежный товарищ, - вместо этого ответил я. - И я постараюсь сделать так, чтобы она не пожалела о своем выборе.

Ну да, этакая нейтральная формулировка, которая не будет так смущать будущего вождя пролетарской революции. На том мы и распрощались, договорившись встретиться через несколько дней для обсуждения планов дальнейшей работы. А вот на обратном пути меня неожиданно перехватила Ника:

- Чего тебе, Кошка? - спросил у нее я. - Чего не спится? Ты же раньше всех ушла.

- Вот человек! - восхищенно глядя вслед ушедшему Вове Ульянову, произнесла я. - Настоящий вождь революции!

- Ну ты из него-то идола не лепи, - усмехнулся я. - Своих ошибок у него тоже хватало...

- Так ведь он и говорит, что не ошибается тот, кто ничего не делает, - фыркнула 'Кошка'.

- Чего, кстати, они тебя-то притащили? - поинтересовался я.

- Да Ленину уж больно интересно стало, откуда я про его брата знаю... Ляпнула тогда его сестре... Дура. Уж больно интересно ему стало, откуда беспризорница про одного из вождей Народной Воли знает.

- И что сказала? - поинтересовался я.

- Сказала, что знакома была с бывшим студентом одним, из народовольцев. Он, дескать, как начались аресты, так в трущобах среди оборванцев всяких затеряться решил. Он-то и пел мне, дескать, что ты девочка умная, конспирацию хорошо знаешь. Из тебя, дескать, настоящая революционерка вышла бы... И как-то рассказал мне про Александра Ульянова, про его казнь и написанную им перед казнью песню. Про то, что сестры с братьями у него остались - и что он верит, что те продолжат его дело... А потом, дескать, прирезали студента того бандиты, но я вот запомнила.

- И как, поверил?

- Да вроде как, - вздохнула 'Кошка'. - Эх, и не верится даже... Самого вождя революции живым видеть! Да еще в молодости... Он же чуть старше меня, да?

- Слушай, - вдруг спросила Кошка. - А он же с Крупской пока не знаком?

- Нет, - ответил я. - А ты к чему? В жены вождя революции метишь что ли?

- Я? А почему бы и нет? - ехидно усмехнулась Ника. - Не женой, так уж любовницей точно! Уж ради того, чтобы Долгую зиму предотвратить... Знаешь же поговорку про ночную кукушку?

- Это которая дневную перекукует? - аж офигел я от услышанного. - Блин, ты это что... Реально что ли?

- А почему и нет? Чем я этой Крупской хуже? Уж всяко и здоровей буду, да и мордой куда лучше вышла... Что, думаешь не смогу соблазнить? - ухмыльнулась Ника, но затем вдруг перешла на серьезный тон. - Нет, Саш, не буду я так делать... Хоть и могла бы, наверное, да не привыкла как-то, знаешь, собой торговать. Но вот свести его с какой-нибудь девицей, что бы нас обоих устраивала...

- И что же, есть кто на примете? - заинтересовался я.

- Да хрен его знает, - пожала плечами Ника. - Пока вроде и нет никого... Только это ж не повод опускать руки? Тем более, ты и сам говорил, что Крупская своей вечной яичницей ему здоровье угробила нафиг... Да и про наследственные болячки у обоих...

- Посмотрим, - вздохнул я. - Тут вопрос-то сложный, 'с кондачка' не решается... Тем более, года два-три у нас еще точно в запасе есть.

- Ладно, пойду я, - решила Кошка, а затем вдруг усмехнулась. - Беги к своей любимой-ненаглядной сестре Ленина... Она уж тебя заждалась, поди. Как она в постели-то? Ничо так или только в темноте под простынкой?

- Сейчас по шее тресну! - разозлился я.

- Ой, боюсь-боюсь, - фыркнула Кошка. - Побегу поскорее...

- Беги-беги, - огрызнулся я.

Как же задолбали ее 'приколы' на счет нашей с Олей личной жизни! Отвернувшись, я пошел в парадную и быстро поднялся на этаж, постучав в квартиру. Спросив 'кто там', Оля открыла дверь - и я, наконец, ввалился домой. Эх, опять не посплю толком - время уж к часу ночи приближается... Какая уж тут 'личная жизнь'? Завтра вон с утра пораньше вставай и опять на завод топай... О восьмичасовом рабочем дне пока можно лишь мечтать!