# Необычное происшествие

Анна Вячеславовна Серёгина

Необычное происшествие


На дворе стояло лето, раскинув юбку своего платья и дыша жаркими вздохами упоения.


Дмитрий Иванович стоял на платформе номер пять в сером простом костюме с чемоданом в руках и ждал своего поезда.


Все суетились и толкались, уезжая на летние отпуска с радостными криками, вырывавшимися откуда‑то из самых глубин очерствевших от проблем и горестей сердец в предчувствии заслуженного отдыха.


Платформа была усеяна окурками от сигар, обронёнными провожающими розовыми розами и безжалостно раздавленными и попранными каблуками, пылью; кое‑где поблёскивала на солнце бусинка с разорвавшегося ожерелья, везде валялись обрезки ниток, клочки газет, как будто их растерзала кошка.


Лихие молодые люди вскакивали в поезда, даря своим возлюбленным последние улыбки, а те в свою очередь бросали им цветы.


Дмитрий Иванович с нетерпением ждал своего поезда, но он всё не появлялся - запаздывал. Мужчина нервничал и беспокойно быстро ходил по платформе, вглядываясь в номера поездов, а этот ╓мерзкий поезд", как окрестил его Дмитрий, всё не появлялся.


Не вытерпев, мужчина отправился к хорошенькой проводнице соседнего поезда, которая ловко пропускала через свои беленькие ручки с маленькими порезами от бумаги билетики, вежливо подаваемые ей пассажирами. После этого она всем желала хорошего путешествия, и от этого настроение мужчин заметно улучшалось. Так вот, Дмитрий Иванович отправился к ней, чтобы расспросить о его поезде.


- Гражданочка, не расскажете ли Вы мне чего вот об этом поезде? - обратился он к ней, всовывая в её ручки свой замаранный билет.


Она внимательно принялась его рассматривать, как сыщик улику, и вдруг мило и тихо рассмеялась.


- Боже мой, как же это Вам не сказали?! Этот поезд убрали!


- Как... Убрали? - тихо и ошеломлённо повторил он, глупо глядя прямо в чистые глаза доброй проводницы.


- Он неисправен, но Вы не волнуйтесь! Я всё улажу! Сейчас Вас быстро посадят на другой поезд!


- Да уж, Вы там... постарайтесь... - почти бессильно ответил человек, к которому в этот день была не благожелательна судьба. И он это понял.


Всё та же проводница отправила его в здешнее кафе, услужливо заплатив за водку и закуску. Жизнь Дмитрия Ивановича, ещё несколько минут назад грозившая кануть в преисподнюю на земле, начала налаживаться. Водка взбодрила покидавшие его силы, и мозг заработал с новой силой.


- Гражданин, гражданин! - услышал он знакомый женский голос. То звала его уже знакомая ему проводница.


- Гражданин, Вашему поезду найдена замена. Извините за причинённые нами неудобства для Вас. Вам будет доплачено.


- Да чёрт со всем этим, красавица! - говорил начинавший пьянеть мужчина.


- Ведите меня к нему.


Девушка услужливо пошла с ним, поддерживая немного неуверенно шагавшего путешественника, и вскоре замена предстала перед ним во всей своей красе - блестящая, гладкая и современная.


Обрадованный господин чмокнул красавицу в щёку и, помахав шляпой, скрылся в поезде.


Поезд был красивый и удобный. Народу было полно - не протолкнуться. Между купе стояли люди, прижавшись друг к другу (понятно, не по своей воле) и дышали друг другу в шляпы и накидки. Но это были всё пустяки: такие временные неудобства не могли испортить настроения людям, ожидавшим лучшей жизни.


Наконец Дмитрий Иванович благополучно приземлился на кровать своего купе, сняв верхнюю одежду и закурив. Вместе с ним должен был ехать ещё один пассажир, и он с нетерпением ожидал свою очередную жертву его болтливой натуры, но ему предстояло разочароваться - в болтливости своего спутника ему не удастся перещеголять.


Наконец поезд медленно тронулся, немного отъехав назад, а затем начав разгоняться. Колёса зашуршали, а потом послышался стук, и почувствовалась лёгкая качка, как на корабле в спокойном море. За окном полетели каменные дорожки, железные шпалы рельсов, грязные старые поезда улетали в бездну.


Пришла пухлая официантка в униформе и, по‑доброму улыбаясь, налила Дмитрию кофе, затем ушла.


Этот день уплыл без приключений и причалил новый, ознаменовав свой приход первой остановкой. Поезд резко затормозил, и Дмитрий Иванович взглянул в окно, наблюдая провожающих.


Через секунду дверь его купе отворилась, и на пороге показался молодой человек в серой рубашке и брюках с коричневым чемоданом и сигарой во рту. Он был хорошо сложен - крепкий, с лёгким загаром, доброй и весёлой улыбкой, коричневыми волосами и голубыми ясными глазами.


- Здравствуйте! - весело‑беззаботным тоном сказал он и протянул Дмитрию Ивановичу жёсткую руку.


Несколько секунд Дмитрий Иванович удивлённо смотрел на него, не подавая руки. Но потом он вспомнил, что это, в конце концов, неприлично, и подал ему руку, улыбнувшись и сказав:


- Здравствуйте.


Затем весёлый спутник положил чемодан на полку и устроился поудобнее.


- Как Вас зовут?


- Дмитрий.


- Владимир. Рад познакомиться.


Немного помолчав, он решил завести разговор:


- Я работаю архитектором. Очень интересная работа, и хорошо платят. У меня семья - жена, дети. Нам всем хватает. Только вот бед всё равно хоть раздавай. Как же это так?


Дмитрий Иванович немного опешил от такого важного философского вопроса, но из вежливости скупо сказал:


- Я очень Вам сочувствую.


- Сожалеете... А знали бы Вы, что мне приходилось проделывать. Я выбился из самых низов: отец у меня пропойца, мать тоже не лучше. По целой неделе иной раз мне приходилось ходить по улицам голодным в поиске работы. А куда меня брали? Уж, конечно, не начальником в автозавод. Брали вроде подмастерья и платили гроши. А потом совершилось чудо - к нам на завод пришла комиссия, ну там посмотреть, что и как делается. И вдруг говорят, что проводят отбор на ихний завод из нас. В общем, стали отбирать и отобрали меня! Ну там на заводе - сказка. Всё современно, всё удобно, в общем, наградила судьба, что говорить, наградила... А Вы кем работаете‑то?


- Учителем, - скромно ответил собеседник. Он не мог похвастаться премиями и наградами.


- Сложно? С детьми‑то ладить.


- Как‑то справляюсь.


- Нынче дети пошли... не такие, как надо, - просто ужас! Но раз уж пошли на такую работу, значит, неспроста - талант есть, какой‑то там особенный.


Дмитрий Иванович смутился.


- Да никакого особого таланта‑то и нету. Просто... Как все.


- Есть семья‑то?


- Есть.


- У меня сын маленький - три года. Жена молодая. Мать умерла, - она в последнее время сильно болела, вынесла много операций и скончалась.


- Я Вам сочувствую.


- А Вы‑то как поживаете?


Дмитрий Иванович смешался, но затем ответил:


- Да я что? У меня тоже семья. А так всё хорошо.


Его жизненные обстоятельства явно были получше, поэтому Дмитрий Иванович немного вжался в спинку от неудобства положения.


Владимир улыбнулся.


- Понятно, обычный советский работяга.


- Ну, что‑то в этом роде.


- А я - успешный архитектор. У меня много всегда заказов, а вот сейчас - отпуск.


- Да я тоже на отдыхе.


- А знаете, когда‑то я был никем, жалким человечком без имени и звания. Я жил в общежитии. Вы знаете, что это такое? Нет, ничего Вы не знаете! - продолжал он, не давая Дмитрию ответить.


- Я вышел из бедной семьи: отец - пропойца, мать... тоже не лучше. Денег нет, ничего нет, беда! И всё же я выжил, не только выжил, но и стал успешным человеком.


- Что же, это действительно героический поступок.


- Э, да что Вы понимаете?! Это не просто героический поступок... Это, это чудо, совершённое вот этими руками!


И он стал указывать на свои твёрдые мозолистые руки - такие руки могут быть лишь у чернорабочего, но никак не у архитектора. Но из вежливости нужно было сделать вид, что Дмитрий Иванович верит в это.


- Да, сложная у меня была жизнь. А знали бы Вы, как я шатался по улицам в поиске работы. Холодно, снег валит огромными обмёрзшими комьями и, падая на кожу, обжигает её, а Вы вынуждены всё брести и брести дальше. Вроде бы у Вас есть цель, Вы даже можете озвучить её, но на самом деле её нет, и Ваш путь и страданья бессмысленны, как рисовать в полной темноте.


Он входил во вдохновлённое состояние, и его речи полились, как река.


- Мне пришлось просить милостыню, по всякому выкручиваться и работать. А ещё больная мать на руках, тратить на её лечение и так далее, а потом семья - ещё сложнее. Сыночек у меня хорошенький, да только больной, и он тоже, слабый и такой, что ничему его обучить нельзя. Жена моя убивалась поначалу, а потом ничего - свыклась. Забылось всё, привыкли. Ко всему привыкнуть можно. А как же любит‑то он меня! Каждый раз умоляет не ездить никуда, не уезжать от него. А я не могу - мне работать. Жена не работает, еле‑еле денег достаю, чтобы жить.


- Как же у Вас всё же получилось выбиться из низов на такой верх?


- Жестокость и упорство - без них в этой жизни никак.


Дмитрий немного вздрогнул и отвернулся от собеседника, давая ему понять, что разговор закончен. Владимир не настаивал и принялся читать газету.


На следующий день Дмитрий сошёл на свою станцию, но тот спутник всё никак не выходил у него из головы - образ отражался во всех лицах, а голос звучал каждым порывом ветра.


Проходив несколько дней в подавленном настроении и перессорившись со всеми, с кем вообще было возможно, и оставшись совершенно один, Дмитрий Иванович сел за свой рабочий стол, но за работу не принялся, а задумался. Поразмышляв несколько минут, он вдруг громко рассмеялся и отчётливо сказал вслух:


- Это чистое враньё и фантазёрство. В этом тот малый - эксперт.