# Участковый Иванов

Иван Дмитриевич Сергеев

Доказательство иллюзорности мира, гражданка Петренко, в том, что в нём возможны только гипотезы. Никто ничего не знает наверняка. Даже учёные. Даже я, ведь моё удостоверение - тоже всего лишь гипотеза.

Участковый Иванов


Городок был равноудалён от ада и от рая - люди здесь полагались только на себя. О власти они знали лишь то, что она есть и может доставить массу неприятностей, а при самом жёстком раскладе - заставить искать пятый угол. Впрочем, если соблюдать нехитрый набор правил, с ней можно вообще не пересечься. Правда, измениться эти правила могут в любой момент и только по воле власти. Но пока что они таковы:

-- не светись,

-- не будь слишком бедным и слишком богатым

-- не лезь в чужие дела,

-- если Власть что-то разрешила - жди подвоха (если запретила - тем более),

-- имей запасной выход: из дома, из города, из жизни.

Городок стоял в тупике, поэтому в нём никогда не было пиетета к Большой дороге. Люди въезжали и выезжали (местные всегда говорят "выскочить") по единственному короткому ответвлению федеральной трассы, что вполне устраивало Власть: при желании (возникало оно редко) перехватить можно было любого.

Никто не жил в Городке по любви. Здесь живут потому, что:

-- дальше ехать некуда,

-- надо пересидеть,

-- так сложилось, иного не дано.

Девушку в краденой шубе на угнанной машине привело в Городок уникальное комбо из всех трёх факторов. Старенькая Пежо барахлила, лишнее внимание Злате было совершенно не нужно, а в этой ситуации она оказалась, потому что так уж сложилась её жизнь.


***


Шубу Злата украла под Новый год - кашемировое пальто из секонда к тому моменту уже не грело, резало глаз и собирало косые взгляды. Состроив лицо кирпичом, она спустилась в гардероб картинной галереи (наверху шло открытие рождественской выставки). "У нас самообслуживание" - порадовала табличка. Гардеробщиц сократили лет пять назад. Злата сунула пальто в заранее приготовленный пакет, закуталась в приглянувшийся енотовый мех - и чинно удалилась с новым енотом на плечах и поношенным кашемиром в пакете, солидно постукивая каблуками импортных сапог.

Сейчас пальто и шуба покоились на заднем сиденье угнанного в соседнем дворике достижения французского автопрома. Злате удалось-таки дотянуть глохнувшее достижение до сугроба у покосившейся рекламы "Автозапчасти. Ремонт. Честно". Честность в Городке была товаром штучным, как и запчасти на француза.

Автослесарь Витька (местные звали его просто "Ремонт", потому что фамилию никто не помнил, а Витек в Городке было много) глянул на девушку, глянул на Пежо, потом снова на девушку и понял: приехали. Фифа, блин.

Шуба на ней, сразу видно, не подделка. Но надета так, будто её на скорую руку стащили с чужого плеча. Сапоги - импорт, старые, но дорогие. А лицо... Витька не умел читать лица, но это прочитал: дерзкая, уставшая, из тех, кто привык выезжать на показной наглости, пока наглость не кончилась.

- Чё стряслось? - спросил он. Фифа ответила толково, без всех этих "ой, мальчики, помогите". Просто: машина глохнет, надо посмотреть, заплачу налом.

Витька крякнул, открыл капот и подумал: такие или через год на иномарке с тонировкой ездят, или в ментовке сидят. Третьего не дано.


***


Злата пила кофе и ела хот-дог в близлежащей забегаловке.

Автослесарь сделал умное лицо, не слишком убедительно, и забурчал что-то про "завтра заберёте в лучшем виде", но когда она достала купюру, потом другую, почесал в затылке и сказал:

- Ладно...Через час. Погуляйте пока.

Пластиковые столики в разводах, кофе - из пакетика "три в одном", хотдог с подозрительной сосиской, которая хрустит на зубах, как резина.

Злата не жаловалась. В Москве она пила раф в кофейнях с венскими стульями. Теперь и "три в одном" - роскошь. Горячее есть горячее, особенно когда ночевала в машине

За соседним столиком оживлённо разговаривали два скуфоватых мужика.

- ... А тебе говорю: напарят. К бабке не ходи. Помнишь, как с той ярмаркой было? Торгуй на площади, кто хочешь. Дураки, довольные, вывалили с лотками... Приехали налоговики с ментами и обули всех в лучшем виде, тёпленькими. Собрали с лохов гамузом в три раза больше, чем если бы каждого по одиночке трясли.

Собеседник тяжело и согласно вздохнул.

- Дааа... Сытый голодного всегда разведёт.

Злата забралась в шубу и вышла на улицу. Женщина поморщилась от тяжёлого запаха. Городок был равноудалён от ада и рая, и в тот момент дуло из преисподней. Вернее, с местной птицефабрики.

Гостиница, куда Злата приехала по наводке Витьки Ремонта, оказалась бывшим общежитием. Пахло там хлоркой, подвалом и безнадёгой. Администраторша - грудастая, с причёской "я вас не звала" - глянула на шубу, на сапоги, потом на Злату и назвала цену. В два раза выше нормальной. Злата не торговалась. Ей нужно было три дня, чтобы решить, что делать дальше с собой и с жизнью.

- Третий, - сказала тётка и бросила ключ. - Фен на ресепшене. Залог - паспорт. Утюга нет. Завтрак с восьми до девяти. Не рекомендую, лучше до магазина пройтись.

Злата поднялась по лестнице, где каждая вторая ступенька проседала. В номере было холодно, батарея еле тёплая, на окне - стеклопакет с трещиной, заклеенной синей изолентой. Кровать была продавлена так, будто на ней десять лет кто-то спал, пил, делал потомство и плакал. Злата села на край, не снимая шубы, и поняла: это лучший номер, который она могла здесь получить.

Она устало стащила шубу, оставшись в не знавшем сносу чёрном вязаном платье. В нём она сбежала пять лет назад.


***


Пять лет назад всё было по-другому. Злата работала медсестрой в областной больнице. Двенадцать часов на ногах, запах хлорки и чужой крови, обделавшиеся старпёры, препараты под замком, журналы учёта, уколы и капельницы. Чаи с коллегами и кое-что покрепче на День медработника и День медсестры.

Пять лет назад у неё был Николай. Менеджер среднего звена, не герой, не красавец, но и не козёл. Зарплату приносил, не изменял. Из тех, кого где оставишь, там и найдёшь. С таким можно разделить съёмную двушку в хрущобе и без пяти минут супружеское ложе.

Увлекался Коля ни длинноногими коллегами, ни рыбалкой или охотой, а кино. Артхаусом. Денег это хобби, благодаря торрент-трекерам, не ело ни копейки и Злату вполне устраивало.

Разглагольствования Николая её не раздражали; Злате даже нравилось пить чай, переворачивать оладушки или просто листать соцсети под рассуждения, вроде:

- Златка, я недавно пересмотрел "Дом, который построил Джек", и... Короче, это шиза, конечно, но там точно перекличка с "Лучшим предложением". Вёрдж - это, типа, отсылка к Вёрджилу Олдману! И у Джека тоже есть своя тайная комната. И подружка его, которую он убивает...она внешне - вылитая Клэр! А сцена, где они разговаривают в разных комнатах по телефону - это же стёб над началом общения Олдмана и Клэр, через дверь... В обоих фильмах море картин. И оба главных героя ссорятся со своими давними подельниками. Я тебе потом покажу, сама увидишь.

Злата кивала, делал понимающие глаза. Она не смотрела ни "Джека", ни "Лучшее предложение" и не собиралась. Но под этот монотонный, убеждённый голос, под горячее дыхание Коли, склонявшегося к её плечу с телефоном в руках, можно было делать что угодно - даже любить его, наверное. Ей нравилось, как он загорается, как путается в именах режиссёров, как тычет пальцем в экран. Содержание было неважно

Когда у неё было хорошее настроение, она целовала Николая и говорила:

- Заведи блог, подключи монетизацию и пиши это всё. Люди деньги платить будут.

В тихие ночные смены, когда старпёры спали, а капельницы капали ровно, Злата читала. Не любовные романы и не детективы с полок супермаркета. Она раскладывала на тумбочке томик Музиля или Бродского, кафкианские страшилки про бюрократию. Однажды Коля застал её за "Замком" и сказал: "О, это же экранизировали? Балабанов..." Злата закрыла книгу и поцеловала его в макушку. Не объяснять же, что Кафка для неё - не про "экранизировали".

С такой тихой смены её и забрали - прямо в форме медсестры, невзирая на протесты: "Кто за больными смотреть будет?!"

Коллеги по больнице, те, кто называл её "Златочка" и дарил конфеты на 8 Марта и на профессиональные праздники, наладили подпольную торговлю сильнодействующими препаратами. Её подпись стояла в журналах учёта - Злата увидела закорючку в деле. Свою, но не свою. Сработано было чисто.

Напуганную и зарёванную Злату выпустили из ИВС утром, после того, как такая же закорючка, но уже точно выведенная её рукой, появилась везде, где это было нужно следователю. Встречал её бледный Николай с любимым Златиным красным пальто в руках. Парень продежурил у ментовки полночи. Он молча посадил любимую в такси и увёз домой.


***


Она проснулась от скрипа двери. Не было ни стука в неё, ни шагов в коридоре. Хлипкую дверцу никто не тряс; кто-то, имевший не то ключи, не то магический дар открывать замки, отворил её и зашёл.

Злата не закричала - жизнь приучила её к своим неожиданным поворотам. Села на кровати, рукой нащупала тумбочку, в ящике которой был баллон с перцовкой.

В дверях стоял мужик в тёмной куртке. Лицо - никакое, как миллионы мужских лиц в стране. Он не смотрел на неё, а куда-то в угол.

- Кто...Вы? - выдохнула Злата.

Мужик перевёл взгляд на неё. Медленно, без злобы и без интереса.

- Одевайся, - сказал он.

Голос ночного визитёра напоминал шуршание гравия.

Интуиция изменила Злате. Женщина резко выдвинула ящик тумбочки, чтобы выхватить баллончик и тут же дико закричать "помогите"...но задохнулась от нестерпимой боли. Непрошеный гость, продемонстрировав прямо-таки кошачью ловкость, швырнул себя к ней и несильно, даже как-то лениво, но метко ткнул в солнечное сплетение. По-рыбьи судорожно ловя воздух и кашляя, Злата почувствовала, как рука незнакомца погружается в её пышную чёрную шевелюру, которую она так и не состригла, хоть и не любила. Эта шапка в духе американских фильмов 80-90-х казалась Злате последним, что связывало её с прошлым. С Николаем - он любил её лохмы и говорил: "Ты с ними как та киноактриса".

Злата скулила и повизгивала, пока мужик неторопливо протащил её за волосы по полу к креслу с одеждой.

- Одевайся. Живо. Прокатимся, - тем бесцветным голосом проговорил он и пихнул её ногой в бедро. Следом в лицо полетел злосчастный краденый енот.

- Урод, - прошипела она, сдёргивая зимние колготки с подлокотника. - С бабой справился, герой... Ты мент или бандит хоть?

- Увидишь.

С тем же успехом можно было общаться с андроидом. Злата, чертыхаясь, дёрнула молнию на сапоге, потом на другом, забралась в шубу.

Они вышли из гостиницы. На улице было темно и холодно. Горел один фонарь - у входа, и тот мигал.

Мужик толкнул её к старой "Волге", открыл дверь, всадил затылком в потолок, запихнул внутрь. Хлопок - и тишина. Злата не оглядывалась. Она знала: смотреть вперёд страшнее. Глядя на затылок водителя и мелькающие за окном фонари, Злата мрачно подумала: "Влипла. Это же отморозки. Сейчас привезут куда-нибудь в баню, хором изнасилуют и убьют".


***


Три года назад Злата ушла из дома. Примерно так, как уходят "за хлебом" некоторые горе-мужья и отцы.

Из больницы пришлось уволиться. Подружка, работавшая юристом в какой-то частной конторе, узнав, что произошло в кабинете следака, покрутила пальцем у виска.

- Златка, ты рехнулась?! Тебя ж закроют лет на семь минимум. Ты думай, что подписываешь!

- Он сказал, что если я не подпишу, меня увезут в СИЗО...

- А теперь увезут на зону.

Злата не слушала дальше. Она уже увидела: камера, общий коридор, чьи-то руки, которые тянутся к ней, пока она спит. Это было страшнее любого срока.

Решение пришло бессонной ночью под сопение Николая. Он спал, уткнувшись носом в подушку, и даже не вздрогнул, когда она села на кровати и просидела так до утра. Коля вообще не замечал её страха, или делал вид, что не замечает. Злата так и не поняла. Самого его пару раз вызывали в полицию, возвращаясь, Николай бросал короткое:

- Как свидетеля вызывали. А я ж реально ничего не знаю. Да и знал бы - не сказал.

Утром безработная, а потому имевшая массу времени Злата сняла с карты все деньги. Дома нацепила на себя все украшения, какие были, все кольца-цепочки-серёжки-подвески, покидала вещички на первое время в сумку, закуталась в то самое красное пальто, что привозил к ментовке Коля, вызвала такси - и поехала на ж/д вокзал.

Электричка уходила в никуда. Злата сидела у окна, сжимала в кармане паспорт - пока ещё свой.

Через пару месяцев Злата поняла: мир открывается одним ключом. И ключ этот - деньги.


***


Она не помнила, сколько её везли - пятнадцать минут или несколько часов. Не помнила и того, как оказалась в этом помещении.

Стены - крашеные доски. Пахло хлоркой и чем-то сладким, приторным. Лампочка под потолком мигала через раз. В углу - стол, на нём пластиковая папка, ручка, стакан с мутной водой.

Напротив сидел человек. Черты его лица она сразу забыла. В памяти удержались только глаза, маленькие, быстрые, как тараканы.

- Ты нам нужна, - сказал он. - Мы - ЧОП "Замок". Слышала?

Злата покачала головой.

- Услышишь. Ты же медсестра?

- Нет. Продавщица...была. Уволилась. Временно безработная.

- Табакова Злата Станиславовна?

- Нет. Петренко Светлана Вячеславовна.

Быстроглазый усмехнулся.

- Ты-то нам и нужна.

Он достал из папки желтоватый листок бумаги, пододвинул его к Злате.

- Подписывай. Как тогда, у следака. Нам медперсонал нужен.

- Я же говорила, я не медик.

- Врёшь. Ты - Табакова. Медсестра, а не землемер. Подписывай.

Колпачок ручки был надкусан. Кто-то до неё уже пробовал подписать, но передумал.

- А если откажусь? - спросила Злата.

- Будет то, о чём думала перед тем, как выйти из номера.

Злата медленно вывела рядом с галочкой на бланке: ПЕТРЕНКО.

- Отлично, - сказал Быстроглазый.

- Я же не Петренко, - съязвила Злата. - Вы ж знаете.

- Неважно. Три года - большой срок. Маски прилипают к лицам, Светлана Вячеславовна, а всякое "я" иллюзорно.

- На войну отправите?

Быстроглазый снова усмехнулся.

- Не на ту, о которой думаешь. Отвезите её обратно в гостиницу.

Злата проснулась в номере. Она сидела в кресле, одетая, в шубе. На столе лежала ручка с надкусанным колпачком.

- Драть отсюда надо, - проговорила она сама себе. - Ноги уносить. Дурной городишко.


***


Гаишник стоял у самого указателя с перечёркнутым названием Городка. Взмах жезла вынудил Злату притормозить, опустить стекло. Холодный воздух заструился в салон.

Водительские права Златы служителя закона мало интересовали.

- Куда путь держите, Светлана Вячеславовна?

- Куда глаза глядят. Подальше отсюда, - угрюмо сказала Злата.

Гаишник пожал плечами.

- А смысл?

- Это уже моё дело. Я что-то нарушила?

- Вы не вечны, Злата. Или Светлана. Я не вечен. Городок не вечен. Ваша и моя машины не вечны. А что не вечно, то иллюзорно. Если некто или нечто точно погибнет или разрушится, то, по сути, его уже и нет. Согласны?

- При чём тут это?.. - пробормотала Злата.

- Если всё иллюзорно, какая разница, в какой части иллюзии Вы пребываете? Вернее, имеете иллюзию пребывания.

Злата фыркнула, но всё же вовлеклась в этот совершенно нелепый разговор.

- Разбегитесь и стукнитесь головой в этот указатель. Он же тоже иллюзорен.

Гаишник широко и дружелюбно улыбнулся.

- Ожидал. Довод, который я не раз слышал. Как будто иллюзия не может включать в себя иллюзии моей боли и плотности объектов.

Злата молчала. Гаишник, нагнувшись, почти просунул голову в салон.

- Вам никогда не приходило в голову, что Злата Табакова - это затянувшийся сон Светланы Петренко? Просто в то дежурство Светлана проснулась.

Злата устало выдохнула.

- Можно, я уже поеду? - почти взмолилась она.

- Впрочем, это тоже неважно, - продолжал разглагольствовать гаишник, - одинаковый конец уравнивает все личности и судьбы. Табакова и Петренко - лишь одинаковые маски. И версия, что с той ночи спит именно Табакова, тоже имеет право на существование.

Злата устало опустила голову на руль.

- Вы - иллюзия с иллюзией документов, одетая в иллюзию и едущая на иллюзии. И упорно сопротивляющаяся.

Злата с омерзением ощущала, что во многом гаишник прав. Он же замолчал почти на полминуты и вдруг добавил:

- Совсем Вас заговорил. Простите. А я ведь тут по делу...

Он достал из нагрудного кармана повестку.

- Вас вызывает к себе прокурор города. Завтра в 11.00.

- Иллюзорный прокурор? - съязвила Злата.

- Завтра и узнаете. Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Колпачок ручки был надкусан.

- Разве...разве ГАИ вправе вручать такие повестки? - недоверчиво протянула Злата.

- Человек с чужим именем в чужой шубе на чужой машине сомневается в моих полномочиях? - кротко ответил вопросом на вопрос гаишник.

Обезоруженная Злата лишь покорно расписалась в ответ.

- Кстати, - сказал гаишник, пряча корешок, - Вы мне понравились. Поэтому дам Вам совет: никогда не спрашивайте, куда делся участковый Иванов.

- Почему? - спросила Злата. И тут же пожалела.

Гаишник улыбнулся. Улыбка была резиновая, дежурная. Из тех, что выдаёшь, когда знаешь то, чего знать не должен никто.

- А вот это уже нехороший вопрос. Счастливого пути, гражданка Петренко. Не опаздывайте завтра.

Тётка с причёской всё дежурила на ресепшене.

- Прокатились? - буркнула она, явно не ожидая ответа.


***


Через три месяца после бегства Злата сидела в обшарпанной кухне на окраине областного города. Напротив устроился Лёха Корсаков. В школе он ходил в дрищах и боялся физрука, но чем-то нравился Злате. Они даже женихались немного после школы, пока Лёху не забрали в армию.

. Теперь - золотая цепь на шее, татуировка-перстень на пальце, взгляд, который смотрел сквозь неё, не раздевая, а пронизывая.

- Златка, ты реально влипла, - сказал он, прихлёбывая чёрный, как тёмное пиво, чай - Но я помню, как ты мне в девятом классе домашку списывать давала. И как три раза заложить могла, но не заложила. И то, что после школы было, помню. Так что помогу.

- Мне нужны новые документы, наверное

- Базара нет, подозреваемая Табакова. Светлана Петренко тебя устроит? - он достал из тумбочки пустой бланк паспорта. - Год рождения такой же. Фото подгоним. Прописка будет в Челябинской области, там бабка одна в своей заброшке уже полтора города прописала, наверное. Ксива - конфетка.

- Сколько?

Он усмехнулся, назвал сумму.

- Можем договориться. Нет - возьму деньгами, обижаться не стану.

Лишних денег у Златы не было. Лёха всё смотрел на неё своим пронизывающим взглядом. Он ничего не сказал. Просто отодвинул кружку и встал из-за стола. Злата послушно поднялась с табуретки. Прошлое вернулось на одну ночь.

Утром она вышла на улицу с новым паспортом, новым именем и датой рождения, которая на два дня отличалась от настоящей. Злата посмотрела на свою фотографию. Вроде, она - но уже и не она. Как те подписи в журналах.

Лёха проводил её до автобуса.

- Слушай, если, мало ли, спросят, откуда ты меня знаешь, отвечай: так, проездом познакомились. В одной школе мы не учились. Сечёшь?

Злата кивнула.

- И ещё, - добавил он, бросая окурок в урну, - если вдруг услышишь о моей смерти - не верь. Это я так, на всякий случай.

Она так и не поняла, пошутил он или сказал правду.


***


Мария Васильевна, прокурор Городка, оказалась красивой, причём, скорее московской красотой. В синей форме с майорскими погонами, она величавым жестом пригласила Злату садиться и затребовала у секретарши кофе.

- Злата Станиславовна? Светлана Вячеславовна? Как Вам удобнее?

Злата нервно стиснула колени.

- Вас... как прокурора...это не смущает? - почти прошептала она.

- Нет. И то, и то - иллюзии.

- А Вы? Ваши погоны, форма, должность, право вызвать меня сюда, выходит, тоже иллюзии?

Прокурорша широко улыбнулась и покачала головой. Она достала из кармана кителя удостоверение, раскрыла, продемонстрировала Злате.

- Читайте.

- У меня тоже есть паспорт, - парировала Злата.

Мария Васильевна обворожительно - если бы Злата была мужчиной - улыбнулась.

- Я легко могу поставить под сомнение Ваш документ. Вы моё удостоверение - нет. Так что это дорога с односторонним движением.

Крыть было нечем. Злата пробормотала:

- А если у меня будет паспорт, способный пройти любую проверку?

- Тогда Ваша иллюзорность будет соответствовать социальной норме.

Кофе принесли. Прихлёбывая его, Мария Васильевна рассуждала:

- Доказательство иллюзорности мира, гражданка Петренко, в том, что в нём возможны только гипотезы. Никто ничего не знает наверняка. Даже учёные. Даже я, ведь моё удостоверение - тоже всего лишь гипотеза.

- Но Вы же только что ...

Прокурорша остановила её мягким, но решительным жестом.

- Власть не отменяет иллюзорности. Иллюзорность не отменяет власти. Очень важно это понимать! Власть проистекает не из реальности, гражданка Петренко. Но при этом у моего удостоверения есть печать. А у Вашего лица, гражданка Петренко, печати нет.

Она допила кофе.

- Вы знаете, гражданка Петренко, - сказала прокурорша, задумчиво разглядывая своё удостоверение, - если очистить человека от иллюзий и социальных конструктов, то не останется вообще ничего. Ни имени, ни возраста, ни вины, ни невиновности. Даже дела завести не на кого будет. Поэтому мы оставляем людям их иллюзии.

Злата молчала. Прокурорша убрала удостоверение во внутренний карман кителя.

- Я могу идти? - спросила Злата.

- Да. Приём окончен, если, конечно, у Вас нет вопросов.

Злата встала, но не сделала ни шага к двери.

- Кто такие ЧОП "Замок"? - спросила она.

Мария Васильевна подняла красивую бровь.

- Не в курсе. Какая-то частная контора. Я с ними не пересекалась.

- А участковый Иванов? Куда он делся?

Прокурорша помолчала. Ровно столько, чтобы Злата поняла: проверку она не прошла.

- Лейтенант Иванов переведён в другой район, - сухо сказала она. - За пределы нашего города. До свидания, гражданка Петренко.

Злата вышла.


***


Сытнее всего Злате жилось в Москве. Там можно было просто ходить в длинном бежевом пальто, платьях и туфлях из секонда по всевозможным презентациям, есть досыта и пить допьяна.

Она входила в зал. Брала бокал. Обворожительно улыбалась.

- О, а Вы с какой компании? - звучал рано или поздно вопрос.

- Я фрилансер, - говорила Злата. - Ищу новые проекты. С потенциалом. Иногда думаю, может, стартап какой замутить...

Звучало достаточно правдоподобно. В Москве все что-то искали и мутили.

Можно было объявить в интернете очередной сбор на бесхозных собачек и кошечек. "Срочно нужны деньги на операцию котику", "Спасите собачку от ампутации", "Он такой маленький, а уже брошенный". Люди любят жертвовать. Им легче дать пятьсот рублей котику, чем посмотреть в глаза бомжу.

Злата/Светлана не чувствовала вины. "Я не ворую, - говорила она себе. - Я перераспределяю".

Эфемерно, ненадёжно - но для начала сойдёт. Злата не голодала, на съём комнаты тоже хватало. В первую московскую зиму она добыла енота.

Затем вообще нашлась хорошая работа: ездить по мажорам, ставить им капельницы. Объявление подвернулось в закрытом телеграм-канале: "Требуется медсестра с опытом. Выезд по Москве. Оплата - от пяти тысяч за выезд. Анонимность гарантируем".

В московских квартирах пахло деньгами. Дорогой табак и алкоголь, кожа диванов, эфирные масла в диффузорах. Таблетки и следы от белого порошка на столах. Злата вдыхала запах богатства, ставила капельницу и думала: "Я здесь чужая. Но чужая, без которой не могут".

Больничные стаж и закалка быстро принесли свои плоды. Сарафанное радио заработало: "Есть такая Света, быстро ставит на ноги".

Прошлое догнало Злату на станции метро, где сержант из наряда полиции, козырнув, остановил её "для проверки документов". Злата торопливо махнула паспортом, думая, успеет ли она запрыгнуть в как раз подходивший поезд.

- Не спешите. Пройдёмте с нами, гражданка, - презрительно бросил сержант.

- Это почему...

Мужские пальцы сомкнулись на её запястьях, как наручники в то проклятое дежурство.

Ночевала Злата в камере линейного отдела в компании трёх цыганок. Утром её отвели в кабинет к усатому капитану.

- Здравствуйте, Злата Станиславовна! - почти воскликнул тот. - Вас нам сам Бог послал, я погляжу.

- Вы путаете что-то... Моё имя Светлана. Я жаловаться буду, - заворчала Злата. - Отпустите меня сейчас же!

- Может быть, и путаю, - мирно согласился капитан. - Но я знаю, где точно разберутся.

Он назвал родной город Златы.

- Хотите домой, гражданка Табакова? К Вам там много вопросов.

- Нет, - вырвалось у неё.

Перед глазами встал позабытый кошмар: камера, общий коридор, тянущиеся чужие руки.

- Тогда давайте вместе думать, как нам выйти из этой ситуации, - зевнув, сказал капитан.

Злата молчала и смотрела в пол. Боялась спросить, потому что боялась получить ответ.

"Они же мужики. Все мужики. Особенно эти, с усами и погонами".

- Сколько? - наконец, выдавила она.

Капитан одобрительно кивнул, как учитель, дождавшийся правильного ответа. Набрал цифру на калькуляторе телефона. Показал экран.

Она выдохнула. Деньги. Только деньги. Волшебная отмычка этого мира.

Злата вышла из отдела на ватных ногах. Спустилась в метро, доехала до своей станции. Дома, не раздеваясь, села на кровать и просидела так до глубокой ночи.

Денег не осталось ни копейки. Свободу этим она тоже не купила. Только отсрочку.

Нужно было уезжать. Сегодня же.

Злата вспомнила Пежо в соседнем дворе и уроки Лёхи Корсакова. Как он, ещё до армии, пару раз катал её на угнанных - ради куража, а не денег - тачках.

- Запомни, Златка. Машина - это не роскошь. Машина - это ноги.

Француженка барахлила. Стрелка температуры ползла в красную зону, мотор кашлял на подъёмах. Злата гладила панель, как казак - больную лошадь:

- Давай, давай, миленькая. Ещё немного.

Она не знала, куда едет. Знать было необязательно. Главное - подальше. Там, где капитан с калькулятором, сержант со стальной хваткой и мажоры с их капельницами и коксом останутся в прошлом.

Злата ехала на юг, к федеральной трассе. К указателям, которые сменяются другими указателями. К Городку, о котором не слышала ни хорошего, ни плохого. Пальто и шуба покоились на заднем сиденье угнанного в соседнем дворике достижения французского автопрома.


***


Она проснулась от тишины. В номере и в коридоре было слишком тихо. И в этой тишине она поняла: он здесь.

Быстроглазый сидел на стуле у окна. Не включал свет, не закурил. Просто сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на неё. Луна подсвечивала его лицо - никакое, как у миллиона мужских лиц в стране. Только глаза живые: маленькие, быстрые, как тараканы.

Вы хоть стучать умеете? - спросила Злата.

Голос не дрожал. Она уже привыкала к тому, что с ней может случиться что угодно.

- Умею, - сказал он. - Не вижу смысла.

Злата включила тусклый ночник на тумбочке, села на кровати, подтянула колени к подбородку.

- Зачем пришли?

- Поговорить. Не бойся.

- Давайте говорить.

- Кто ты?

Злата устало вздохнула.

- И ради этого ты меня разбудил? Может, сразу изнасилуешь? По-быстрому.

- Кто ты? - механически повторил быстроглазый.

- Хороший вопрос... Табакова Злата Станиславовна, медсестра... Подозреваемая по уголовному делу о незаконном обороте наркотиков, нахожусь в федеральном розыске...

Быстроглазый усмехнулся.

- И давно ты была ею? Именно ею, без масок.

- Меньше недели назад. В Москве.

- Понравилось?

Злата вспомнила капитана в линейном отделе, хватку сержанта. Вздохнула.

- Нет, - буркнула она, глядя в стену.

- Ещё хочешь?

- Нет...

В его глазах что-то шевельнулось - может быть, удивление, может быть, уважение.

- Ты не дура. Просто пинать надо, чтобы думала. Как в первую ночь. Таких много.

Злата тихо выругалась матом.

- Как вы мне все дороги... Тебе чего надо, русским языком спрашиваю? Кто вы такие вообще?! Оставьте вы меня в покое, все, наконец!!!

Она повалилась на бок и заревела.

- Ты думаешь, что личность - это что-то цельное. Одна подпись, одно лицо, одна биография. Это ошибка. Человек - это набор масок. Ты это уже знаешь. Табакова - одна маска. Петренко - другая. Медсестра, фрилансер, зоозащитница, воровка... Мы предлагаем тебе не выбирать, а стать всеми сразу.

Злата всхлипнула.

- Я не хочу быть всем. Я хочу быть одной. Жить, работать...замуж выйти, наконец!

- Ты уже рой, - говорит он. - Ты просто не умеешь нормально этим пользоваться. А мы научим. Пчелу убить можно, рой - нет. Он неуязвим.

- А можно, - Злата шмыгнула носом, - я буду просто собой?

- Нельзя, - отрезал быстроглазый. - Это всё равно, как если бы ты спросила, можно ли ходить на работу голой. Да и кем "собой"? Кто ты, второй раз спрашиваю?

- Табакова...

- Чем докажешь? Ты же была у прокурора.

- Была.

Злата обессиленно опустила голову на подушку. Быстроглазый вытащил из кармана платок - белый, накрахмаленный, как у пай-мальчика из старого романа - и молча положил на край кровати.

- Высморкайся. И давай дальше. Одно "я" - это как одна маска. Одна шуба. На весь год. Неудобно же. Быть только Табаковой - значит застрять в одной роли, причём, в твоём случае не лучшей.

Он встал.

- Подумай до утра. Платок оставь себе.

Злата лежала в темноте, сжимая в кулаке белый платок. Быстроглазый ушёл, а воздух в номере стал другим - плотнее, тяжелее. Как перед грозой.

"Рой, - подумала она. - Набор масок. Табакова. Петренко. Злата. Света. Кто ты? Чем докажешь?"

Злата не помнила, когда это началось. Может быть, было всегда. В садике - одна. В школе - другая. С Лёхой - третья. С Колей - четвёртая. В Москве - пятая, шестая, седьмая. Сколько их? Десять? Двадцать?

- Я уже рой, - прошептала она в темноту.

Платок лежал на подушке. Белый, накрахмаленный, чужой.

Быстроглазый прав. Она всегда была роем. Просто не знала этого слова.

Злата открыла глаза.

- Так, может, и правда не мучиться? - спросила она вслух. - Все так живут. Просто не знают или не хотят знать.

Тишина не ответила. Злата уснула почти сразу, без снов.


***


Она открыла глаза. Вопрос жёг мозги.

- Если все "я" - маски, - спросила она тихо сама не зная кого, - то что же за ними?

- Там - участковый Иванов, - раздался из прихожей голос.

Злата вздрогнула. Села на кровати.

- Ты что, ещё здесь?!

Быстроглазый зашёл, сел на прежнее место.

- Сказал же: подумай до утра. Я жду.

- Что это за участковый такой?! - почти выкрикнула Злата.

- Он был хорошим участковым. Только не понял, что "хороший участковый" - это маска. Надел её и решил, что это он и есть. А когда маску сняли...

- Что с ним сделали?

- Перевели в другой район.

Голос Быстроглазого был ровным, как у диктора.

- Гаишник запретил о нём спрашивать. И прокурорша не захотела говорить. Почему?

- Потому что это соседний район. У них там нет власти.

Злата замолчала. Быстроглазый сидел нога на ногу.

- Так что за масками? - спросила она снова.

- Ничего, - сказал Быстроглазый.

- А ты? - она посмотрела на него. - Ты-то кто?

- Этот вопрос лишён смысла. В отличие от тебя, я даже не пытаюсь быть собой. Никакого "себя" (он обозначил кавычки голосом) нет.

- И ты не боишься?

- А чего бояться? Вернее, чему, - он усмехнулся. - Меня же нет.

"Иванов - это я, - поняла Злата вдруг. - Если поверю, что я - Табакова. Или Петренко. Если прирасту к маске".

- Что такое ЧОП "Замок"? - спросила она.

Быстроглазый помолчал. Достал из кармана пачку сигарет, достал одну, но не закурил - просто помял в пальцах.

- Это просто склад масок, бери любую. И охрана при нём. А ещё - Инстанция.

По голосу быстроглазого Злата поняла, что последнее слово явно пишется с большой буквы.

- Но вы же частники, судя по названию...

- Как и все остальные. Каждый - просто частник. Так ты согласна?

- А если не соглашусь? Я же подписала ту бумажку как Петренко.

Быстроглазый пожал плечами.

- Значит, ты выберешь быть Табаковой. Гаишник на трассе снова будет тебя ждать с повесткой. В этот раз - не к прокурору.

Злата помолчала и тихо спросила:

- Но кто же стоит за вами?

- Только участковый Иванов, - ответил быстроглазый.


.***


Злата ехала по Большой дороге, Городок удалялся, оставаясь за спиной. Шуба хорошо сидела, чужая, но послушная. Гаишника не было, возможно, его, как и участкового Иванова перевели в соседний район.

Пахло на этот раз приятно и аппетитно - ветер дул с хлебозавода, а не птицефабрики.

На сиденье рядом с водительским местом лежала маска и кипа медицинских карт.


Май 2026 г.