# Искандер-Бей или Георгий Кастриотти, князь Арберский. Поэма. 1995

Сергей Стрельцов

Стрельцов Сергей.

Искандер-Бей или Георгий Кастриотти, князь Арберский.

Поэма.


Посвящается светлой памяти моего отца лейтенанта Александра Стрельцова и ныне здравствующей врачу Юлии Искандаровна Сороке.

И всем Александрам и Георгиям во всех мирах.

С большой благодарностью всем Святым Александрам, Георгиям и Сергиям и всем-всем Святым, помогавшим мне в написании этого и других моих произведений. Особенная моя благодарность Святому Мученику Благоверному Князю Сергею Александровичу Романову, мужу Святой Мученицы Благоверной Княгине Елизавете Феодоровне Романовой за Их Святую Любовь.


Arma virumque cano

Virgilius

От Автора

Я переписывал эту поэму два раза. Первая часть- это все что осталось от второго варианта. Вторая- это заредактированный до неузнаваемости первый. В силу названных причин Vers Alexandrin соседствует с обычными четырехстопными ямбами. Для того чтобы проверить достоверность описываемых событий я просмотрел все доступные мне отечественные, английские, французские и итальянские издания. Но и теперь не могу поручиться за то, что в действительности все было совершенно так же, как в этой короткой поэме- сочиненной за два вечера летом '95 года на моей квартире, напротив гостиницы 'Украина'. Весь этот труд был предпринят мною в память о сожженной прежде трагедии 'Георгий' посвященной тому же герою. Интересующимся его судьбой я могу порекомендовать труд Курбатова "Скандербег. Великий воин Албании". Последняя часть моей поэмы была добавлена через некоторое время.

Необходимые пояснения: Арберия- это одно из старых названий Албании, известной в тот период еще как Иллирия- это, не употребленное мною имя этой страны встречается и у Шекспира, оно всегда было популярно у литераторов. Круя- удельный город Кастриотов. Мой герой получил придворное образование и знал не менее семи языков.


Поднявшись вверх, на брег холодной грудой пал

И, брызнув пеною, летит обратно вал.

За ним другой- бежит- застыл- Мгновение!-

И быстро рухнул вниз, припав в оцепенении

К суровым берегам- он медлит и молчит.

Но зашипел опять- и шумно прочь скользит.

Цепляет ветер вдруг за лодку рыбака

И, как безумную, влачит ее пока

Не обессилит он и так же, будто вдруг,

Швырнув куда-нибудь с незримых смертным рук,

Не отшатнется. И сиреною завыв,

Не сгинет в глубине, свой норов усмирив.

'Бунт всех земных стихий свободою своей

Ничто в сравнении с движением страстей.

И гибель берега и волн нельзя сравнить

С томлением души уже уставшей жить.'-

Так, сидя на скале, и, грустно зря округ,

Изрек Искандер-Бей. Багровый солнца круг,

Мелькая между туч, уже клонился прочь.

День быстро угасал; и наступала ночь.

И тень и черноту уж обнял кое-как

Разлившийся везде немногоцветный мрак.

По брегу, меж камней- путь пробуя клюкой-

Ступал слепой старик, неловкою ногой

Пиная то бока над ним нависших скал,

То вылетевший вдруг ему под ноги вал.

Остановился он. И зрит Искандер-Бей,

Что путник поманил его рукой своей;

И обратив к нему незрячую главу

Проговорил: 'Я знал, что ныне быть тому-

Всю ночь молился я- мне Бог тогда открыл-

Идти сюда...' Но тут меж ними ветр завыл-

Искандер-Бей ступил поближе к старику

И по прохладному, и мокрому песку

За ним остался след плаща, сапог и шпор.

Старик приблизился. Бушующий простор

Не смог бы самых слов, произнесенных им

От Бея скрыть уже: ' Знать Богом Ты любим'-

Сказал старик- 'когда слепца тебя искать

Послал Он. Но узнай, что должно мне сказать.

В младенчестве своем по манию отца

Отрекся Ты Христа, и волею Творца

Оставил отчий дом. И был заложник там,

Где светочи наук гуляют по дворцам.

Там, сделавшись учен наукою мирской,

Ты рано грех узнал сердечный и плотской.

И те семь языков, что знает разум Твой

Не говорят Тебе, где ждет Тебя покой.

И чужд душе ислам, и сердцу чужд пророк,

Который освятил разнузданный порок.

Слащавый Аль Коран не говорит уму

Желанного Зачем?- Куда? и- Почему?

И Родина зовет, слабея каждый час,

К отмщению Тебя. Ты не готов сейчас,

Но скоро грянет день и меч в руке Твоей

Как молния падет на головы пашей.'

"Но кто Ты- о слепец!- и почему Тебе

Поверить должен я- как Небу и Судьбе."-

Спросил Искандер-Бей- "И где тому зарок,

Что говорит тобой не злобный бес, а Бог."

'Я'- отвечал слепец-' смиренный раб Христов-

В пещере среди скал нашел я тайный кров.

И долгих тридцать лет в молитве и посте

Я прожил там один. Но в этом, что Тебе.

Сюда уже летит посланец за Тобой-

Прощай!' И в тот же миг над ближнею скалой

Вознесся пенный конь и радостный гонец

Воскликнул- 'О, Алла... Нашелся наконец!

Спешим скорей к паше- сегодня за Дунай

Уходит полк.' И Бей рек старику- "Прощай!"

II

Во тьме высокое чело

Блистало под лучом луны.

Покинув бранное седло,

Бей шел в шатер за ним послы.

Их тайных грамот начертанье

Спешит прочесть перед свечой;

И чувств знакомое дыханье

Следит меж каждою строкой:

'Наш заговор теперь свершен-

Я занял Нишу. Слово друга-

Когда Пашой разоблачен

Иль от нужды, иль от испуга

Решишься Ты осман оставить

И Бея властную печать,

Чтоб крест и меч Христов принять

Они придут Тебя прославить.

Во польском царстве Ягеллона

Тебя ждут - сильный друг, почет,

Пост капитана, милость трона,

Заслуги, злато и народ.'

"Куда-как лестны эти речи

Сердец возвышенных язык,

Воспитанный в огне и сече,

Люблю я слышать, но привык

Чураться я любови друга-

Неблагодарная потуга,

Она как вражеский клинок

Пронзает сердце в должный срок.

Но не за тем я откажу

Поляков славному посольству,

Чтоб не родиться недовольству

Я слово правды Вам скажу:

Отчизны горестной судьба

Ко мне взывает тридцать лет.

Мой час настал. Постылый гнет

Падет от рук моих. Туда

Давно я обращаю взор

Там мой удел, там мой позор.

Я по рожденью раб Христов,

Но пред турецким ятаганом

Отец склонился. К басурманам

Я стал заложник. Но оков

И безнадежные вериги

Тогда мне заменили книги,

Мужи ученья и письма,

Молитв, веселья и ума.

Латынь- мне открывал Вергилий,

А древний греческий- Омир,

Мне Дант открыл новейший мир

В веселой речи, но идиллий-

Того что жаждал видеть Я

В нем не нашлось. Увы! друзья.

Новейший мир куда как скучен,

Хоть древним опытом научен."

Все было сказано меж них.

Послы воздавши златом Бею

Исчезли в мрак. Рукой своею

Он, ближних вновь призвав своих,

Им молвит: "В лагере своем

Эфенди нынче украдем

И в скорый путь. На Крую нам

Лететь по долам и горам."

Эфенди связан, и в мешке.

Отряд поднялся и без шума

Дунай покинул. Ветер дунул

Вдоль по безмолственной реке.

Вот третьи сутки. Им привал,

В мешке эфенди изможденный,

Случайной раной обагренный,

Сквозь кляп негромко застонал.

Его открыли. Видя Бея

И избранных его чреду,

Он скоро понял их мечту

И ей поддался, хоть робея.

Приказы, вензели, печати,

Запрос к казенной голове,

Чтоб Крую Бею передати

И гарнизон недели в две

Он подписал. И, сам вершок,

Спешит обратно в свой мешок.

Укрыв в лесу большой отряд,

Вступил Бей в крепость в свите малой.

Родные стены. Скорбный взгляд

Скользит по лицам- прежних мало-

Но он был узнан ими- Вот

Вернулся в Крую Кастриот;

В удел отца- сын запоздалый,

Но витязь чуждый, хоть удалый.

Начальник гарнизона к ним

Без видимых внял подозрений-

Печать эфенди перед ним,

Он раб властительных решений.

Распоряжения летят

И крепость к двухнедельной сдаче

Уже готовят, но иначе желанья Бея говорят.

И той же ночью тайным знаком

Он скрытых воинов зовет

К вратам отверстым. Чуть войдет

Его дружина- смертным страхом

И резвой сталью поражен

Падет османский гарнизон.

Угасли бранные огни.

К утру свершился бой вчерашний.

Война- урод смешной и страшный.

Ее друзья себе враги.

Теперь, одет как должно князю,

Искандер-Бей вошел в собор:

"Я к Вам вернулся. Бог простер

Ко мне свое благоволенье

И сердце бедное мое

Решилось в новое житье.

Мой дерзкий шаг- не жест сомненья.

Султан поднимет меч жестокий,

Но Гьонов сын, но я Георгий

Восставлю бурю мятежа.

Он отшатнется нас дрожа.

И хоть отступник мой отец

И умер в узах в чуждой вере.

В его наученный примере

Я здесь покаюсь наконец."

III

Что жизнь? Единый миг из счастья и невзгод.

Властительный Мурад к себе пашей зовет.

Какой удар, Судьба!- всесильною рукой

Ты повернула вспять исход войны. Иной

Великий муж поднял среди вселенной меч,

Чтоб волею небес империю рассечь.

"Я вижу впереди"- кричал Султан Мурад-

"Погибель сил моих и самый близкий ад.

Читатель вещих звезд моей судьбе изрек

Среди последних дней воинственный урок.

Он здесь- он при дверях. Бессмысленной войной

Настанет он для нас, Алла!- за что со мной,

Со славою моей, которой равных нет,

Ты стал так зол и строг... На что мне Твой ответ!?

Я прах и стану им- как молния сквозь ночь

Мелькнув среди людей, я удаляюсь прочь.

Иные дни придут- я буду им смешон-

И кто тому виной- Рабы, молчите?!- Он!

Прощай, Искандер-Бей! Прощай- и видит свет

Без злобы я смотрю Тебе сегодня в след.

Не раз Твоим клинком я христиан смирял.

Огонь и кровь, и страх за ним летели. Стал

Ты символом побед для армии моей.

И что же ныне Ты? Прощай, Искандер-Бей!-

Тебя сманил Христос- ни золото, ни честь,

Ни ласки кротких дев, ни злых придворных лесть

Не заняли души великой до того,

Чтоб предпочесть всем им лишь Бога своего.

Увы! Веселый рок над нами пошутил.

Я знал, что будет так, но этих смертных сил

Недоставало мне- и вот поверил я,

Когда передо мной средь бранного огня,

Средь славы войсковой явился муж войны-

Властитель светлых дум и крохотной страны."

Схватив рукою грудь, Султан умолк на миг,

Чтоб вновь вскочив с перин издать протяжный крик,

В котором излились и зверской страсти гнет,

И страх, и боль, и желчь, и- кто его поймет...

"Прощай, Искандер-Бей! Арберия- прощай!

Меня ждет страшный ад.- Тебя прекрасный рай!

Сочтен мой краткий век- и смерти вечной тень

Уже передо мной- За днем иссякнет день,

Бесплодные труды, бесплодная печаль

Сменит. Груди моей коснется чья-то сталь.

И все- лишь тишь да мрак, да бремя вечных мук,

Но Ты мой новый враг, но Ты мой старый друг...

Увы, не Ты со мной разделишь страшный час.

И не Твоя рука моих коснется глаз,

Когда моя душа покинет навсегда

Измученную плоть. Но нынче меч сюда!

Один достойный мне противник в мире есть. Одна сраженья с ним меня утешит честь!"