# Бабайка

Серхио Лайме

Жили-были три брата. Старший верховодил, средний исполнял, младший слушался. Со временем тесно им стало в одном доме. Решили они сделать жилую пристройку.


Сказано - сделано: взяли топоры, пилу, припасов на неделю, запрягли лошадь в телегу и поехали лес заготовлять. Заехали подальше да поглубже, где деревья повыше да поровнее, и давай деревья валить. Старшие рубят да валят, младший - топором ветки обрубает да кору снимает.


Худо‑бедно в первый день пять дубков заготовили и притомились. Костерок малый развели, сели вечерять. Вдруг, откуда ни возьмись, подходит старичок: в платье простом, маленький да кривой, со лба по нос белым волосом зарос, рукавами землю метёт.


- Дозвольте, - говорит, - у вас переночевать.


Со всем вежеством дозволили. Налили ему похлёбки, хлеба кусок и чарочку медовки поднесли. Поужинали и легли спать. Старший - на телегу, средний у костра пригрелся, а младший - поодаль, на груде веток. Старичок под телегу закатился.


Поутру рано проснулись - ан старшего брата и нет. Телега пустая. И старичок куда‑то подевался. Ни следов, ни примет. Стали братья старшего искать: полдня по лесу ходили, кричали, звали. Притомились уже.


Средний брат и говорит:


- Давай подкрепимся, да станем лес валить. Может, старшой домой ушёл или ещё куда. Бегать за ним - резона нет. Даст знать, когда объявится, а и без того полдня потеряли.


Младшему возразить нечего. Пообедали и стали деревья выбирать да помечать под рубку. Так до вечера и провозились. Да ещё пару дубков свалили. Вдвоём быстро сучья да ветки пообрубали.


Младший и говорит:


- Братко, не пора ли брёвна до дома отволакивать?


Сели вечерять. Младший каши наварил на троих. Средний спрашивает:


- Куда столь потратил?


Младший повинился. Глядь, опять давешний старичок идёт.


- Дозвольте, - говорит, - с вами повечерять да на ночь притулиться.


Нахмурился средний брат. Спрашивает:


- А куда ты, старичок, с утра подевался? Не видел ли брата нашего старшего? Ты же под телегой спал.


А старичок отвечает:


- Не видел - спал крепко, ушёл рано.


Ну, какой с него спрос?


Поели да спать легли: средний - на телеге, младший - поодаль, на срубленных ветках, а старичок под телегой притулился.


Быстро ночь пролетела. Проснулся младший брат, глядит - а среднего братана и нет. И старичок опять куда‑то запропал. Вещи все на месте, и лошадь на месте, как вкопанная стоит, только дрожит мелкой дрожью.


Загорюнился младший, а что делать, куда идти, где искать? Походил по лесу, покликал - не отзывается никто. И следов никаких. Далеко не отходил, забоялся в одиночку заблудиться. Подсобрал пожитки и припасы да в телегу сложил. И решил хотя бы то, что заготовили, к дому вывезти.


Покормил лошадь, надел на неё хомут да шлею, обмотал верёвкой ближайшее бревно да и потащил понемногу. Дотащился до дома, первым делом к двери бросился. А там подпёрто снаружи, как и оставляли. Не вернулись братья. А деваться некуда. Вздохнул младший горько, бревно освободил кое‑как и потащился с лошадью обратно в лес.


Так за день несколько брёвен перевёз, а к вечеру не рассчитал малость - по темноте в лесу оказался. На кострище старом сварил себе каши, поужинал. Решил на телеге переночевать. Лёг, а не спится чего‑то. Страшно стало. Старичка давешнего вспомнил.


Встал, скатал на телеге свёрток из одежды братниной, а сам перелёг на груду срубленных веток. Задремал, зипуном укрывшись.


Вдруг слышит шорох. Пригляделся - меж деревьев звёздочки мигают. Раз‑два - и пропали. А потом ближе появились. А шороха больше и нет - тишина, аж уши заложило. Звёздочки снова мигнули, но уже близко совсем. И тут рык звериный раздался - низкий, утробный, так что младшего до селезёнки пробрало.


Сжал он что есть мочи топор, с которым никогда не расставался, а крикнуть не может - челюсти свело. И тут как вдарит что‑то по телеге, и затрещало, будто тряпьё рвётся. И тут же завыло - коротко и досадливо так. А потом зачавкало. Хотел младший вскочить и убежать, да от ужаса сознания лишился.


Очнулся уже утром. Вспомнил, что ночью было, на ноги вскакивать остерегся, огляделся сперва. А туману наползло - ужас. Кое‑как добрался до телеги, глядит: с одного края три борозды глубокие, ровные, словно исполосовал кто‑то когтями. И от одежды свёрнутой - одни клочья. А лошадь не тронула тварь неведомая. Только стоит животина и трясётся мелко‑мелко, даром что не привязывал - не убежала.


Тут младший и призадумался. Собрал котомку малую с припасами, топор оправил, вытесал посох‑дубину, лошади сена пук подкинул и пошёл пешком в ту сторону, откуда старичок‑волосовичок приходил. Благо туман со временем рассеялся.


Долго ли, коротко ли, забрёл в самую что ни на есть глухомань. Куда дальше идти - не знает. Покричал, покричал, братьев позвал, даже старичка покликал - тишина. Кое‑как пролез через кустарник и выбрался на полянку. А на полянке - избушка‑клеть стоит. Не брошена, не огорожена: стожок сена рядом, да вилы воткнуты.


Недолго думая, отворил дверь да и вошёл. Глядит: вдоль стен лавки широкие, а на лавках братаны его лежат: старшой да середний. Лежат, не шелохнутся. Бросился он сперва к старшему, только хотел коснуться - ан тот пыхнул и в прах обратился. Кинулся к середнему брату, и тот рассыпался.


Слышит: кто‑то за спиной смеётся со злобой. Обернулся, а в углу лежит старичок‑волосовичок и хехекает сам себе.


- Что ты с братанами моими сделал, отвечай, старый хрыч! - закричал младшой.


А старичок и отвечает:


- Что с ними сделал, то и с тобой будет.


Кулём скатился с лавки и пропал. Страшно было младшему, а теперь пуще прежнего стало. Смотрит: на лавках пояса братовские лежат. Всё, что на память осталось. Взял он их да поверх своего пояса наповязал. Избёнку обшарил всю - ан нет ничего. Вспомнил про вилы, вышел - забрал. А день уже к закату идёт: куда по лесу шорохаться? И идти страшно, и не идти страшно.


Решил в избе ночевать. Благо окошко маленькое: заткнул тряпьём, вилами припёр, дверь на щеколду, запалил лучину и куском хлеба поужинал. Прилёг на лавку, а сна нет. И снаружи - ни звука: ни птица не прощебечет, ни зверь не рявкнет. Кое‑как задремал, в забытьё провалился.


Вдруг слышит сквозь дрёму: шорх да шорх, потом стук в дверь. Стук да стук. Скреее, скреее... Словно когтями царапает.


Крикнул младший со страху:


- Кто там?


А за дверью и говорят:


- Пусти, добрый человек, ночь переждать да поужинать.


Молчит младший. А в дверь опять: стук‑стук, скреее.


- Впусти, добрый человек, поужинать...


Тут у младшего голос прорезался:


- Не пущу! - говорит. - Проваливай!


А за дверью хихикают:


- Впусти, добрый человек, поужинать. Кушать очень хочется.


- Нет, не пущу.


И так всю ночь постукивало да скребло, поужинать просилось. Наутро едва разжал младший пальцы, топорище освободил. А выйти боится. Кое‑как набрался смелости, дверь приотворил, смотрит: вокруг избушки следы лап звериных, и густо так натоптано. А дверь вся когтями исполосована. Как не развалилась только: доски‑то гнилые, а следы глубокие.


Бросился младший брат бежать от того места подальше. С перепугу сперва не в ту сторону, откуда пришёл. Опомнился, обошёл избушку кругом и побежал. Изодрался в кустах весь, исцарапался, однако вышел туда, где лес заготовляли. Телега целая, а от лошади одни кости остались. И опять следов тьма. Нашла, значит, тварь, чем поужинать.


Тут уж младший медлить не стал, собрал оставшиеся пожитки, над телегой погоревал и в деревню вернулся.


Пришёл домой, дверь отпер, в избу зашёл. Посмотрел на вещи братьев, пояса их на лавку сложил.


- Вот, - говорит, - теперь и пристройка не нужна.


Да и стал дальше жить, хозяйство вести. В лес тот ходить - зарекся. Женился недавно вот.


А старичком тем ещё долго в деревне детей пугали. Да и взрослых тоже.