# Дед Свирид (глава из биографического романа "Камень", автор - Владимир Шабля). 1933 год, апрель. Колхоз "Хлебороб" Томаковского района

Владимир Петрович Шабля

Дед Свирид

(глава из биографического романа "Камень", автор - Владимир Шабля).

1933 год, апрель. Колхоз "Хлебороб" Томаковского района.


Мало-помалу процессия подъезжала к дальней оконечности села. Снова стал виден пруд, но теперь уже вблизи. Разглядывая водоём, ещё затянутый льдом, но уже покрытый участками растаявшей воды, Данил вдруг почувствовал страшную жажду. Он инстинктивно потянулся за флягой и столкнулся взглядом со стоящим вдалеке человеком.

Прошло несколько секунд, прежде чем ему удалось осознать смысл увиденного. Наконец зрительная информация была обработана, что и повлекло за собой дальнейшие действия.

- Кузьма, остановись! Там человек! - громко сказал Данил, хватая конюха за рукав и тыкая пальцем вправо.

- Тпр-р-ру, - подал тот свою фирменную команду коню и тут же повернулся в направлении, указанном Данилом.

Мужчины слезли с телеги и, не спеша, последовали к жителю села. Тот стоял, опершись на покосившийся забор и с интересом рассматривая пришельцев. На вид ему было лет 60-70; точнее определить пока не удавалось, поскольку большая часть фигуры была скрыта за плетенью. Длинная седая борода прикрывала низ его лица и почти касалась своим краем забора.

- Здравствуйте, - со смешанным чувством радости и растерянности поздоровался Демьян, - мы представители Томаковского райисполкома, направлены сюда, чтобы узнать ситуацию в колхозе "Хлебороб" и доложить о положении дел руководству.

Тут глава комиссии замешкался. Он никак не мог определиться, какой же вопрос уместно задавать в сложившейся ситуации.

- Ну и как, узнали? - вопросом ответил на приветствие сельчанин.

- Ну, честно говоря, мы не встретили в селе ни одной живой души.

- А вы и не могли никого встретить: я здесь остался один; все остальные либо сбежали, либо умерли от голода.

Нельзя сказать, чтобы прозвучавшая из уст жителя деревни фраза стала откровением для членов комиссии. Но при виде живого человека у них появилась было надежда, что всё-таки какой-то, пусть и небольшой, части населения, удалось уцелеть... Теперь эти чаяния рушились окончательно.

- Ладно, проходите: я вижу, вы люди мирные, - проговорил местный мужик, отворяя калитку, - меня зовут дед Свирид, или Свирид Петрович, как кому удобно.

Он протянул свою узловатую руку первому заходящему во двор, а затем проделал то же самое и по отношению к остальным.

- Демьян; Данил; Кузьма, - по очереди представились гости, пожимая руку хозяину.

Данил обратил внимание на то, что при рукопожатии он едва дотянулся пальцами до нижнего ребра ладони деда - настолько она была широка.

Свирид сделал приглашающий жест, а потом потихоньку пошёл к дому, периодически переставляя по земле вилы, которые служили ему и опорой, и, по-видимому, в случае чего, каким-никаким оружием. Приезжие последовали за ним.

Разглядывая хозяина со спины, Данил поймал себя на мысли, что тот напоминает огромный тремпель с висящей на нём мешковатой одеждой. Видимо, когда-то Свирид был настоящим богатырём с косой саженью в плечах и могучим торсом. Но время, а теперь ещё и голод превратили его в истощённого тщедушного старика.

Неуклюже и с большим напрягом переставлял он похожие на ходули ноги. Казалось, что при движении ему трудно и больно удерживать в прямостоячем положении остатки мощного в прошлом тела. И только отрывистые фразы, произносимые раскатистым, не терпящим возражений, баритоном, указывали на былой высокий статус Свирида как в семейной, так и в местной сельской иерархии.

Зашли в дом. Сели за стол.

- Как же так получилось, что почти всё село вымерло? - задал Демьян вопрос, находящийся у него на языке с самого начала обследования деревни.

- Да так. Почитай, всё зерно у людей забрали ещё осенью - и селяне начали разбегаться. У кого были родственники в более благополучных местах - перебирались к ним; кто-то просачивался в города - на заводы, шахты да стройки. Ну а такие, как я, кому идти некуда, - остались в надежде как-то перекантоваться.

- У Вас что же, никого нет? - поинтересовался Кузьма, для которого отсутствие родни было чем-то диковинным.

Хотя конюх и был ещё достаточно молодым человеком, но уже имел троих детей и кучу братьев-сестёр в разных сёлах, городах и весях; а потому был убеждён, что в случае чего, ему будет к кому обратиться за помощью.

- Жена умерла три года назад, - печально проговорил Свирид Петрович, - сын служит в Красной Армии где-то на Дальнем Востоке. Есть ещё две дочки, но они замужем и обе живут в городах далеко отсюда.

- А как же колхоз? - спросил в свою очередь Данил. - Перед Вами мы были в колхозе "Могутня", там тоже буксирные бригады зерно реквизировали, тоже голод, тоже много людей умерло, но колхозники сообща ловят рыбу на Днепре, помогают старикам, как-то пытаются выживать...

- Нашему колхозу повезло меньше, - констатировал дед размеренным безразличным тоном, - во-первых, в начале лета у нас прошёл сильный град, из-за чего очень пострадали зерновые. План хлебозаготовок едва выполнили наполовину, так что уже с августа к нам зачастили продотряды с проверками да изъятиями зерна. К концу осени всё, что можно было выгрести, - забрали.

Чувствовалось, что Свирид излагал такие мысли много раз, что обо всём этом неоднократно думано-передумано, говорено-переговорено.

Видимо, в очередной раз прокручивая страшные события, мужик будто бы погрузился в себя. Наступило тревожное молчание. Никто не решался заговорить. Каждый размышлял о чём-то своем, но по лицам можно было понять, что думы у всех невесёлые. Наконец Свирид вышел из состояния отрешённости.

- А во-вторых, и речки приличной у нас нет - только небольшой пруд и болотце, - вновь тем же безучастным ровным голосом продолжил старик, как будто и не было двухминутной паузы, - мы тоже рыбу пытались ловить, да видно уже в январе почти всю выловили.

- Сколько же людей оставалось на зимовку с осени? - задал Данил терзающий его вопрос.

- Человек тридцать - сорок. В основном пожилые да одинокие, но было и три семьи средних лет с детьми.

Члены комиссии переглянулись.

- Мы заходили в несколько домов, нашли три трупа, - сообщил Демьян.

- Их намного больше - душ десять. Дольше всех продержалась баба Мисюриха: она умерла три недели назад, - Свирид трижды перекрестился. - Царство ей Небесное!

- Не её ли второй дом с противоположного конца деревни? - спросил Кузьма, которого до глубины души потрясло увиденное там ужасное зрелище.

- Нет, то Екатерина Ильинична, бывшая наша учительница, - возразил дед, - она умерла раньше, месяца полтора назад. А Мисюриха жила недалеко, за четыре дома от меня.

- Тела не преданы земле - не по-христиански это... - как бы размышляя вслух, пробормотал Кузьма.

- Поначалу, пока было в селе больше народу, - хоронили покойников, - стал обрисовывать ситуацию Свирид. - А когда изголодавшиеся и отчаявшиеся молодые мужики с семьями ушли, куда глаза глядят, - перестали. Просто некому было рыть ямы в мёрзлой земле и таскать покойников. Остались одни старики, да и те от голода на ладан дышали.

- А Вам как удалось спастись? - спросил Демьян.

- Рогозом, - коротко ответил дед.

- Как это? - удивился Данил.

- Я в гражданскую воевал под Астраханью, - издалека начал Свирид, - так вот, когда нас окружили и нечего стало есть, мы питались корневищами добытых из Волги растений, - рогоза и водяного ореха. И сейчас этот мой опыт пригодился.

- Где же Вы нашли здесь речные растения? - изумился Демьян.

- Да у меня за огородом, в болоте. Оно образовано маленькой пересыхающей речушкой, а возле берега местами среди камыша растёт и рогоз.

- Когда мы смотрели на деревню с горки, никакого болота я вообще не заметил; только пруд, - робко сообщил Данил.

- Есть и болотце: небольшое, но есть, - поведал Свирид, - и именно на нём произрастает рогоз. Когда осенью я понял, что с продовольствием дело швах, - решил заготавливать корневища этого растения, как в гражданскую.

Лицо мужика вдруг потускнело. Казалось, ему не хотелось продолжать свой рассказ. То ли воспоминания об этом моменте жизни были ему неприятны, то ли произошедшее оставило в душе какие-то отрицательные эмоции. В то же время несколько недель одиночества вызывали у старика труднопреодолимое желание общаться с людьми, говорить, делиться информацией. В результате борьбы этих двух противоположных посылов Свирид, поколебавшись несколько секунд, всё же продолжил повествование:

- Каждую ночь шёл я на болотце. Шёл втихаря, как вор, чтобы, не дай Бог, никто не увидел, - говорил он, каждой фразой будто бы вбивая гвоздь, будто пригвазживая самого себя к позорному столбу. - Рогоза мало, едва на меня одного хватит, а если узнают - вмиг растащат и пиши пропало.

Тут дед немного повеселел, видимо припомнив что-то более приятное.

- Но как сохранить корневища, чтобы и не испортились, и продотряд не забрал? - заговорщицки улыбнулся он. - В Астрахани мы резали их на маленькие кусочки и сушили, а потом перемалывали на что-то, похожее на муку. Но любую муку реквизирует первая же буксирная бригада. Как быть?

Свирид окинул взглядом присутствующих, как бы вопрошая: "А вы бы как поступили в данной ситуации?" Но трое мужчин ничего не говорили, а только с интересом взирали на рассказчика.

- Я придумал сушить корневища целыми плетями, - сообщил дед выбранный им способ решения проблемы, - помещал их на тёплой печи; а когда высыхали - использовал для изготовления загородок в сарае по типу частокола. Наделал много отделений и отводов под всякую всячину. Продотрядовцы обшарят их и так, и эдак - пусто! А не могут догадаться, что в пищу идут сами перегородки.

Свирид положил на стол несколько странных прутиков, похожих на сухие ветки.

- Вот они, мои спасители, - с гордостью сказал он, - сушёные корневища рогоза!

- Никогда бы не подумал, что это можно есть, - заметил Кузьма, вертя в руках сухую, неказистого вида, лозу.

- А вот - приготовленная из этих корневищ похлёбка, - дед взял с печи чёрный от сажи чугунок, поставил его перед гостями и открыл крышку.

Мужчины с подозрением заглянули внутрь. Там находилась непонятного цвета студенистая жидкость.

- Угощайтесь! - сказал единственный житель села после некоторых колебаний и двинулся к полке, на которой стояла посуда.

При этом гости ощущали, что такое хлебосольное предложение далось ему нелегко. Но, видимо, желание провести ещё некоторое время за беседой в обществе, как показалось Свириду, доброжелательных мужчин, перевесило боязнь лишиться некоторого количества еды.

- Спасибо, у нас тоже имеется с собой кое-что съестное, так что можем пообедать вместе, а заодно и ближе познакомимся, - поддержал инициативу хозяина Демьян. - Кузьма, будь добр, принеси-ка сумки с провизией да портфели, - обратился он к конюху.

Тот выполнил просьбу начальника и вскоре на столе появились полбуханки хлеба, небольшой кусок сала, четыре кукурузных лепёшки, две луковицы и две жареных рыбины. Последние достались комиссии в качестве презента от председателя колхоза "Могутня".

Довольно быстро продукты из командировочного пайка были разделены на порции или нарезаны на куски. Свирид, в свою очередь, снабдил гостей тарелками и ложками.

Приступили к трапезе. Гости ели уже поднадоевшие за время командировки продукты без особого аппетита. Зато дед, как ни старался сдерживать себя, никак не мог оставаться спокойным при виде давно забытых блюд. Первым делом он схватил самый большой ломоть хлеба, впился в него своими редкими жёлтыми зубами и сразу же, не прекращая интенсивно жевать, взял кусок рыбы. Пока рот был полон, мужик вытащил из рыбины несколько самых крупных костей и тут же поглотил оставшуюся от неё после этого действия часть. Не завершив ни данной процедуры, ни пережёвывания хлеба, он запихнул за щёку ещё и пол-ломтя кукурузной лепёшки. А затем рука буквально сама потянулась за салом. И только когда кусок традиционного украинского продукта исчез во рту, Свирид смог, наконец, опомниться.

- Попробуйте моего супца, - промямлил он полным ртом и принялся накладывать в тарелки гостям похлёбку из рогоза.

- Одну ложечку... Достаточно! - остановил его Данил, производя ограничивающий жест ладонью.

Остальные тоже не стали злоупотреблять гостеприимством хозяина. С одной стороны, члены комиссии были заинтригованы почти детективным рассказом Свирида, и им хотелось попробовать диковинную еду. Но с другой, они побаивались, что такая пища может оказаться непригодной для их желудков, не приспособленных к перевариванию рогоза.

Дегустация нового блюда показала, что опасения были небезосновательными. Хотя вкус жидкой части рогозовой похлёбки и можно было назвать сносным, но присутствующие в ней жёсткие тяжи создавали во рту неприятное ощущение, будто бы жуёшь порезанную верёвку. В связи с этим приходилось периодически выуживать из еды непригодные для желудка нити, которые, вдобавок, сложно было проглотить даже при попытке насильно проделать такую процедуру.

Доев с горем пополам свои порции рогозового супа, гости, однако же, вежливо отказались от предложенной добавки. А вот Свирид не отказывался ни от чего и доел всё, что оставалось на столе по окончании обеда. Затем он собрал со стола крошки и тоже бросил их себе в рот. И только запив поглощённую пищу кружкой воды, хозяин, наконец, расслабился.

- Ну, как вам мой рогозовый суп? - с гордостью в голосе спросил дед.

- Раз он спас Вам жизнь, то его кулинарные качества отходят на второй план, - дипломатично уклонился от ответа Данил.

- А мне суп напомнил капустник, - решил похвалить Свиридово блюдо Демьян.

- Конечно, это не борщ с мясом, но на безрыбье - и рак - рыба! - подвёл черту хозяин, показывая тем самым, что реально оценивает ситуацию.

- Свирид Петрович, - обратился к деду Демьян, чувствуя, что наступило время перейти к официальной части, - нас троих, как членов комиссии райисполкома, послали, чтобы выяснить положение дел в вашем колхозе "Хлебороб". То, что колхоза не существует, мы поняли, но нам нужно составить об этом бумагу. Помогите нам, пожалуйста, её оформить.

- Да я бы и рад, но грамоте не обучен, - усомнился в своей полезности мужик.

- Мы оформим документы сами, - поспешил успокоить хозяина Данил, - а Вас попросим только уточнить детали и засвидетельствовать своей подписью то, что мы напишем.

- Ну, крестик поставить - не проблема... А вот детали... Я ведь не был членом колхоза: стар уже, - Свирид заколебался, но желание продолжить столь вожделенное общение с людьми перевесило. - Ладно, давайте попробуем; постараюсь вам помочь.

- Кузьма, подай-ка мой портфель, - тихонько сказал Данил младшему из состава комиссии, а сам сразу же перешёл к уяснению непонятных моментов. - А что случилось с председателем колхоза? - спросил он уже у Свирида.

- С Мишкой-то? - зачем-то переспросил дед и задумался. - Так не знаю я, что с ним случилось... Последний раз я его видел где-то в начале февраля, аккурат после рейда буксирной бригады. Тогда он сказал, мол, всё колхозное зерно экспроприировали, а потому, что теперь делать - не знает.

- Это Михаил Беловол? - уточнил Демьян.

- Да, - подтвердил Свирид, - он у нас идейный был, линию партии шибко поддерживал, коллективизацию организовывал. А куда делся, когда стало нечего есть, - не знаю. Может, в город сбежал, а может к родственникам. Я в его дом в конце февраля заходил - пусто. На дверях замки, окна и ставни закрыты.

- А семья у него была? - поинтересовался Кузьма.

- Была, как не быть, - удивился дед, - жена, пятеро детей и отец с матерью.

Тем временем Данил приступил к составлению акта. Ужасная хроника краха колхоза и гибели целого села была запечатлена на бумаге сухими строчками фактов, дат и цифр. При этом чем больше члены комиссии расспрашивали Свирида, тем отчётливее в их сознании проявлялись подробности страшной человеческой трагедии.

По окончании работы Данил зачитал окончательный вариант акта, а затем члены комиссии и Свирид, как единственный выживший житель села, расписались внизу последнего листа.

Переночевали гости в одном из соседних брошенных домов. А наутро, попрощавшись с хозяином, они тронулись в обратный путь.