# Ночной допрос (глава из биографического романа "камень", автор - Владимир Шабля). 1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6

Владимир Петрович Шабля

Ночной допрос

(глава из биографического романа "Камень", автор - Владимир Шабля).

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.


Вечерняя поверка закончилась, и заключённые поспешили каждый к своим нарам. Люди хотели максимально насладиться этими короткими минутами "свободного времени" перед сном, которые были едва ли не единственной отдушиной в беспросветной гонке за выживание.

Большинство посвящало данный отрезок своего существования общению, починке одежды и обуви, чтению, подготовке к завтрашнему дню. Но у Петра было лишь одно желание - спать! Призрачная надежда, что сегодня ночью оперуполномоченный вдруг "забудет" провести очередной допрос, выглядела издевательством, даже несмотря на то, что всё естество парня истово надеялось на такой ход событий.

Измученный 12-часовым рабочим днём, выжатый, как лимон, бессонными ночами и голодом, Пётр, не дожидаясь команды "отбой" и не раздеваясь, бросился на нары и тут же уснул. Спустя 15 минут он почувствовал, как кто-то упорно трясёт его за плечо, приговаривая: "Заключённый Шабля, на допрос к оперуполномоченному!"

"Опять?! Ну когда же это кончится?!" - такими были мысли Петра, который при этом силился перейти от состояния сна к яви.

Вал ярости прокатился по спине и ударил в виски. Но бедняга сделал над собой усилие, медленно встал, оделся и в сопровождении охранника побрёл на очередной ночной допрос.

...

- Фамилия! - свежий, бодрый оперуполномоченный Михаил Кидман, прозванный заключёнными Мойшей, продолжал свой еженощный непомерно затянувшийся спектакль.

- Шабля, - Пётр сидел на стуле и наблюдал, как НКВД-шник не спеша выдвигает ящик письменного стола, вынимает оттуда лист бумаги, затем карандаш, линейку. Аккуратным движением руки оперуполномоченный перемещает чернильницу в удобное положение, макает в неё перо и медленно записывает что-то вверху листа. Линейка ложится где-то у границы текста, и вот уже карандаш проделал жирную линию, как бы подводящую черту под вступительной частью.

- Так как Вы говорите Ваша фамилия? - невинный вопрос опера в который раз вывел Петра из состояния равновесия.

- Шабля! - уже с нажимом повторил заключённый.

"Конечно, за три недели еженощных допросов ты никак не сможешь запомнить мою фамилию! - мысленно выругался Пётр. - Теперь пару раз переспроси имя, отчество, год рождения, статью, по которой осуждён, её полную формулировку, место рождения, последнее место работы, каким органом НКВД арестован, каким судом осуждён..."

- Имя, - бесстрастно продолжил Кидман.

- Пётр, - ответил допрашиваемый. Уставшие за день работы мышцы требовали отдыха, плечи сами собой опускались всё ниже и ниже, а спина непроизвольно сливалась со спинкой стула.

Представитель государственной безопасности каллиграфическим почерком вывел имя на листе, взял промокательную бумагу, положил её поверх написанного и несколько раз прижал ладонью к столу. Затем двумя пальцами подцепил промокашку и, перевернув в воздухе, отложил её в сторону.

- Отчество, - тихо продолжал Кидман.

- Данилович, - как-то уже на автомате пробормотал Петя; глаза слипались, бороться со сном становилось невмоготу.

- Отвечайте чётче, пожалуйста! Вы не у жены в кровати! Здесь государственное учреждение, а Вы - враг народа! Так что потрудитесь в точности соблюдать процедуру допроса! - оперуполномоченный сорвался на визг, вскочил со своего места, сдвинув стул так, что тот повалился сзади него на пол. В довершение он сильно стукнул кулаком по столу и свирепо уставился на свою жертву. - Отчество!

- Данилович! - громко проговорил Пётр.

Бесконечные ночные допросы привели к тому, что парень знал эту издевательскую процедуру наизусть, понимал механизмы воздействия всех этих шитых белыми нитками иезуитских приёмов. Но противостоять физиологическим потребностям своего организма в отдыхе и сне было выше его сил.

- Год рождения, - НКВД-шник, казалось, успокоился, поднял упавший стул, уселся на него и опять перешёл на убаюкивающий тон. В этом заключалась "изюминка" допроса, рекомендуемая к применению начальником лагеря лейтенантом госбезопасности Попенковым: заключённому необходимо как можно дольше не давать уснуть, держа его постоянно в состоянии бодрствования. При этом нужно провоцировать жертву к засыпанию. Но как только та начнёт приближаться к грани сна и яви, применять резкие психологические и физические воздействия.

...

С начала допроса прошло уже больше часа, а Кидман всё ещё "выспрашивал" у Петра обстоятельства его "контрреволюционной деятельности", места пребывания во время следствия, статьи Уголовного кодекса, по которым тот был осужден, причины отказа от признания себя виновным и так далее и тому подобное.

Все эти материалы были в деле. Мало того, каждую ночь на допросах оперуполномоченный задавал практически те же самые вопросы и слышал на них одни и те же ответы. Но суть такой процедуры заключалась в другом: бессонницей нужно было довести "объект" до крайнего нервного и физического истощения с таким расчётом, чтобы к моменту оглашения ключевого предложения о секретном сотрудничестве с руководством лагеря у заключённого было лишь одно желание - поскорее закончить мучения и наконец уснуть.

"Для главного вопроса пока ещё не время, - подумал Кидман, оценивая состояние подопечного, - сегодня этот хохол что-то слишком уж бодр, как будто и не было трёх недель упорной психофизической обработки".

- Кто был руководителем Вашей террористической организации?! - прокричал Михаил, резко встряхивая Петра за плечи и уставившись своими судачьими глазами в какую-то точку, находящуюся за спиной допрашиваемого.

- Я не состоял ни в какой террористической организации, - ответил заключённый.

Сегодня он из последних сил старался держаться, поскольку чувствовал, что его терпение подходит к концу.

...

К исходу второго часа "беседы" Кидман почуял, что наконец-то нервы "объекта" начинают сдавать. Об этом свидетельствовал тот факт, что на вопрос о судимости отца Шабля, вместо стандартного "Ничего определённого по этому поводу я сказать не могу", позволил себе дать оценивающее толкование - "Мой отец ни в чём не виноват".

"Пора переходить к домашней заготовке", - подумал Михаил и ещё раз прокрутил в голове свой хитроумный план действий.

Оперуполномоченный вынул из папки оформленное по всем правилам деловодства официальное письмо. Это был запрос особого отдела одного из спецлагерей по фильтрации бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника. Единственным узким местом этого "документа" было то, что на нём стояла печать совсем другого заведения. Опер положил бумагу на дальнем от Петра конце стола таким образом, чтобы тот видел наличие гербовой печати, но не мог разобрать текста на ней. Затем на столешнице были размещены ещё несколько документов из другой пухлой папки, содержащей материалы по делу Петра.

- К нам поступил запрос, - Кидман взял с края стола бумагу с печатью, потряс ею перед собой, а затем положил документ на прежнее место, - из спецлагеря по фильтрации бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену у противника, - в полном соответствии с правилами театрального искусства, Михаил выдержал паузу. - В этом запросе коллеги просят сообщить им подробности Вашего дела, а также произвести дополнительное дознание в части оценки благонадёжности Вашего отца, Шабли Данила Капитоновича, который длительное время находился в немецком плену.

Неожиданный поворот допроса заставил Петра насторожиться. Ничего хорошего ждать не приходилось. Он нервно провёл кистями по лицу, затем сжал их в замке и с силой уложил на колени, пытаясь отогнать сон.

"Руки трясутся, - попутно отметил про себя заключённый, - это недобрый знак".

- А вот ещё два документа, - разыгрывал дальше свою комбинацию Кидман. - Один из них нуждается в Вашей подписи - это соглашение о секретном сотрудничестве с органами НКВД, - оперуполномоченный аккуратно положил уже заполненный бланк перед Петром. - Если же Вы откажетесь его подписать, - я немедленно отправлю по месту требования вот этот ответ на запрос о Вашем отце! - выкрикивая эти слова, Кидман схватил другой лист, всей грудью налёг на стол и, вытянув руку, поднёс к лицу Петра готовый к отправке документ с подписью и печатью лагеря.

Секунду подержав бумагу в таком положении, он с силой стукнул ею по столу перед заключённым, потихоньку притянул руку к себе и вернул тело в исходное положение; при этом глаза его выпучились настолько, что казалось вот-вот вылетят из орбит.

Пётр почувствовал, как зудящий холодок, зародившись где-то в затылке, пробежал по спине и скрылся в области таза. Сразу после этого горячая волна прилила к вискам, заполнила всю голову и начала медленно спускаться вниз по туловищу.

"Сволочи! Гниды! Гады! - гневные чувства стали разрывать голову Петра еще во время тирады НКВД-иста. - Решили бить по самому больному месту", - возникло чуть позже сиротливое здравое суждение.

Чтобы хоть как-то выскользнуть из-под вала собственного гнева, заключённый хорошенько ущипнул себя за оба бедра, крепко стиснул зубы, но совладать с разбушевавшимися нервами не удалось.

Его глаза опустились на лежащие перед глазами документы. Сверху находилось письмо с ответом на запрос из фильтрационного спецлагеря:

"Дополнительным оперативным дознанием установлено, что Шабля Данил Капитонович содействовал шпионской деятельности своего сына, Шабли Петра Даниловича, помогал ему организовывать антисоветскую сеть в посёлке Томаковка по месту проживания", - прочитал Пётр абзац, размещавшийся в центре листа.

- Как видите, документ удостоверен подписью, печатью и полностью готов к отправке. Так что выбор у Вас невелик. Вы ведь прекрасно понимаете, какие последствия будет иметь такой наш ответ для Вашего отца, - подлил масла в огонь Кидман.

В душе он ликовал. Ведь трюк с липовым запросом прошёл "на ура". Да и эффект от разыгранного спектакля превысил все ожидания: это было написано на лице упрямого хохла.

"Теперь только бы не упустить инициативу и не выдать своих эмоций", - подумал опер.

- Так как? Неужели Вы не понимаете, что выбора у Вас нет?! - с нажимом вслух произнёс он, желая поскорее додавить "объект".

Да, Пётр это понимал. По рассказам солагерников, прошедших страшное горнило контрразведки, он очень хорошо знал, чем может закончиться для бывшего военнопленного такой ответ на запрос о благонадёжности - только расстрелом. Но он также знал и то, что не сможет себя уважать, если станет сексотом. Это было для него хуже смерти.

Пётр даже не осознал, а как-то физически почувствовал, что его загнали в угол. Как это бывало с ним и раньше в безвыходных нравственных ситуациях, кровавый туман застелил рассудок, а в голове сработал неведомый и бесконтрольный механизм, пробуждающий внутри некоего яростного медведя, действующего до абсурдности алогично и сметающего всё на своём пути.

- Да пошли вы все к чёртовой матери! Сволочи! Гады! Скоты! - заорал Пётр, швыряя бумаги в лицо оперу. - Видел я вас всех в гробу вместе с вашим начальством, запугиванием и вашими методами! - он резко вскочил с места, схватил стул и с размаху запустил им в Кидмана. - Хоть режьте меня, а доносчиком я не буду! Только мёртвого сможете меня сюда притянуть! - изрыгая эти ругательства, сорвавшийся с тормозов, обезумевший мужик круто развернулся и бросился к выходу, со страшной силой грохнул дверью, вихрем пронёсся мимо какой-то группы перепуганных людей в коридоре и зашагал по направлению к своему бараку...

- Что здесь происходит? - спросила старший лейтенант госбезопасности Ольга Синицына, заходя вместе с Попенковым и другими руководителями лагеря в кабинет к Кидману.

Опер поспешно вылез из-под стола, куда спрятался было, уклоняясь от брошенного Петром стула. Одновременно он силился по обстановке понять и оценить ситуацию; в конце концов наскоро отряхнулся, поправил форму.

- Оперуполномоченный Кидман, - представился НКВД-шник, начиная догадываться о смысле совершающегося мероприятия и вытягиваясь перед начальством в струнку. - В процессе допроса заключённого возникли осложнения, - смутившись, отрапортовал он.

- Фамилия заключённого? - настойчиво поинтересовалась новый начальник лагеря.

- Шабля. - Принесите в мой кабинет его дело, - потребовала Ольга Михайловна. - А теперь продолжим обход административного помещения, - обратилась женщина к сопровождающим.