# Там выл Борнео, плакал Петя, Сливаясь в утреннем бреду... Сложней всего на этом свете - Найти себя в таком аду

Иван Степанович

Перепился надысь доходяга,


Адской браги хватив из бадьи,


Пёс Борнео - хромая дворняга,


Прожигавшая будни свои.


Вокруг - обглоданные кости,

Окурки, жухлая трава.

И жаба душит на погосте,

И пухнет дурья голова.


На лапы встал (иль то колени?),

Рыгнул сивухой на луну.

И поползли сквозь разум тени,

Вплетаясь в эту тишину.


"Я выл на кошек? Или лаял

На пробегавших мимо дев?

И почему во рту растаял

Вчерашний праздничный шедевр?"


А из канавы, скаля зубы,

Глядело зеркало воды:

Там отражались чьи-то губы

И след подвальной чехарды.


Там выл Борнео, плакал Петя,

Сливаясь в утреннем бреду...

Сложней всего на этом свете -

Найти себя в таком аду.


Он доползет до ржавой бочки,

Сглотнет дождевую воду,

И соберет ума кусочки

Себе и черту в угоду.


Качнется мир, растают тени,

Уйдет похмельная гроза.

И вместо лап - опять колени,

И человечьи в них глаза.


Встряхнется Петя, как дворняга,

Вздохнет: "Ну на фиг эту брагу..."

И побредет, чеканя шаг,

В родной, привычный свой бардак.


Лежит в грязи... А вспышки света

Вдруг режут память, как ножом:

Ковер, три телефона, лето,

И он - в костюме дорогом.


Он помнит блеск лакированный,

Свой личный, в три окна, кабинет,

Где secretary, взгляд влюбленный,

Ему несла суфле в обед.


Приказы, подписи, печати,

Шофер, паркующий "Майбах"...

И вот он здесь, в рваном халате,

С дешёвым пойлом на губах.


Где этот трон? Давно просрали.

Вручили грамоту, под зад -

И на пенсию услали,

Чтоб не мозолил честный взгляд.


И закрутилось: водка, брага,

Забыли "други" телефон.

И бывший босс, теперь дворняга,

Устроил сам себе погон.


Один в хрущевке, без уюта,

Лишь пес Борнео - верный тень,

Да эта ржавая каюта,

Где перепуталась ночь-день.


И Петя плачет в грязной жиже,

Обиду горькую жуя:

"Я был орлом! Взлетал всё выше!

А нынче - падаль, мразь, ничья..."


А пес Борнео (то ли совесть,

То ль собутыльник, то ль облик)

Скулит над ним, венчая повесть,

И слизывая старый крик.


Он вспомнил всё: как на банкетах,

Глотая шёлковый коньяк,

В заморских нежился бюджетах

И здешний обзывал бардак.


Втихую презирал отчизну,

Мечтал свалить на Сицилию,

Справлял по "этой раше" тризну,

Сменив на баксы родовую фамилию.


Кусал вовсю ладонь кормящих,

С чьих рук лопатой грёб добро.

И среди слуг, в глаза смотрящих,

Плевал в российское нутро.


"Тут всё не то, тут всё убого!" -

Кричал за ширмой кутежа...

Но довела его дорога

До подзаборного ножа.


Теперь сиди в грязи, Борнео,

Былой "патриций" и нахал.

В чужом раю не вышло фео -

Ты там нахрен никому не стал.


Лишь здесь, в канаве под Рязанью,

Твой либеральный вышел лоск.

И подвергается терзанью

Пропитый, русофобский мозг.


Грызи кору, скули от страха,

"Европеец" мытый, липовый барин!

Твоя карьера - кучка праха,

А финал - до жути лубочен и тварен.