# Белый всадник

Ю Хальмер

Трагедии начинаются с невнимательности к мелочам и малодушия

Пронзительные крики чаек, суетящихся в порту, разрезали яркое синее небо над головой, словно взмахи тончайших лезвий. Будь воздух не таким прозрачным, дыры, оставляемые их резкими голосами и затягивающиеся сразу же, как только угасали отголоски эха, можно было бы увидеть невооружённым взглядом. Море словно решило отразить свою точную копию над всем сущим , в желании доказать своё бескомпромиссное превосходство, окружив всё видимое пространство суши королевской синевой, зажав берега залива в лазурные тиски.

В чистом звенящем пространстве над водой, над мерно покачивающимися кораблями, примерно выстроившимися в ряд у границы причала, гомон склочных птиц разносился по округе, напоминая собой суету рыбного рынка, расположившегося неподалёку.

Не прищуривая своих светлых, почти бесцветных глаз, девушка бросила на шумных птиц мимолётный, равнодушный взгляд из-под белёсых ресниц. Это место, как и все предыдущие, в которых она побывала до этого, не вызывало в ней ни единого отклика, ни эмоции , заставляющих людей любить или ненавидеть какой-нибудь город, страну или просто пятачок на заднем дворе дома. Эта земля не была и не станет её домом, не будет началом или концом её пути - это лишь временная остановка, место, от которого она оттолкнётся для последующего шага, знаменующего грандиозное, неотвратимое и неумолимое шествие.

- Ну наконец-то! - Раздражённо воскликнул стоящий неподалёку от неё матрос, уже несколько раз нетерпеливо обошедший всю палубу и нервно постукивающий своими грубыми пальцами по каждой горизонтальной поверхности, какую только мог найти на своём пути. - Одно дело, когда ты месяцами в море, но когда вот так, без дела, и ни туда, и ни сюда!...

- Так на то причины были. Столько уж померло! - Укоризненно протянул его товарищ, уже битый час раскуривавший неподалёку свою глиняную трубку, после такого продолжительного плавания забитую больше сухими водорослями, чем табаком.

- Да знаю я, - раздосадованно отмахнулся его собеседник, хотя и выглядел уже скорее пристыженным, чем сердитым. - Вот только товар-то уже давно сгрузили, а мы тут торчим! Ну, понятное дело - это же не нас на ярмарку повезут. А я устал уже сухарями живот набивать. Да что там, набивать! За крысами крохи подъедать! Вина хочу! И рому! И бабу! А приходится только смотреть, как другие развлекаются.

Он возмущённо махнул рукой в сторону таверны, примостившейся прямо на перекрёстке широкой, оживлённой улицы, полого, почти незаметно, поднимающейся вверх от причала к возвышающимся вдали зелёным холмам. Над её будто бы с пинка распахнутой, чуть покосившейся дверью висела потемневшая от времени, деревянная вывеска, с давно затёртым, не читаемым названием. Однако, несмотря на свой неказистый вид, недостатка в желающих отдохнуть там явно не было. В потёмках распахнутых окон то и дело мелькала чья-нибудь голова, доносились крики, хохот и грохот опустошённых кружек, а с завидной частотой заходящих посетителей совершенно не смущал спящий прямо у порога то ли бродяга, то ли очень уж уставший моряк, которому посчастливилось отправиться в плаванье на другом корабле.

Наконец увидев нехотя заструившийся дымок, второй матрос с облегчением затянулся, чуть скривился от горького привкуса во рту и, будто сбегая от окутавшего его облачка едкого дыма, подошёл к товарищу.

- Ты уже и место себе присмотрел. - То ли спросил, то ли усмехнулся он, задумчиво разглядывая питейное заведение. - Неужто не дотерпишь до заведения поприличней? Я вот сразу домой пойду. Перед самым плаванием малышка Фанни захворала, и Анна так боялась, что к моему возвращению Господь заберёт её к себе. Надеюсь, что по возвращении увижу светлую, как солнышко, улыбку своей дочурки.

- Ну, что ж, передавай жене мой привет и наилучшие пожелания. - Довольно равнодушно ответил ему приятель, неотрывно наблюдая за заветной дверью и всем своим существом находясь уже у барной стойки, в окружении самой разномастной публики и винных бочек.

Внезапно, всполохнув суетящихся белых птиц, над кораблём раздался раскатистый и громкий, как набат, приказ капитана "Ставим сходни!".

- Ну, наконец-то! - Возбуждённо повторил свою мысль матрос, срываясь с места, дабы выполнить команду и ускорить тем самым высадку на берег.

Его собеседник, неспеша и, будто бы демонстративно, сделал ещё затяжку и с нескрываемым удовольствием вытряхнул недотлевшие остатки из трубки за борт. На мгновение на его лице словно промелькнула тень от пробежавшего облака. Или же это просто шебутная чайка, севшая на мачту, прикрыла собой солнечные лучи? Замешкавшись на секунду, нечитаемым взглядом покосившись на суетящуюся команду, он неторопливо двинулся следом.

Девушка, стоявшая всё это время сбоку, повернула голову, наблюдая за торопливой, но чёткой и слаженной работой команды "Гран Сен-Антуана". Лёгкий порыв ветра всколыхнул её кипенные, чуть волнистые волосы, тускло блеснувшие в тёплых солнечных лучах, запутав полупрозрачную паутинку прядки в простеньком, но искусно сделанном венце, опоясывающем её аккуратную, небольшую головку.

Не замечая её хрупкой фигурки, проводившей его взглядом, какой-то матрос прошмыгнул мимо, на нижнюю палубу,торопясь за своими нехитрыми пожитками. Белый конь, стоящий рядом со своей хозяйкой, громко фыркнул, когда едва ощутимый поток воздуха донёс до его ноздрей запах давно не видевшего мыла и пресной воды тела.

Положив на его длинную, гибкую шею свою узкую ладошку, она успокаивающе зарылась пальцами в серебристую гриву. Почувствовав прикосновение, конь повернул к ней морду и пристально взглянул своим "сорочьим" глазом, таким же светлым, как и у его хозяйки. В его взгляде не было ничего, что обычно выражают глаза лошадей - ни любопытства, ни испуга, ни меланхоличного, доверительного спокойствия - лишь пустота и ожидание приказа. Его мускулистое, гармонично сложенное тело от ушей до хвоста так же не выражало ничего. Словно одна из античных мраморных статуй, всем своим видом воплощающих мощь и благородство этого животного, сбежала из римских палаццо, чтобы сопровождать свою спутницу в её миссии.

Доски палубы чуть вздрогнули - мост между морем и сушей проложен. Все замерли в ожидании. Капитан Шато, поправив свою треуголку, украшенную тонкой полоской тесьмы, кинул мимолётный колеблющийся взгляд на стоявшего рядом врача и, чеканя шаг, направился по покачивающемуся дощатому настилу вниз, на причал. За ним, помешкав лишь на секунду, будто мимолётное сомнение капитана передалось и ему, направился врач-хирург, присланный карантинным контролем, своим безмолвием давая добро остальному экипажу корабля.

Конь снова фыркнул и нетерпеливо переминулся с ноги на ногу, гулко пристукнув копытом , уже чувствуя продолжение их бесконечного шествия. Изящным движением руки, девушка подхватила простенький орешниковый лук и колчан, полный длинных, тонких стрел, напоминающих своей ослепительной белизной хрупкие косточки.

Коротко кивнув, она неспешно и грациозно двинулась, ступая по деревянному помосту босыми стопами, ловко обходя снующих туда-сюда, торопящихся забрать свои вещи и сойти на берег людей. Её конь, не обременённый ни поводьями, ни седлом, послушно последовал за хозяйкой. Корабль незримо содрогался от тяжёлого постукивания его копыт.

Пропуская перед собой мальчишек-юнг, весело тараторящих в предвкушении встречи с родными, друзьями и, если повезёт, с девушками, она внезапно остановилась у самого борта, окинув равнодушным взглядом город, расстилающийся перед ней.

Вышедшие с корабля люди направились каждый своей дорогой: кто-то в ближайший трактир, кто-то в администрацию, а кто-то торопливо скрылся за поворотом узкой улочки, торопясь домой. Все эти люди в мгновение ока растворились на оживлённых улицах города, который надолго станет её оплотом - местом, где каждый третий склонит перед ней голову.

Она ещё раз окинула взглядом это место, только теперь чуть пристальней. Песчаные улочки, почти незаметно поднимающиеся к виднеющимся вдалеке возвышенностям из известняка, покрытым низкорослой гаригой и душистыми травами розмарина и тимьяна, ласковый ветер, готовый стремительно смениться на северный мистраль, в своём капризном негодовании сметая всё на своём пути, витающий вокруг запах рыбы и местной кухни - всё сливалось в единый ансамбль с криками птиц над водой.

Возможно, не самое живописное из мест, где она уже бывала, тем не менее, оно бурлило энергией, самобытностью и самодостаточностью, притягивая к себе всех и вся. И её в том числе.

Позади неё раздался взволнованный вздох. Повернувшись, она увидела одного из моряков, ещё не успевших покинуть судно. Неужели он уже заметил её?

Резкое дыхание солёного ветра всколыхнуло её шёлковую столу. Лёгким летним облачком она вздулась на рукавах, а подхваченный дуновением подол взметнулся десятками складок, будто расправив у неё за спиной крылья.

- Что не идёшь, Пьер? - Хлопнул его по плечу подошедший сзади товарищ. - На что ты там уставился, будто в первый раз здесь? - Направив взгляд в том же направлении, он безуспешно пытался зацепиться глазом за то, что так заинтересовало его приятеля.

Нет, это лишь случайность. Взгляд моряка заскользил дальше, обращаясь то к ратуше, то к аббатству, то беспокойно выискивая что-то в трущобах, и, моргнув, остановился на нависающих над заливом холмах. Они увидят её спустя какое-то время, когда появится осознание, но безвозвратно уйдёт возможность что-либо изменить. Каждый в городе увидит её, узнает её, почувствует её прикосновение и будет с преисполненным ужаса шёпотом повторять её имя.

- Всё ли будет хорошо, Жан? - Неуверенно спросил Пьер, просительно взглянув на товарища, в надежде, что тот разубедит его беспокойство. - Столько человек умерло, а врач назвал причиной обычную лихорадку и старость. Если всё и правда так, то зачем столько платить за вход в Дамаск и Ливорно? Почему после возвращения нас хотели отправить на карантин?

С каждым словом Пьера лицо его друга всё больше хмурнело от набегающей на него тени недоверия и подозрительности.

- Почему, да почему! - Неожиданно вспылил он. - Вот уж не знаю, как ты прознал о подкупах, но если бы что-то было не так, то не оставили бы нас здесь, а значит и голову нечего ломать . Бежал бы лучше домой, к своей ненаглядной. Мы же отбыли, когда Мари ещё была на сносях. Оставь эти глупые заботы на борту. Пусть капитан думает, что да где не так - это его работа. Пошли!

- Я случайно услышал, как капитан и наш судовой врач ругались из-за этого, а теперь ещё и сам врач заболел. Просто так ведь никто никому платить не будет. Сам знаешь. Иди, попробуй у судовладельцев лишний су выпросить!

- Так-то оно так, - соглашаясь с прописной истиной, кивнул Жан, - вот только будь что серьёзное, в порт нас не пустили бы. Всё ж нас врачи смотрели, а не ткачиха какая-то. Или ты поумнее их себя возомнил?

- Да Боже правый, нет! Конечно нет. Просто предчувствие нехорошее, будто беда должна случиться. Червь какой-то грызёт изнутри и покоя не даёт.

- Тьфу ты! Не поминай беду, а то накликаешь! А червя твоего мы сейчас успокоим. Давай заглянем куда-нибудь, съедим по чесночному супу, да глотнём вина. - Жан решительно подтолкнул друга к сходням.

Пьер уже нерешительно двинулся вперёд, когда на борт корабля, шумно хлопнув крыльями, села огромная чайка и уставилась на него своими тёмными глазами-бусинами.

- Чего тебе? - Чувствуя себя полным дураком, спросил он её, ёжась от пробежавшего между лопаток холодка.

- Во дурень! С птицами разговариваешь?! А ну, пшла! - Резким движением Жан замахнулся на птицу, и та, возмущённо забив крыльями и пронзительно крича, сорвалась в чистое летнее небо. - И ты давай. Иди.

Подталкивая друга в спину, он уверенно двинулся вперёд, не почувствовав на плече лёгкого прикосновения нетерпеливо хлестнувшего хвостом коня.

Девушка посторонилась, пропуская этих двоих вперёд, и, кинув вслед им мимолётный, бесстрастный взгляд, неспеша последовала с корабля.

На причале уже собиралась небольшая смешанная процессия: кто-то готовился забрать умерших, кто-то перенести больных в лазарет, была и парочка обычных зевак. Глядя на них сверху вниз, она не испытывала ни интереса, ни жалости, ни созидательного соучастия. Что ж, пора ей выдвигаться.

Поправив запутавшуюся о древко стрелы непослушную прядь, она ступила на шаткие от небольшой качки, грубо сколоченные доски и мягким, уверенным шагом направилась вниз, на причал.

Земля не содрогнулась, когда она поставила свою фарфорово-белую ножку в дорожную пыль,не разверзлась. Для толпящихся людей её приход остался незамеченным. Белый конь послушно стал рядом, безучастно глядя в окно таверны, такое затенённое в этот солнечный день.

Не медля больше, она вскочила на спину своего коня и, властно подняв свою хрупкую ладошку, тонким, длинным пальцем указала в глубь города.

Конь послушно двинулся в указанном направлении к зеленеющим вдали холмам. Белый всадник вошёл в Марсель.