# Конец вековой тайны

Алексей Тимофеевич Широков

Исследование "Слова о полку Игореве" Раскрыто имя автора этого гениального произведения. Им оказалась женщина.

Юрий Сбитнев и "Слово о полку Игореве"

КОНЕЦ ВЕКОВОЙ ТАЙНЫ


Нам ещё предстоит осознать, что это за явление - Юрий Сбитнев


Статья посвящена исследованию самого загадочного произведения мировой литературы "Слова о полку Игореве", споры вокруг которого ведутся вот уже двести с лишним лет. Известный писатель, один из последних представителей русской классической литературы Юрий Николаевич Сбитнев, автор более двух десятков книг, среди которых знаменитая тетралогия "Авлакан" о сибирском Севере, роман-дилогия "Великий князь", удостоенный в 2009 году всероссийской историко-литературной премии "Александр Невский", занимался этим исследованием всю свою жизнь и раскрыл в нём не только неясные, "тёмные", места, но и имя Автора, что явилось настоящей сенсацией.

х х х

Этой великой поэмой Юрий Сбитнев "заболел" ещё школьником, а на заре своей писательской карьеры отправился на Нижнюю Тунгуску в надежде найти у расселившихся там старообрядцев подлинник "Слова". Подолгу жил там, кочевал по стойбищам, встречался с людьми, хранящими в памяти преданья старины. И много писал. Его северные романы ("Стрелок из лука", "Пожар", "До ледостава", "Костёр в белой ночи", "Эхо"...) выходили 100-тысячными тиражами, их переводили на иностранные языки, по ним снимали художественные фильмы... А писатель продолжал путешествовать. За Сибирью последовали Дальний Восток, Памир, Урал, Тверской край, Брянщина, городки и селения, где проходил Игорев полк....И всюду записывал и записывал сохранившиеся в народных говорах слова, дошедшие до нас из древности, намереваясь с их помощью до конца разгадать тайны "Слова...".

Так сложилось у него уникальнейшее собрание - словарь, какого нигде в мире больше нет.

И далее, на десятки лет, главным в его жизни стало исследование древних летописей - всё с той же целью: лучше понять "Слово о полку Игореве".

Поэт, блистательный прозаик, он оказался и глубоким историком, его объёмный, в двух книгах, роман "Великий князь" показывает нам Древнюю Русь вовсе не дикой, какой пытаются представить её разные русофобы, а могучим государством, с которым считались и европейские короли, и византийские императоры, считали за честь породниться с русскими князьями, брали в жёны их дочерей, а своих выдавали в Русь. Несмотря на нередкие княжеские распри, Русь была сплочена чувством единой семьи, "отцом" которой являлся Великий князь.усь.Русь.

На Руси ещё до Владимирова крещения было единобожие, зарождалось христианство. Русский народ показан мужественным и великодушным, снисходительным к слабым, доброжелательным к людям других племён и кровей. И грамотным. В княжеских и боярских домах, в храмах и монастырях хранились книги, в уделах всюду создавались семейные хроники, многие писали стихи, сочиняли музыку, вовсе не редкостью было знание иностранных языков. Была и великая литература, свидетельством чему - непревзойдённый шедевр мировой культуры "Слово о полку Игореве", и Юрий Николаевич, проделав поистине титаническую работу, раскрыл многие его тайны, над чем безрезультатно бились на протяжении двух с лишним веков сотни исследователей.

Порой просто не верится, что это мог осилить один человек. Но это так. Много общаясь с ним, я убедился╦что он наделён каким-то особым даром. Есть экстрасенсы, есть ясновидящие, а он - яснослышащий, что ли?.. Нет, тут что-то большее. Однажды признался: "То, что ты называешь моими открытиями, возникает во мне помимо моей воли и моих знаний... Придёт, определится явно, напишется. А потом я подвергаю всё проверке, отыскивая в летописях и научных трудах подтверждения, и убеждаюсь: да, так и было".


За многие годы он настолько освоил древнерусский язык, изучил быт и нравы того времени, нормы поведения прародителей наших, их манеру говорить и писать, что ориентируется теперь в ХII веке, как в сегодняшнем дне, а "Слово о полку..." знает до буковки, исследованием его занимался вовсе не любительски, а, по сути, профессионально, встречался с крупнейшими знатоками этого произведения - академиками Лихачёвым и Рыбаковым, участвовал в работе конференций, посвящённых проблемам "Слова", публиковался в специальных научных изданиях...

На это ушло ни много ни мало 67 лет!

Мы не знаем, какой у нас список "Слова" - пятый или десятый, не знаем, кто разделял сплошные древнерусские строчки на фразы, кто ставил запятые и точки, а неверная разбивка фразы, бывает, совершенно меняет смысл. И услышь теперь, улови, где надо прерваться, где сделать паузу! В ранее опубликованных статьях о работе Сбитнева я подчёркивал, что он прочитывал "Слово о полку..." исключительно с помощью живого русского языка. Это, конечно, так, но наличие его уникального собрания древних слов само по себе ещё ничего не значит. Дай его мне - и сколько бы ни листал я его, непонятный текст так и останется непонятным. Юрий же Николаевич держит в памяти и текст "Слова" с его ритмом и музыкой, и весь огромный словарь свой. Там, где сбивается ритм - начинай реконструкцию. Образуются новые фразы, новые слова - одни понятные, другие по-прежнему "тёмные". Тут и "вступает в действие" его уникальнейшее собрание древних слов, при этом происходит необъяснимое - слова будто сами находят свои места, интуиция писателя срабатывает так, что он, извлекая их, как из компьютера, ставит именно туда, где им и следовало стоять.

Так шаг за шагом восстанавливал он подлинный ритм поэмы.

В журнале "Наш современник" (N12, 2005г.) опубликованы его воспоминания о великом нашем композиторе Георгии Свиридове, с которым дружил. Сидят они рядом, Сбитнев читает текст "Слова о полку..." в первой публикации 1800 года, Георгий Васильевич слушает внимательно, вдруг:

- Нет-нет, исчез ритм, нет музыки!

Юрий Николаевич читает свою реконструкцию.

- Вот она музыка! - восклицает композитор. А уж он-то слышал всё!

Такой же, видимо, слух и у Сбитнева - свиридовский! (Г.В. говорил, что он не сочиняет музыку, а лишь записывает её, она приходит к нему сверху).

Слышать, чувствовать ритм, музыку фразы - именно в этом ключ к разгадке метода Юрия Николаевича. А ритм "Слова о полку Игореве" он не спутает ни с каким другим. "В нём что-то магическое, - говорит он. - Два раза был я на грани жизни и смерти, и оба раза спасло меня "Слово". Я чувствовал, как его мощный ритмический поток вливается в меня, проходит тёплой волной по спинному мозгу, проникает в каждую клетку, в каждый капиллярчик..."

Известно, что процесс писания - это своего рода сон, творческий сон, в который погружается пишущий. И как обычный сон объяснить невозможно, так и творческий - почему вышло так, а не этак? Поди пойми, как это происходит. В подсознании? В подкорке?.. Не перестаю удивляться, как могло придти Сбитневу решение присоединить частицу "бо" к слову "готские" в совершенно непонятной фразе: "Се бо Готскiя красные девы въсплеша на брезе синему морю, звоня Русскымъ златомъ, поютъ время Бусово, лелеютъ месть Шароканю" - сплошные вопросы! А появились вместо готских дев боготские - сразу всплывает слово "богот", по Далю "омут", а в речных омутах, по народным поверьям, русалки водятся... Вот и стали готские красные девы нашими русалками, выходят они на берег и, звеня русским златом, поют в бусово время ("до восхода и по закате солнца" - словарь Даля), исполняя на приречной луговине (шароке) ритуальный танец в память Игорева полка. Всего одна частичка, а сделала ясной всю фразу!

Что тут помогло исследователю? Воссоздание ритма?.. Озарение?.. Скорее всего, то и другое.

Память у Сбитнева поразительная. Мальчишкой слышал от своего деда при запуске бумажного змея слово "дуновей" (верховой воздушный поток) и теперь, читая в утвердившемся переводе: "На Дунае Ярославнин голос слышится: полечу я зигзицею по Дунаеви...", спрашивает: "При чём тут Дунай? Где Дунай и где князь Игорь? Как она полетит по Дунаю к Северскому Донцу?" И вспомнил из детства - "дуновей", а ещё припевку: "Ой, дунай, мой дунай, весёлый дунай!". Вот оно! Вот где голос Ярославны - в зените, на вышнем дунае, по нему полетит она лебёдушкой к своему милому.

Или там же: "Набегают половцы на Русскую землю, дань берут по белке от двора" ("емаху дань по беле от двора"). Что это за дань такая - по беличьей шкурке? И вспомнилось из рассказа сельской старушки: "Фашисты угнали двух моих дочерей обелями в Германию". - "А как это обелями?" - "Рабынями", - отвечает. В уникальном словаре своём находит: обел - полный раб. Не по белке, а по обеле брали половцы дань - жён, сестёр, дочерей (в древнем правописании избегали двух гласных подряд, потому "по беле").

Исследования Сбитнева во многом вкорне меняют наше представление о "Слове о полку Игореве". Поход Игоря был вовсе не военным, не войной шёл он на землю половецкую, у него, как явствует из текста, была великая и благородная цель - "поискати град Тьмуторокань", миром вернуть некогда потерянное очень важное для Отечества княжество Тьмутороканское - бывшую вотчину деда своего князя Олега, открыть Руси выход "к семи морям". Летописи повествуют, что полк Игоря "идяхуть тихо... бо кони тучны вельми" (а кто в военный поход выступает на тучных конях да медленно?!). В полку было много людей "чёрных" (т.е. не воинов, а мастеровых - Тьмуторокань обустраивать, укреплять). А дружины княжеские - для охранения. Слова Игоря: "...копие приломити конецъ поля половецкого" - не что иное, как приглашение к миру, прекращению вражды (русское выражение "преломить хлеб" всегда было приглашением к мирной трапезе, заключению мира), иначе было бы сказано "приломать", как и написано в сцене перед сражением ("ту ся копиямъ проиломати").

Кто бы стал воспевать этот поход, будь он обычным набегом на половцев, да ещё неудачным? (Кстати, на это обращал внимание ещё Пушкин).

А упрёк Великого князя Святослава Игорю и Всеволоду: "Рано еста начала половецкую землю мечи цвелити, а себе славу искати" вовсе не в том, что рано воевать пошли, а рано мечи убрали - не согласен был он с их мирным планом ("цвель" в русских говорах - плесень, зелёный налёт, и "мечи цвелити" - метафора: убрали мечи, и они плесенью покрылись, позеленели). Да и как было Святославу упрекать молодых князей ("рано начали..."), когда сам он незадолго до этого вместе с другими князьями, во главе их, ходил войной на половцев (кстати, Игорь с Всеволодом в том походе не участвовали).

В поэме (в дошедшем до нас списке) есть "тёмное" место, вводящее многих в заблуждение, - это когда Игорев полк вступил на половецкую землю. Истолковали так, будто русичи, разгромив полки половецкие ("потопташа..."), стрелами помчались по полю, захватывая красивых половчанок, а с ними золото, дорогие оксамиты, а епанчицами и разными узорочьями мосты мостили по болотам и топким местам (стали бы завоеватели так разбрасывать дорогие трофеи?). При внимательном анализе это заблуждение рассеивается. Из летописей известно, что сын Игоря Владимир ехал с этим походом к своей невесте - дочери половецкого князя Кончака, и автор "Слова" метафорично изображает начало свадебного чина: с раннего утра в половецких вежах начались праздничные пляски. "Потопташа" - это поплясать. "Потопчись, сынок, не жалея сапог", - говаривали на Руси. "Потоптаться на пятачке" - лихо поплясать. А "красныя девкы половецкыя" помчались по степи со свадебным приданым, выстилая жениху ещё непросохшую по весне дорогу, украшая её. Князю Игорю преподнесли "чрьленъ стяг, белу хорюговь, чрьлену чолку, сребрено стружие" (с чего бы это, будь то военный набег?). Кончака ещё нет, он где-то едет навстречу сватам, а по его следу Гзак (тоже князь половецкий) бежит серым волком. "Кончак ему следъ правит" - это вовсе не "указывает путь", как можно понять. Охотникам выражение "править след" хорошо известно - идти по следу зверя, зверь след правит. А здесь, напротив, Гзак (зверь, волк) по следу бежит - захватить богатый обоз Игоря. Он и устроил русичам бойню. Игорево же войско не с мечом сюда пришло, "не было оно обиде порождено, ни соколу, ни кречету, ни тебе, чръный ворон, поганый половчане" ("поганый" обращено, конечно, к Гзаку - чёрному ворону, иноверцу). Может возникнуть сомнение, почему же тогда в конце поэмы Гзак и Кончак вместе, вроде бы заодно? Но тут надо иметь ввиду, что военные набеги в ту пору были делом обычным, примеров, когда сегодня воевали, завтра роднились, не счесть.

Любопытны рассуждения Сбитнева о Бояне. Вовсе это не имя собственное, а нарицательное - певец, сказитель. Да, великий, да, соловей, но "вещий" в устах автора "Слова..." - совсем не мудрый и проницательный, а скорее себе на уме, "смыслёным" назван он в тексте - предусмотрительный, знает, кому, где и когда петь, примысливая. В поэме в четырёх случаях (из шести упоминаний о Бояне) по сути, идёт творческий диспут - автор "Слова" противостоит ему с лёгкой, но явной иронией: ты белкой скачешь по мысленну древу, красиво воспеваешь князей, возвышенно, а мы петь будем по сути, по правде, без вымысла - "трудныхъ повестий"... Гений Пушкина улавливал и эту иронию.

Заслугой нашего исследователя является также воскрешение имени князя Олега Святославича, деда Игоря. Олег у нас подзабыт, а подзабыт потому, что в своё время был оклеветан, представлен едва ли не как предатель, наводивший на Русь половцев. Этой клевете поспособствовал и неверный, но утвердившийся перевод в "Слове о полку Игореве", где о нём говорится, будто он "мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял", но именно это "будто" из текста и выпало, превратившись в "ведь", "он ведь крамолу ковал..." - вместо отрицания получилось утверждение. На самом же деле Олег Святославич был чтим и на Руси, и в Великой Степи, он замирился как с русскими князьями, так и с половецкими ханами, хотел мира во всём мире, для всех. Чем и был неугоден Великому князю Владимиру Мономаху.

"Для Олега Русь,- читаем в романе "Великий князь", - ладонь раскрытая, готовая к рукопожатию, к труду мирному, всех к себе зовущая, на доброе здравие всех принимающая. Для Мономаха Русь - кулак, все пять пальцев, друг к другу силой притиснутые, одной мышце подчиняемые. В таком кулаке не чепы пашенные держать, не косу, не цепа обмолотные, а меч харалужный, копьё боевое - всему миру на устрашение. В этом разошлись они". А Русь в то время уже устала от пролитой крови, хотела не кулака Мономахова, но раскрытой Олеговой длани и потянулась к Олегу.


Юрий Николаевич никогда не сомневался, что исследуемое гениальное произведение написано женщиной. Вслушайтесь, говорит он, в поэме всюду звучит женский голос. Всё касающееся поражения Игоря, вплоть до обращения ко всем князьям русским - это одно глубокое, истинное сочувствие Женщины. Только женщина могла так выразить горе, великую печаль. Вся поэма - это плач. Плачет Ярославна, плачет Великий князь Святослав ("злато слово слезами смешено"), плачут русские жёны, потерявшие мужей, плачет природа ("ничить трава жалощами, а древо с тугою к земли преклонилось")... Миру известны древние русские плачи (устные), и "Слово..." - плач письменный. А плачи на Руси исполняли только женщины.

Читая поэму, продолжает рассуждать Сбитнев, чувствуешь, что автор просто любит своего героя, и любовь эта вовсе не мужская. Невозможно представить, чтобы дружинник или боярин одаривал такой любовью неудачливого князя. Только любящая женщина на такое способна. Любовью согрет и образ Великого князя киевского Святослава - он предстаёт в поэме мудрым правителем, крупным полководцем, хотя в жизни таковым вообще-то не был. Эта теплота могла исходить опять же только от близкой ему, любящей женщины.

От этих предположений и шёл поиск Автора.

У князя Святослава была дочь Болеслава, высокообразованная, песнетворица-боян, летописица. Младые годы её прошли в Чернигове и соседнем Новгороде Северском. Там же в те годы жил и юный князь Игорь, они близкие родственники, росли вместе, были единомышленниками. Её просватали за сына князя Ярослава галицкого, а Игорь женился на дочери того же князя Ефросинье (Ярославне), и опять они вместе. Болеслава какое-то время живёт в Галиче, а когда брак её распался, снова перешла в дом отца, уже в Киеве. Так что она, летописица, вполне могла быть автором и Галицко-Волынской, и Киевской, и Черниговской летописей. Глубочайший исследователь "Слова о полку Игореве" академик Борис Александрович Рыбаков отмечал, что именно в этих летописях проглядывает рука автора "Слова".

Если предположить, что автором была Болеслава, станет ясным, откуда в поэме эта сестринская любовь к Игорю и дочерняя к Святославу.

Наконец, решающее подтверждение этой версии. В древние и средние века многие авторы засекречивали свои имена, писали их в третьем лице. Есть такая скрытая подпись и в "Слове о полку Игореве", стоит она в самом конце, но после неё идёт несколько фраз, которые, по мнению ряда исследователей, приписаны другим автором в более позднее время, а может быть это след перепутанных переписчиком страниц, на что указывал академик Рыбаков. Так или иначе, подпись "потонула", слилась с сомнительной концовкой. Да и саму её, вычленив, расшифровать никак не удавалось.

Вот как выглядела она в первом издании 1800 года: "Рекъ Боян и ходы на Святъславля пестворица старого времени Ярославля Ольгова коганя хоти". Поди разберись, что это такое. Разные были переводы, но не было ясности. Юрий Сбитнев реконструировал так (сохранено всё до буковки!): "Рекъ бояни ходына Святъслаля, пестворица старого времени, Ярославля Ольгова коганя хоти". Ходына - жена, "отосланная" неверным мужем в дом отца, каковой и была Болеслава ("ходына Святъславля"); пестворица старого времени - это летописица, тоже она; Ярослав, князь галицкий - её свёкор, а жена его Ольга любила свою невестку, как родную дочь ("Ольгова когяня хоти", где коганя - дитя, кроха, а хоти - желать, любить). Таким образом - рассказала сие ходына Святослава, летописица, Ярославовой Ольги дитя любимое.

Как видим, тут собственноручная подпись Болеславы Святославовны!

Сейчас Юрий Сбитнев в свои восемьдесят с лишним по-молодому, с любовью пишет о ней роман, который примкнёт к дилогии "Великий князь", и мы, несомненно, узнаем много интересного об этой талантливейшей женщине и много нового о нашей древней истории.

Сил тебе, Юрий Николаевич, завершить этот труд!

Алексей Широков.


Юрий Сбитнев (2014 год)


А.Т.Широков в гостях у Юрия Сбитнева (с палкой) в древнем селении Талеж Московской области - спускаются к Святому источнику.

Фото Ольги Гринёвой.