# Книжная лавка

Евгений Владимирович Шищенко

Дзинь. В нашей лавочке посетители нечасты. Сейчас мало кому интересны старые книги. Наверху стеллажей полно пыли - оттуда ещё никто не просил достать ни одного тома. Дзинь: посетитель - в кои-то веки явившийся! - опять ничего не купил.


Я сижу за столом, заваленным книгами, они топорщатся серой шерстью закладок. Иногда чтение-созерцание нарушается испугом: перелистнув страницу, готовый влиться в русло новой строки, вдруг вылетаю в пустоту, в белое пространство форзаца: оказывается, книга кончилась! Тогда я отворачиваюсь и до сумерек смотрю сквозь мутное стекло на городскую суету, больше вниз, на размеренность шагающих ног, - иногда мелькнут золотящиеся икры девушки, - смотрю, как незаметно густеет синева, как следующий автомобиль уже посверкивает электрическим глазом, как оживают рекламы, словно гнёзда светящихся ос.


Иногда сижу так всю ночь. Витрины моего магазина подсвечены жёлтым - единственные среди опущенных век жалюзи и вуалей сдвинутых решёток. Даже ночные демоны не прельщаются этим ярким пятном. Снаружи я кажусь пучеглазой рыбой, неподвижно зависшей в коричневой воде. Жалко, что оттуда, где стоит заваленный книгами стол, не видны звёзды. Протянув руку, я всегда могу достать с полки огромный атлас и до утра учить иероглифы созвездий, прилежно сравнивая нарисованное и мерцающее вверху, - но звёзд из моего магазина не видно.


Меня обступают книги. Их обложки просты - но будь они цветастыми, жёлтый свет лампы, чуть разбавленный мраком из-за витрины, превратил бы все цвета в оттенки коричневого, серовато-охряного, чёрного. Книги мешают мне пробираться вдоль полок. Они лежат неряшливыми стопками возле опор застеклённых столов, нужно перешагивать, высоко поднимая ноги. Но мне не так уж часто приходится вставать из-за стола, - вот и этим утром (дзинь) покупатель оказался лишь зрителем, молчаливо щурился и, ничего не купив, ушёл (дзинь) - и за день он был последним. Как будто книжный магазин - это музей ненужных событий, куда заглядывают случайно и, полюбопытствовав раз, не возвращаются: всё, что забыто, забыто поделом, эти древние войны и мятежи, архитектура и поэзия забыты недаром, ибо слишком скучны!


Я сижу неподвижно. Книг на моём столе, и в проходах, и даже около дверей всё больше. Может, они размножаются, подобно черепахам, но я никогда не видел яиц, - их дети рождаются уже старыми и запылёнными. Книги медленно замуровывают меня. Дверь уже не открыть, а колокольчик - если кто-то дёргает за ручку снаружи, наверное, по ошибке, - через раз только сухо кашляет, придавленный книжной башней. Скоро прохожие будут шагать мимо простой стены из узких бурых кирпичей. Время от времени из-за неё глухо донесётся звонок колокольчика: дзинь. Дзинь.