# Новогодний мальчик

Александр Андеев

Рассказал один чудик. Жизнь разная, не одобряем, но наблюдаем.

Два волшебных слова: "Новый Год". Произнес - и невольно улыбаешься.

Каждый год - новый, и каждый Новый год - ожидание чуда. Ждешь, даже если понимаешь, что надеяться не на что. Надежда - она ведь вопреки всему опыту, она - от желания счастья.

Иногда - хоть какого-то счастья. Большого счастья Надежда не обещает, да и вообще ничего не обещает. Там, где большое счастье, как правило, обходятся без нее.

Надежда, застенчивая утешительница и украдкой посматривающая из-под потупленных глаз притворщица каждый Новый Год являет себя миру в нарядном и обольстительном виде - блескучая и переливающаяся, помаргивающая цветными огоньками. Прелесть, в имени которой уже заложена ничтожность - Мишура.

Мы любим Мишуру. Вместе с ней приходят подарки, елка, в мир снисходит доброе волшебство, и сердце ни с того ни с сего сладостно екает, как в раннем детстве, когда неторопливо идущие по двору Дед Мороз со Снегуркой затем входят в твою квартиру, "настоящие", ну или "совсем как настоящие".

Взрослеем, и вера в чудеса проходит. Не до конца, что-то выживает, и в результате птиц по весне начинает тянуть на север, а сердечко взрослого человека на Новый Год томится от предвкушения неведомого. Пустая трата сил и времени - ждать невесть чего. Но кто его знает, не освежай мы свои надежды каждый год, не скулили бы мы денно и нощно от тоски, на которую так щедра насмешливо тычущая носом в дерьмо рациональность?

Мальчик, который смотрит на меня в метро. Почему я его запомнил? Из-за Нового Года?

Да, определенно это был Новый 2022 год. Иначе не сходится. Ковид уже потихоньку отползал от центров цивилизации, и народ радовался долгожданной возможности спокойно жить. И если в предыдущем Новом Году все сидели по домам, и маялись забавами за новогодним столом, в том, навсегда запомнившемся 2022-ом большую часть молодежи, уже по принадлежностик молодости всегда мобильную, осенило: елки-палки, так ведь МОЖНО! Можно дома не сидеть, да чего ж это мы!

Да, было можно - и народ отправился в центр столицы: побродить, почувствовать, какова она, эта столица, в самый большой русский праздник - праздник чаяний и ожиданий.

Ночь была прекрасна. Куда-то пропала такая привычная, что уже и не замечаешь, московская агрессия. И метро, и московские улицы затопила молодость. Как было приятно брести по Москве посреди среди беззаботной, смеющейся и пританцовывающей на ходу юной органики! Просто брести себе и брести по праздничному городу, брести куда вывезет, ведь новогодняя ночь забот и целей не жалует. Вау, как будто сбросил тридцатку! Как же это "вставляло"!

На голову нацепил красный "санта-клаусовский" колпак, мой скромный вклад в новогоднее безумие, и лихо сдвинул его набок. Почему-то в такие ночи хочется привлечь внимание, и даже, может быть, как в старинном романе, "сделать что-то роковое", или хотя бы выглядеть если уж не безбашенно, то, как минимум, странно.

Среди гуляющих преобладали молодые азиаты и кавказцы, как и я - люди чужие в огромном мегаполисе. Как и у меня, почти у всех у них не было своего жилья, места - в котором так привычно и уютно, а главное, надежно, что не хочется никуда выходить после выпитых рюмок. Мы в Москве - перелетные птицы, приехавшие переждать тяжелые времена, и задержавшиеся, потому что тяжелые времена задержались у нас дома.

На Красную площадь не пустили, поэтому походили по центру и отправились на метро обратно на Текстильщики, где я снимал квартиру.

Иногда в метро смотрю на молодых кавказцев и вспоминаю его. Но это не он. В который раз спрашиваю себя: почему в тот Новый год я его заметил и запомнил?

"Чего я хочу?" - вопрошаю себя горько.

Ну да, хочу счастья, которого мало, которого не хватает.

Есть - одиночество в огромной Москве.

Ехали до Текстильщиков в полупустом вагоне. Я гордо стоял в своем красном колпаке, седобородый, но вполне еще моложавый. И, конечно же, бросал горделивые взгляды в проход вагона, почему-то считая, что выгляжу дерзко и ярко, как полагается настоящему Деду Морозу. И, как венец самоуверенности: ну а кому еще тут выглядеть Дедом Морозом?

И вот тут я его заметил.

Он сидел напротив, в компании других молодых кавказцев, и время рт времени посматривал на меня. Друзья его оживленно разговаривали, и на меня никакого внимания не обращали. Только он с любопытством кидал взгляды, так, что бы не привлекать внимания. Хотелось бы сказать, что украдкой, но в Новогоднюю ночь такие слова неуместны. Нет, просто он был деликатен, а я был не один, он тоже ехал с компанией, вряд ли бы понявшей внимание к немолодому мужику, изображающему из себя "лайт"-вариант Деда Мороза.

Может все дело в пресловутом Новогоднем волшебстве? Я вдруг осознал, что это оно - Новогоднее Событие. Невесть откуда-то возникла и укрепилась уверенность, что это не просто случай, который я скоро забуду. И в самом деле, запомнил на всю жизнь, и этот мотающийся на ходу вагон, и мальчика в нем, рассматривающего меня, и свой ответный взгляд, внимательный, но все же, как мне вспоминается, вполне тактичный.

Нельзя сказать, что он был очень красивый, как бывают иногда красивы кавказцы - совершенной древней неевропейской красотой - нет, просто симпатичный парень. Умненькие глазки, лицо интеллигентное. Конечно же, этот мальчик, может быть, и занимался борьбой, как большинство его земляков, но вряд ли это был первый номер в его списке обязательного. Друзья же его были совершенно обычные молодые кавказцы, как говорят в таких случаях, "типовые", больших трат времени, чтобы это понять, было не нужно.

"Да, да, я все понимаю, ты мне тоже нравишься, но у нас нет возможности подойти и познакомиться, мы должны им всем подчиняться. Но мне кажется, мы еще встретимся", - я стоял и транслировал именно это. Почему-то был уверен, что он это чувствует. И почему-то был уверен, что и он транслирует мне что-то подобное.

Выходя из вагона оглянулся и поймал его взгляд. Мы встретимся, обязательно.

И неведомым образом почувствовал движение чего-то огромного, объемлющего и меня, и мальчика, и всю новогоднюю Москву, и мураши побежали по коже.

Но боже ж ты мой, встретились мы только через два года. Даже больше, через два с половиной - потому что было лето. Классное жаркое лето, которое в Москве бывает не каждый год.

Прямо у метро открылась новая кофейня. Отличное место,. И очереди совсем небольшие. Конечно же нужно было попробовать, какой у них кофе. Подошел, заказал шмеля. Девчонке-барристе я понравился, и она улыбалась, сделала всевозможные скидки, и, конечно же, предложила заходить. "Я дежурю неделю, будете у меня скидку как постоянный клиент получать, сменщица следующую неделю, иногда сидит хозяин, если выйти некому".

Кофе был реально вкусный, так что я время от времени заходил, улыбался и поддерживал милую незатейливую болтовню. И однажды обнаружил по ту сторону прилавка молодого человека. Видимо, тот самый хозяин.

И да... Кажется, это был именно он, мой новогодний мальчик.

Я заказал кофе, и без стеснения рассматривал в упор. Да, это точно он. Мне не кажется, он тоже узнал меня?

Беру кофе и ухожу. Он или не он? Он, какие сомнения. Выпиваю кофе по пути. И возвращаюсь. Мало ли, если он и в самом деле хозяин, когда еще он появится, когда я смогу с ним увидеться?

Он явно обрадовался.

- Кофе у вас всегда вкусный, но сегодня что-то совсем хорошо пошло, срочно нужна еще порция. Еще один капучино, пожалуйста.

- Хорошо, рад что вам понравилось, - он улыбается и начинает готовить кофе.

- А я ваш постоянный клиент.

Он снова улыбается.

- Вы, наверное, хозяин? Девушка говорила, что хозяин иногда замещает. А вас я не видел регулярно.

- Да, я замещаю. Ближайшие три дня буду здесь.

Все рутинно, но какая-то искра, несомненно, вползает в разговор, отражается в интонациях.

- Сахар, корица? -его глаза мне кажутся отражением моих.

- Н-нет, - спасибо.

Отчаянно улыбаюсь.

Ну да, нужно объясниться.

Беру стакан, обнимаю двумя ладонями. Тепло добавляет решимости.

- Скажите, - говорю, пристально глядя ему в глаза, уже уверенный в ответе, - Скажите, пожалуйста. Может быть это будет звучать глупо. Два года назад, на Новый год, точнее в Новогоднюю ночь, я ехал в метро сюда, на Текстильщики. И, по-моему, вы тоже ехали с компанией, сидели напротив и смотрели на меня. Я вас запомнил. На мне был такой дурацкий красный новогодний колпак, как у Санта-Клауса. И я смотрел на вас, а вы смотрели на меня. Я не ошибаюсь?

Он смотрит на меня и сияет и глазами, и губами, и всем лицом. Да. Это был он.

- Да, это был я, - что-то изменилось у него в голосе, и от этого внутри сладко заныло, - я тоже вас запомнил.

Не успеваю до конца осмыслить, но это, конечно же, радость.

Радость.

Мы продолжаем разговаривать о кофе. Кофейня имеет окошко на улицу, откуда кофе можно получить не заходя внутрь, и еще одну выдачу в помещении, в достаточно узком коридоре. Прямо напротив этой выдачи - шаурменная, где трудится узбек-шаурменщик. Раздача у него практически полностью на улицу, где к нему небольшая очередь, хотя он тоже может принять и выдать заказ в коридорчик, прямо напротив того места, где стою я. Сам коридорчик уходит внутрь крохотного магазинчика, в небольшой зал, где порядка 3 отделов - гастрономия, кондитерка, сигареты и пиво, стандартный набор крохотного московского супермаркета.

Мы на этом крохотном перекрестке всего и вся. Конечно же, мы понимаем, что наш разговор обязательно услышат, если уже не слушают. Поэтому мы говорим о кофе, но на самом деле продолжаем говорить о любви, которую пока даже осознать до конца не смеем, да и она пока не осознала себя, и проявляет не в словах, а в дыхании, взглядах, интонациях.

Зачем-то он делает мне настоящую маленькую презентацию, которую, видимо, уже для кого-то готовил.

- У нас на самом деле очень большой ассортимент. Матча, разного вида чаи. И травяные, и классические, и пуэры. И ройбуш найдем. Я надеюсь, что со временем все это станет не менее популярным, чем кофе. Попробую развивать. Скоро будет пузырьковый чай. Знаете, что это?

- Нет, - лицо у меня, наверное, само внимание.

- Очень популярно в Юго-Восточной Азии. Тайвань, Гонконг, Корея, Япония. В напитке плавают фруктовые шарики. Трубочки специальные, чтобы шарики проходили. Рассчитываю, что у нас тоже пойдет. Так что заходите. Без вкусного не оставим.

Конечно же буду заходить.

- Ну конечно же буду.

И без рекламы буду. Даже если кроме кофе ничего не будет, буду.

- У нас две точки. Одна здесь, на Текстильщиках, другая на Варшавской.

- О, далеко, на зеленой ветке. Тяжело, наверное, управляться с двумя точками, которые так далеко друг от друга?

- Нет, совсем не тяжело. Раньше и правда было долго ехать. А сейчас открыли большое кольцо, и добираться совсем легко. Буквально минут пятнадцать-двадцать. Я сейчас часто там бываю, нужно производство налаживать. Так что заходите туда, - он приветливо улыбается, и я улыбаюсь в ответ, глядя ему в глаза.

Он увлеченно продолжает рассказывать о своих бизнес-планах. Говорит громче и громче, жестикулирует, размахивает рекламой. Голос его незаметно становится выше, из бархатного баритона превращается в хрипловатый тенор, появляются характерные тянущиеся гласные.

Внутри меня тревожное чувство. Он же говорил совершенно нормально, что с ним? Контроль потерял? Что там у него внутри встопорщилось, что он заговорил вот "та-а-а-к", ну это же просто опасно.

Оно и случилось.

-Это что здесь происходит? - злобно прокричали из-за спины. Подскакиваю и оборачиваюсь.

За моей спиной шаурменщик.

- Аслан, это что здесь происходит? Никогда не слышал, чтобы ты так говорил! - шаурменщик в ярости.

Аслан (так он Аслан!) растерянно молчит.

-Мы просто разговариваем, - говорю я, - В чем суть претензии?

- Просто разговариваете, - шаурменщик перегнулся через прилавок и брызжет на меня слюной, - да он никогда так не разговаривал, пока ты здесь не появился!

- Конкретно что кто не так сказал? Разговор был абсолютно приличным, о кофе, о чае. Что было сказано такого, чтобы орать?

Аслан делает мне незаметно знак, помолчи!

- А слово-то какое нашел - "прилично"!, - шаурменщик выпучил глаза, как будто вдруг увидел что-то похабное, - Значит - один позор и больше ничего! Он щурится, и начинает указательным пальцем рубить воздух в такт словам. Говорит медленно, назидательно, приказным тоном:

- Аслан, чтоб его здесь больше не было! Никогда! Иначе я все расскажу твоим друзьям! И никто с тобой общаться не будет. Понял меня?

- Я все равно приду, - говорю я, - завтра же и приду, ничего особенного не было сказано. Ни одного слова!

- Не приходи, - тихо и твердо говорит бледный Аслан.

Не приходи, - слова начинают прокручиваться в голове, - Не приходи, не приходи...

- Молодец, Аслан, - говорит шаурменщик, - Слышишь, ты ему не нужен. Иди, давай, отсюда, и больше не появляйся.

- Я все равно приду, - упрямо пробормотал я, - в чем суть претензий, почему нельзя о кофе поговорить?

Смотрю на Аслана, он смотрит куда-то в сторону.

Ну почему я был так туп и эгоистичен? Почему-то не понимал, что разговор доставляет Аслану страдание, и чем дольше я злю шаурменщика, тем больше отдаляюсь от него.

Поворачиваюсь и ухожу.

Начинаются быстрые фиолетовые сумерки. День стремительно проваливается в никуда, и когда подхожу к дому, только на Западе одиноко рдеет жаркая красная полоса

Осознания катастрофы нет. Нет, нет, конечно нет, все еще наладится. Обязательно наладится, ведь я этого так хочу.

Весь следующий день провалялся на диване. Вот говорят "тупо провалялся", так именно и было. Ни желаний, ни сил, одно вязкое бесчувствие.

Вечером подскакиваю и сажусь на диване. Не знаю почему, но у меня огромное желание пойти в кофейню Аслана и поговорить с ним. Предыдущий разговор я помню почему-то смутно, и он мне кажется абсолютно бредовым и не имеющим ценности. Кто такой этот шаурменщик? Что за наезд, в чем претензии? Он их даже сформулировать не смог. И не сможет, как бы ни старался.

Какая самонадеянность. Это мне вчерашний разговор кажется бредовым, почему он должен казаться таким Аслану или шаурменщику?

Ладно, пойду аккуратно посмотрю, что там, навязываться не буду. Одеваюсь в свой привычный casual и иду.

У кофейни "полный сбор" кавказцев, человек двенадцать. Все на улице, так как внутри столько не поместится. Аслан среди них, и не повел даже глазом при моем появлении. Для него меня нет.

Мог бы хотя бы поздороваться.

Решаю зайти, взять кофе и свалить. В конце концов, что здесь делать, если тут кавказская вечеринка. А главное, что тут делать, если для Аслана тебя нет.

Захожу в коридорчик, заказываю кофе у девочки-барристы.

- Пришел все-таки, ну и наглый! - слышу за спиной. Это шаурменщик высказывает неодобрение. Скандалить он не намерен, но не высказаться по поводу моего позора ну никак не может. Беру кофе и выхожу на улицу. Навстречу идет Аслан, и смотрит сквозь меня. Прохожу мимо, буравлю его взглядом. Может хоть какая-то эмоция? Нет, лицо как маска. И вдогонку от шаурменщика: "Ты здесь никому не нужен".


На душе кошки скребут, но приходится иметь приличную мину, прикрываться равнодушием.

Интересно, что у тебя, Аслан? Насколько тебе хорошо с твоими друзьями, если ты так обрадовался, когда увидел меня через два года?

Два года, и ты вспомнил дядьку много старше себя. А потом так быстро спрятал голову в песок. Думаешь, от меня? Боюсь, что от всех.

Но ведь Аслан не ты, что ты судишь, ты по сути не знаешь ни его, ни его жизнь. Вы всего ничего виделись, и еще меньше разговаривали.

И все равно, как-то обидно, как будто заманили старого дурака и посмеялись.

А с другой стороны, мое поведение - жутчайший эгоизм. Нужно было не раздражать шаурменщика, отшутиться и уйти. Очевидно, что Аслан парень неглупый, он бы что-нибудь придумал. Форсировать ситуацию было незачем. Без понимания можно было все только ухудшить, благо я уже в этом преуспел. И наверняка в глазах Аслана я полный идиот. Оставалось только надеяться невесть на что.

Да почему я так уверен, что что-то можно исправить? Может и можно. Но как?

Однажды вечером выскочил из маршрутки, и вот она - кофейня Аслана, хочешь не хочешь, а мимо придется пройти. Работала девочка-барриста. Аслан на этот раз у был на улице с одним из своих приятелей. Меня он заметил, но, что называется, "мускул на лице не дрогнул". Ну что ж, все в общем-то понятно, я вполне себе взрослый недотёпа. "Финита ля комедиа".

Все кончено. Все...

В кофейню заходить перестал, благо было немало других. Да и вообще Аслана "выключил", все, что как-то было связано, перестало существовать.

Прошло месяца три, прежде чем я его снова увидел.

Дело было на Варшавской. Возвращался из поликлиники на метро, мне нужно было на большое кольцо, до Текстильщиков.

Большая очередь на вход в вагон поезда. Открываются двери и толпа выходящих идет мимо нас. И среди них Аслан. Он проходит мимо и вдруг видит меня, разворачивается, стоит и смотрит в упор. В руках у него пачка с рекламой каких-то напитков. Ну да, вспоминаю я, у него же здесь еще одна точка.

Эта картина, резкая и четкая, тоже останется в памяти навсегда.


Аслан стоит и смотрит на меня. Затылки выходящей толпы обтекают его.

Нет сомнений, что он приглашает пойти с ним. Такие моменты понятны без слов.

Последние выходящие идут мимо, меня тоже начинают обтекать входящие. И только мы с Асланом стоим, притягиваемые неведомой силой, и всем мешаем.

Нужно было идти с ним. Раз уж он так сделал после того, что было, нужно было идти.

Но я разворачиваюсь и иду в вагон.

"Опять какая-нибудь хрень. Повторять пройденное не буду". Почему я ему не поверил?

Что мешало мне рискнуть? Наверное, нежелание признать вину за собой. Я ведь закрутил все так, что у него другого выбора не было. И ведь куда как проще видеть вину только за другой стороной. Может быть, если бы он был супер крутым парнем, все было бы не так. Но он был таким, каким был. Предприимчивым парнем интеллигентного вида, не наглым, но имеющим твердость.

Получается, что я сдался, а он нет.

Через пару недель после этого кофейня на Текстильщиках закрылась. Где-то через месяц в ней сидел новый парень. Я поговорил с ним и выяснил, что Аслан продал и кофейню на Варшавской.

Пустота, пустота и одиночество.

Я видел Аслана с тех пор всего один раз.

Там же, где была его кофейня, где было уже что-то другое, неважно что, не хотелось даже смотреть в ту сторону.

Была зима, но он был без пальто и тело его подрагивало от холода. Ничего от прежней вальяжности в нем не было. В руках у него был бумажный стаканчик с чем-то горячим мясным. Он что-то приспосабливал на лавочке, чтобы перекусить. Было видно, как он голоден. Пока я думал, подойти или нет, он закончил свои приготовления, взял стаканчик и зашагал в метро с толпой. Я понял, что хочу знать, куда он пойдет. Но пока протиснулся вниз через толпу, Аслана уже не было.

Где ты теперь, мой новогодний мальчик?

Где ты, Аслан? С кем ты? По-прежнему одинок? Как и я.