# Эренфельд

Фёдор Ефремович Штыкало

Поселок Эренфельд оказался действительно большим поселением Борусландского района и находился в пяти километрах от райцентра. Переселенцев селили в пустующие дома выселенных немцев. Комендант поссовета ходил по посёлку с ключами, открывал четыре дома подряд на одной улице и всех прибывших определял по желанию, куда кто хочет. Мама выбрала дом с просторной кухней и с отдельным входом, а соседка Ада Фёдоровна - дом с большой залой и с круглой, обитой железом, печью. В кирпичном доме, который нам предложили, было пять комнат и большая часть бревенчатой пристройки для скота. Всё под одной крышей. На кухне была обычная печь, которая обогревала ещё одну маленькую комнату-спальню. Но главное, на двух конфорках печи можно было готовить пищу. Мама была рада. Племяннице Ады Фёдоровны, как жене офицера-полковника, и её сыну было предложено получать пищу в столовой воинской части. Когда через неделю воинские части ушли к Сталинграду, Аде поставили дополнительную печь-"буржуйку" для приготовления пищи. Прошло несколько дней, как мы обустраивались, и нас навестила инспектор районо с вопросом: "Кому надо учиться?" Под эту "категорию" попадали и я, и Яков. Меня зачислили в 7 класс, а Якова посоветовали определить в детский сад, где его будут обучать по программе 4 класса начальной школы. Мама согласилась. В детском саду было дневное содержание с каким-то питанием, и домой отправляли детей после ужина, в 6 часов вечера. Никому теперь неведомо, какое там было питание, но обучение было серьёзным. В отличие от меня, Яков не отстал ни по одному предмету, особенно преуспел по математике. Я учился, по сути, только у двух учительниц. Одна преподавала литературу, русский язык и историю. Другая - математику, физику и химию. Однажды на уроке физики она не смогла нам показать, орудуя плоскогубцами с кусачками, как обрывается связь электрическая, телефонная. Учитель хотела на практическом примере показать одну из причин прекращения подачи электроэнергии по проводам, но не смогла перекусить провод плоскогубцами. Тогда я, уже знавший, как это надо делать, подошёл к столу учительницы и быстро перекусил проводок. С тех пор по физике у меня была "пятёрка", а по математике, которую всегда надо было обозначать на бумаге, постоянно выше "тройки" у меня не было, учились мы по 4 часа в классных комнатах, а пятым уроком были военно-патриотические занятия, в основном на воздухе. Вначале физзарядка, затем сообщение преподавателя о положении на фронтах, а в заключение показ и рассказ о винтовке боевой, с которой воевали. Преподаватель-военрук показывал нам, как заряжать винтовку, как нажимать на "крючок", как надевать штык и как нести винтовку на плече. Но нас больше всего томило ожидание, когда начнём стрелять из "мелкашки". В школе было всего 2 штуки "МК-8", и учащихся выпускали на "полигон" по два человека. А полигон - это просто степь в 25 метрах от опустевшей конефермы. На кольях и щитах из фанеры были прибиты гвоздями бумажные мишени. На этих занятиях у меня всегда были "пятёрки", так как ещё в 6 классе я стал "Юным Ворошиловским стрелком". Как бы там сегодня или завтра ни судили об этом периоде нашей жизни, я всегда останусь во мнении своём: Родина большая постоянно заботилась о детях. После двух уроков учёбы мы каждый день шли в столовую на обед. Нас чаще всего кормили горячим "кандёром", в котором было немножко пшена и горох, или кукуруза и фасоль, но всё это было настолько вкусно, что требовалось добавки, но не положено. В некоторые дни давали компот "узвар" из сухофруктов, но это было редко. В школу ходили мы с интересом: встреча с друзьями, разговоры о войне, о битве под Сталинградом, о родных. После "кандёра" мы, все ребята, становились какими-то вялыми, дремали за партами. Но по приходу учителей все поднимались бодро и открывали тетради, нередко из сшитых газет для записи решений задач и домашних заданий, которые никто не проверял, и мы их выполняли уже в школе на скучных уроках. В таком порядке вся наша учёба длилась до начала марта 1943 года.

Закончилась победная Сталинградская битва. Нам предстояло вновь возвращаться к прежнему месту эвакуации, то есть, в хутор Кучурин. Поссовет выделил всем эвакуированным сухой солдатский паёк на каждого. получили мы три пайка солдатских. В пайке содержалось: банка тушёнки, кулёчек гречки, сухари, два куска сахара рафинада, леденцы. Мама почему-то "отвергала" их, но и теперь я не знаю, почему. "Дети, ешьте тушёнку, - сказала она, - и чай я вам сейчас согрею под сахар и ложитесь спать, уже поздно". Спали мы недолго. Рано утром разбудил нас "гонец" из поссовета с призывом собираться в дорогу. "А в чём дело?" - спросила мама. Он ответил: "Идите к исполкому, там всё объяснят". Мама и я пошли к поссовету, там уже собралась группа эвакуируемых людей. Вышел какой-то начальник в военной форме и произнёс: "Товарищи эвакуируемые, вы должны сегодня собраться и к концу дня выехать на своих подводах и лошадях, которых мы сохранили, к местам своего первого местожительства. Это очень важно, чтобы мы всех вас не потеряли по адресам. Здесь вы были зиму по фронтовой необходимости. А теперь - домой, но может, не совсем домой, пока война, но к прежнему жилью, где спокойнее. Всё понятно? Ну, тогда собирайтесь. Вас будут сопровождать. Вначале найдите свои брички и лошадей. Все они уже стоят на площади". После этого "митинга" мы с мамой пошли на площадь и действительно быстро нашли свою подводу и только одну лошадь, которая нас уже не узнавала. Однако мы её всё-таки привели к подводе и к упряжке. Другую лошадь искали долго. Их всех выставили как на показ: привязали уздечками к длинному забору. Мы выехали с одной лошадью на поляну и вдруг услышали радостное ржание, оказалось, наша. Заржал и наш конь-мерин, они обнюхались, "поцеловались", и мы пешим ходом от площади повели их домой - надо было собираться в дорогу. А собираться нам было просто, все наши вещи всегда были в "боевой" готовности.

Когда мы привели лошадей к дому, Яков уже давно проснулся и разогрел травяной чай. В подводу погрузили всё необходимое: все наши вещи и пшеничную кашу в кастрюле, которую мама сварила заранее. В начале марта в том году было очень холодно. Снег лежал большим пластом на полметра. Возле эвакопункта собралось 15 подвод. Ада Ильинична со своими племянницами решила остаться, так как в доме появился хозяин. Мы распрощались сухо, но с надеждой, что доедем до родного хутора Кучурин. Снова была переправа, но уже на пароме, спокойная, даже интересная.

Мы уже днём увидели Волгу, эту широченную реку, и я поразился её пейзажами на берегах. На одном обрывистом, крутом, а на другом пологом, низком. Как красиво росли на этих берегах деревья: уже безлистные берёзы, клёны и другие вечнозелёные - сосны, ели... На правом берегу Волги, после съезда с парома, нас встретил какой-то начальник из эвакокомиссии и предложил посмотреть карту маршрутов, по которым мы должны ехать к своим хуторам. Пять семей выбрали дороги сельские, которые были короче к станице Кумылга. Нам назначили проводника, мужика лет шестидесяти. Он ехал впереди верхом на лошади со своими запасами продуктов. В первый день мы продвинулись на все 30 километров, но лошади в упряжке устали, так что наша одна прямо в упряжке легла наземь. Благо, всех снабдили мешком овса. Яков быстро насыпал в кормушку лошади овёс и повесил ей на шею. Вскоре лошадь взбодрилась и встала на ноги. Рядом была деревня. Надо было напоить лошадей, так как они после овса уже забирали губами снег. Все пошли с вёдрами в деревню за водой. Принесли, напоили лошадей, разожгли костёр (уже можно было). Каждый грел свою пищу. Проводник обошёл всех и предупредил: "Я буду спать в деревне, но завтра выезжаем в 6 утра, иначе лошади замёрзнут". Ехали мы несколько суток, но, когда подъехали к Сталинграду, у всех было какое-то необъяснимое чувство: радости или горечи, не могу объяснить и понять в те дни самого себя, матерей в телегах, их воевавших мужей. Проводник предоставил нам возможность посмотреть на разрушенный город, и через полчаса дал команду двигаться дальше. От Сталинграда, казалось нам, уже рукой подать - близко, а не тут-то было. В каком-то райцентре проводнику приказали изменить маршрут и ехать в объезд какого-то микрорайона. Мы вновь поехали какими-то сельскими дорогами. Благо, снег уже начал таять и дороги эти (если их так можно назвать!) уже обозначились. В какой-то из дней вдруг заржали лошади, вели себя необычно, взволнованно, останавливались или шли рысью. Подвода наша тряслась как по кочкам, колёса стучали как о камни. Вскоре лошади угомонились, и мы поехали спокойно. Вечером проводник собрал старших всех пяти телег и сказал: "Ничего не говорите детям, но оказалось, что мы ехали по трупам замёрзших отступавших немцев. Уже работает специальная часть по их захоронению, но снег пока мешает. Наша дорога, по которой мы проехали, уже закрыта. Скоро мы будем дома". Стало понятно, почему, когда нам изменили маршрут на этой территории, на её дорогах уже работали спецподразделения.

Через несколько дней мы приехали в Кумылгу, а затем по хуторам домой. Две семьи, наша и Кизиловых, приехали в хутор Кучурин и Сарычи, а три семьи проводник отвёз в свой родной хутор, где, оказалось, он и сам жил. Вот почему ему и поручили это назначение поводыря. Этот донской казак, к сожалению, прожил недолго после такого вояжа. Он и ранее был болен, но перенести "дорогу" он уже не смог. Светлая ему память. Панина Мария встретила нас вновь как родных. Были блины из "злополучного" того же пшена, была рыба из Протоки, жареная, было много разговоров. Уснули все под утро.

Когда мы вновь поселились у Марии Паниной, она пожаловалась, что печь её прохудела, обвалился верх прямо на чугунок и лежанка на печи провалилась, она боялась топить, чтобы дом не сгорел, всё варит на примусе. Пока мама разбирала вещи и вместе с Марией делилась днями разлуки, я залез в печь, потрогал глиняную облицовку, и она почти вся рухнула мне на спину. Нащупал обугленные ободы из какого-то дерева, переплетённые тоже деревянными прутьями. Вылез, умылся и спросил у Марии, из какого дерева делался свод в печи. "Не знаю", - ответила она. "Ладно, вы пока всё это ломайте, проваливайте лежанку, всю глину во двор, а что сохранилось деревянное - складывайте в отдельную кучу. Я пойду к деду Матвею, посоветуюсь и скоро вернусь". Дед Матвей рассказал мне, как сооружались у них издревле своды печей без кирпича. Главное - найти перворостки ивовых деревьев не менее двух метров, ошкурить их, а мелкими ивовыми веточками, когда делаешь каркас, тоже ошкуренными, переплетай как хочешь. Готовый каркас вставляешь сверху, где будет лежанка, а потом глина наша родная и песок, нежный, жёлтый у моста Протоки - вот и вся хитрость. После свода на лежанку нужны молодые стволы дерева осины, лучше из карагача по 7-10 сантиметров толщиной и не менее двух, и более метров длиной, чтобы установить их на боковые кирпичные кладки. "Но дерево-то сырое", - ответил я. "Так это и хорошо, с глиной породнится. Когда будешь гнуть отростки под свод, делай пилой мелкие надрезки по мере необходимости, и они будут срастаться пока сок идёт. Все дуги должны быть одинаковы. Верёвки не снимай до конца работы. Они сгорят потом. В это время печь топить нельзя, а надо учить её жить маленьким огнём, вначале просушивать, затем трамбовать сверху, а когда пощупаешь пальцами и почувствуешь, что уже можно, тогда и закаляй". На капремонт печи у меня ушло около месяца. Много времени заняла заготовка дерева в лесу по берегу реки и его обработка. С глиной и песком проблем не было. Печь мы с Яковом восстановили, и в доме снова стало тепло и спокойно. Закончилось наше "одомашнивание", и мама вновь пошла в правление колхоза с просьбой об устройстве на работу. Её определили на ту же ферму кормить и поить коров. "А сыновья что будут делать? - спросила она у председателя. - Я хочу, чтобы они не "байдыковали". Всем надо работать". "Это не проблема, - ответил председатель. - Мужиков у нас по пальцам перечесть. Баб некуда девать. А твой старшой, который в кузнице работал, пусть завтра и выходит". "А младшему сколько лет?" "Скоро в апреле будет 13", - ответила мама. "Ну так он и будет у нас водовозом. Пусть забирает "свою" одну лошадь и запрягает в телегу с бочкой. Воду брать из Протоки, самому заполнить бочку ведром через лейку и развозить по полям по приказанию бригадира к тракторам и людям, которые там работают". Так всё и получилось. Мы всей семьей вновь стали зарабатывать трудодни.