# Глава 3. Время разбрасывать камни

Вэй Линь

Глава 3

Наконец завтра настало. Эксперимент начался.


Установка пси-поля была новейшей разработкой. Ещё совсем недавно человечество научилось не только измерять, но и генерировать пси-поле - и вот наконец этому нашлось прямое применение.


Петров стоял у пульта, подавшись вперёд всем телом. Коршунова - у двери, скрестив руки на груди. Хаким занял место у мониторов, чувствуя, как вспотели ладони.


- Начинаем. Минимальная мощность, - скомандовал Петров.


Направленный луч коснулся образцов, и они ожили. Кристалл засветился резко и прерывисто. Сгустки рванулись к границе кюветы и распластались по стеклу - Хакиму на мгновение показалось, что они хотят вырваться наружу.


Звон в его голове усилился - теперь он не просто слышал его, а почти ощущал кожей, как вибрацию.


- Меняйте частоту, - приказал Петров. - Давайте "страх".


Зеленоватый сгусток вспыхнул и заметался по кювете. Серый среагировал на "логическое мышление" - замер и начал выпускать ритмичные разряды, будто считал. Золотой - на "любопытство" - вытянулся в сторону излучателя тонким щупальцем.


- Они чувствуют, - выдохнул Хаким. - И не просто чувствуют - они понимают и показывают нам.


Петров отрывисто расхохотался.


- Я же говорил! - Он обернулся к Коршуновой. - Вы видите? Они отвечают!


Коршунова только сильнее сжала челюсти.


- Отключайте, - сказал Петров. - Посмотрим, что будет.


Генератор выключили. Хаким не отрываясь смотрел на показания приборов и вдруг выпрямился.


- Аркадий Петрович... - позвал он тихо.


Датчик пси-поля всё ещё фиксировал сигнал. Слабый, но отчётливый. От кюветы.


В лаборатории стало очень тихо. Даже лаборант, возившийся с настройками, замер.


- Они отвечают, - повторил Хаким. - Сами. Без стимула.


Петров внимательно посмотрел на образцы.


- Не просто реагируют, - сказал он с благоговением. - Инициируют контакт.


Коршунова отлепилась от стены.


- Вот теперь мне точно страшно, - сказала она негромко. И вышла.


Данные с генератора изучали три дня. Образцы действительно отвечали, повторяя сигнал. Петров сиял. Хаким проверял и перепроверял цифры - он не хотел ошибиться, но всё сходилось. Коршунова заходила к ним каждый день и стояла у них за спиной, пока Хаким не начинал нервничать. Петров при этом демонстративно её не замечал.


А потом Петров сказал то, о чём Хаким уже забыл:


- Нужно исследовать Дубко.


- Его же наверняка уже изучали, - сказал Хаким. - Пока мы летели, пока станцию готовили...


- Изучали, - кивнул Петров. - И ничего не нашли. Потому что не знали, что искать. Теперь знаем. Очевидно, что образец двигался к источнику пси-излучения. Должно было остаться то, что стандартные сканирования пропустили.


- Но это только гипотеза, - сказал Хаким.


- Вот и проверим, - Петров уже набрасывал схему на планшете.


- На Дубко.


Коршунова, стоявшая у двери, медленно кивнула:


- Но только в моём присутствии. И главное - исследования не должны нанести вреда Дубко.


Хаким ожидал увидеть что-то похожее на покойника. Но Дубко выглядел так, будто спал. Грудь мерно поднималась и опускалась, кардиомонитор попискивал, отражая сердцебиение.


- Он жив, - сказал Хаким.


- Жив, - уточнила Коршунова. - Но сознания внутри нет.


Исследования показали изменённые нейронные связи, микроразрывы вдоль позвоночника - следы, которые стандартные сканирования пропустили. Петров долго вглядывался в голограмму, потом отрывисто кивнул: "Я был прав. Оно движется к мозгу".


Хаким вышел из медицинского изолятора и долго стоял в коридоре, прислонившись к стене.


Он всё чаще думал о том, где они находятся. Как далеко они от всех. Доставка раз в полгода, связь только по защищённым каналам - он знал это с первого дня. Но теперь это ощущалось всё острее. И никто, кроме узкого круга лиц в правительстве Земли, не знал об их исследованиях - высший уровень секретности.


Чем дальше продвигались исследования, тем ему становилось интереснее и страшнее. А ещё он понимал, что никогда в здравом рассудке не откажется от предоставленной ему возможности.


Он привык к ритму лаборатории, к мерцанию мониторов, к едва слышному гулу систем жизнеобеспечения. В один из вечеров он поднял глаза от экрана и посмотрел на зелёную субстанцию, и ему показалось, что она смотрит в ответ.


- Что вы такое? - спросил он вслух. - Откуда вы пришли?


Сгусток не изменил цвета, но по его поверхности пробежала едва заметная волна - от края к центру, будто прислушиваясь.


- Я хочу понять, - сказал он тише. - Но вы не отвечаете.


Волна повторилась, но уже в другом направлении. Хаким не знал, как перевести это послание, а может, это просто случайное движение. Он вернулся к работе, но всё время ловил себя на мысли, что просто сидит и смотрит на кювету. В лаборатории было тихо и спокойно. Только едва слышно и привычно звенело в ушах.


Он подошёл к кювете. Сгустки ответили ему мягким умиротворённым светом.


- Значит, вам нужно живое, - сказал он тихо. - По-настоящему живое.


Золотой сгусток чуть сместился в его сторону.


- Скоро начнём.


Он сам не знал, зачем сказал это вслух. Встал и покинул лабораторию до завтра.


Петров не заставил себя ждать. Через два дня после разговора с Дубко он уже подавал заявку на эксперименты с животными. Получить это разрешение оказалось намного проще, чем на использование экспериментальной установки пси-поля.

Коршунова подписала разрешение. Только спросила Хакима:


- Хоть кто-то из животных выживет?


На этот вопрос он ответить не смог.


Уже через день Петров явился в лабораторию раньше всех.


- Я заказал животных. Крысы, кролики. Посмотрим, что именно происходит с организмом.


- А если нет? - спросил Хаким.


- Тогда мы докажем, что нужен человек, - Петров посмотрел ему прямо в глаза. - И пойдём дальше.


Хаким знал, что Петров не остановится. Знал - и всё равно хотел увидеть, что будет.


Петров с досадой сравнивал количество образцов и требуемый расход на серию опытов. Он делал это каждый день. Результат не менялся.


- Их хватит всего лишь на несколько тестов, - сказал он. - А потом всё. - Он повернулся к Хакиму. - Ибрагим, вы видите выход?


Хаким вспомнил, что когда они изучали молекулярную решётку образцов, Петров сказал: "Каждая ячейка повторяет целое". Фрактал. Каждая сколь угодно малая часть содержит информацию обо всей структуре. Если это верно для молекулярного уровня, то, может быть, верно и для самого образца?


- Мы можем отделить часть, - аккуратно предположил он. - Если образец - не единый организм, а сеть, то фрагмент должен сохранить свойства целого.


Петров посмотрел на него с интересом:


- Вы правы. Проверим.


Когда манипулятор приблизился к сгустку, тот вздрогнул, будто догадывался, что с ним будут делать. Хаким затаил дыхание.


Лезвие отделило фрагмент. Родительский сгусток на мгновение потерял форму - расплылся бесформенной лужицей, по которой пробежала мелкая дрожь. Хакиму показалось, что звон стал громче и выше, почти перейдя в писк.


"Ему больно, - подумал он, внутри у него что-то сжалось, - А ведь это только начало. Потом животные, и, может быть, и люди".


Петров не отрывался от монитора и ничего не заметил. Или не захотел заметить.


Отделённый фрагмент переложили в отдельную кювету, он едва светился и пульсировал слабо и неуверенно. Родительский сгусток, напротив, собрался в компактную форму и замер.


- Подавайте пси-поле, - скомандовал Петров. - Обоим одновременно. Один и тот же сигнал.


Излучатель ожил. Большой сгусток ответил сразу - "громко" и чётко. Меньший молчал. Секунда. Вторая. Третья.

Хаким уже хотел сказать "ничего", но тут датчики ожили. Слабый, едва различимый сигнал. Тот же рисунок, что и у родителя, но тише. Медленнее. Словно эхо.


- Они обе отвечают, - Хаким убрал руки от стола и выпрямился. - Младшая слабее, но отвечает точно так же.


Петров подошёл к монитору и долго смотрел на два графика - уверенный и слабый, но повторяющий его один в один.


- Значит, можно делить, - сказал он наконец. - И каждая часть функционирует.


Он помолчал, и Хаким увидел, как в его глазах загорается восторг.


- Мы можем размножать их, Ибрагим. Вы понимаете?


Хаким смотрел на маленький сгусток - тот всё ещё пульсировал, слабый и одинокий, - и думал о том, что "размножать" было не тем словом, которое пришло бы ему в голову. Он бы сказал - "отрывать".


Для опытов с животными подготовили процедурную. Хаким лично проверил герметизацию: стекло, отделявшее экспериментальный бокс от наблюдательного поста, было цельным, без стыков - монолит из оксида кремния.


Опыты на животных начали с мышей. Потом перешли на крыс. Потом - на кролика. Хаким сам закреплял зверьков в фиксаторе. "Не смотри, - приказывал он себе. - Это просто биологический материал. Просто образец". Это не помогало.


Все эксперименты заканчивались одинаково, но когда проводили очередной эксперимент с крысой, случился прорыв. Вначале все пошло так же: манипулятор ввёл фрагмент, крыса замерла, издала тонкий, пронзительный писк, её мозговая активность подскочила в несколько раз, а потом она выгнулась дугой, задёргалась в конвульсиях и затихла.


- Плохо, - раздражённо констатировал Петров. - Очень плохо. Нервная система слишком простая.


Он уже потянулся к кнопке сброса - стандартная процедура утилизации, - когда Хаким поднял руку.


- Подождите.


Крыса была мертва, но датчик пси-поля всё ещё фиксировал сигнал - слабый, едва заметный.


- Оно ещё там, - сказал Хаким.


Петров перевёл взгляд на монитор, на тело крысы и обратно.


- Извлечь. Немедленно.


Медицинский манипулятор вошёл в тело, но ничего не нащупал. Хаким смотрел, как щуп движется впустую. Замутило, он сглотнул и, сам не зная зачем, мысленно позвал: "Давай. Мы тебя вернём". Манипулятор тут же наткнулся на каплю субстанции. Крошечный фрагмент - слабый, едва пульсирующий, - был извлечён и перемещён в общую кювету. Хаким замер.


И тут "родительский" сгусток - тот самый, от которого отделяли фрагмент, - потянулся к "детке" и обволок её. Вобрал в себя - медленно, будто давал время привыкнуть. По поверхности пробежала волна, и они слились в один. Хаким смотрел на вновь целый сгусток. Тот пульсировал ровно. Звон в ушах на мгновение стих - и возобновился, но тише, мягче. Будто не было ни разделения, ни смерти, ни крошечного сердца, которое только что колотилось под его пальцами и затихло навсегда.


"Оно помнит, - подумал он. - Родитель принял детку обратно. Не отторг. Узнал".


- Мы можем возвращать их, - увлечённо говорил Петров. - Проводить опыты, извлекать образец и использовать снова. Это снимает проблему нехватки материала.


- Да, - сказал Хаким. - Снимает.


Но думал о другом. Что фрагмент вернулся не просто "в среду" - он вернулся к своему. О том, что симбионт не бросил ослабевшую часть, а принял её. И о том, что это было совсем не похоже на поведение оружия.


Остаток дня Хаким постарался погрузиться в работу. Вечером, когда Петров ушёл, он долго стоял перед кюветой, глядя на сгустки. Звон в ушах звучал тихо. И печально.