# Глава 5. Камень брошен

Вэй Линь

Глава 5

Хаким стоял перед тем же стеклом, что и во время опытов с животными. Цельный монолит. Никакой органики. Петров говорил - не пройдёт. За стеклом была небольшая комната - изолированный бокс, рассчитанный на долгое пребывание. Койка, санитарный модуль, стол. Сейчас Лена сидела в кресле с автоматическими фиксаторами и улыбалась - слишком спокойно для человека, которому через несколько минут введут инопланетную субстанцию. Поправила выбившуюся из пучка прядь.


- Не волнуйтесь, - сказала она, помахав рукой. - Всё будет хорошо.


Петров склонился к микрофону.


- Лена, сейчас мы введём микродозу. Ты почувствуешь лёгкое тепло, возможно, головокружение. Если что-то пойдёт не так - мы немедленно остановимся.


- Я готова.


Манипулятор с микроскопической каплей зеленоватой субстанции приблизился к её руке. Тонкая игла коснулась вены. Хаким задержал дыхание.


- Пошло, - сказал оператор.


Первые секунды ничего не происходило. Лена смотрела на свою руку, потом подняла глаза.


- Тепло... - начала она и не договорила.


Графики пульса взлетели вверх, энцефалограмма зашлась дикими волнами. Лена забилась в кресле, её глаза закатились. Судороги прекратились сами через несколько секунд. Лена обмякла, но была жива - дыхание, пульс, мозговая активность в норме.


Хаким перевёл взгляд на датчик пси-поля - тот самый, что фиксировал сигнал после гибели животных. Он молчал. Прошла минута, другая. Сигнал так и не появился.


- Фрагмент погиб, - сказал он. - Остаточного сигнала нет.


Петров подошёл к монитору, всмотрелся в ровную линию.


- Доза слишком мала, - сказал он. - Или иммунный ответ слишком силён. Извлекать нечего - оно само разрушилось. Открывайте бокс, забирайте Лену.


Через шесть часов Хаким навестил Лену в медблоке. Она лежала и смотрела в потолок.


- Оно хотело остаться, - прошептала она, не поворачивая головы. - Но не смогло.


Хаким записал её слова и вышел в коридор, где его ждал Петров с результатами энцефалограммы.


- Ибрагим, смотрите, как интересно, - Петров ткнул пальцем в пик. - Гамма-ритмы в три раза выше нормы. Мозг пытался интегрироваться, но симбионт не дотянул. Если бы мы увеличили дозу...


- Аркадий Петрович, - сказал Хаким, - Лена могла умереть.


- Она могла стать первой, кто выживет и даст нам данные.


Хаким нахмурился и ушёл.


Он не заметил, как вернулся в лабораторию. Сейчас там было пусто и тихо, а на столе перед входом в процедурную лежал планшет Лены, который она оставила. Или забыла. Хаким взял планшет. Тот не был заблокирован - к его удивлению. "Возможно, Лена сделала это специально?" - подумал Хаким. Он открыл почту и сразу же наткнулся на неотправленное письмо.


Всего несколько слов: "Андрей, я знаю, ты будешь злиться, но я хочу понять".


Хаким вернул планшет на место с уверенностью, что если бы капитан Ветров узнал о её намерении, то сделал бы всё возможное, чтобы не дать ей участвовать в эксперименте.


Вечером, сам не зная почему, Хаким оказался рядом с каютой Коршуновой. Дверь была приоткрыта. Он услышал голоса и остановился.


- Зачем ты это сделал? - голос Коршуновой дрожал, и Хаким не сразу узнал его - так не вязалась эта дрожь с её обычной сдержанностью.


- Затем, что я тебя знаю, Анна. - Марк помолчал, а затем добавил. - Ты несёшь этот груз одна. Всегда. Все пятнадцать лет.


- Это моя работа.


- Нет. Это... - он осёкся. - Я не хочу, чтобы ты винила себя. Если погибну - это мой выбор. Не твой. Просто я хочу, чтобы ты запомнила меня.


- Ты не имеешь права решать за меня. - её голос дрогнул.


- Уже поздно, Анна. Я решил.


Хаким тихо отошёл от двери. К горлу подступила тошнота. Он прижался спиной к стене и подумал: "Кто-то из них умрёт". И не смог бы сказать, кого именно имел в виду.


***


Дозу пересчитали. Петров был уверен, что на этот раз всё получится.


Через две недели в процедурной, в том же кресле, сидел Константин Ярцев. Он отнёсся к процедуре абсолютно спокойно, не торопил события, как Лена, и казалось, ему всё равно.


Первой реакцией на введение фрагмента образца стала боль, но уже через час всё прошло, и Ярцев расслабился и задремал.


- Ну как вы? - спросил Хаким.


Ярцев потёр руку в месте укола.


- Тепло. И... ему нравится. Как будто... оно на своём месте.


Петров с интересом посмотрел на Ярцева, а Хаким переспросил:


- На своём месте? Оно говорит?


- Не словами. - Ярцев пожал плечами. - Просто знаю. Как будто всё правильно.


- Как вы его понимаете? - тихо спросил Хаким.


Ярцев прикрыл глаза.


- Это похоже на ощущение изнутри, тихое, но отчётливое. - Он вдруг улыбнулся чему-то. - Оно не торопится, как будто у нас много времени. Оно хочет узнать меня ближе.


Петров потирал руки, глаза горели - он был оживлён больше обычного.


- Организм не отторгает. Если так пойдёт и дальше - мы получим то, о чём мечтаем.


- А если начнёт отторгать?


- Тогда в следующий раз мы пересмотрим протокол и сделаем ещё одну попытку. - Петров пожал плечами. - Но, судя по всему, получится.


Прошло три дня.


Хаким не сразу заметил, как Ярцев изменился. Он отвечал на вопросы, успешно выполнял все когнитивные тесты, но стал безразличным и отстранённым.


- Костя, - спросил Хаким, - ты помнишь, как зовут твоих детей?


Ярцев равнодушно перечислил.


- Саша, Игорь, Лена.


- И сколько им лет?


- Саше двенадцать, Игорю семь, Лене пять, - словно он говорил о чём-то неважном.


Хаким обратил внимание, что, если в самом начале эксперимента энцефалограмма Ярцева распадалась на два графика: один обычный, человеческий, а второй плавный и чуждый, то теперь они оба синхронизировались.


- Оно учится, - сказал Петров, не отрывая взгляда от показаний. - Чем дольше живёт носитель, тем больше у него времени на адаптацию.


Хаким снова посмотрел на Ярцева. Тот сидел в кресле, глядя в пространство, и беззвучно шевелил губами.


На пятый день ранним утром Хакима разбудил сигнал вызова. На экране коммуникатора высветилось сообщение: "Состояние Ярцева изменилось. Срочно".


Петров уже был в лаборатории и, опустив плечи, стоял у стекла. Ярцев лежал на койке с закрытыми глазами, медленно и ровно дышал, будто спал, но мониторы показывали ровную, слишком ровную, энцефалограмму.


- Когда это началось?


- Около часа назад. - Петров обернулся и Хаким заметил, что у него красные глаза, словно тот не спал всю ночь. - Рефлексы и автономные функции сохранены, а сознания нет.


- Почему вы не вызвали меня сразу? Вы же пытались что-то сделать...


- Конечно пытался. Симбионт заглушил носителя.


Петров выпрямился и с оживлением закончил:


- Прошло пять суток. Это отличный результат, Ибрагим. Мы с вами смогли получить уникальные данные.


Хаким подошёл к стеклу: лицо Ярцева было спокойным, почти умиротворённым, только веки чуть подрагивали, будто тот видел сон.


Пульс продолжал замедляться. Потом раздался тревожный писк мониторов, запустились реанимационные протоколы.


Через двадцать минут стало ясно, что всё бесполезно.


Хаким ожидал, что Петров скажет ещё про знания и пользу, но он стоял и смотрел на тело.


- Запускайте извлечение образца, - сказал он наконец.


Извлечение заняло около часа. Хаким следил за датчиками. Симбионт, пять суток бывший частью Ярцева, отделялся неохотно - манипулятору пришлось пройти по нервным волокнам, отслаивая фрагмент за фрагментом. Наконец золотая капля биомассы - крупнее, чем вводили, - была перемещена в изолированный контейнер.


Датчик пси-поля показал слабый, исчезающий сигнал.


Только после этого Петров дал команду открыть бокс.


Хаким вошёл внутрь. Тело Ярцева лежало на койке - пустое, лёгкое, будто из него ушло нечто большее, чем жизнь. Он поправил край простыни. Закрыл Ярцеву веки, которые только что подрагивали.


- Вынесите его, - сказал Петров и вышел.


Когда Хаким остался один, он подошёл к кювете с образцами. Сгустки изменили цвет - стали темнее, плотнее, словно что-то впитали. Хаким знал: симбионта, интегрировавшегося в Ярцева, извлекли из тела. Ослабленный, едва живой, он вернулся к своему родительскому сгустку - и они слились. Субстанция, похожая на жидкое золото, пульсировала вразнобой с остальными - медленно, тяжело, будто возвращаясь к жизни.


- Вы получили то, что хотели? - прошептал он.


Свечение не изменилось. Но Хакиму показалось, что оно стало чуть теплее. Как будто образцы его слышали. И им было всё равно. Или нет.


Той же ночью Хаким проснулся от звона в ушах. Тот самый звук, что преследовал его с первого дня, - но теперь он изменился и стал прерывистым и тревожным. Таким он был, когда они делили сгусток и Хаким подумал: "Ему больно".


Звон был настойчивым - ему невозможно сопротивляться. Хаким даже не попытался.


Он оделся и по пустым коридорам станции пошёл в лабораторию.


Сгустки в кювете изменяли свою форму вразнобой, а Золотой отделился от остальных и прижался к стеклу с той стороны, где стоял Хаким. Остальные, казалось, не обратили внимания, но Хаким был уверен, что они наблюдают. Он подошёл ближе. Золотой качнулся навстречу, словно знал, что он придёт. "Ты хочешь ко мне", - прошептал Хаким. Он не знал, откуда взялась эта мысль - его собственная или чужая.


Золотой дрогнул - по его поверхности пробежала быстрая волна. Он остался у стекла, медленно меняя форму. Словно ждал.


***


Марк подошёл к каюте Анны. Дверь открылась. Он остановился у порога - взгляд снова упал на фотографию разведгруппы десятилетней давности.


- Заходи, - сухо сказала Анна, не оборачиваясь. - Но у меня совещание через десять минут.


Марк шагнул внутрь, ударившись плечом о косяк. Закрыл за собой дверь. Сразу стало тесно.


- Я хотел поговорить...


- Ты уже всё сказал, когда подписывал согласие. - Анна наконец повернулась к нему и Марк заметил, что у неё под глазами залегли тени.


- Анна, - Марк запнулся. - Я не из-за денег и не ради славы. Ты знаешь.


- Ты всегда был надёжным. Поэтому Петров тебя и выбрал, - холодно ответила она.


- Не поэтому. - Он хотел подойти и коснуться её руки, но остановил себя. - Я хочу, чтобы ты поняла. Я наконец рискну собой ради того, что важно. Ради того, чтобы ты наконец меня увидела.


Анна замерла, на секунду её лицо потеряло непроницаемость, и Марк наконец увидел на нём усталость и боль.


- Ты так запомнишь меня, - сказал он тихо. - Если я не вернусь.


- Марк... - Она посмотрела ему прямо в глаза. - Я не могу просить тебя остаться. Это не моё решение. И я не могу обещать, что буду ждать. Ты знаешь, какая у меня работа.


- Я знаю. Ты всегда выбирала работу. И я всегда был рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но ты никогда не протягивала свою.


Анна глубоко вдохнула и, как всегда, сдержалась.


- Потому что, если я протяну, - сказала она ровно, - то перестану быть тем, кто нужен здесь. Я не имею права позволить себе роскошь любить кого-то, кого потом не смогу защитить.


- А я имею право рискнуть, - Марк с горечью усмехнулся. - Ты всегда говорила, что я надёжный. Вот я и хочу соответствовать.


Она вдруг оказалась рядом - Марк не заметил, когда она успела встать.


- Если ты умрёшь... - Анна сжала губы. - Это твой выбор. Не мой.


Она коснулась его плеча и задержала ладонь.


- Возвращайся. Живым.


Марк накрыл её ладонь своей и отпустил.


- Договорились.


Он вышел. Она осталась стоять посреди каюты, глядя на закрытую дверь. Потом села за стол и открыла его личное дело. Полистала, хотя знала каждую страницу, остановилась на графе "семейное положение".


- Дурак, - прошептала она и закрыла файл.


***


- Я буду там, - сказала она Петрову перед началом эксперимента. - С ним.


- Это небезопасно, капитан.


- Мне плевать.


Она надела защитный костюм и вошла в бокс. Восемь лет назад она поклялась себе: никакой личной привязанности на службе, но сейчас это уже не имело значения.


Хаким видел, как она взяла Марка за руку.


- Начинаем, - объявил Петров.


Марк закрыл глаза. Сгусток биомассы ввели через катетер.


- Интеграция идёт идеально, - комментировал Петров. - Мягко, без скачков.


На этот раз боли не было. Через час Марк сказал:


- Оно говорит, что... - он нахмурился. - У него нет имени. Оно радо, что нашло меня.


- Радо? - переспросил Хаким.


- Да, потому что я хочу его понять.


- Ты действительно слышишь его? - спросил Хаким.


Марк повернулся, но его взгляд скользнул мимо Хакима.


- Раньше в голове был только я, а теперь там кто-то ещё. И этот кто-то знает меня лучше, чем кто-либо. Я не знаю, где кончаюсь я и начинается оно.


Прошли сутки. Марк не спал, но выглядел бодрым, шутил, просил книги. Коршунова не отходила от него.


- Вторые сутки, - докладывал Петров. - Отлично.


На третьи сутки Марк попросил Хакима остаться наедине.


- Оно меняется, - сказал Марк. - Раньше оно просто было. А теперь задаёт вопросы. Кто я, откуда, почему я здесь. Оно пытается понять.


- Это хорошо или плохо?


- Не знаю. Но мне кажется, оно учится быть мной. Потому что я - личность. Оно смотрит на мир моими глазами и учится.


На пятый день Марк замолчал, уставившись в одну точку. На его лице застыла отстранённая улыбка. Коршунова сидела рядом, держа его за руку.


- Уровень интеграции высок, - сказал Петров. - Он жив, но сознание уходит.


- Анна, - тихо сказал Марк. - Ему хорошо со мной. Как ни с кем. Оно не хочет уходить.


- Марк, ты должен сопротивляться...


- Не надо. Я никогда не чувствовал себя таким целым. Мы с ним - одно. Это прекрасно.


На седьмой день Марк перестал отвечать.


- Интеграция достигла критического уровня, - голос Петрова сорвался. Он прокашлялся. - Сердце бьётся, лёгкие дышат. Но сознание уходит.


- Прекратите! - Коршунова рванула к пульту.


- Нечем. Мы не знаем как.


Мониторы показали остановку сердца. Коршунова не отпускала руку Марка ещё минуту и думала, что они оба выбрали и оба проиграли. Потом медленно поднялась.


- Выключите всё, - без интонации сказала она.


Петров открыл было рот, но она посмотрела на него - и он закрыл планшет.


Хаким стоял у стены, глядя на лицо Марка. Тот улыбался.


Коршунова не плакала. Она стояла у смотрового окна, глядя на тело, и молчала. Хаким хотел подойти, но не смог пересилить себя. Через час она вышла, не обращая ни на кого внимания.


В лаборатории, в кювете, сгустки биомассы пульсировали медленнее обычного. Хаким стянул перчатки, снял шлем. Защитный костюм больше не нужен - образцы за стеклом. Они словно ждали чего-то - и, когда мониторы зафиксировали остановку сердца, на мгновение замерли все разом. Симбионт, ставший частью Марка, чуть не ушёл вместе с ним. Манипуляторы извлекли симбионта и вернули в кювету. Ослабевший и едва живой - но вернулся.