# Водяные собаки

Скукота

Ашалотль и Смерть

Скукота

Водяные собаки

Origin: http://samlib.ru/s/skukota/091-2.shtml

Создан: 09/10/2018, изменен: 28/08/2026, 15k

Статья: Проза, Постмодернизм

Series: Экзистенциальные безделушки

Ашалотль и Смерть

_______________________________ _____________________________________

Водяные собаки Когда псы часов гонятся по пятам ничего нельзя отнять у нас кроме наших жизней. Чарльз Буковски Всклокоченный городской закат, тяжело дыша выхлопными газами, лег на обезображенные лица унылых небоскребов. Бордово-розовые потеки медленно сползали и растворялись в суете и шуме улиц, которые опутывали подножие мегаполиса, словно лаокооновы змеи. Отбрасывая острые крылья теней, мимо мчались автомобили и, казалось, что лучи заходящего солнца вспугнули стаю летучих мышей. Кто-то спешил домой загород, кто-то к неоновым огням за ночными развлечениями. - Автострада напоминает о той путанице, что творится с нами, - сказал Том с пуленепробиваемой улыбкой. Мелодия из старого музыкального автомата ручейками сигаретного дыма омывала открытую веранду придорожного бара, и каждый, когда дым появлялся у него в глазах, искал объяснения чего-то невесомого, что ускользало от него при соприкосновении с этой мелодией. Образы прошлого возникали перед глазами, словно засохшие бабочки на заиндевелом стекле.

Когда мы познакомились, у него было двадцать девять долларов, старенький авто и жена, которая ушла. У меня - красные туфли, сумочка из крокодиловой кожи и два покойных мужа.

Играла все та же музыка. ***

"Когда прекрасное пламя гаснет,

Дым появляется в твоих глазах..."

В "Красном воробье" малолюдно. Приглушенный свет в бордово-коричневом зале создает иллюзию уюта. Подкова барной стойки взята в окружение коренастыми столиками. Слева, опираясь на дерево стойки, пожилой мексиканец с лицом Дэнни Трехо не спеша достает лиловых дождевых червяков из банки с песком и кидает их в огромный аквариум в болотных разводах. Аквариумные светильники пускают по стенам мерцающие блики.

Я располагаюсь напротив, беру кофе и сэндвич с тунцом. Столешница испещрена царапинами и сигаретными ожогами. Через столик спереди - двое дальнобойщиков, сзади - молодая пара, чуть поодаль - толстяк в хорошем пиджаке.

"Щёлк, щёлк, щёлк..." - Над головой медленно вращается вентилятор, одна лопасть погнута и цепляет за решетку.

Вместе с порывом свежего ветра на пороге возникает высокий чертовски крепкий мужчина. Он оглядывает зал и подходит: - Привет, позволишь? - Придвигает табурет и тоже берет кофе. - Том.

- Джей.

- Como estas, viejo!* - Том машет рукой.

Не оборачиваясь, "Дэнни" невозмутимо поднимает вверх большой палец:

- Incluso si no tienes nada, tienes una vida en la que hay de todo.**

- Когда Джонни помер, на нем были его любимые зеленые сапоги, - надтреснутым голосом произносит пожилой усатый дальнобойщик.

- Ага. - Кивает головой его долговязый собеседник в такой же ковбойской шляпе. - Яичница опять подгорела...

- Первый раз здесь? Пойдем! - Том манит меня к аквариуму. - Хочешь увидеть забавную тварюгу?

Из мутноватой толщи воды ко мне лениво приближается инопланетный человечек с телом янтарного цвета, головой и хвостом ящерицы, но вполне земными ручками и миниатюрными пальчиками с хорошо наманикюренными ногтями. Вокруг его шеи развевается нечто похожее на розовый воротник из перьев, как у актера травести-шоу. Прозрачный гребень идет вдоль хребта и охватывает хвост сверху и снизу, придавая ему форму ланцета. На мордочке растянута иронично-презрительная улыбка, а золотые глаза, лишенные всякой жизни, кажется, заглядывают прямо в душу.

- Мексиканцы называют его "ашалотль" - водяная собака. Зародыш, который никогда не станет взрослой особью, но может заниматься сексом и плодить детей.

- Небось, мексикашка опять лапал толстуху, когда та стояла у плиты. - Усатый закуривает "Пэлл-Мэлл". - Пиво как?

- Моча, но сойдет, - через выбитые зубы цедит долговязый. - Сюда хотя бы можно зайти и не сблевануть при виде вонючего сральника.

- Откуда ты это знаешь? - спрашиваю я Тома.

- Я делю время между библиотеками и барами.

- А я раньше любила кинотеатры, попкорн и колу. Теперь купила просторную студию и по утрам пишу стихи в дневник.

- Раньше?

- О чем ты думал раньше??? - раздается голос девицы - словно мокрые пальцы трут по стеклу. Обесцвеченные волосы небрежно собраны в пару косичек, на губах едва поблескивает помада.

- Нет, послушай, Салли, это же год назад было! - мнется парень в клетчатой рубахе. - Я же тогда извинился!

- Да, раньше. Сейчас я понимаю, что все эти люди, сгрудившиеся на сиденьях, передают мне совершенно чужие и неприятные мысли, - я хмурюсь. - Затем темнота и такие огромные лица на экране. Все это опустошает и создает чувство одиночества.

- Есть вещи и похуже, - произносит Том с видом знатока, - но часто требуется много лет, чтобы понять это; и чаще всего ты понимаешь слишком поздно, и нет ничего хуже, чем "слишком поздно". - Он достает пинту виски из заднего кармана, крепко прикладывается и передает мне. - Когда небо становится ближе, то бутылка кажется весьма разумным другом!

- И ни вчера, ни завтра уже никогда не вернуть...

- Вот мило. Офигеть, как мило! - Девица зло щурится - Разве время что-нибудь меняет? А мои чувства? А если б я замутила с каким-нибудь ковбоем?

-Хоть с быком! Я устал тебя слушать. Устал от твоего нудежа.

- Да что все они могут понять своими крохотными прямоугольными умишками, когда жизнь так подыхает от жажды! - И вот Том уже стоит на столе, крутится и размахивает руками, словно пугало на ветру, стараясь очертить как можно большее пространство вокруг нас, улицы, толпы людей, потоки авто - весь город. - На углу сквера много лет сидел слепой чистильщик обуви в белом сомбреро, и каждый раз, принимаясь за работу, он говорил: "В гребанной заднице этого Молоха нет ничего кроме ужаса и денег!"

- Поэт! - Я киваю головой. - А когда-то в далеком детстве луна казалась нам жемчужной, а солнце золотой монетой. - Теперь мы уже стоим вдвоем, рядом. Прикладываемся к виски. Я смеюсь и прижимаюсь к Тому.

Мы словно пронзаем пальцами землю, поднимаем к потолку и кружим, и мир весь летает.

В тот вечер впервые исподволь пришло безумное осознание: нечто внутри завелось, как механические часы, и, однажды остановившись, уже никогда не заведётся вновь. Если бы вы поставили себя на мое место, то оказались бы Мэллори Нокс или Вивиан Фэйрчайлд*, но надо быть кем-то вроде Шекспира, чтобы, поэтизировав смерть до уровня великой экзистенциальной философии, вызывать наслаждение при переходе от "быть" к "не быть".

- Акции проседают, будь все проклято! - Толстяк откладывает газету и роняет слова в пустоту. - Война в Гондурасе не закончилась. Стороны обвиняют друг друга в нарушениях того и сего. Продолжаются артиллерийские дуэли. Когда этому конец?

Я задираю юбку и, пританцовывая, носком красной туфли пинаю тарелку с тошнотворным сэндвичем.

"Дэнни Трехо" невозмутимо вылавливает одного червяка за другим. - Смотри-ка, какая жопка на ней! - бурчит толстяк и вновь прячется за своей газетой, словно улитка в истасканной погодой и битой раковине, пялясь на мои ножки и задницу. - Не останавливайся, я только завёлся!

- О, да! Я сексуальная сейчас? А, детка?

Да, там есть на что посмотреть. Быть может, он неплохой человек, даже приличный семьянин и отец пяти дочерей, но от него смердит чудовищной мертвечиной. Сизый сигаретный дым вьется вокруг белой пепельницы в грязных разводах, немного мокрой от пива.

Он ойкает, когда маслина звонко щелкает его по лысине.

- Тебе что-то не нравится? - Выражение лица у него как маска, а глаза ничтожны и пусты - если это на самом деле происходит с лицом, когда подбородок становится квадратным, а губы раздвигаются и обнажают десна.

- Ага. Газета, - я смеюсь и запускаю вторую маслину.

- Вот шлюха! - В его глазах взбалтывается адский коктейль злости и страха. Щеки затягиваются лихорадочным румянцем, и я замечаю, что кожа у него пористая. - Класса в тебе не больше, чем в саранче!

- О, да! - Я спрыгиваю со стола. Я наслаждаюсь гадостями, сказанными обо мне. Это злит меня. Я не люблю, когда все хорошо, потому что я сама хорошая. А злоба? Да, она раздвигает границы. - Жирный ушлёпок!

- Надеюсь, вы не хотите что-нибудь затеять? - вмешивается долговязый дальнобойщик в ковбойской шляпе.

- Она? Нет, она не хочет... - Том отстраняет меня и берет табуретку за ножку.

- Я бы не стал начинать, мужик. - Пожилой дальнобойщик поднимается из-за стола.

- Убери эту сученку отсюда! - булькает толстяк, чувствуя поддержку.

- Когда улицы голодны, детка, они могут даже рычать, - тихонечко напеваю я, наклоняюсь, обвиваю шею Тома руками и шепчу: "Он должен заплатить нам по счету, а улицы голодны..." - Я зла, я чертовски зла!

Том с улыбкой смотрит на толстяка и подмигивает:

- Эй, по-моему, ты ей нравишься!

- Никакой движухи, педики чертовы, - шипит Салли разочарованно. Я отчетливо вижу дрожащие кишки толстяка. Он кипит, словно котелок с жирной похлебкой - уйдет через пару минут, не больше. Киваю Тому и тащу его к выходу. Он достает скомканные купюры и бросает на столешницу. Даже смерть куда приятнее, чем пережитая ранее омерзительная скука.

Подернутые легким морозцем лужицы хрустят под нашими ногами как кости мертвецов и розы. Мы останавливаемся за углом, где свет фонаря тонет в тени киоска с порно, как раз по дороге к авеню. Том наматывает ремень на кулак, я пью ржавый виски.

Ровно две минуты. Я слышу пыхтение толстяка, и когда его тень сливается с тенью киоска, Том наносит удар прямо в ухо бедолаге. Он валится нам под ноги словно матрас. Том наклоняется и выуживает из кармана мужчины бумажник.

- Держи.

- Этого недостаточно.

Я захлестываю ремень Тома на шее толстяка, и из его горла вырывается звук, будто он пукнул. Толстяк дергается несколько раз и стихает.

Том прижимает меня к стене с напором леопарда, заваливающего лань. Задирает юбку, встречает мои губы и начинает высасывать воздух из легких - долгий поцелуй со вкусом миндаля. Целует шею. Пальцы Тома скользят между моих ягодиц.

Мы валимся в объятия толстяка, его живот булькает, а изо рта выпадают звуки: "Хрюк, чмок!" - И вот мы скачем с ним вверх и вниз, как будто обнаружили смысл существования. - "Чвак, чвак, чвак, чвак..." - вторит нам молчаливый соучастник.

Я цепляюсь за волосы Тома, а мои красные туфли отплясывают джигу на его плечах.

- Вот так Том! Двигай, двигай!

- Я люблю тебя, детка! Я полюбил тебя с первого взгляда!

Хорошо, как же хорошо! Кажется, я люблю их обоих! ***

- Автострада напоминает о той путанице, что творится с нами, - сказал Том.

Он слез с табурета и отправился отлить, насвистывая Free Bird. Я подошла к барной стойке и набрала номер шерифа: "Да, ровно в двенадцать. Да, собираются ограбить кафе на углу Джейсон и Ганнибал авеню".

Около старомодного кассового аппарата лежала газета, оставленная компанией офисных клерков и дешевых шлюх.

Я задумалась.

Все эти безликие, как термиты люди, каждый день заходят в бары, пьют кофе, читают газеты, пишут рассказы. Они с маниакальным упорством бесятся, суетятся, рассуждают о жизни, философствуют, словно ковыряются пальцами в своих мысленных промежностях. Они говорят выцветшими голосами о таких смехотворных и скучных вещах, что ты думаешь, они шутят, но они сербают из своих стаканов, не улыбаясь... И наконец, когда кто-то понимает, что мы все живем в том же самом мире, то даже просто существовать - кажется триумфом.

Но однажды встает вопрос "зачем?" - и тогда часы останавливаются, минуты замирают и жизнь течет в одной единственной вечной минуте метания между Сциллой смерти и Харибдой жизни, ни надежды, ни выхода.

Но что удивительно: все живут так, словно "ничего не знают".*

Взгляд скользнул по раскрытым страницам: "Надуйте себе собственную девочку! $49.90 Реалистичный материал, три вибратора, термоподогрев. Кружевное белье, насос и смазка прилагаются". Статья ниже на четверть разворота: "Кровавая математика. Лучшие психопаты со времен Чарльза Мэнсона: 50 убийств, 20 ограблений".

В этом сраном мире кроме нас с Томом не осталось настоящих героев. Я представила газетный заголовок: Мстители* против Тома и Джей. Когда Том вернулся, я была уже на месте, пила пиво через соломинку. Мы расплатились и вышли.

Двигатель зарокотал, и "Мустанг" 1965 года плавно тронулся с места. Вереницей красных огней трасса вяло втягивалась в город, словно огромный древний змей, который полз издыхать. Сзади в смертельно-сером воздухе наступал железный занавес дождя. А где-то светило солнце и взращивало яблоки и розы.

На Джейсон авеню нас ждали. Сзади, отрезав путь к бегству, лязгнули тормозами бронированные полицейские фургоны.

- Знаешь, есть для нас место, открытое, тихое место, но я никак не мог сказать тебе об этом.- Том улыбнулся своей пуленепробиваемой улыбкой и достал из кобуры "Пустынного орла".

- Я знаю. Возьми меня за руку, мы на полпути...

- Ты их слышишь? Эти вертолеты... Это ангелы, Том.

Они спускаются к нам с небес.

Я вижу тебя на большом красном коне.

И ты гонишь лошадей,

бьёшь их плёткой.

Они плюются, у них пена изо рта.

Они летят к нам.

Я вижу будущее.

Смерти нет. Потому что

ты и я - ангелы.* * Привет, старик! (исп.)

** Даже если у тебя нет ничего, то есть жизнь, в которой есть все (исп.)

* Вивиан Фэйрчайлд - главная героиня фильма "Поцелуй вдовы".

* Но что удивительно: все живут так, словно "ничего не знают". Дело в том, что у нас нет опыта смерти. Истинным, в полном смысле слова, является лишь то, что пережито, осознано. Альбер Камю "Миф о Сизифе. Эссе об абсурде"

* Мстители - элитная команда супергероев из комиксов компании Marvel.

* "Прирождённые убийцы" - фильм Оливера Стоуна.

_______________________________ _____________________________________

© Скукота. Водяные собаки

Origin: http://samlib.ru/s/skukota/091-2.shtml

Создан: 09/10/2018, изменен: 28/08/2026, 15k

Статья: Проза, Постмодернизм

Series: Экзистенциальные безделушки