# Воспоминания в дороге

Аноним Соф

Четвертый рассказ, в котором Каролина вспоминает три эпизода из более-менее далекого прошлого, а также пишет письмо господину губернатору.

Наш путь через Атлантику лежал мимо южных берегов Островов Зеленого Мыса, во французский колониальный городок Сен-Луи. Губернатором здесь был давно и очень хорошо знакомый мне Раймон д"Альбиньи, виконт де Фронтиньян.

Раймон приходился мне дальним сводным родственником - его дядя и опекун был женат на двоюродной сестре моего отца. Они нередко бывали у нас в гостях, даже во времена, когда отношения между Францией и Испанией были натянутыми, вплоть до объявления войны. Но столь сильной была издавна близость между Лангедоком и Каталонией, что я порой чувствовала большее родство с дворянами родами по ту сторону Пиренеев, чем с кастильскими домами.

Семью д"Альбиньи особенно интересовали наши текстильные мануфактуры в Сабаделе, где они в больших количествах закупали сукно. Я хорошо помню одну из таких встреч в имении под Сабаделем... Когда мне было четырнадцать, нынешний губернатор был молодым человеком лет двадцати двух и очень мне нравился. Плотного телосложения, среднего роста, с темными, всегда аккуратно уложенными волосами, с большими миндалевидными карими глазами на овальном лице, немногословный, но искренний, предельно вежливый и даже немного чопорный, без единой капли слащавости и сердцеедства (последнее мне особенно импонировало), он казался мне воплощением сдержанного окситанского благородства. Наверное, я ненадолго влюбилась в него и была очень воодушевлена этим чувством. Но мало ли было у меня таких идеалов...

Раймон, в отличие от своего дяди, не был склонен к торговле. Хорошо проявив себя на военной службе, он много путешествовал, побывал заместителем коменданта в Безансоне, комендантом форта под Марселем и тому подобное. В двадцать восемь лет он был назначен губернатором тревожной сенегальской колонии, к которой присматривались англичане и голландцы. В районе Сен-Луи, основанного почти сто лет тому назад, к этому времени вели дела три французские колониальные компании. Бесконечный торговый поток из глубины материка, с Островов Зеленого Мыса, из других африканских колоний, да и из Европы, сталкивал интересы самых разных людей в факториях на зеленом побережье Сенегала.

Решительный молодой губернатор не только укрепил гарнизоны колонии, но и умело обошел казавшуюся неизбежной необходимость выслуживаться перед метрополией, поставил на место зарвавшихся нантских и прочих купцов, жестоко наказал проворовавшихся чиновников и заслужил уважение, приправленное ненавистью.

Я хорошо помнила не только тогдашние рассказы о дальнем родственнике, ставшем губернатором. Во время нашего плавания через океан у меня перед глазами стоял мой первый, двухлетней давности приезд в Сен-Луи, когда после бегства из Барселоны я стала капитаном "Розы Сабаделя".


***


Когда стало ясно, что первая часть плана была исполнена очень удачно, и возможным преследователям из Барселоны за нами не угнаться, в капитанской каюте был собран совет. Это был самый большой совет, какой я могла себе представить в таком месте. Здесь были Франк Ван Делман, Жорди Абанель, Пико Волонте, ныне покойный Антонио Матаронезе, доктор Джеймс Гилбрет, Григ Хендерссон, Петер Штарк (всем, включая меня, больше известный как Барон) и другие - всего человек пятнадцать.

Стемнело, в каюте зажгли много свечей. Овальный стол был тесно обставлен стульями, а часть присутствовавших сидели вдоль стен на бочках и сундуках. Капитанское кресло пустовало по понятной причине - капитаном "Розы Сабаделя" прежде был мой отец. По правую руку от капитана обычно сидел Ван Делман, а слева - Пико Волонте, но его место занимал теперь дон Антонио Матаронезе, торговый ассистент графа Пуч дель Гарраф и главный организатор всего этого предприятия с побегом.

Я молча сидела между Ван Делманом и Хендерссоном, глядя на низкий подсвечник посреди стола. Все слезы были выплаканы в Сабаделе; дальше было некогда. Теперь же, когда часть испытаний была позади, и оставалось лишь напряженное ожидание, на меня снова навалилось отчаяние. Не имея ни малейшего представления о том, что случится с нами дальше, я слушала Матаронезе, который стоя излагал наше положение. При необходимости он просил других людей дать подробное пояснение. Пико Волонте, возникнув из полутьмы в углу каюты, рассказал о сложностях, которые, несомненно, будут ждать нас в Гибралтарском проливе. Вся надежда - на маневренные качества корабля и на навыки команды. Еще неизвестно, придется ли вступать в сражение, но надо быть готовыми к худшему.

- Навыков предостаточно, - возразил тогда Хендерссон. - Только больше трети людей впервые находится на этом фрегате. Пусть все тут - лучшие, пока что даже мы, сидящие в этой комнате, не понимаем, кто мы такие.

- Мы изгои, - угрюмо заметил Жорди Абанель. - Ни одному берегу не нужен такой подарочек, как "Роза Сабаделя".

Последовали предложения о том, куда нам следовать дальше. На берегу мы обсуждали этот вопрос с Матаронезе, Волонте и Ван Делманом. Они склонялись к тому, что нужно плыть в Сен-Луи - Раймон д"Альбиньи еще раньше писал мне, предлагая уехать в Сенегал.

Но мысль о Сенегале потонула в дюжине других безумств - Ямайка, Бразилия, Мадагаскар... что угодно, только не благостная французская колония в Западной Африке. Веселую же компанию нашли Ван Делман, Абанель и Волонте, подумала я - именно эти трое донабирали команду для "Розы", и именно представители новой части экипажа громче всех выражали свое мнение. Да и старые члены команды вели себя в этом споре, как трактирные бретеры - и это в таком положении. А ведь надо будет жить с этими людьми... В каюте возникли сразу несколько споров, доходящих до ссоры.

- Послушайте меня, - сказал Матаронезе, подняв голос. Но на него мало кто оглянулся.

- Да заткнись ты наконец! - крикнул кому-то в углу Пико Волонте. - Ты тут главный, можно подумать! Продолжай, Антонио.

- В самом деле, - воскликнул дон Антонио, - Мы ничего не решим в споре. Мы слишком разные, господа, мы не придем к полному согласию никогда. Пока мы с вами спорим, нас кто угодно может захватить врасплох. Напомню вам, что кроме Гибралтара у нас еще куча неприятностей...

Он стал перечислять наши проблемы, многие из которых, к несчастью, проявились только в море. Я вздрогнула: невозможно было представить себе, кто может взять в свои руки и разрешить все эти трудности. Мысленно перебрав всех, кто был мне хорошо знаком на этом корабле, я поняла, что каждый из них куда больше пользы принесет на своем месте, чем во главе фрегата. Матаронезе, подумала я, не большой знаток морского дела и имеет авторитет только у той части экипажа, которая работала на суше или же плавала в последние торговые экспедиции с графом. Но он может обеспечить преемственную связь этих, несомненно, честных и преданных людей с нашей будущей и еще неизвестной жизнью. Пико Волонте прекрасно знает моря, но слишком резок, будь он капитаном, он бы вызывал зависть у многих других. Лучше пусть будет штурманом и имеет меньше возможностей влезать в разборки на борту - да и за бортом. Жорди Абанель - вспыльчив, слишком молод, власть сможет удержать лишь силой. Это нехорошо. И зависть он будет вызывать куда более сильную, чем даже Волонте. Ван Делман, он же Папаша Фран - сама надежность, этот человек должен быть душой корабля, должен быть при капитане, тут его никто не заменит. Барон - наполовину испанская команда не потерпит капитана-немца, да и не выйдет из него капитан. То же об исландце Григе, новичке на "Розе", и о многих других... Кто же?

Дон Антонио сделал паузу и в тишине, словно повторяя мои мысли, негромко произнес:

- ...Одним словом, - и это главное, - нам нужен капитан, - и опустился в кресло.

Обреченная тишина продолжилась. Я все смотрела на подсвечник, и мне казалось, будто я слышу треск фитилей. Я не знаю, сколько времени это продолжалось - полминуты, пять минут, быть может, больше.

Как бы ни повернулась невидимая магнитная стрелка в этой комнате - а она вращалась взад-вперед с бешеной скоростью - решалась судьба всей команды и всего корабля. Бывшие соратники отца вышли в море с убеждением, что именно "Розе Сабаделя" предстоит сохранить дело графа, и я прекрасно знала об этом и была с этим полностью согласна. Тот, кто возглавит это дело, сможет - или не сможет - дать ответы сразу на все вопросы - кто мы, куда плывем, как мы строим отношения друг с другом и с враждебным миром. У меня онемели пальцы от напряжения.

- И у нас есть капитан, - произнес Матаронезе тем же усталым голосом и встал. Одновременно с ним поднялись с мест Абанель, Ван Делман, Григ, Волонте, а затем и другие. Все в комнате встали, а я продолжала пялиться в стол, не понимая, что происходит. Считанные секунды, в течение которых я осознала это, показались мне долгими месяцами. Я вопросительно посмотрела на дона Антонио и поднялась.

- Прошу вас, капитан, - он склонил голову.

Под новыми для меня взглядами я прошла к креслу, которое прежде занимал мой отец. Оно было тяжелым, но в то же время таким манящим и огромным, как сам океан. И неужели теперь ответы на все вопросы, на все неожиданные передряги в дороге, да и сам выбор пути, лежат на моих плечах?

Прежде чем сесть, я медленно оглядела лица людей, стоявших передо мной. И место минутного страха заняло куда более бессонное и тяжелое чувство.

Ответственность. А в ней и доверие, и надежда, и любовь, и интуиция, и не знаю, что еще - все это ударило мне в голову, как вино. Я оперлась рукой о спинку кресла и опустилась в него.

- Присаживайтесь, господа, - сказала я. У меня оказался чужой, немного сухой, негромкий, но как будто давно знакомый мне голос.


***


Когда вся заняли свои места, я встала и продолжила:

- Вынуждена очень кратко поблагодарить вас за это доверие, господа. Оно бесценно для меня. Оно бесценно для нас всех, потому что я очень надеюсь на вас.

Я сделала паузу. Кто-то должен ответить, это точно.

- Мы постараемся оправдать его, капитан, - сказал Пико непривычно серьезным голосом. Вот и один, подумала я. Я не ошиблась, выделив его, хотя посмотришь - не подумаешь.

Я кивнула.

- Нам предстоит собраться с силами, прежде чем мы достигнем Гибралтара. Неизвестно, что нас ждет, нужно быть готовым ко всему. Каждый из вас, отвечая за свое дело, отвечает за него перед всем кораблем. Не мне убеждать вас в этом, господа.

Я все время оглядывала лица людей, сидевших в каюте, и при этих словах заметила, что Папаша Фран как-то особенно тепло кивнул мне. Вот и еще бесценный человек, отметила я уже в своем новом качестве, это нужно учесть, это нельзя упустить, это нужно использовать. Я понимала, что пусть я была лишь компромиссной фигурой - я могу стать чем-то большим. Но в одиночку это невозможно сделать.

- А если придется сражаться - можете быть уверены, что это произойдет, если не сейчас, то позже, - мы будем сражаться. Не только за наследие моего покойного отца, и вовсе не из чувства мести - об этом чувстве каждому из нас следует забыть раз и навсегда. Мы будем сражаться, хотя у нас могут быть разные причины для этого. Это дело совести, дело чести каждого человека, который находится здесь. Я знаю, что здесь нет лишних людей; если они есть - они здесь ненадолго.

Склонив голову, я поймала взгляд Жорди Абанеля. И этот взгляд, как мне показалось, говорил, что в моей команде будут сражаться не только за "Розу Сабаделя". Я проглотила комок в горле и продолжила чуть громче:

- Однако наше положение вынуждает меня обозначить правила, которые все обязаны будут неукоснительно соблюдать. И первое из этих правил - мы никогда не будем нападать первыми. Хоть бы даже угроза казалась нам неизбежной, мы должны быть готовыми к любому ответу, но не наносить первый удар. Эта максима распространяется на все случаи, которые касаются нашего корабля. Зато отвечать на нападение мы будем со всей строгостью, хоть бы даже удар был нанесен по одному из членов команды. Мы с вами связаны, господа, друг с другом и с кораблем. Если кто-то из вас и ваших подчиненных не согласится с этими условиями, он может покинуть борт. И чем раньше, тем лучше. После того, как мы пройдем пролив, я буду расценивать несогласие как бунт на борту.

Мне определенно нравился мой голос, но я ужасно боялась, как бы в этом опьянении не сказать лишнего.

Тут я встретилась глазами с доктором Гилбрета. Этот взгляд, циничный и, как бы сказать, гробовой, серьезно отрезвил меня в этот момент.

- Разрешите задать вопрос, капитан, - сказал Пико, поднявшись с места. - Мы не приняли решения о нашем дальнейшем пути. Куда вы думаете направиться, когда мы минуем Гибралтарский пролив?

- В Сен-Луи, - ответила я твердо. - Возможно более короткой, но не слишком оживленной дорогой. Благодарю вас за внимание, господа. Я поговорю с некоторыми из вас до наступления ночи, но всех нас давно ждут дела. Вы свободны, господа.

Я на миг опустила взгляд, но все же проследила за лицами выходивших из каюты людей. Как и во время моей речи, на лицах присутствовавших отражались разные чувства: недоверие, сомнение, интерес, порой даже сопротивление, но и готовность к делу, и надежда, и желание помочь - тоже...

Я опустилась в кресло с чувством, будто я выиграла первый бой.


***


Это была очень самонадеянная мысль с моей стороны, однако я очень нуждалась в самоубеждении. Полночи я беседовала по очереди с ведущими людьми на корабле, уточняя круг обязанностей каждого из них - Папаши Франа, Грига, Жорди... Пико сказал мне, что к утру, когда он, как было договорено, заявился ко мне в каюту с кипой карт, чтобы обсудить нашу дальнейшую дорогу, я уснула за столом, положив голову на руки. Потом, пару раз, когда мы выпивали вместе с некоторыми ребятами, он не раз вспоминал с нескрываемой иронией и печалью, что в моей прическе блестело несколько дюжин жемчужин, а на руках, на тонких пальцах, почти скрытых под тяжелыми черными рукавами - серебряные кольца. Что за мной замечали все реже и реже...

Мы с поистине героическими усилиями преодолели Гибралтар, но не успели мы доплыть до побережья Марракеша, как на нас напали ни о чем не ведавшие охотники за удачей - обосновавшиеся в этих краях английские пираты. Мы дали им достойный отпор, но в этом бою погиб дон Антонио Матаронезе - человек, с которым я больше всего обменивалась мнениями в пути. Откровенно говоря, с этой смертью дух преемственности понемногу выветривался с борта "Розы Сабаделя". Нет - не сама преемственность, а формы, которые она могла бы принять. При доне Антонио, несомненно, мы нашли бы себе более определенное занятие. Без Матаронезе "Роза Сабаделя" по-прежнему продолжала поиски ответа на вопрос - кто мы? - под моим руководством.


И в те дни, и позднее я не раз задумывалась над тем, отчего "Розой" движет такая мощная объединяющая сила. Но что я поняла точно - так это то, что каждый видел что-то свое в рамках общих стремлений и ценностей. Правда, чего хотел Жорди... Ясной цели у него, как и у меня не было; он не стремился ни к деньгам, ни к власти, ни к славе. А потому напрашивалась коварная мысль о том, что он лишь хотел день за днем быть рядом со мной. И я закрыла решение этого вопроса до лучших времен.

Едва ли не самым забавным оказался вопрос - а чего, собственно, хочет Пико Волонте? Сначала мне казалось, что он хотел повеселиться; потом - что хотел выделиться, утвердиться в своем самомнении. Иногда наблюдение за ним оставляло стойкое впечатление, что главная его цель - вдоволь поболтать. Порой я понимала, что он пошел бы на все это предприятие просто из желания помочь. Ну а на деле, скорей всего - все сразу сыграло свою роль. И так - едва ли о каждом...

Люди притерлись друг к другу, корабль приноровился к людям. Я привыкала к тому и к другому и к своему новому положению. Спустя три недели после отплытия из Барселоны я прибыла в порт Сен-Луи полноправным капитаном фрегата "Роза Сабаделя".


***


Стоит отметить, что за два с лишним года мне не довелось столкнуться ни с одним серьезным случаем, который можно было бы расценить как мятеж. У меня есть основания подозревать, что подобные вопросы решались на нижних уровнях корабельной иерархии. Иерархии скорее неформальной, чем той, которую мы определили и подтвердили в первые дни нашего плавания - поделив, как полагается, экипаж на группы, а также разделив обязанности. Мне понадобился не один месяц, чтобы понять, что есть люди, которые, не подавая виду, делают свое дело не только из-за куска хлеба и довольствия - весьма неплохого довольствия. И делают, конечно, больше, чем полагается за кусок хлеба и деньги. Хотя я по-прежнему не вполне понимала, почему...

Пожалуй, единственный случай неподобающего обращения снизу был связан как раз с выбором курса, и мне пришлось вспомнить его по дороге в Сен-Луи. Примерно полгода тому назад, незадолго до нашей встречи с доном Сальвой, мы плыли с Островов Зеленого Мыса на юго-запад, и у нас - у меня, у Пико, у моих офицеров - не было на уме четкого представления о том, в какую именно область Нового Света мы держим путь. Такое положение было бы немыслимым, будь у нас другой штурман, но у нас был Пико Волонте. Если кому-то из верхушки моей команды это не нравилось поначалу, они быстро привыкли. Пико действовал на море, как художник; мы с ним сошлись в любви к неожиданным фарватерам и не раз прокладывали курс по ходу дела. Главным тут было не ошибиться с количеством запасов на борту, но мы старались быть осмотрительными.

Несомненно, это не укрылось от внимания команды. Более того, я не раз совещалась с командой, узнавая ее мнение - не напрямую, а через старших людей. Но однажды мне довелось лично выслушать одно пожелание.

Двое английских матросов, точнее, один ирландец и один англичанин, поступившие к нам после одного из морских сражений, обратились ко мне на палубе с просьбой поговорить. Было серое раннее утро, они только что сменились на вахте и шли спать в каюту. На шкафуте, поприветствовав меня, они попросили у меня разрешения сказать пару слов. Настроение у меня было скверное, я была не склонна к разговорам, но все же согласилась и подала им знак отойти к борту корабля.

- Капитан, - сказал один из них, - мы хотели бы сообщить вам некоторые соображения, которые могут оказаться полезными для вас.

Они смотрели на меня с нескрываемой надеждой на то, что я проявлю живой интерес.

- Говорите уж, - устало кивнула я.

Второй матрос, ирландец, начав с описания наших последних достижений, высказал предположение о том, что такой прекрасный корабль, как "Роза Сабаделя", может быть использован более выгодно, если для этого будут подходящие условия.

- О каких условиях речь? - поинтересовалась я. Меня начал раздражать ход разговора.

- Мы полагаем, капитан, что следует расставить все на свои места, - сказал первый матрос. - Посудите сами: по сути, "Роза Сабаделя" занимается пиратством. Не беда, что не мы гоняемся за добычей, а она сама идет к нам в руки; не буду говорить о том, какие условия способствуют этому, - я нахмурилась, и он явно смутился, - но, капитан, за время нашего плавания на этом фрегате - а мы здесь почти год - мы исколесили половину Атлантики, и ни разу не были в самом что ни есть пиратском уголке.

Он сделал паузу, но я промолчала.

- А именно - в Карибском море, - продолжил второй. - Мы знаем, что вы не определились с курсом, капитан, а это же сплошной лакомый кусочек - Ямайка, Гаити и длинные цепочки островов с удобными бухтами. Капитан, вы представить себе не можете, сколько возможностей для нас откроются там!

Я слушала дальше, а он продолжал излагать свои доводы в пользу Карибского моря.

- Пока мы только тратим силы на долгие переходы через океан - мы понимаем причину, капитан, но от этого-то как раз можно будет легко избавиться там. Там все такие же изгои, как мы, поверьте. Возможно, мы найдем союзников по вашему вкусу, капитан. Там очень не любят испанцев, уверяю вас...

- И очень любят деньги, - холодно сказала я.

Некоторое время мы смотрели друг на друга молча: я - сложив руки на груди и опираясь левым локтем о фальшборт, они - насупленные, уставшие и, кажется, осознавшие глупость своей затеи. Они тоже очень любили деньги, это и было написано на их лицах.

- Если я еще раз услышу такие речи, господа, боюсь, вы и вправду отправитесь на Ямайку, - сказала я приглушенно. - Вплавь. Ступайте.

Я ничего не сказала Жорди или кому-то из их начальства - это были рядовые матросы, не канониры или марсовые, что, впрочем, не столь важно. Один из них, ирландец, попросил высадить его на берег, когда мы проплывали неподалеку от Барбадоса. Людям с такими просьбами я не отказываю, разве когда близкий берег принадлежит Испании.

А второй, англичанин, продолжил служить на "Розе Сабаделя".

И вот по дороге в Сен-Луи, к югу от Островов Зеленого Мыса, он погиб в неожиданном и глупом сражении с барком, который шел под испанским флагом. Капитан этого судна умер у нас на борту; он долгое время пробыл в сознании. Я беседовала с ним, он признал, что был не прав и поддался уговорам более алчных спутников; мы от души просили друг у друга прощения. Он скончался спустя сутки после того, как его судно пошло ко дну из-за полученных повреждений. Мы захватили груз европейских вин и драгоценных камней из Африки. Какая бессмысленная резня...

А наш англичанин, "бунтовщик", как я мысленно звала его после того разговора, погиб в этом бою, и Григ обязан ему своей жизнью. Не мне судить его.

Признаюсь, эта смерть, да и все бессмысленные смерти в этом глупом сражении, произвели на меня тягостное впечатление. Я плыла в Сен-Луи в тяжелых размышлениях и в тесном общении с бутылкой виски.


***


Впервые я попробовала виски по пути из Барселоны, после Гибралтара, в надежде избавиться от бессонницы, и из простого любопытства. Тогда я в течение недели изучила на себе действие этого напитка в не очень больших - по мужским меркам - дозах и пришла к любопытным выводам.

Два-три маленькие рюмки виски в день оказывают на меня странное действие. Я почти перестаю спать, причем вечером ложиться не хочется, и бодрость длится допоздна. Но еще до рассвета я встаю бодрой и выспавшейся. Голова не болит, ясности в мыслях почти не убавляется, разве что бывает тяжеловато двигаться после очередного глотка. Активность и общительность растет; правда, появляется некоторое упрямство. Через два-три дня начинают болеть глаза - особенно если работать с бумагами допоздна, пользуясь бессонницей, - и ноют скулы, точнее, кости лица чуть ниже век. Это казалось мне особенно любопытным, но я не стала обсуждать этот вопрос с доктором Гилбретом.

Впрочем, доктор Гилбрет с присущими ему наблюдательностью и скептицизмом, не заводя со мной долгих разговоров, лишь отметил как-то, встретив меня на юте:

- Капитан, не сочтите неучтивым мое замечание относительно вашей внешности, но на вашем месте я бы не стал доводить молодое, и без того усталое лицо до такого бледно-синего оттенка.

Я внимательнее посмотрела на себя в зеркало и решила не эпатировать губернатора Сен-Луи при первой встрече на сенегальском побережье.

Сейчас все было по-другому.


Сейчас все было по-другому, во мне все оставалось меньше и меньше от дочери графа Пуч дель Гарраф, покинувшей Барселону с глубоко затаенной жаждой добиться справедливости. Не отомстить, а именно найти справедливость.

Если бы я хотела отомстить, я бы сделала это, встретив графа Сальву де ла Плайя. Он попал ко мне в руки, был у меня в руках, по всем правилам я могла бы повесить его на рее, и меня бы поддержал любой... любой человек из тех, к которым я привыкла. А я не могла этого сделать. Мне было противно убивать этого человека. О, мне не случайно приснился сон, в котором приказ убить его был связан с моей смертью, за которой должны были последовать другие смерти... Эта мысль не давала мне покоя.


Когда мы отправили на берег две захваченные ранее шлюпки с последними оставшимися у нас на борту матросами испанского фрегата, я сказала, обращаясь к Жорди, а заодно и к присутствовавшим Пико и Папаше Франу:

- Когда мы будем проплывать мимо рифа Гринхаус, высадите там Сальву, и чтобы я о нем больше не слышала, - и пошла в свою каюту.

Пико, что-то сказав рулевому, буквально побежал вслед за мной, чуть не хватая меня за рукав. Я не сопротивлялась.

- Каро, - сказал он, едва закрыв за собой дверь каюты, - ты с ума сошла? Сальву высадить на берег? Этого мерзавца?! Ты хочешь нажить себе врага, который теперь уж точно ничего не пожалеет, чтобы найти тебя и уничтожить?

- Я не могу, Пико! - крикнула я, всплеснув руками, и устало опустилась в капитанское кресло.

Штурман сел на перила ближнего к двери кресла.

- Не понимаю тебя. Совсем не понимаю, - он встряхнул маслянистыми черными кудрями, выбившимися из-под цветастого платка. - И тебя никто не поймет. Ты хочешь нажить себе проблемы с командой?

- Мне просто противно это делать. Ты хочешь, чтобы мне опротивела "Роза Сабаделя"?

Пико пожал плечами.

- Ты странная сегодня. Как и всегда, впрочем. Если я правильно тебя понял... Мы можем повесить его на суше, если хочешь.

Я резко втянула ртом воздух.

- Ты хочешь, чтобы мне стало противно от себя самой?

Мы молча сидели в полумраке, не глядя друг на друга. В каюту постучали.

- Кто там? - спросила я.

- Это Жорди, капитан. С вами еще хочет поговорить боцман...

- Входите.

Они появились в каюте.

- Мы случайно встретились у дверей, Каролина, - заметил Папаша Фран. - Я смотрю, Пико тоже здесь.

Я тяжело вздохнула.

- Я понимаю, зачем вы пришли. И могу только повторить то, что уже сказала Пико. Если я убью графа Сальву, крови меньше не станет. А мне будет противно жить дальше. Тогда я говорила с ним, пыталась убедить себя в том, что должна это сделать...

Жорди сел в кресло слева от Пико.

- Я могу это понять, Каролина, - сказал он глухо. Мне показалось, что он говорит не своим голосом - так редко он называл меня по имени. - Но не могу согласиться.

- А потому мы просто высадим его на берег. Отдельно от команды. Здесь многие делают стоянку перед плаванием через океан, его быстро подберет какое-нибудь судно - если оно окажется английским, это меня не касается. Я хочу лишь одного - чтобы этот человек покинул корабль, я больше не могу терпеть его присутствие. - Меня передернуло. - То, что мы сначала высадили команду, будет нам на руку - они будут считать, что с Сальвой мы расправились позднее...

- Пускай, - сказал Пико, резко поднявшись, - делай с ним что тебе заблагорассудится, Каро. Только не забудь привязать меня к бизань-мачте, когда будешь высаживать своего почтенного приятеля на берег. Иначе, боюсь, я отправлюсь вслед за ним и перережу ему горло, чего бы мне это ни стоило, - процедил он сквозь зубы и вышел, а вслед за ним встал и ушел Жорди, бросив мне один из своих убийственных взглядов. Вот уж кого не мешало бы привязать к мачте, подумала я. А Пико - он уже выместил всю свою злобу. На мне.

Со мной остался лишь Папаша Фран.

- Пико был, наверное, прав, - сказала я, обхватив голову руками. - Как думаете, Папаша, на меня серьезно обидится команда?

Фран пожал плечами.

- Ребята очень обижены, особенно Жорди. А команда, Каролина, если обидится поначалу, потом лишь больше зауважает. Поверь мне, - улыбнулся он и вышел, поклонившись.

Я заперла за ним дверь, и рука сама потянулась к чернильнице и к моему журналу.


Так закончилась моя история с графом Сальвой. Я смотрела через иллюминатор, как его высадили на берег, и видела, как он угрюмо бродил по узкой полосе илистого берега, глядя на удалявшуюся шлюпку. Никто не заводил со мной разговоров на эту тему.


***


Мы подошли к Сен-Луи ранним утром, спустя пять дней после сражения. Утром я села писать, но у меня закончились свечи. С подсвечником в руках я вышла из полутемной каюты под ярко освещенный навес кормовой надстройки.

За эти несколько дней я немного пропиталась виски и пребывала в удивительно решительном, упрямом и агрессивном состоянии духа. Во всяком случае, взглянув на себя в зеркало и увидев нездоровый блеск глаз, я не без ужаса поняла, что могу просто так запустить в кого-нибудь тяжелый чугунный подсвечник.

Взяв себя в руки, я подозвала Жорди.

- Мы встанем на нашу обычную стоянку, - сказала я, облокотившись о дверной косяк. - Если, конечно, никто не занял ее. Тогда мы еще подумаем. Кого мы можем отправить к господину губернатору?

- Грига или Пита.

- Отправьте с ними еще и младшего юнгу, Дэна. Пускай поторапливаются. Я передам с ними письмо.

С юга мы приближались к устью Сенегала, однако не собирались входить в него. Это место не приспособлено для больших кораблей. Мы уже три раза останавливались в скалистой бухте чуть южнее реки; там можно было почистить днище, отремонтировать корабль и тут же разбить лагерь на берегу. Особенность этой бухты была в том, что глубина начиналась совсем недалеко от одного из берегов; корабль можно было подвести настолько близко, что ремонт сильно упрощался.

Само поселение Сен-Луи расположено на вытянутом острове в устье Сенегала, поблизости от узкой косы, граничащей с океаном. Это и облегчает, и затрудняет его оборону. Во всяком случае, доступ туда для многочисленных путешественников непрост. Поэтому и вблизи от города, на длинной узкой косе, и на берегу Сенегала в большом числе растут амбары, стоянки пирог и дешевые трактиры.

Вернувшись в каюту со свечами, я написала на листе с моим гербом письмо следующего содержания:


"Ваше Высокопревосходительство,


Имею честь сообщить Вам, что мой фрегат стоит на якоре в полутора морских милях к югу от Сен-Луи. Прошу Вас предоставить возможность для стоянки и приведения в порядок моего корабля в бухте Альг-Блё в течение ближайших недель. Для осуществления этих намерений прошу Вас разрешить беспрепятственное перемещение членов моей команды по городу Сен-Луи и прилегающим землям, а также выдать мне письмо, которое обеспечит мне свободную переправу в город и обратно на берег.

Заранее испрашиваю у Вас дозволения встретиться с Вами и побеседовать сегодня около полудня для уточнения возможных неясностей.

Покорнейше прошу Вас также отдать распоряжения относительно моего размещения к владельцу гостиницы "Три пальмы", передав с одним из моих посланцев небольшую записку. Несомненно, этого небольшого жеста будет достаточно, а Вам не составит труда сделать это, чем Вы окажете мне большую услугу.


Вспоминая с неизменной благодарностью неоценимую помощь, оказанную Вами в прошлом мне и моим спутникам, прошу Вас принять заверения в величайшем к Вам уважении.


Искренне Ваша,


К. П. д. Г."


Сложив письмо втрое, я запечатала его подзабытыми мною сургучом и печаткой из письменного набора и подписала: "Его Высокопревосходительству Раймону д"Альбиньи, виконту де Фронтиньяну, губернатору Сенегала и острова Горэ", после чего, выйдя из каюты, позвала к себе Грига и вручила ему письмо.

- Ты, Пит и Дэн отправитесь в Сен-Луи на ялике. Причалив на острове, вы оставите Пита сторожить ялик, а Дэн и ты пойдете в резиденцию губернатора и попросите его принять вас. Если вас будут спрашивать о причинах визита, попросите передать господину губернатору, что вы посланы с фрегата "Роза Сабаделя". Передайте это письмо лично губернатору, - сказала я. - Затем губернатор должен отдать одному из вас небольшую записку. Ты помнишь, где находится гостиница "Три пальмы"?

- Конечно, капитан.

- Ты отправишься туда и передашь записку владельцу гостиницы. Далее ты можешь оставаться в городе и отдохнуть, сможешь вернуться сюда в обед. Дэн же пускай возвращается вместе с Питом, получив ответ от губернатора. Губернатор может передать с Дэном письмо для меня.

- Пускай Дэн привезет письмо вам? - с сомнением переспросил Григ.

- Совершенно верно, пусть его привезет Дэн, - кивнула я. - И поторапливайтесь. Удачи вам...


Проводив взглядом ялик, я проследила за тем, как на корабле подготовились к высадке на берег. Сама я лишь собрала в два небольших сундука пару платьев, самое необходимое оружие, мой журнал, писчие принадлежности и прочие мелочи... Странно было покидать каюту, где я ночевала более чем полгода.

У меня будет славная походка на берегу, усмехнулась я, глядя в зеркало. Одна мысль неожиданно омрачила мое сознание.

Я так непринужденно пользовалась добротой губернатора, поскольку не усматривала в его поведении ни капли светского отношения ко мне только как к существу женского пола, которому следует угождать. А между тем, это могло быть основной причиной. Я понимала, что я не прочь, чтобы со мной обращались так, только едва ли это касалось Раймона д"Альбиньи. Мне стало мерзко от самой себя.

Ну, как бы там ни было, я тебе устрою, губернатор Сен-Луи, сказала я про себя, решив устроить подарок ни в чем не повинному Раймону.


7-12 августа 2005 г., с добавлением от 16 октября 2006 г.