# Пятьдесят оттенков красного

Михаил Юрьевич Соловьёв

Всё, что вы хотели знать о крови, но боялись спросить. В этой стране кровь - плата за использование магии, а город Феррефонт - столица кровоторговли, в которой рядовой сборщик крови Кримсон на пару с алхимиком Тигелем решили состряпать аферу и поднять деньжат. Кто ж знал, что к стенам города подойдёт чужая армия?

Кресло было действительно удобным. Качественная кожа, подголовник, обшитый тканью, подлокотники и довольно мягкие, если не дёргаться, ремни для запястий и щиколоток. Не то что те деревянные убожества в цедильнях, к которым Кримсон привык.


Он лежал и пытался посчитать, сколько пинт крови из него ещё выжмут перед тем, как он упадёт в обморок. Но цифры не складывались, что удивительно: считать-то он всегда умел хорошо. Именно поэтому и оказался пристёгнутым к креслу в подвале Алой Гильдии с иглой в вене и смутными перспективами.


Кримсон знал о крови всё. Ну, почти всё.


Кварта первосортной 'золотой', например, стоит на бирже четырнадцать марок, и это единственное топливо для серьёзных боевых заклинаний и городских защитных контуров. Это гарантия того, что сложное колдовство сработает, потому что носитель считай что идеален - не старше двадцати, без болезней и дурных привычек. А вот кварта медной, самой ходовой, тянет на три-четыре марки, зато и уходит влёт.


А ещё он знал, что ведро свиной крови, которую мошенники с Козьей улицы подкрашивают чернильным орехом и выдают за человеческую, не стоит и полушки, но и на такое находятся покупатели.


Кримсон также знал, что в теле взрослого мужчины чуть больше галлона крови, и что безопасно за раз можно взять только пинту, а потом нужно ждать пару месяцев. Он знал, что бедняки из Нижнего города сдают кровь чаще, и что некоторые из них - бледные, шатающиеся, с провалившимися щеками - приходят каждую неделю, потому что им надо что-то есть.


Он знал, что из таких вот бедолаг, если не уследить, получаются вампиры. Мамаши пугали ими детей: 'Не будешь слушаться, вампир укусит'. Но кусались настоящие вампиры так себе - какие тут укусы, когда последние зубы выпадают от недоедания. Выглядели они прескверно, и стража гоняла их по всему Нижнему городу. Лекари говорили, что это необратимо: организм, из которого слишком долго качали кровь, забывал, как её делать, и начинал требовать чужую. Не магическое проклятие - болезнь бедноты.


Кримсон про вампиров знал много чего. Он сталкивался с ними почти каждый день и каждый день благодарил судьбу, что он - не они. Потому что у него всё-таки была своя собственная кровь, хоть и никуда не годная.


Негодная кровь - не самое плохое, что может случиться с человеком в Феррефонте. Так, по крайней мере, считал сам Кримсон. Магия в городе работала на крови, и это было не метафорой. Маги - благородные господа из Верхнего города, с рубиновыми перстнями на холёных пальцах и гербами, в которых непременно присутствовал красный цвет - использовали человеческую кровь как топливо для заклинаний. В храмах ещё висели фрески, на которых боги гневались на кровопийц, но храмы давно переделали в склады, а Феррефонт последние несколько сотен лет прочно удерживал звание ведущего центра кровоторговли Империи.


Но вернёмся к негодной крови. Чем больше нормальной крови, тем мощнее обычные чары. Чем чище кровь, тем более тонкие, многосоставные заклинания можно творить. Например, голубая кровь аристократов - буквально голубая, с серебристым отливом - годилась для высшей магии вроде воскрешения, но это была уже другая экономика, в которую Кримсон старался не заглядывать. Такую кровь не покупали - за ней охотились.


А кровь таких, как Кримсон, называли ржавой, и была в этом своя ирония. Железо - основа любой крови, та самая суть, что делает её красной. Но когда железа слишком много, кровь окисляется, мутнеет, и энергия в ней не держится, выливаясь насквозь до того, как соберётся во что-то волшебное. Так, по крайней мере, говорили алхимики.


И именно поэтому Кримсон стал сборщиком. Негодная кровь гарантировала безопасность и товару, и самому сборщику: при контакте двух разных видов крови могло случиться всё, что угодно, и обычно случалось самое неприятное. К тому же у неё было ещё одно достоинство: её не брала ни одна зараза, и Кримсон считал это справедливой компенсацией за профессию, в которой ты буквально по локоть в крови.


За четырнадцать лет работы он насмотрелся на всякое - как матери продают кровь, чтобы купить детям хлеба и дотянуть до того дня, как они начнут сдавать свою; как молодые повесы проигрываются в пух и прах, а потом приходят и узнают, что их кровь стоит дешевле вина; как босота дерётся за место в очереди, потому что желающих сдать кровь всегда больше, чем квота на день, и к полудню точка уже может закрыться, а жрать хочется всегда.


Был у Кримсона один знакомый мужик - Тибо, здоровяк с бычей шеей и добродушной рожей. Он приходил, садился, закатывал рукав и так шутил, что Кримсон пытался не захлебнуться от смеха, набирая пробирки. Сначала Тибо приходил как положено, но потом зачастил. Шутки кончились, бычья шея стала куриной, а потом он совсем пропал. Через полгода Кримсон увидел его под мостом - серого и трясущегося как побитая собака. Тибо обгладывал засохшую крысу, пытаясь выдавить из неё хоть что-нибудь.


В целом работалось в Алой Гильдии легко, а главной неприятностью был разве что медосмотр в последний четверг каждого месяца. Пожилой и вечно похмельный лекарь Оффель каждый раз совершал с Кримсоном одни и те же манипуляции: слушал сердце, мял живот, светил в глаза магическим фонариком и забирал три пробирки крови.


- Зачем столько? - спросил Кримсон, когда впервые попал в его логово. - Там и в одной поди ничего интересного.


- Сиди смирно, - сказал тогда Оффель. - Разными способами проверяем, чтоб наверняка. Редко, но бывало такое: ты годами работашь с чужой кровью, и у твоей собственной появляются некие свойства. Индукция это называется.


Кримсона этот ответ устроил. Однажды Оффель разбил его пробирку, и лицо у него стало таким, будто он уронил младенца. С тех пор Кримсон относился к нему с почтением: пьёт как сапожник, но профессионал!


Идею левого заработка Кримсон вынашивал давно, но только в начале января ему попался человек, достаточно гениальный и достаточно отчаянный, чтобы её воплотить.


Им оказался недавно прибывший в город гном-алхимик из ветви форджлингов по имени Тигель. Судьба свела их на чёрном рынке, где Тигель покупал реактивы и громко возмущался тем, что в этом городе проще достать человеческую кровь, чем серную кислоту. Кримсон помог ему найти нужного торговца, и через пару часов они уже пили в 'Рыжей кошке' за знакомство. Кримсону хватило пары кружек эля, чтобы понять: этот человек приехал в столицу кровоторговли не за длинной монетой. Тигель искренне ненавидел магию и искал способы её искоренить.


Он считал, что кровяная экономика душит настоящий прогресс и, приехав в Феррефонт, был поражён, насколько город отстал от времени. В Санкт-Кобурге уже вовсю качали воду паровыми насосами и строили дома с помощью подъёмных кранов, а здесь гордились тем, что всю городскую работу делают элементали, которым знай плати - доноров и так девать некуда. Тигель считал, что, если подсунуть городу фальшивую кровь, магия начнёт сбоить, и Феррефонт будет вынужден развиваться.


Кримсон слушал его пьяные проповеди и кивал - ему было плевать на революции, но человек, который работает за идею, для него был лучшей находкой. Нужную формулу Тигель разработал всего за четыре недели.


Суть аферы, которую затеяли провернуть Кримсон и Тигель, заключалась в следующем: а что, если создать настоящую подделку, не подкрашенную свиную, которой торгует каждый второй жулик на чёрном рынке, а неотличимую от человеческой при стандартной гильдейской проверке? Если Тигель будет варить, а Кримсон - подменять на складе некоторую часть запасов, то настоящую кровь можно сбывать налево, а гильдия будет сидеть на бочках с краской и даже не подозревать об этом.


Если работать с дорогими сортами, которые шли на экспорт, то можно было снимать сливки тихо и довольно долго. Да, в перспективе это грозило катастрофой эпических масштабов, но Кримсон к тому времени уже планировал пить сангрию на веранде где-нибудь в Приморье, по ту сторону гор, где магов жгут на кострах аутодафе. Судьба же Тигеля его волновала меньше всего.


Производство фальшивки стоило гроши: толчёный гематит, настой красного клевера, бычья желчь для вязкости и - самое сложное в рецепте - икра донного шлёпа, собранная строго в новолуние. Всё это смешивалось, варилось и посыпалось специальным алхимическим порошком, состав которого Тигель раскрывать отказывался. Кримсон его не спрашивал, а Тигель объяснять не торопился - их партнёрство во многом держалось вот на таких молчаливых договорённостях.


Четыре месяца всё шло как по маслу. Тигель варил, Кримсон совершал подлог, деньги текли ручейком. Ни одна проверка ничего не показала, ни один маг не пожаловался.


Но в начале июня началась война, как всегда - внезапно и невовремя. К стенам города подошла армия Вольных Баронов, и городской совет на нужды обороны реквизировал все запасы крови, включая экспортные. Кримсон наблюдал, как гильдейские грузчики перекатывают бочонки, которые он лично наполнял синтетикой, и соображал, что делать. Город в осаде, бежать некуда, оставалось залечь на дно и молиться тем богам, которые присматривают за мошенниками.


Кримсон прятался в задних комнатах 'Красного фонаря' - заведения мамаши Гвоздики, где за отдельную плату можно было получить не только сексуальные утехи, но и комнату, в которой тебя никто не найдёт. Гвоздика не задавала вопросов - это была её главная услуга и самая дорогая. О происходящем в городе Кримсон узнавал от девочек, на болтовне которых нещадно грел уши - а девочки знали всё, потому что к ним ходили и стражники, и гильдейские клерки, и офицеры гарнизона.


Дело обстояло не то что бы совсем плохо: к городу на подмогу шла армия герцога Бургундского, который уже давно хотел прибрать к рукам сердце имперской кровоторговли. Защитные контуры ещё держались, но точечно магия то тут, то там сбоила, и после того, как отряд боевых магов на центральной башне пальнул огненным торнадо по своим же коллегам из Гильдии Молота, Городской Совет наложил мораторий на использование магии до выяснения обстоятельств и повелел распечатать оружейные склады.


Вся кровь пошла на повторную проверку, в Алой Гильдии полетели головы, а Феррефонт впервые за полтора века остался вообще без магии.


На третий день осады за Кримсоном пришли.


Он даже не успел удивиться - дверь каморки вынесли одним ударом, и двое мордоворотов вытащили его в коридор за шиворот, как котёнка. Мамаша Гвоздика стояла за стойкой и даже не отвела взгляд, когда он посмотрел на неё, лишь пожала плечами. Но руки у неё подрагивали. Если тебя достали даже в 'Красном фонаре', то дела твои совсем дерьмо.


Кримсона вели под руки через весь город, а он с удивлением наблюдал, как изменился Феррефонт за несколько дней без магии. Фонари не горели, и улицы погрузились в сумрак. У колодцев из-за неработающих водяных насосов собирались целые очереди, а вместо привычной чародейской стражи то тут, то там сновали солдаты с арбалетами.


По дороге Кримсон прикидывал варианты. Отрубят голову, как пить дать. Скорее всего, устроят показательную казнь на площади: 'Во всех неудачах последнего времени виноват вот этот гад!' Толпе нужен виноватый, а Совету нужен козёл отпущения - в истории бывали случаи, когда целые города пали из-за страха или корысти отдельных людей, но уж никак не из-за идиота, который превратил главное оружие города в краску для заборов. В иное время он бы, пожалуй, подумал, почему Совет вообще допустил создание такой хрупкой системы, но сейчас его волновали куда более приземлённые вопросы.


- Ребята, - сказал он конвоирам, - а топор хотя бы острый? Я в этих вопросах, знаете ли, привередлив.


Ответа он не получил. Сопровождающие его хмыри вообще не разговаривали, и это было хуже всего, потому что люди, ведущие тебя на казнь, обычно не прочь поболтать. Но стоит отметить, что обращались они с Кримсоном весьма деликатно. Не из вежливости, разумеется: в Феррефонте к любому телу относились бережно, пока в нём была кровь.


Они прошли через площадь, зашли через главные ворота Алой Гильдии, но направились не в центральную башню, а в ту отдалённую часть квартала, которую сборщики между собой именовали 'подвалами'. Туда, как правило, попадали люди, чьи имена потом по какой-то случайности оказывались вычеркнутыми из всех реестров. Пройдя лабиринтом коридоров, они оказались в просторной светлой комнате.


По центру комнаты стояло кресло, обитое дорогой кожей, а рядом - стол с пробирками и стеклянными банками. У стола стоял старый добрый Оффель, непривычно трезвый, а рядом - незнакомый человек в мантии Совета с очень хмурым лицом.


- Присаживайся, - сказал незнакомец.


- Да ладно, я постою.


Конвоиры сзади помогли принять верное решение. Кримсон плюхнулся в кресло и обнаружил, что ремни застёгиваются быстрее, чем он успевает сообразить.


- Меня зовут Арман де Вильфор, - сказал человек в мантии. - Второй секретарь Совета. До вчерашнего дня - четвёртый, но у нас, как ты, должно быть, слышал, освободились вакансии.


Кримсон дёрнулся - ремни его держали крепко.


- Слыхал, что в Гильдии полетели головы. Приятно знать, что некоторые полетели вверх, а не вниз.


Вильфор юмора не оценил.


- Ты подменил около трети экспортных запасов крови своим крашенным дерьмом. Из-за тебя умирают люди, сбоят щиты, и целый город остался без магии в разгар осады. Мне продолжать, или у тебя есть в запасе ещё пара шуточек?


Кримсон молчал.


- Если ты смотрел внимательно по сторонам, пока шёл на нашу встречу, то на одной из пик у ратуши мог заметить светлый лик советника Фуке рядом с головой твоего приятеля-алхимика. Этот уважаемый до вчерашнего дня человек курировал особый проект внутри Гильдии, о котором Совет не был в курсе. Видишь ли, дорогой друг, некоторые в Гильдии о тебе знали кое-что такое, о чём ты и сам не подозревал. Именно поэтому ты здесь и целиком, а не на городской площади и не по частям.


Вильфор помолчал, будто давая Кримсону время переварить информацию, и подытожил:


- Ты - консерва, Кримсон. Твоя кровь - не ржавая, а очень даже полезная. И мы ввиду сложившейся ситуации считаем нужным эту консерву вскрыть. Оффель, приступайте.


Лекарь откашлялся и принялся налаживать оборудование, попутно продолжая начатую Вильфором речь.


- Твоя кровь начала меняться уже на второй год работы. Тебя хотели турнуть из гильдии, но мутация шла с удивительной скоростью. Извини, брат, но в тебе сейчас около пяти кварт элитной крови. Розовая кровь, универсальный мультипликатор, увеличивающий магическую проводимость любого другого сорта в десятки, а то и сотни раз.


Кримсон много чего знал, и, разумеется, он знал, что именно называют розовой кровью, и сколько это стоит.


- И эти люди судят меня за то, что я наполнил несколько бочонков смесью бычьей желчи с гематитом? Да я по вашим меркам святоша. По три пробирки... Каждый месяц...


- Фуке забирал всё, - сказал Вильфор. - В свой, так сказать, пенсионный фонд. Остальные молчали за хорошие деньги и под страхом смерти. Ты был его породистой дойной коровой и запасом на чёрный день - прости за прямоту, но времени на деликатность у меня нет.


- Розовая кровь, - повторил Кримсон. Он пытался ухватить мысль, но она ускользала, как донный шлёп.


- Всё верно. Сейчас ты ценнее, чем все городские склады вместе взятые.


Вильфор подошёл к креслу и нагнулся к Кримсону.


- Сечёшь, к чему я клоню? Герцог Бургундский будет в лучшем случае к завтрашнему закату. Защита на стенах почти разряжена, заряжать её нечем - ты об этом позаботился. Задача простая: извлекаем кровь из вора и используем её во благо населения славного города Феррефонта.


От вида стоящих на столе банок Кримсону поплохело.


- Сколько? - спросил он.


- Столько, сколько потребуется, - заверил Вильфор. - Оффель постарается сделать так, чтобы ты не умер. Да, Оффель?


- А если я откажусь?


Вильфор посмотрел на него с презрением.


- Ты привязан к креслу, мразь. Никто тебя не спрашивает.


Оффель подошёл с иглой. Руки у него, надо отдать должное, не дрожали.


Время в подвале двигалось странно. Оффель менял посуду, считал пульс, подносил воду. Кримсон пил и думал.


Он думал о том, что четырнадцать лет заходил в цедильни, смотрел на бледных доноров и чувствовал своё превосходство. Он много лет не задавался вопросом, нужна ли кому-то его кровь и сколько она стоит. Он работал в системе, но был вне её, и эта свобода - свобода по другую сторону иглы - окрыляла.


А вот и долгожданное будущее, только вместо плетёного кресла на веранде с видом на солнечную бухту - комфортное кожаное кресло в глубине гильдейского подвала. Даже кресло у него круче, чем у обычных доноров, - от этой мысли Кримсон засмеялся, а Оффель испуганно дёрнулся.


- Не волнуйся, - сказал Кримсон. - Это я так умираю. С радостью.


- Ты не умираешь, - буркнул Оффель. - Пока.


Банки наполнялись, а Кримсон чувствовал, как из его тела уходит тепло. Бедняга Тигель хотел уничтожить магию, и в каком-то смысле почти преуспел - город без чар чуть не пал. А теперь Кримсон, который во всей этой затее был стороной исключительно коммерческой, лежал в кресле и спасал Феррефонт той самой кровавой магией. Где-то в этом была мораль, но Кримсону было слишком плохо, чтобы её формулировать.


Армия герцога Бургундского подошла к стенам Феррефонта на полсуток позже, чем ожидалась. Кримсон этого не видел, потому что приходил в себя на тюке сена в гильдейской конюшне и смотрел в потолок. Смотреть по сторонам не получалось - голова кружилась так, что мир казался огромной воронкой.


Бароны отступили. Город выстоял. Защитные контуры, подпитанные розовой кровью Кримсона, продержались ровно столько, сколько нужно.


Кримсона не казнили и даже не посадили. Его просто выкинули - без документов, без денег, но с официальным запретом появляться в радиусе ста шагов от любого объекта Алой Гильдии.


Он встал, вышел со двора и поплёлся по пыльной дороге. Ноги его тряслись, а во рту стоял привкус железа. А может, это был привкус отсутствия железа, Кримсон не знал.


Мораторий на магию был снят, и город залечивал раны с пугающей скоростью. Маги латали стены, городские элементали делали свою работу, и только очередь у шатра целителей на площади и далёкие взрывы фаерболов напоминали, что проблемы ещё не закончились. На Козьей улице уже торговали, на Медной вовсю сдавали свежую кровь.


Мимо знакомой цедильни какой-то новый сборщик нёс ящик с пробирками, и нёс неаккуратно - одна выпала и разбилась о мостовую. Тёмная жидкость расползлась между камнями.


Кримсон остановился и осмотрелся, потом опустился на колени и склонил голову. Со стороны это выглядело как молитва и, в каком-то смысле, так и было.

Теперь он знал о крови действительно всё. Включая её настоящий вкус.