# Книга субъективности. Глава 7

Игорь Анатольевич Сотников

Выставляющая напоказ и в отрытом доступе не всегда желаемые и лицеприятные подробности из личного багажа


- М-да. - Сделав вдумчивый и задумчивый глоток из принесённой официантом (а кем же ещё!) чашки кофе, к которому у меня нет зова сердца, оно и без его тонизирования умеет как надо взбодриться, я вот ещё что тут подумал. - Всё-таки на пути спешки всегда встают непредвиденные в состоянии ровного хода обстоятельства, которые всегда переносят на другое время твою встречу под воздействием эмоционального нарратива, так и подгоняющего в своей горячности и необдуманности тебя к самым поспешным действиям и поступкам. А вот я, будучи в курсе всего этого, не буду рваться в то самое агентство по устройству праздников, вечеров и розыгрышей - а вот это тут в точку - где имеет свою занятость Алла, а я сперва зашёл в это уличное кафе, что б за чашкой кофе себя немного успокоить.

А вот наскоро пить и обжигать себе язык горячим кофе, тоже так себе идея. Хотя лёгкая шепелявость, ставшая следствием обжога моего языка горячим кофе, придаёт мне особый шарм и неузнаваемость в ушах, но правда не в глазах Аллы. С кем, впрочем, трудно найти общий язык мне, как бы я не шепелявил и не делал в её сторону реверансы. В общем, есть мне о чём сейчас подумать, запоздало дуя на кофе.

- Что и говорить, - начал я рассуждать, обдаваемый парами аромата кофе, - а идти на сближение с людьми, находить отклик в них через одну зрительную манипуляцию, с одной стороны сложно - нужно владеть техникой своей подачи - а с другой стороны такой подход всегда нагляден. Чего не скажешь о других способах открытия дверей души в человеке и как частный случай, в Алле.

Та же глухота никак визуально не обнаруживаема до момента столкновения с тобой кого-то лоб в лоб (даже наличие наушника в ухе не помогает в обнаружении этой в тебе глухой связи с окружающим миром), и то в этом случае тебя не сразу примут за человека с таким природным отступлением (а твоя распальцовка будет принята не за жесты доброй воли, а как раз наоборот, следствием твоего приобретения вот такой коммуникации в местах, куда по доброй воле не попадают), для начала посчитав тебя за первостепенного наглеца, если и глухого, то только к чужим проблемам, да ещё умеющего драться и отвечать лишь кулаком.

А вот твоя душевная глухота (сердечная это несколько другое), как бы это сказать, она сильнее бросается в глаза своей циничной радикализированностью. И за её примерами никогда не нужно далеко ходить, на её демонстрацию нас, а в частности меня, сплошь и рядом подбивают внешние раздражители, как почему-то нас учат видеть внешний мир психопаты ладно, но психоаналитики от рефлексов, в том числе неврологи, то здесь нечто большее имеет место, чем только их медицинская практика. Им определённо не дают покоя какие-то домашние раздражителя, и они, чтобы поименно не выносить сор из дома, вот так обосновывают своё на весь мир раздражение.

И использованная мной для личной самозащиты средство от назойливого вмешательства в моё личное пространство, моя душевная глухота, каждый момент опробывается на свою неуязвимость этим внешним фактором - раздражителем. Да вот прямо сейчас появившаяся на пороге входа в кафе и заодно в моё личное пространство волатильной (утром она падает, вечером растёт), с неувядающей со временем красоты бизнес-леди, сразу занявшей всё внутреннее пространство помещения кафе своим приценивающимся взглядом определения и распределения вещей и объектов её внимания по своим логичным местам. Где она в момент и с одного взгляда рассмотрела в мою сторону непорядок в том плане, что я занимаю не по праву свой столик, который приглянулся ей (он находится на самом видном месте).

А так как она не привыкла с кем-то и чем-то в себе делиться, то этот вопрос нужно прямо сейчас решить. Сперва достав из сумочки помаду, и с выражением полной отстранённости от местной действительности, но при этом всё вокруг держа под контролем своего внимания, принявшись нас всех вокруг присутствующих использовать в качестве зеркального отражения её успехов в деле настройки себя на нужный лад. И замерший в одно мгновение зал кафе в тишине и во внимании к ней и к её инструменту по коммуникации с внешним миром, в быдловатом быту называемым ротом, служит для неё ключом для понимания верности и точности накладываемых мазков помады на свои губы.

На этом она делает паузу, отложив в сторону помаду в руке, окидывает взглядом ещё раз внутреннее пространство кафе, и не заметив с моей стороны здравомыслия (вы, голубчик, могли бы давно понять, что ваше место мне приглянулось и вы должны его освободить), и раз я желаю на этот счёт подискутировать, то что ж, она не против. Но только, как я должен понять, то за мой счёт. И вот она направляется в сторону мимо меня и моего столика пройти, и неожиданно для себя уронить помаду, с помощью которой она подкрепляла своё самосознание, выделяя его среди прочих на своём лице, как мы могли уже убедиться.

Ну а теперь, когда на её пути встали такие в чём-то удивительные стечения обстоятельств, то она хотела бы посмотреть и при этом очень внимательно в первую очередь на меня, как на наиболее близкого к возникшим для неё проблемам человека, а уж затем можно поочерёдно и на других не бездушных людей взглянуть, и найти во мне человека джентльменского склада ума, отзывчивого к женским прихотям и капризам, как это мне, категорически чёрствому человеку, увиделось и присмотрелось.

Ну а так как у этой бизнес-леди имелись особые взгляды на поведение оказавшихся вблизи от неё людей, умеющих своим преклонением перед ней не сильно ей докучать, и их немедленный отклик и отзывчивость в сторону неё не ставилось никогда под сомнение, то она с долей требовательности и упрёка за то, что её заставляют чего-то ждать, впилась в меня взглядом.

А моя сегодняшняя душевная глухота, всегда перекликающаяся с природной глухотой, не позволяет мне быть сразу отзывчивым к требованиям этой бизнес-леди к своим жизненным приоритетам и её выборочному характеру отношения к окружающему миру, который должен стелиться перед ней (даже странно, как она смогла оказаться здесь; видимо с перепоя), и я даже и внимания никакого не обращаю на этот взгляд претензии бизнес-леди, начавшей не понимать, чего я ещё жду в вашем случае, и понемногу раздражаться в мою сторону.

А мне, как человеку рациональному и расчётливому, нужны посущественней аргументы для того, чтобы я пришёл на помощь. Например, признание бизнес-леди своей ошибочной позиции в выборе столь высоких каблуков на своих туфлях, не дающих ей никакой возможности нагнуться вниз без того, чтобы не быть раскрытой для всего честного народа в плане её личного репертуара, то есть того интерьера, которым она делится только с людьми из своего ближнего круга. А учитывая то, что её ближний круг всё больше состоит из людей развращённых, для кого личное уже давно перешло в публичную сферу смакования на различных шоу, то вы должны понимать, что там из личного интерьера нет ничего.

В общем, плаксивость бизнес-леди, в которой она указывает на свой ещё не уход от природной скромности, может смягчить моё сердце, и я так уж и быть, помогу ей выкинуть из головы весь этот мусор, растоптав ногой эту помаду.

Так что мне мной даётся возможность себя переубедить в своём первом впечатлении. И я отрываюсь от изучения своего кофе, и с любопытством начинаю постепенно своё зрительное перемещение снизу вверх по выставленным на мой сейчас показ красотам этой бизнес-леди. Итак до тех пор, пока я не упираюсь на взгляд раздосадованного недоумения бизнес-леди, которую заставляют ещё ждать, когда для неё время деньги (вот по какому принципу я её записал в бизнес-леди; а на каком поприще она применяет эту свою бизнес модель, то этого я не знаю).

И, конечно, она ничего не понимает в этом мире, в чьё число вхожу и я. И главное её непонимание касается того, куда подевались все джентльмены, готовые предупредить любое её желание и даже каприз.

На что у меня для неё есть ответ. - Вы не по адресу обратились леди, или как там вас ещё. И если вам нужны такие субтильные личности, то вам надо ехать ближайшим рейсом, если вам это срочно нужно (а зачем такая срочность, то ни я, то ни эти с сарказмом к жизни лица не поймут), на один известный своей туманностью остров, куда себя сам сослал этот вымирающий вид. - Мог бы сделать я вот такое дельное замечание в сторону вот такой зрительной претензии этой чудачки, живущей в своём иллюзорном мире.

Но эта чудачка очень упёрта в отстаивании своих желаний. И её мой ответ не устраивает. - А что же вы? - вот так она хочет меня записать в число своих выдуманных героев её когда-то девичьих дум. Тоже нашла героев. Хотя я понимаю, о чём это она и что героического находит в этих субтильных личностях. Нравится ей их внешняя холодность, харизма пофигизма и словесная эквилибристка, доводящая до чувственного экстаза и исступления неподготовленные женские умы. Как по мне, так это всего лишь есть прикрытие их импотенции, которую всегда заговаривают словами.

- Что же я? - выказываю я полнейшее непонимание, между прочим с джентльменской холодностью и как надо харизмой. И теперь посмотрим, что вас, леди, не устраивает при встрече с идеалом вашим девичьих дум.

А её такой мой ответ перекосил в лице и даже чуточку подкосил в ногах, на которых сложно и тяжело итак стоять, а тут ещё и не дают оснований крепко на вот такой своей позиции стоять. Где ещё и требуют от тебя пояснения того, что итак без слов ясно.

- Не придёте мне на помощь? - Сквозь зубы с трудом это проговаривает леди. Ну а то, что она использовала в своей ко мне просьбе отрицание, то это говорит о том, что я сумел подвергнуть её правоту сомнению, и она уже не столь уверена в себе.

А вот в этом плане, я оправдаю все её надежды, задав предельно конкретный вопрос. - А зачем мне это надо? - Итак прямолинейно и неосмысленно на неё смотрю, что она даже на миг в себе потерялась, начав краснеть и бледнеть одновременно от переполняющего её возмущения в сторону моей наглости.

- Значит, вы не способны на бескорыстный поступок? - начинает меня морализировать и укорять эта леди.

На что у меня есть, что ответно спросить. - А в чём таком вы были замечены, хотя бы собой, что вы называете бескорыстием? - интересуюсь я.

- Здесь идёт речь не обо мне! - явно начинает закипать эта леди, начиная нагнетать обстановку. - И я что-то не припомню того момента, когда мной было дано согласие на мой анализ.

А вот с этим моментом я бы поспорил, указав ей на её же помаду, ставшую камнем нашего преткновения, с помощью которой она сразу при входе сюда полностью себя предоставила для нашего анализа и рассмотрения.

- А если вы своё бессилие хотите списать на меня, - делаю акцент на себе я, само с собой с выдержанной паузой для вскипания в себе этой деловой такой леди, кто точно не сможет стерпеть такого себя задвигания на задний ряд, - то у вас из этого ничего не получится.

- Что это значит? - явно, что с трудом удерживая в себе уравновешенность и равновесие, вопрошает меня моя оппонентка, расстреливая меня своим ненавидящим взглядом.

А что я? Я готов объяснить этой даме то, что только ей не ясно и не понимаемо с её точки зрения на окружающий мир.

- Спинка у вас хрупкая. Не подгибается под изменчивый мир. - Вот такую, если честно, то лабуду, говорю я ей, указывая в ней на такой жизненный огрех, намекая ей на то, что мир не стоит на месте. - И вы за ним уже никогда не поспеете с вот такой своей мало пластичной спиной. - А вот так я ассоциировано ей указываю на её давно не подростковый возраст. В общем, хамлю.

И, естественно, и само собой она переполняется возмущением до такой степени, что у неё перехватило дыхание, и ей понадобилось время, чтобы продохнуть воздуха и затем вслух возмутиться.

- Да как вы смеете?! - Воспылала она праведных гневом, ещё сумев удержать себя в рамках приличия и пока что без заслуженных мной грубых и отвратительных слов.

- Чаго? - само собой для себя не понял я, чего от меня тут хочут, рьяно так почесав затылок.

Что само по себе уже должно привести к истерике эту леди, но она, скрипя зубами, скрывает в себе свои демонические выплески, и отбивая зубами слова, даёт мне указание. - Озвучивать неправдоподобную информацию. - И прямо сверлит она своими навыкат глазницами.

А вот здесь она точно не угадала, коснувшись своим заявлением моего умственного конька. И теперь ей точно меня не оспорить в своём праве видеть в ней правду.

- Тогда валяйте. - Говорю я ей, кивая в сторону валяющейся на полу помады. И теперь она поставлена мной в весьма неоднозначную и по-своему сложную ситуацию, где каждое её решение несёт в себе, как плюсы, так и минусы.

Так при одном варианте выбора, где она решит не обращать больше своего внимания на вывалявшуюся в пыли помаду, она тем самым укажет на то, что она не такая жмотница и у неё этих помада завались, а поднять её от меня она требовала чисто из принципа, но при этом ей придётся с этого поля нашего противостояния уйти не только ни с чем, а с горьким привкусом поражения. И тогда напрашивается второй вариант её поведения. Взять помаду самой, и не для того, чтобы кому-то чего-то доказывать, а чтобы ею в последний раз для неё же воспользоваться, поставив жирный крест на мне (как это будет осуществлено в реальности, она мне не докладывала, кроме демонстрации своих мстительный намерений во всей себе).

И, в общем, у неё не разошлись дела с моим напутственным словом: она извалялась в пыли пола, когда согнувшись, попыталась достать закатившуюся за ножку стола помаду, и тут такая неприятность и оплошность, ставшие следствием отсутствия практики у этой леди, не привыкшей преклонять голову и колени перед всякой бренностью и пылью под своими ногами, которые и низвели её с собственного пьедестала и прямо мне в ноги, а точнее в нос моего ботинка своим носом.

Ну а если без всего этого эпического дифирамба сопровождения всей этой ситуации, а проще к реальности и моим ногам, то грохнулась она, раскорячившись, и без всякого пафоса, а с обычным сопровождением себя матерные словом. В общем, сумела она разрядить во мне застоявшуюся обстановку, зарядив меня как надо на встречу с Аллой. Кто уж точно не будет рада меня видеть, и моё лёгкое отстранение в сторону вот такой душевной слепоты, будет содействовать нашему взаимопониманию в деле поиска не сильно устраивающих друг друга компромиссов.

И вот я с таким душевным настроем прихожу в одно из коммерческих зданий, где расположился офис агентства, в котором свою видную роль играет Алла, и какая же для меня неожиданность, я Аллу не застаю в разгар рабочего дня на рабочем месте. А на мой прямой вопрос, поданный в лаконично манере: "Где?", следует пространный, без всякой привязки к действительности ответ (но тоже лаконичный), отсылающий меня по тому, а может и не по тому адресу. - Мне об этом не докладывают.

И пойди тут разберись во всём этом беспристрастно.

- Что ж, понятно. - Многозначительно смотрю на девушку на административной стойке. И вот какие у меня на этот счёт есть мысли.

- И где она как обычно жрёт? - Проявляю я свою склонность к прямоте. И соврать в ответ на неё практически невозможно. По крайней мере, никто не решался. Тем более эта хрупкая девчонка, сразу во мне определившая человека крепкого слова и добивающегося поставленных перед собой задач любыми способами. А так как ей не было особого расчёта, кроме расчёта с этого места мало оплачиваемый работы, мне гнать пургу, защищая ту, кто её точно не защитит, к тому же поза рефлексии страха, в которую она незаметно для себя встала, не даёт ей возможности не быть со мной предельно честной, то она мне всё как есть и говорит.

- Кафе "Баламут". - Называет она мне название того заведения, где мне можно найти Аллу.

Что ж, мне подходит, как видимо и Алле, умеющей удивлять.

- Когда она там бывает? - Пока не забыл, решил уточнить я.

- Вечером. - Следует ответ.

- Ладно. Вечером, так вечером. Как раз нагуляю аппетит. - На этом моменте я прощаюсь и выдвигаюсь нагуливать аппетит, который мне точно не помешает при разговоре с Аллой.

И вот к озвученному так пространственно времени, я оказываюсь лицом к лицу к обозначенному заведению под названием "Баламут". Чьё название вызывает множество противоречащих здравому смыслу, но вполне вписывающихся под это яркое название предположений.

- Что ж, будет любопытно ознакомиться с тем, что они здесь баламутят. - Говорю я себе под нос, и выдвигаюсь в сторону войти внутрь этого заведения. Здесь, оказавшись на пороге входа, в прилегающем к главному залу вестибюле, я останавливаюсь, решив не спешить радовать Аллу своим появлением. А то зная характер её отношения к жизни, в частности ко мне, как отдельному её представителю, я, как минимум, испорчу ей настроение, затем аппетит и как возможный результат, Алла быстро захочет укрыться от меня в женском туалете. Куда я по этическим соображениям не захочу ломиться. А караулить её рядом, протирая подошвы на своих ботинках, меня как-то не прельщает.

Так что я сперва проведу рекогносцировку местности, отметив для себя все выходы и входы, через которые Алла может попытаться избежать встречи со мной, а уж затем можно и начать своё движение в сторону столь неожиданной для нас обоих встречи. - И раз уж судьба так о нас позаботилась, - я не верю, что вы меня позабыли, - то будьте так любезны Алла, порыться в своей памяти и найти мне номер телефона одного интересующего меня человека. - С чем-то подобным я выдвинулся в сторону общего зала, принявшись разглядывать и для себя примечать находящуюся в нём публику.

И Алла меня не подвела во всех моих насчёт неё ожиданиях. Она, во-первых, находилась здесь, во-вторых, сразу мной нашлась (умеет она о себе звучно заявить, имея не только звучный голос, но и потребность на нём громко говорить), и при этом не одна, а сразу в обществе трёх подруг. Что мной посчиталось благоприятным для нашего будущего разговора обстоятельством. Не сможет Алла юлить и уходить от разговора со мной при присутствии стольких рьяных наблюдательниц. Кто о вас Алла не меньше предполагает, чем знает. И тут придётся вам чему-то из этого соответствовать.

И такой расклад меня по-особенному мобилизует и направляет мой ход прямо в сторону кухни. Должен же я ознакомиться с местными кухонными предложениями для моего, а также желудка Аллы. А где это лучше всего делать, как не на кухне, самом близком месте к приготовлению пищи для вашего в первую очередь ума, а уже затем для всего остального.

Ну а здесь, на кухне, встретившей меня жаром, паром со всех сторон и вспотевшей в человеческих лицах обстановкой, нельзя никогда мяться и переминаться с ноги на ногу, а чтобы ты был принят всерьёз и тебя раньше времени не послали вон из этого священного поварского места к себе голубчик за стол, то ты должен сразу обозначить свою крепкую позицию на свои требования. А это всегда делается через персонализацию объекта твоего требования.

- Кто, бл*ь. обслуживает столик под номером восемь?! - с долей угрозы в своём голосе, хмуро так смотрю я на переставших в один момент суетиться людей, замерших в одном положении внимания ко мне, и принявших соображать, чем мог быть вызван мой приход сюда.

Здесь до всех, наконец-то, доходит моё указание на некое из их числа лицо, кто посмел чем-то не угодить мне, столь опасно выглядящему типу (во время не донёс видимо чего-то), и в голове у каждого быстро прокрутился озвученный мной номер столика, чьё обслуживание вызвало с моей стороны пока что не озвученные нарекания, и тут общая рефлексия указала мне на виновное лицо - на какого-то дрыща Алексея.

Ну а тут уже мне нужно браться за приведшее меня сюда дело, продемонстрировав всем тута людям свои провидческие способности - я любого не потрафившего мне гада в раз изобличу из какого хочешь количества народа. И очень резко для всех, особенно для этого дрыща, беру его в оборот за его модную косичку, и для начала вывожу его за пределы кухни и общего внимания, а затем с помощью удара под дых на прямой разговор со мной. Где ставлю его перед не сложным выбором - быть или не быть перед мной полностью честным и лояльным.

- Значит, это ты!? - упираюсь я сложным для понимания меня взглядом суровости на этого дрыща Алексея. Кто должен сильно задуматься над ответом на этот мой риторический вопрос: Кто я таков на самом деле? И кем его, Алексея, видит этот злобный тип в моём лице?

И само собой дрыщь Алексей не может провести никаких связанных со мной параллелей и ему приходиться во всём полагаться на меня. Что ж, я не против, тут же сделав знаковое уточнение одних жизненных деталей из поведения дрыща Алексея, за которые он будет сейчас беспощадно бит.

- Не даёшь прохода моей Аллочке. - А вот и моё знаковое и всё расставляющее по своим местам добавление, которое должно было указать дрыщу Алексею на его непотребное поведение, за которое он будет прямо сейчас держать ответ своей головой и ещё разок по печени.

Но к большому моему, и что уж говорить, удивлению самого дрыща Алексея, возможно отличного актёра в деле разыгрывать дурака и умения увиливать от ответа за свои похабные действия, он ничего такого и знать не знает, притом достаточно правдоподобно демонстрируя на себе недоумение.

Что я связываю с потерей благоразумия и способности разумно мыслить под давлением неопровержимых фактов. Ну а что насчёт совести, то она сразу по приходу на своё рабочее место им забывается в повседневной одежде.

Тем не менее, дрыщ Алексей, несмотря на убедительнейшего характера, приведённых мной неопровержимых фактов его домогательств до моей Аллочки (вот только давайте не кивайте на то, что вы её знать не знаете), что за подонок, пытается себя обелить своей непричастностью.

- Я не... - и этого было мне достаточно для того, чтобы рот дрыщу Алексею заткнуть своим окриком. - Заткнись! - осекаю я дрыща Алексея. - И хоть раз будь мужиком, скажи правду. - Присовокупляю я к этому своему требованию потрясывание его за грудки. Где я уже сам несколько в себе растерял самообладания при виде того, как так нагло мне врут и увиливают от наказания по делу.

А я ведь был с дрыщём Алексеем предельно честен. Ведь он на самом деле не давал весь этот вечер покоя Алле, всё крутясь вокруг столика с нею под весьма благовидным предлогом - он обслуживал их столик и в его обязанности официанта входило быть предупредительным к желаниям своих клиентов. А вот теперь в мои задачи входит предупредить дрыща Алексея в его нежелательных и вызывающих в головах обслуживаемых им дам ложных мыслей о своём всесилии и самодостаточности, где они по одному кивку могут добиться от мужчины (надеюсь, ты, дрыщ Алексей, этого ещё не забыл; и к этому я его и призывал) всего того, что только их душа не пожелает.

И дрыщ Алексей, видимо загнанный в угол, не видя для себя другого выхода, как только стать мужиком хотя бы отчасти, решается на дерзкий по его мнению поступок - выяснить персоналию Аллы, за которую ему тут мнут бока.

- Да про кого вы говорите, право слово? - истерически вопрошает дрыщ Алексей. Что, по крайне мере, выглядит честно. И я не буду ставить дрыщу Алексею в укор его распущенность в личных связях, где он уже и по именам не запоминает обманутых им лиц женского пола.

- А какой бы она не была. - Жёстко так заявляю я. - Разве это имеет для тебя значение.

И как оказывается, то имеет. О чём он так мне и говорит. - Да хоть подскажите, за каким столиком она сидит?

Что и говорить, а удивляет меня дрыщ Алексей такой своей забывчивостью. Где он только благодаря номеру интересующего меня столика и был идентифицирован мной как домогатель моей Аллочки. И уж это-то он должен был зарубить себе на носу. Наверное, потерял от испуга не только штаны, но и разум.

- Я уже говорил, столик под номером восемь. - Повторяю я номер столика.

И тут этот дрыщ Алексей выдаёт такое, что я, как защитник Аллы, должен был бы потерять всякое равновесие, охренев в предел от раскрывшейся правды Аллы. Той ещё вероломной скотины.

- Ах, номер восемь! - с таким откровением в сторону того, что он и не сомневался в том, что по душу этого столика возникнут обязательно такого рода предъявы, вот так осеняет откровением дрыща Алексея.

Я, естественно, теряю дар речи от возмущения и от такой запредельной наглости дрыща Алексея, посмевшего себе сделать оценочные выводы насчёт не одной только Аллочки, и собираюсь ему кулаком под печень напомнить, кто тут имеет право на вот такие выводы, как этот дрыщ Алексей на этот раз вовремя сообразил, какую он допустил ошибку в разговоре со мной. И попытался немедленно исправиться.

- Да нет же. Я никогда бы не посмел. - Начал блеять дрыщ Алексей. Что для меня совершенно неубедительно, и мне нужны более существенные аргументы для его оправдания в моих суровых на расправу глазах.

И дрыщ Алексей их находит в лице свидетелей и свидетельниц пребывания Аллочки в этом заведении. И если насчёт свидетельниц, то это так себе алиби, то вот насчёт свидетелей, то тут мне стало интересно.

- И вообще, она сюда одна не приходит. - Вот такое для себя алиби озвучивает дрыщ Алексей.

- Это ещё с кем? - требовательно спрашиваю я с дрыща Алексея.

Здесь дрыщ Алексей помялся в себе, пытаясь сообразить, что ему принесёт меньше проблем - я или этот неупомянутый им некто. И так как я находился в данный момент ближе к его проблемам, то им был выбран верный вариант ответа.

- Некто Геннадий Андреевич. - На пол тона ниже обычного прошептал мне как бы по секрету дрыщ Алексей эту новость.

Ну и со своей стороны я просто обязан выказать неподдельное недоумение и растерянность непонимания такой сволочной жизни, с её постоянным моим обманом. И я даже не спрашиваю дрыща Алексея, откуда он всё это знает. Когда горькая и безжалостная очевидность всё собой затмевает.

- И что есть между ними? - уже с каким-то прямо жалким видом задаюсь я вопросом (я изничтожен и повержен этой вероломностью Аллы).

А вот ответ дрыща Алексея, к кому возвратилось самообладание, меня удивил. - То, в чём вы меня незаслуженно подозреваете. - Вот такое мне говорит дрыщ Алексей, к этому факту очевидности добавляя. - Посмотрите на меня, - указывает на себя дрыщ Алексей, - разве я похож на того, кто на всё вами предполагаемое способен?

Я на него смотрю, и надо же, он прав. - И то верно. - Соглашаюсь я с дрыщём Алексеем, немного отстранившись от него. - Ладно, извиняй. - Я всегда готов признать свою не правоту. Но, тем не менее, вопрос с неверностью Аллы так и не решён, и я не могу вот так просто отпустить дрыща Алексея. О чём я ему так и говорю, обозначив так свою позицию на вероломную Аллу. - Мы не должны всё это спустить Алле. И ты, как невинно по её вине пострадавший, должен мне в этом деле помочь.

И что убедило дрыща Алексея, моя логика или же мой грозный вид, то это разве важно, когда он готов был мне во всём помочь.

- Я готов. - Без раздумья говорит дрыщ Алексей, решивший, что он таким способом сможет отбиться от обвинения мной его в сообщничестве с Аллой (в своём сводничестве с этим Геннадием Андреевичем). А для этого он на всё сейчас готов. Вот он и проявляет в этом деле инициативу, поинтересовавшись у меня, чем он может быть мне полезен.

- Но как? - спросил меня дрыщ Алексей.

Что ж, от помощи даже от дрыща Алексея я не откажусь, раз Алла проявляет такую изобретательность в деле привлечения на свою сторону столь разноплановых людей, в число которых входит упомянутый дрыщём Алексеем Геннадий Андреевич. Информация именно о ком, очень мне бы была полезной в деле поставить в тупик эту ловкую Аллу. Кого на рабочем месте никогда видимо не застанешь, а вот под ручку на людях, и кто знает подо что в не публичных местах, то это она за всегда готова взять этого пресловутого Геннадия Андреевича. О ком у меня нет никакой информации, но уже того, что я о нём знаю, достаточно, чтобы я с малой симпатией на него смотрел.

- Расскажи мне, кто таков этот Геннадий Андреевич. - Обращаюсь я к дрыщу Алексею. - Что он из себя представляет. Как выглядит и что в нём можно особенного выделить?

В общем, большой сложности вопросы я поставил перед дрыщём Алексеем. В чьи служебные обязанности не входит выяснять, кто чем и почём дышит (если только вы не большой курильщик, и для вас выделят специальный стол для курящих), и ему по большому счёту наплевать на своего клиента, если только он с пьяни тебя за фалды фартука не хватает, и что тогда он может об этом пресловутом Геннадии Андреевиче сказать, кроме того, что его выбор каким-то удивительным образом пал на эту Аллу. И если быть предельно честным и в тоже время не подвергать её женскую природу обструкции, то она сильно на любителя по своим внешним параметрам. И тогда получается, что этот Геннадий Андреевич большой любитель экзотического и чуть ли не гурман по женской части. Ему нравятся крокодилы, и его ум прельщает что-то особенное, далеко от нормального и дилетантского, а именно то, что вызывает даже в его уме большие споры и пререкания.

- Что и говорить, а загадочная эта личность Геннадий Андреевич. - Сделал я свой промежуточный вывод из вот такого разглагольствования дрыща Алексея, не такого уж и дурня и простака. - Определённо здесь имеется некая тайна с его стороны.

- Согласен. - Полностью со мной согласен дрыщ Алексей.

- М-да. - Многозначительно и задумчиво говорю я, перед кем встала тайна этого Геннадий Андреевича, мецената и филантропа в сторону женской природы. Где он проявляет в их сторону мужской альтруизм, не выказывая в их сторону особых претензий в плане внешнего вида, довольствуюсь тем, что в них, а в частности в Алле есть. Чем видимо и берёт всякий неприступный женский характер, который, чем некрасивее женщина, тем жёстче и требовательней к своему избраннику.

А этому Геннадий Андреевичу, достаточно умному малому, не стремящемуся хватать с небес звезды, а берущему количеством, только этого и надо.

Ну, а судя по размечтавшемуся в своей задумчивости дрыщу Алексею, то он не прочь, если не занять место этого Геннадий Андреевича, то, по крайней мере, перенять его методы психологического обесточивания неприступности женских сердец.

А между тем я сюда пришёл не заниматься этим пронырливым Геннадием Андреевичем, и не перенимать его методы работы с женским полом, хотя его помощь мне бы не была лишней в деле осваивания интеллекта Аллы, и я привожу в сознание дрыща Алексея, спросив. - Что насчёт подруг Аллы. Есть там за что зацепиться?

И там, по словам и заверениям дрыща Алексея, есть за что зацепиться, даже в случае его субъективного и не сильно обделённого женским вниманием взгляда. Что я пока что придержу при себе. А пока что, вооружившись полученной от дрыща Алексея информацией, решив, что рядиться под официанта не слишком хорошая идея при знании меня Аллы, - хотя тут есть интересные моменты, - выдвигаюсь в сторону их столика.

Ну а здесь я выбираю такое направление движения к их столику, чтобы при моём мимо него проходе, Алла оказалась за моей спиной, что позволяло мне не быть уже издалека ею узнанной.

И вот по моему проходу мимо этого веселящегося столика, где не только я рассеянным мимолетом прошёлся по лицам, присутствующих за этим столом, в прямой частности моего лицезрения по двум дамам, сидящим ко мне и к Алле с её подружкой лицом, - что ж, интересные, и не только отсутствием интеллекта, было бы грубо и поспешно сказать, а вот с наплывом напускной всеядности, то тут есть с чем поработать, - но также был отмечен ими на одно мельком мгновение замерших во внимании ко мне, требующим от них оценки.

И вот когда я уже заканчивал этот свой проход мимо их стола, то меня неожиданно настигает удивительная и прямо сейчас требующая от меня решительного рассмотрения мысль, об которую я натыкаюсь и вынужденно останавливаюсь. С чем я резко поворачиваюсь к этому, было мной пройденному столу, в одно мгновение окидываю взглядом сложившуюся обстановку за этим столом, разумею, что здесь требуется моё вмешательство, и схватив с соседнего стола стул, приставляю его сбоку от их стола и затем бухаюсь на него всем весом.

Ну а теперь я весь в вашем внимании и как говорят, к услугам.

Ну а что Алла и её подруги, которых я в один момент застал врасплох таким своим дерзким и неожиданным вмешательством в их посиделки? Они все как одни замерли от всей этой происходящей сейчас чертовщины и непонимания происходящего, и перестав дышать, уперлись в меня своими бегающими глазками (испугаться они ещё не успели, захваченные врасплох).

Я же, своим молчанием и хмурым взглядом исподлобья представляя для них большую загадку, не даю им никакой возможности собраться с мыслями и сообразить, что всё это значит. Окромя разве что Аллы (узнала, падла).

Что ж. Раз им нужны подсказки, то получайте. И я кладу руку на стол, задираю рукав, откуда на всех смотрят мои часы, и демонстративно, и чтобы было видно всем, - Чёрт! Что дальше будет?! - включаю на часах секундомер.

Ну а дальше все мы не сводим своих взглядов с побежавшей стрелки секундомера и чего-то ждём.

И первым человеком, у кого не выдерживают нервы, оказывается Лика, как я у дрыща Алексея узнал, очень интересная с внешнего вида гражданка, сидящая напротив Аллы.

- Что всё это значит?! - не так уж чтобы громко, но при этом не тихо, а скажем так, нервно задаётся этим вопросом гражданка Лика, не самого сказать молодого возраста, а так посередине расцвета молодости. И вот такое её нахождение в переходном возрасте, где позади уже может оказаться её былая слава разрушительницы мужских сердец, а впереди её ждёт затухание блеска глаз и мало для себя даже привлекательное существование, приводит к пониманию того, как она трепетно относится ко всякому упоминанию времени. Как в моём случае, с демонстрацией и ей в том числе, как беспощадно и бескомпромиссно течёт время.

И я, вполне есть такая вероятность, являюсь для них часовщиком, в обязанности которого входит напоминать заблудшим и не задумывающимся о ценности времени душам о том, как безвозвратно оно течёт. И вы, подспудно зная это, так его впустую тратите на эту болтовню между собой. Так что давайте все дела здесь заканчиваёте и живо по домам и по своим семьям радовать их своим присутствием и вниманием.

Ну а если у вас, Алла, есть на этот счёт возражения, как можно понять по вашему агрессивно недовольному виду - у меня есть веские аргументы возражения, меня дома никто не ждёт - то для вас, Алла, у меня есть специальное предложение для решения этого вопроса. Вот только дождёмся, когда эти ваши подруги вертихвостки нас покинут, то тогда мы и поговорим с вами по душам.

Но такая реальность в понимании меня этими гражданками и Аллой в том числе, несколько несбыточна, ведь правда жизни всегда жёстче и больней.

- Это сеанс одновременной игры на соответствие реальности и представления о ней, с выявлением скрытых потенциалов. - Сперва вот такую заумь, которая ещё больше наводит беспорядка в их головах, я на них обрушиваю. А затем начинаю сбивать их с толка персонализацией своего обращения к ним. Где я начинаю с Лики, раз она сама на это напрашивается.

- А вы, Лика, - вот так я выделяю из общего свою частность Лику, вгоняя её в первую очередь, а уж затем всех остальных в ступор мыслей (Что?! - ахнула внутри себя Лика, чуть не подавившись набежавшими слюнями), - выказываете свойственное вам нетерпение и живость характера. - А вот такое моё знание характерных частностей Лики, вызывает подозрения у подруг Лики, которые перевели свои взгляды на неё и давай всматриваться в ней в то, что она от них скрывает в моём лице. И как бы Лика не притворялась, разыгрывая на своём лице негодование и полнейшее непонимание того, в чём её тут все подозревают, вопросы этого подозрения с неё не снимаются.

- Объясните дорогая Лика, что это ещё за фокусы с этим представлением? - в лицах негодуют в сторону Лики её уже заклятые подруги. - И кто, собственно, этот тип, всех нас достающий? И не могли бы вы, дорогуша, в эти ваши ролевые игры играть наедине, нас не задействовав?!

И даже Алла, кто в отличие от своих подруг была в курсе того, кто я есть и кого из себя представляю, со всем упорством добивалась у Лика признания в этом её наиглупейшем поступке.

Но Лика в себе вся закрылась и тогда её подругам ничего другого не остаётся делать, как вернуться ко мне и потребовать от меня более внятного для них пояснения моего здесь появления.

- Я не поняла. - С долей информативного возмущения следует в мою сторону вот такая претензия со стороны сидящей по левую от Аллы руку подруги с именем Тамара.

На что я перевожу свой пристально-холодный взгляд на Тамару, которая в момент осеклась и продрогла под моим холодным взглядом, принявшись себя укорять за уже свою невоздержанность (чё, не могла помолчать), и раз Тамара желает знать, с чем связано её непонимание, то я ей это объясню.

- Вот и не понимайте дальше, Тамара (здесь уже все ахнули от моего знания имени Тамары), вас это всегда так красит. - А вот на что это был намёк, то этого в первую очередь знать не желает Тамара. А вот подруги всё об этом знают, и их возмущает больше то, что я, об этом зная, как порядочный человек, этого от всех не скрываю. А не скрываю я этого по той причине, что хочу воспользоваться вот такой недалёкостью Тамары. В общем, записали меня в негодяи и подлецы. А ведь сами совсем не против были отдать на моё съедение Тамару, лишь бы сами не стать блюдом на моём столе.

Но всё это лирика, а сейчас все, поняв буквально, что лучше для них помолчать и не рыпаться (мало ли ещё чего я вытащу из своих загашников), принялись испытывать моё и своё терпение с надутыми щеками и стервозным в мою сторону видом.

Что опять же не могло долго продолжаться, когда ход стрелки секундомера так довлеет на вас. И теперь слово берёт третья подруга Аллы, Зина.

- Объясните...- и на этом сбилась Зина, отчасти по тому, что я хмуро в её сторону зыркнул и затем перебил её ответным замечанием.

- А вот и самая любознательная, Зина, проснулась. - Вот так подчёркиваю я знание Зины. И наш столик теперь окончательно погружается в мёртвую тишину, с боязнью моих оппоненток в мою сторону взглянуть и тем самым вызвать словесный огонь на себя.

Ну а раз так, то слово беру я, кто один видит, что в этом нашем разговоре существует какой-то огрех и недостаток. И если дамы за столом этого по какой-то причине не уловили, возможно из-за своей растерянности и расстройства, то я готов прийти к ним на помощь, целенаправленно посмотрев на Аллу. Кому уж точно не стоило отводить от меня взгляда и пытаться прятаться за что-то такое, чего в помине не бывает. Если уж я оказался за этим столом с ней, то нужно было сразу догадаться, что её не минует чаша своей узнанности мной, раз я только по этой причине здесь и оказался. И если бы Алла сразу же в этом призналась, то её подруги давно бы вернули себе равновесие и перестали тут трусить.

Но раз Алла продолжает в себе демонстрировать вот такую самонадеянность, то мне придётся самому всех за её столиком ввести в курс того, по чьей вине они тут впадают в истерику.

- Интересно. - С многозначительным вздохом, содержащим в себе некий секрет, говорю я. Чем я сразу всех за столиком людей напрягаю. И как бы они не были любопытны, они на этот раз пережили бы не знание этого моего интереса.

Но так быть не может, и я, конечно же, озвучу то, что мне показалось интересным. А уж затем вы сами решите, правильно ли я охарактеризовал этот ход моей мысли.

- А вот что Алла всё молчит? - Вот так я закидываю удочку провокации в сторону Аллы. И ожидаемо мной её подруги ловятся на неё, с подозрением посмотрев на такую тихоню Аллу, за кем мной действительно была замечена несвойственная ей характеристика. Ведь Алла самая бойкая из них, и она всегда первая рвётся в словесную драку. А тут такая с её стороны умиротворенная тишина. И тогда действительно, что это могло бы значить?

А вот объяснение этого уже на себя беру я.

- Неужели, Алла что-то больше вашего знает? - задаюсь я риторическим вопросом. - И зная, предпочитает отмалчиваться и не влезать в безуспешные пререкания.

А вот теперь все, однозначно поверив мне, зло смотрят на Аллу. Но Алла молчит, как воды в рот набрав. И это ещё сильней усиливает к ней недоверие со стороны её подруг. Где дальше в этом от неё отстранении пошла сидящая с ней Тамара, отодвинувшаяся от Аллы.

Ну а теперь, когда фигуры расставлены по своим местам на этом моём шахматном дебюте, я могу сделать ход.

- А хотите знать, что всё это значит, и для чего я здесь нахожусь? - задаюсь я ещё одним риторическим вопросом.

- Угу. - Следует единогласный, не считая Аллу, ответ согласия.

И я обращаюсь к Алле. - Так что, Алла. Мне промолчать и не озвучивать вслух то, что вы будете всеми силами отрицать в моём присутствии, да и по моему уходу тоже, или же...? - Делаю здесь я предварительную паузу и жду решения от Аллы, на которую все за столом требовательно смотрят.

- Нет. - Цедит сквозь зубы ответ Алла.

- Что и следовало ожидать. - С воодушевлением даю я ответ, откинувшись на спинку стула.

Но я рано радуюсь, и на этом Алла не собирается останавливаться. И она, собравшись с силами, наконец-то, берёт своё звучное слово.

- Знаете. - Обращается она ко мне. - Вам может и удалось своим внезапным появлением застать нас врасплох и сбить с толку, но...- Но дальше Алле не даётся мной говорить, я резко к ней пододвигаюсь и приложением своего пальца к её губам, затыкаю ей рот. Ну а чтобы Алла не думала дальше сопротивляться, то я к этому своему движению прилагаю печать заклятия в виде присказки: молчи и слушай, дура, что тебе говорят. И здесь нет ничего секретно-страшного, нужно всего лишь озвучить нужные слова. И они у меня есть в моём распоряжении.

- "Но" здесь главное, - сразу же, как только я заткнул рот Аллы пальцем руки, начал я озвучивать то, что из себя представляет печать молчания, - как говорил Геннадий Андреевич.

А вот теперь от меня требовалось, как я вначале думал, большое внимание к подругам Аллы, но всего этого не понадобилось, Тамара не стала от всех скрывать своего недоумения в купе с негодованием.

- Что?! - чуть ее подскочила со своего рассерженного по самое не могу места Тамара. И на этот раз её вопросительное недоумение относится не ко мне, а к Алле, источнику её не то чтобы непонимания, - а понимания здесь у неё сколько хошь, - а здесь имеет больше места непонимание того, как так всё с нею, такой всегда недоверчивой и подозрительной, получилось.

А вот отвечать за Аллу на этот раз берусь я. И не по той причине, что я большой джентльмен и мне этот Геннадий Андреевич, супруг Тамары, как вскоре выяснится, нисколько не нравится по той причине, что у нас с ним диаметрально противоположные вкусы, и я хочу у него увести Тамару, чья недалёкость по отношению к Геннадию Андреевичу для меня большая близость ко мне, а всё дело куда проще, у меня есть свои меркантильные интересы во всём этом деле.

- А именно то самое, - беру я слово, переведя на себя общее внимание, - в чём Алла никогда при мне не признается и как я говорил вначале, будет отрицать и отмалчиваться. - А вот мой шах и мат Алле, где о чём я её предупреждал случилось.

И прежде чем я покину этот столик, предоставив возможность подругам самим разбираться друг с другом, у меня есть на дорожку вопросы.

- Кстати, Тамара, а кем вам приходится Геннадий Андреевич? - так, для затравки спросил я Тамару, уже зная ответ на свой вопрос.

- Супругом. - Пробубнила в нос Тамара.

- А вам Алла? - а вот ответа на этот мой вопрос ждали все за столом. Особенно Тамара, вцепившаяся рукой в вилку.

- Что вам надо? - вот как ловко переводит Алла тему разговора, совершенно не считаясь с желаниями своих подруг, и опять же в большей частности Тамары.

- Номер телефона одной вашей клиентки. - Даю ответ я.

- У меня его с собой нет. - Вот так откровенно врёт и не врёт одновременно Алла. Где врёт она в том, что даже не спросила у меня имя интересующей меня клиентки, а это значит, что нужного номера у неё нет. А вот не врёт она в том, что у неё действительно с собой нет этого номера. И тут мне принимать решения. И я решаю идти на компромисс с Аллой, согласившись повременить и заглянуть ещё раз в её офис.

С чем я выключаю секундомер на своих часах, о котором все, кроме меня в таком переполохе мыслей забыли, а я им напомнил. И со словами: "Всего-то понадобилось пару минут, чтобы вывести вас на чистую воду. А нервов-то сколько было за зря потрачено", поднимаюсь со стула, и с видом человека, с кем никогда не прощаются, покидаю это место сперва, а затем само заведение, оставляя за собой столько требующих прямо сейчас разрешить не разрешимых всё-таки вопросов в первую очередь между Аллой и Тамарой.

И, пожалуй, я поспешно оказал доверие Алле. Кто всё-таки была мной поставлена в сложнейшее положение перед своей бывшей подругой Тамарой, когда захотела за её спиной устроить свою личную жизнь с её супругом, и она вряд ли этот момент моего вмешательства рассмотрит как безальтернативный. А раз так, то мне не стоило ожидать с её стороны благожелательного в мою сторону отношения. Которое и вылилось в то, что я по приходу в её агентство был специально уведомлён в том, что Алла Львовна Регинская, как Аллу полностью здесь величали, убыла в неизвестном командировочном направлении, и её ждать напрасное занятие.

- И что теперь делать? - не сильно удивлённый такому с ней раскладу, задался для проформы этим вопросом я. И не только к себе, но и к Маше, напросившейся не только меня сопроводить, но тут главное то, что она хотела убедиться в своей правоте насчёт Аллы, которую, как она меня заверяла, мне теперь уже точно не найти. А я дурак наивный и ещё верующий в человека, всё-таки верил в чудо (хотя не сильно), и отстаивал другую точку зрения на Аллу. В которую я, получается так, что больше чем Маша верил. А оно вышло вон как.